i will die your son

— Драко... Драко, — по привычке он мог только смотреть туда-сюда. Пытаться искать где-то поддержку, даже несмотря на то, что был совсем один, — Ну чего ты плачешь? Снова что-то болит?.. Ещё никогда за полгода совместной жизни с ребёнком Регулус не позволял себе надевать что-то с коротким рукавом. Неважно при каких обстоятельствах. Даже когда купал Драко или менял его пелёнки («Буэ... как с детьми тяжело. Где моя палочка, надо всё почистить»), всё равно носил одежду, закрывающие руки чуть ли не по самые пальцы. И лишь сегодня позволил себе допустить небольшую оплошность. Сегодня он, оставив племянника под присмотром Добби, ушёл варить зелья. Запасы кончались, поэтому нужно было их пополнить, да как можно скорее. И конечно, любой зельевар знал: если хочешь сделать что-то хорошо, не позволяй длинным рукавам тебе мешаться. Регулус засучил их чуть ли не по самые локти, а потом по случайности забыл спустить обратно. Стоило же только на мгновение зайти к Драко, проверить его, как вдруг умиротворённый ребёнок превратился в плачущее месиво. — Чт– что не так? — смотря то на племянника, то на встревоженного домовика, бормотал себе под нос парень, — Что с тобой, Драко? У тебя что-то болит, э, ты голоден? Добби, что с ним?!.. — Д-Добби не знает... только что мастер Драко был абсолютно спокоен! Поджав губы, Регулус потянулся в карман за палочкой. Потом захотел наложить заклинание и выяснить, присутствовала ли какая-то боль в теле ребёнка. Правда, стоило только вновь показать свою руку, как плач усилился. — Qu'est-ce, — не выдержав, он неосознанно переключился на другой язык. Будто бы это как-то поменяет положение или заставит малыша ответить, — Qu'est-ce qui ne va pas?!.. Qu'est-ce qui ne vas pas chez t... Дошло не сразу, но всё же он посмотрел на руку, в которой держал палочку. Чёрт побери. Именно на этой красовалась, как страшное пятно на холсте, тёмная метка от Лорда. Драко ещё никогда её не видел — ни у своего отца, ни у своего дяди. Наверное, поэтому– — Испугался? — прошептал Регулус, плавно опуская руку вниз. Ребёнок всё ещё заливался рыданиями — так, словно столкнулся лицом к лицу с дементором, — А... действительно испугался, — испугался его из всех людей. Уже во второй раз. Какой ужас. Убирая палочку, юноша как можно скорее закатал оба рукава со стыдом. И как он сразу не догадался, что в метке всё дело? Мало того, что она была такой мерзкой и пугающей, так ещё из-за неё погибли родители Драко. После такого любой бы испугался, увидев её в полной красе. Если честно, со всем этим родительством Регулус успел позабыть, кем являлся на самом деле. Успел отпустить ту ужасную часть себя, которая уважала Лорда и подчинялась ему. Успел подумать, что он — хороший человек, заслуживающий счастья, прощения, понимания. Слёзы Драко, благо, быстро спустили с небес на землю и заставили всё вспомнить. — ...прости. Я не хотел тебя пугать, — шепнул слизеринец, оттягивая рубашку как можно ниже и ниже. Только когда убедился, что рукава точно всё закрывали, рискнул снова поднять руки, — Э-эй, Драко, смотри, смотри сюда. Ничего больше нет, видишь? Метки нет, mon chou. На краткий миг показалось, что полугодовалый ребёнок каким-то образом его понял. Всмотрелся в белоснежную одежду, провёл какие-то свои размышления, сделал некие выводы. И, шмыгая носом, постепенно начал успокаиваться. — Вот... вот так, отлично... — улыбаясь, Регулус позволил себе поднять племянника из колыбели, — Какой ты умный, Драко. Самый смышлёный мальчик из всех, — поняв, что перед ним больше не тёмная метка, а просто его любимый дядя, малыш весело рассмеялся. Даже попытался похлопать в ладоши, насколько был способен в таком возрасте, — Цисси бы тобой очень гордилась, дракон... Одного-единственного случая хватило на всю жизнь, чтобы понять: ни за что и никогда дорогой племянник не должен снова увидеть страшное клеймо. Ни за что и никогда Блэк не должен показывать ему этот позор всей жизни. *** «Тёмный Лорд, наводящий на волшебный мир панику и ужас, пал!» «Убийство двенадцати магглов потрясло Лондон! Прознают ли теперь о волшебниках?» «Кем оказался Сириус Блэк — предателем и убийцей?!» «Храбро погибшие Джеймс и Лили Поттер — родители нового героя магической Британии. Родители Мальчика-который-выжил!» — Мастер Регулус... как Вы себя чувствуете? — даже хоть и зная ответ наперёд, Кричер всё равно проявлял к юноше невероятную заботу. Всё равно уточнял, спрашивал о его самочувствии. Правда, даже если бы Блэк и хотел, всё равно бы ничего не ответил. Утопая в кресле глубокого изумрудного оттенка, он даже и не дышал, не реагировал ни на что и ни на кого. Напольные часы чётко били свой заученный ритм. По непрекращающимся звукам было ясно: время утекало вникуда. И Регулус мог бы потратить его на более полезные вещи, однако физически не мог даже поднять своё тело обратно на ноги. Стоило только закончить читать последнюю газету, принесённую Добби, как вдруг парень потерял всю связь с окружающей реальностью. Как печальный призрак, он словно больше