Добро пожаловать в семью

      Они вышли из лифта в тишину подземной парковки.       Возглавлял шествие Цзян Чэн. Он шёл впереди, не оборачиваясь, и наверняка, если залезть ему в голову и прочитать его мысли, в своём воображении уже выкопал три аккуратные могилы: одну для Вэй Усяня — за то, что посмел появиться в его жизни; вторую для Вэнь Нина — просто потому, что тот носит фамилию Вэнь; и третью, самую глубокую и просторную, на всякий случай, для Сюэ Яна — просто за то, что тот существует со своим ангелом и таскает с собой огнемёт. Вэй Усянь плёлся следом, распираемый каким-то идиотским, щенячьим восторгом: его только что чуть не убили громилы Вэней, а теперь его вёз к себе домой чертовски опасный и самый красивый мужчина во всём мире. Жизнь определённо прекрасна и удивительна, и происходящее сейчас намного интереснее любого рок-концерта! А замыкал это странное трио Сюэ Ян. Он, казалось, совершенно не замечал ничего вокруг. Одной рукой он нежно прижимал свою Глорию к груди, а другой держал у рта телефон и с самой слащавой улыбкой, на какую только было способно его хищное лицо, надиктовывал голосовое сообщение.       — Ангел мой, солнышко моё неземное, задержусь буквально на часик, нужно уладить один маленький рабочий вопросик и отвезти босса домой… Ты же знаешь, какой он у нас нервный! Опять пять часов без продыху орал из-за того, что ему наши поставщики привезли недостаточно хорошо замороженные омары, представляешь?! Мы его всем рестораном валерьянкой отпаивали, он теперь еле двигается, сам до дома не дойдёт! Поэтому я быстренько туда — и обратно! Не скучай без меня, съешь мороженку из холодильника, ту, с фисташками, которую я для тебя купил вчера! Скоро буду дома и зацелую тебя!       Цзян Чэн резко остановился у угольно-чёрного внедорожника и скрестил руки на груди, терпеливо дожидаясь, пока его бухгалтер закончит изливать потоки лжи в свою сторону, перемешанной с сахарным сиропом, в телефон. Вэй Усянь готов был поклясться, что видел, как у него дёрнулся левый глаз. Тем не менее, он, Вэй Усянь, сам с неподдельным интересом наблюдал за происходящей сценой: этот «бухгалтер», Сюэ Ян оказался каким-то дивом дивным — человек, который несколько минут назад вполне серьёзно собирался сжечь всё живое в радиусе ресторана из-за Вэнь Нина, теперь ворковал в трубку, как влюблённый голубь. Кто же этот таинственный «ангел», способный превратить демона в плюшевого единорога? Да уж… мир триад — удивительное место, где люди с огнемётами отправляли своим возлюбленным настолько сладкие сообщения, что у диабетиков мог случиться приступ…       — Всё, босс, я готов! — Бодро отрапортовал Сюэ Ян, пряча телефон обратно в карман штанов.       Он нажал кнопку на брелоке, и внедорожник послушно мигнул фарами, снимая блокировку, и сразу же открыл багажник (Вэй Усянь от этого непроизвольно вздрогнул, но тот просто аккуратно убрал в него свой огнемёт).       — Ну что, красавчик, запрыгивай! — Весело крикнул он Вэй Усяню, распахивая заднюю дверь. — К слову, как тебе сегодняшняя поездка с Призрачным Генералом? Захватывающе, да? Хотя, конечно, не так весело и музыкально, как со мной в багажнике…       — Сюэ Ян, — всё таким же рычащим тоном произнёс Цзян Чэн. — Просто. Веди. Машину.       — Уже веду, босс, уже за рулём! — Сюэ Ян картинно вскинул руки и запрыгнул на водительское сиденье. Он вставил ключ в замок зажигания, и салон осветился мягким светом приборной панели. — Но можно хотя бы музыку включить? У меня есть отличный, просто шикарный плейлист для ночных поездок с потенциальными жертвами Вэнь Жоханя! Называется «Последний путь под диско». Очень поднимает боевой дух!       — Нет, — отрезал Цзян Чэн и, к величайшему удивлению Вэй Усяня, открыл заднюю дверь и сел рядом с ним. Не на переднее пассажирское сиденье, как ожидал тот изначально, а именно сзади. Видимо, Повелитель Тьмы решил, что сидеть рядом с человеком, который назвал свой кустарный огнемёт в честь диско-дивы и составил похоронный плейлист, — это уже слишком даже для его стальных нервов. Цзян Чэн, усевшись у противоположной двери и чуть ли не прижавшись к ней боком, усердно создавал между собой и Вэй Усянем максимально возможное пространство.       — Но босс… там такая зажигательная подборка! Начинается с «Highway to Hell», а потом идёт бессмертная классика, и заканчивается всё это очень символичным треком…       — Нет.       Как непризнанный гений, Сюэ Ян тяжело вздохнул и завёл двигатель. Мощный мотор глухо заурчал, и внедорожник плавно выкатился с парковки в ночной город. Они ехали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тихим шорохом шин. Вэй Усянь выдержал ровно три минуты. Для него тишина всегда была сродни пытке.       — Итак, — начал он как можно более непринуждённо, поворачиваясь к Цзян Чэну. — Значит, «Лотос» — это Ваш ресторан, господин Цзян? Очень стильное место. И название такое… красивое. Значит, Вы любите цветы, господин? У Вас, наверное, и дома всё в лотосах? Обои с узором лотоса, тапочки в виде лотосов и туалетная бумага с ароматом лотоса?       Цзян Чэн медленно повернул к нему голову:       — Если ты не заткнёшься в течение следующих пяти секунд, я сделаю из тебя удобрение для моих лотосов.       — Ого, так Вы всё-таки любите цветы! — Обрадовался Вэй Усянь. — Я так и знал! Мы родственные души, Цзян Ваньинь! Я тоже люблю цветы! И музыку! И красивых, опасных мужчин, которые угрожают сделать из меня компост! Это так… возбуждает, — с придыханием произнёс он последнее слово и мечтательно прикрыл глаза.       — Три.       — Два! — Подхватил Сюэ Ян с переднего сиденья. — Мне нравится эта игра!       Вэй Усянь проигнорировал их обоих и придвинулся чуть ближе.       — Хорошо… Я уже знаю, что Вы — очень красивый, опасный мужчина с пистолетом, владелец самого крутого и дорогого ресторана в городе. Но это всё так… поверхностно. Расскажите что-нибудь о себе? Что Вы любите? Какой любимый цвет? Верите в гороскопы? Кто Вы по знаку зодиака? Я вот, например, Лошадь! И выносливости у меня целый вагон и пара тележек! Ну или по западному гороскопу — Скорпион, так что моё жало — приятный бонус. Говорят, мы очень страстные в постели! И… меня можно объездить, господин, если понимаете, на что я намекаю… Я могу всю ночь!       Цзян Чэн молчал. Он отвернулся и даже не повернул головы, продолжая смотреть в окно на проносящиеся мимо яркие вывески, и только его лицо отражалось в тёмном стекле. Он упорно делал вид, что Вэй Усяня не существует.       Тот, в свою очередь, отказывался сдаваться. Он придвинулся ещё ближе, нарушая тщательно выстроенную Цзян Чэном зону отчуждения.       — Ну же, не будьте таким вредным! Я же теперь Ваш… кто? Гость? Пленник? В любом случае, мы проведём вместе какое-то время, должны же мы узнать друг друга получше! Может, у нас много общего! Вам нравится острая еда? Я обожаю! А алкоголь? То, что Вы коньяк в кофе добавляете, — это мы уже выяснили, но, может, что-то крепче? Я могу выпить реку и не опьянеть! А животных любите? Мне в детстве нравились кролики!       Цзян Чэн продолжал молча смотреть в окно, но Вэй Усянь заметил, как тот крепче сжал зубы. Он попал! Нужно продолжать!       — Ну же, господин, расскажите хоть немного о себе, — попросил он, почти зашептав. — Я хочу знать всё… Какую музыку слушаете? Наверняка что-то тяжёлое и депрессивное… Или, может, втайне фанатеете от какой-нибудь американской попсы девяностых? Не стесняйтесь, я никому не скажу, всё останется только между нами.       Он нагло придвинулся ещё ближе, намеренно задев бедро Цзян Чэна своим коленом.       — А знаете, что я ещё люблю? Я люблю, когда мужчины такие… загадочные. Неприступные. Это так возбуждает — сразу хочется разгадать все их тайны и забраться к ним в душу… и не только…       Внезапно Сюэ Ян, который до этого молча вёл машину, вдруг тихонько запел, глядя в зеркало заднего вида прямо на них. Голос у него оказался на удивление приятный, когда он не орёт, но слова…       — I can watch you move, later you can sing to me… like a shining star… but I'd rather do you on the backseat of my car…       И сразу же он резко нахмурился, презрительно фыркнул, с возмущением обратившись к сидящим сзади и Вэй Усяню, и Цзян Чэну, с силой ударив ладонью по рулю:       — Эй! А ну прекратили! Оба! Не смей накидываться на моего босса, жеребец, прямо в моей машине! Я только вчера делал полную химчистку салона, мне не хватало тут ещё ваших… биологических жидкостей и прочих пятен. Если хотите развлекаться, то имейте совесть и потерпите до дома! Или попросите вежливо, я остановлюсь у какого-нибудь дешёвого мотеля по дороге! За твой счёт, босс, разумеется.       — Сюэ Ян, — сквозь зубы выдавил Цзян Чэн, кинув на своего бухгалтера взгляд через зеркало.       — Молчу, молчу, босс, всё, я просто руль, — пробормотал тот, но Вэй Усянь отчётливо видел в отражении его довольную ухмылку.       Он понял, что прямым наскоком эту крепость не взять. Цзян Чэн оказался мастером игнорирования. Хорошо. Если не хочет говорить сам, придётся прибегнуть к технологиям двадцать первого века. Вэй Усянь отсел обратно на своё место и достал из кармана телефон, открыл браузер и посмотрел историю посещений сайтов, сохранившуюся с прошлого раза, когда он пытался найти способ хоть как-то достать номер Цзян Чэна.       — Раз Вы не хотите говорить, я узнаю всё сам, — объявил он. — Великая Сеть знает всё. Итак, «Цзян Ваньинь».       Цзян Чэн дёрнулся, но ничего не сказал.       Результаты, как и в прошлый раз, оказались удручающе скудными. Владелец ресторана «Лотос». Пара упоминаний в статьях о каких-то аукционах, но ни одной личной фотографии, ни одного интервью. Этот человек был призраком, тщательно оберегающим свою частную жизнь. Никакого компромата. Скукота.       Тогда Вэй Усянь решил зайти с другой стороны и сделать то, чего не делал раньше, — он начал вбивать в поиск имена, услышанные ранее. И вот тут стало интереснее. Первая же ссылка вела на сайт благотворительного фонда, основанного старшей сестрой Цзян Чэна, Цзян Яньли, а следом — целая россыпь статей о ней. На большом фото она, улыбающаяся, на открытии детской больницы; на другом фото — она же, но с мужем, Цзинь Цзысюанем, тем самым «павлином» из переулка, и их сыном Цзинь Жуланем на очередном благотворительном ужине, который сама и организовывала. Она выглядела доброй и мягкой, светлой — полная противоположность своему брату. Хорошо, пазл начал складываться.       Вэй Усянь листал статьи дальше, погружаясь в хитросплетения местной элиты. И тут он наткнулся на статью, заголовок которой заставил его замереть. «Скандальный развод: финансовый магнат Цзян Фэнмянь и бизнес-леди Юй Цзыюань ставят точку в многолетнем браке». Статья была старой, десятилетней давности, полной намёков и недомолвок, но суть всё же ясна — родители Цзян Чэна и Цзян Яньли развелись. Громко, со скандалом, который в своё время обсуждал чуть ли не весь город. В статье находились и более старые фотографии с их свадьбы — совсем молодой Цзян Фэнмянь, мягкий и интеллигентный по внешнему виду мужчина, и сама Юй Цзыюань — красивая женщина с лицом королевы и глазами воительницы. И куча грязных подробностей об их разводе, взаимных обвинениях и разделе имущества.       — Так вот, значит, почему ты такой колючий… — задумчиво пробормотал Вэй Усянь, читая особо сочные строки.       Он не успел дочитать. Внезапно Цзян Чэн с какой-то молниеносной скоростью выхватил у него из рук телефон — тот даже не успел ахнуть и только пару раз озадаченно моргнул. В грозовых глазах полыхал такой гнев, что Вэй Усянь на мгновение забыл, как дышать. Цзян Чэн раздражённо выдохнул, отвернулся, не говоря ни слова, и нажал кнопку на дверной панели. Стекло на двери с его стороны бесшумно опустилось, и он просто молча вышвырнул несчастный телефон в ночь, в поток несущихся машин, чтобы тот встретил свою безвременную кончину под чьим-нибудь колесом.       В салоне воцарилась оглушительная тишина. Даже Сюэ Ян, до этого тихонько что-то мурлыкавший себе под нос, резко заткнулся и нахмурился, кинув ещё один взгляд в зеркало. Атмосфера мгновенно изменилась: исчезли и игривость, и веселье; осталась только холодная ярость.       — Не лезь не в своё дело, музыкант, — едва слышно прошипел Цзян Чэн. — Ещё один вопрос о моей семье — и ты полетишь следом за своим телефоном.       Голос его был тихим, но наполнен льдом, и Вэй Усянь почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки. Только на этот раз не от возбуждения, а от страха. Он понял, что только что случайно наступил босой ногой на оголённый провод под высоким напряжением.       Они ехали в этой тяжёлой тишине ещё какое-то время. Вэй Усянь не решался сказать ни слова. Он просто смотрел в окно на пролетающие мимо огни, и чувствовал себя так, будто его только что окунули в ведро с ледяной водой. Наконец внедорожник сбавил ход и свернул с оживлённого проспекта. Они проехали мимо высокого кованого забора, где у ворот стояла вооружённая охрана. Охранники, увидев машину Сюэ Яна, молча кивнули и открыли ворота.       И в этот момент Вэй Усянь забыл и про свой выкинутый телефон, и про гнев Цзян Чэна, и про угрозу, и про всё на свете. Он просто прилип к стеклу, открыв рот, потому что то, что он увидел, было не просто жилым комплексом — это город в городе, оазис для тех, кто стоял на вершине пищевой цепи. Он даже не подозревал, что бывают такие места! Они медленно въезжали на территорию какого-то футуристического рая. Вместо привычных многоэтажек-коробок, здесь возвышались несколько изящных, похожих на лезвия, небоскрёбов из тёмного стекла и стали, соединённых на высоте стеклянными галереями. Между башнями раскинулся огромный, идеально ухоженный парк с прудами, мостиками и беседками, казавшийся каким-то нереальным зелёным островом посреди бетонных джунглей. Дорожки вымощены светящимся в темноте камнем, а деревья подсвечены мягким, разноцветным светом. Здесь не было ни шума, ни суеты большого города. Только тишина, прерываемая тихим шелестом листвы и журчанием искусственных водоёмов и фонтанчиков. Это место буквально кричало о деньгах, власти и абсолютной, неприступной безопасности. Вэй Усянь вдруг с ясностью понял, что он попал не просто в дом к богатому человеку. Он попал в клетку. В золотую клетку из стекла и бетона, парящую над миром простых, как он сам, смертных.       Внедорожник бесшумно скользил по идеально ровному покрытию подземного паркинга. Здесь светло и чисто; вместо привычных потёков масла и разбросанных окурков — полированный бетон, чёткая разметка и ряды дорогих автомобилей, застывших в своих пронумерованных стойлах. Прямо настоящий выставочный зал, храм автомобильного превосходства.       — Приехали, — бодро объявил Сюэ Ян, глуша двигатель.       Они втроём вышли из машины. Вэй Усянь замер и никак не мог оторвать взгляда от этого подземного царства, пытаясь осознать масштаб роскоши, в которую его, простого бедного учителя музыки, только что безжалостно окунули с головой. Сюэ Ян подошёл ближе к нему и по-дружески, но с ощутимой силой, хлопнул по плечу, заставив вздрогнуть.       — Добро пожаловать в семью, подружка, — хитро подмигнув, прошептал он ему на ухо так, чтобы Цзян Чэн не услышал. — Возможно, тебе даже понравится… Если ты, конечно, выживешь.       Затем он, как ни в чём не бывало, повернулся к Цзян Чэну, который уже стоял у дверей лифта, скрестив руки на груди и всем своим видом излучая нетерпение.       — Босс, я полетел к своему ангелу! Если что — звони! Хотя… знаешь, лучше не звони. У нас сегодня большие планы. Интимные.       Цзян Чэн не удостоил его ответом. Он просто медленно повернул голову и посмотрел на своего бухгалтера, одним только взглядом обещая ему и изощрённую смерть, и вычет из зарплаты за моральный ущерб. А ещё буквально выдавая собственное глубочайшее разочарование в человечестве в целом и в Сюэ Яне в частности. Затем Цзян Чэн раздражённо дёрнул плечом и так же молча показал ему средний палец.       — Понял, молчу, ухожу, — Сюэ Ян тут же поднял руки в примирительном жесте, резво запрыгнул обратно в свой внедорожник, помахав Вэй Усяню на прощание, и, вдавив педаль газа в пол, умчался в ночь, насвистывая какую-то весёлую мелодию.       Теперь они остались вдвоём. Притихший Вэй Усянь и очень злой Цзян Чэн.       Цзян Чэн нажал на кнопку вызова лифта, держа в руке какую-то карточку, и они молча ждали, пока стальные двери не разъедутся с тихим шорохом в стороны. Лифт оказался таким же, как и всё вокруг — просторный, отделанный сталью и зеркалами, полностью бесшумный; он уносил их вверх, в башню из стекла и бетона. Вэй Усянь чувствовал себя странно и непривычно, потому и молчал. После той неприятной ситуации со своим телефоном он понял, что есть темы, на которые лучше не шутить, и есть раны, которые лучше не трогать. Но это молчание было временной мерой — небольшая тактическая передышка перед новым наступлением.       Лифт остановился с едва слышным звоном, и двери открылись не в коридор, как думал сначала Вэй Усянь. Они открылись прямо в квартиру.       Вернее будет сказать, не совсем в квартиру. В чёртов пентхаус. В огромное, залитое холодным светом пространство, где одна из стен была полностью заменена панорамным окном от пола до потолка, за которым раскинулся ночной Шанхай. Мебели в гостиной оказалось до смешного мало: огромный низкий диван цвета мокрого асфальта, пара кресел и длинный стол из цельного куска чёрного гранита; никаких картин, никаких фотографий, даже никаких маленьких безделушек, делающих дом по-настоящему домом, — только холод, пространство, стекло, сталь и умопомрачительный вид из панорамного окна. Да, это явно не дом, а идеальное отражение своего хозяина — красивое, дорогое, неприступное и абсолютно безжизненное.       Цзян Чэн прошёл вглубь гостиной, небрежно бросив ключ-карту от лифта на гранитную поверхность стола, а затем повернулся к Вэй Усяню, так и оставшемуся стоять на месте.       — Так, слушай меня внимательно, музыкант, — подал с полным равнодушием голос Цзян Чэн. — Правила твоего пребывания здесь предельно просты. Там — гостевая комната. — Он небрежно кивнул в сторону небольшого коридора, уводящего вглубь пентхауса. — Ты сидишь в ней и не выходишь без моего разрешения, не заходишь в другие комнаты и нигде ничего не трогаешь. Моя спальня — особо запретная зона. Ты не шумишь, ты не поёшь. Не играешь на своей дудке. Ешь только то, что я скажу, и только на кухне. Ты не разговариваешь со мной, не задаёшь идиотских вопросов, не смотришь в мою сторону и, желательно, даже не дышишь в одном со мной направлении. Когда я решу, что угроза миновала, я вышвырну тебя отсюда. Всё ясно?       Вэй Усянь медленно улыбнулся. Он выслушал весь этот бесконечный список с видом прилежного ученика, заведя руки себе за спину и чуть наклонив голову, наблюдая за тем, как Цзян Чэн расхаживает по гостиной, яростно жестикулируя и вываливая на него правило за правилом, но в его собственных серых глазах засверкали хитрые огоньки. Цзян Чэн был так «увлечён» своей тирадой, что не заметил, как тот сделал небольшой шаг вперёд, потом ещё один.       — Абсолютно, — пробормотал Вэй Усянь, закусив нижнюю губу. — Но Вы кое-что упустили, господин Цзян.       Цзян Чэн нахмурился, скрещивая руки на груди.       — И что же?       — Вы забыли добавить правило «не прижимай хозяина дома к стене и не делай с ним всякие неприличные вещи»...       Всё произошло в одно мгновение. Прежде, чем Цзян Чэн успел среагировать, Вэй Усянь совершил то, что хотел с самой первой их встречи: он сделал пару последних шагов, и тот, никак не ожидая подобной дерзости, рефлекторно попятился назад, пока не ударился спиной о холодную стену рядом с панорамным окном. Вэй Усянь сразу же упёрся одной рукой в неё рядом с его головой, а пальцы второй сжал на плече, сминая ткань дорогой рубашки. Они почти одного роста — Цзян Чэн совсем немного ниже, но в подобном положении этого оказалось достаточно, чтобы можно было... доминировать и полностью завладеть его личным пространством.       Вэй Усянь нагло прижался к нему почти всем телом и заметил, как в глазах напротив первоначальный шок от дерзкой выходки сменяется яростью, ощутив чужое горячее, прерывистое дыхание.       — Ты строишь вокруг себя такие высокие стены, Цзян Ваньинь, — шумно выдохнул он. — Такие холодные, такие неприступные... Ты думаешь, я не вижу? Я вижу тебя насквозь — за этими стенами настолько глубокое одиночество, что от него хочется выть.       Он наклонился ещё ниже, почти касаясь его губ своими, жадно вдыхая запах парфюма, смешанный с ароматом кофе, от которого едва ли не кружилась голова.       — Дай мне сломать эти стены, — прошептал он. — Позволь мне... Всего на одну ночь. Я обещаю, тебе понравится…       Цзян Чэн молчал. Ярость в его глазах достигла своего пика. Вэй Усянь почувствовал, как его руки, до этого опущенные вдоль тела, дёрнулись. Он ожидал, что его оттолкнут, что накричат, может быть. Вот только... Он напрочь забыл, с кем имеет дело.       Он забыл, что Цзян Чэн обладает каким-то особым мафиозным волшебством, позволяющим ему материализовывать, казалось бы, оружие просто из воздуха.       Вэй Усянь не увидел этого движения — просто в следующее мгновение почувствовал прямо под рёбрами что-то твёрдое и холодное. Он слегка отстранился, медленно проведя кончиком языка по губам, и опустил взгляд. Прямо в его тело упирался ствол чёрного пистолета, а затем Цзян Чэн медленно поднял руку выше, поддев дулом его подбородок и заставив вновь посмотреть себе в глаза.       Однако, Вэй Усянь не торопился отстраняться полностью, потому что, несмотря на холод пистолета на своей коже, видел в упор расширившиеся зрачки в глазах напротив. Страха, к удивлению, не испытал. Только дикое возбуждение.       — И что дальше, господин? — Продолжал шептать он. — Сделаешь из меня удобрение? Выбросишь в окно? Или, может, у тебя есть какой-то другой, более… интересный способ наказать меня?       — Я упакую тебя в красивую подарочную коробку с бантиком и отправлю Вэнь Жоханю, — прошипел Цзян Чэн, и Вэй Усянь ощутил, как вдоль позвоночника прошла мелкая дрожь. — В качестве жеста доброй воли. Он любит такие подарки, будь уверен. Особенно, когда они ещё тёплые.       — Нет, ты не сделаешь этого.       — Почему ты так уверен?       — Потому что Вэнь Жохань не оценит такой ценный подарок по достоинству. А ты — ценитель, я же вижу.       — Слушай меня внимательно, музыкант, — голос Цзян Чэна прозвучал по-прежнему тихо и слишком спокойно. Большим пальцем он медленно, с тихим щелчком, снял пистолет с предохранителя и, проведя холодным металлом по щеке Вэй Усяня выше, приставил дуло к его виску. Указательный палец лежал на спусковом крючке, не дрожа. — Ты уберёшь от меня свои руки и отойдёшь на пять шагов назад, если, конечно, не хочешь украсить своей кровью мой панорамный вид на город.       Вэй Усянь смотрел ему в глаза и не моргал. Несмотря на ощутимую опасность, он не смог сдержать наглой ухмылки:       — А я уж было подумал, что тебе нечем меня больше удивить, господин. Теперь это я буду называть прелюдией.