не жил, а существовал. Слишком много разных новостей, — и хороших, и ужасных — и так мало времени, чтобы осознать хоть одну из них. Даже не получалось испытывать стресс или горе, или печаль, как в тот день с Малфоями. Сейчас все чувства разом куда-то исчезли, оставляя за собой только пустоту. Его брат — убийца? Предатель? Нет, кто-то точно что-то напутал. Такого просто не может быть. Сириус бы быстрее покончил с собой, чем осмелился бы предать своих лучших друзей, свою семью. — Госпожа Вальбурга в полной ярости... — сообщил Кричер, но на эти слова парень не повёл и бровью, — Она, превозмогая свою болезнь... пыталась разобраться, добиться суда, но над ней... эти мерзкие ничтожества...! Посмели посмеяться в лицо госпоже, назвать её сумасшедшей! Ох, волшебник уже в красках представлял, какую истерику устроила мать в министерстве. Наверняка рвала и метала, ведь несмотря ни на что, любила обоих своих сыновей. По-разному, совершенно не умея это показывать, но какими-то частичками души всё равно любила. Так же, как любил и Регулус. Хоть брат бросил его навсегда, хоть даже пожелал умереть, Регулус так не смог его возненавидеть. Поэтому что бы эта тварь, Рита Скитер, ни строчила в газетах, он-то знал: Сириус ни в чём не виновен. Уставившись в тёмную стену напротив, аристократ держал свои бледные руки крепко сжатыми на газете. На той, где брат безумно улыбался, смеясь и крича, пока его сковывают цепями. Любой бы сразу подумал: этот человек сошёл с ума, однозначно и убил всех тех магглов, и предал своих друзей. Однако Регулус понимал, что это не смех ликования. Это всего-навсего нервный срыв — нечто, что члены семьи Блэк проявляли невероятно красочно. Порой настолько, что казались людям либо ненормальными, либо излишне драматичными. — Мастер, ох, мастер Регулус... — домовик Малфоев позволил себе подойти ближе, выставить руки вперёд и попросить за всё прощения, — Добби не должен был... не должен был осведомлять Вас об этом, — а смысл? Рано или поздно Блэк всё равно бы узнал, так что с правдой лучше уж не тянуть, — Добби плохой! Ужасный, ужасный эльф, накажите Добби!.. Волшебник всё равно не подавал признаков жизни. Изредка моргал и делал один жалкий вздох раз в тридцать секунд. «Храбро погибшие Джеймс и Лили Поттер...» Они умерли — и совсем юная, ни в чём не виноватая девушка, и первая любовь Регулуса. Оба умерли, во всего-то двадцать один год. Джеймс, его дорогой Джеймс, погиб от рук– –Лорда. Того самого Тёмного Лорда. В пустых глазах резко сверкнула некая эмоция, которую домовики не смогли прочесть. И наконец, за столь долгое время аристократ сделал какое-то движение. Чуть опустив голову вниз, посмотрел на одну из своих рук. Где-то за слоем одежды кроется тёмная метка — символ его давней верности человеку, что отнял у него всё. Эта метка ещё ни разу ничем не помогла, а только разрушила жизни близких и любимых людей. А значит пока Регулус носит её на своём теле, он виноват во всех смертях. Это он их всех убил — всех до одного, даже тех магглов. Это он во всём виноват. — ...а может, — горло страшно сипело. Блэк будто бы разучился говорить, — Может, отрезать руку?.. Кричер посмотрел на него в животном ужасе. Испугался пустых слов так, что чуть сам не впал в безумие: принялся вопить, что не позволит этого сделать, даже ценой своей жизни. Добби же побежал куда-то — видимо, прятать в доме всё острое. Какие забавные и наивные: вечно проявляли незаслуженную доброту и заботу к столь ужасному, грешному человеку. Ни с того ни с сего с сухих губ Регулуса стал обрывками срываться смех. Поначалу его почти не было слышно, но всё быстрее и быстрее он набирал обороты. — Мастер... — Кого я, ха-ха, обманываю, ха-а... — плечи крупно дрожали, а газеты одна за другой спускались с колен на пол, — Я этого — ха-а...! — не смогу сделать, — эльф подошёл к нему ближе, даже взял за ладонь. Но Регулус игнорировал всё вокруг, так что не почувствовал чужого прикосновения, — Как и не смог никого защитить, ха-ха-ха... Да, верно. Герой, сумевший защитить Британию и одолеть Лорда, здесь только один — Гарри Джеймс Поттер. Или как его там теперь зовут в газетах? «Мальчик-который-выжил»? Дурацкое прозвище. Регулусу оно не нравилось, ведь такое смело можно приписать и ему тоже. Он тоже всего-навсего мальчишка, которому к сожалению, повезло остаться в живых. — Даже ребёнок сделал больше, чем я. Ребёнок смог отомстить за столько невинных жизней, а Регулус — нет. — Мастер, это не так, — гладя его по крупно дрожащим костлявым ладоням, приговаривал домовик, — Вы уничтожили крестраж, сами, своими руками... Вы сделали Лорда смертным, а маленький полукровка просто его добил! — молодой Блэк всё равно продолжал тихо смеяться и неадекватно улыбаться, — Вы тоже герой, мой милый мастер, самый настоящий герой!.. Герой? Героем не может быть человек с тёмной меткой на предплечье. Таких, наоборот, обычно зовут злодеями. — ...ха... ха-ха... — кажется, к левому глазу вновь подступала кровь. Или же это так его обжигали слёзы болезненного горя? — Джеймса больше нет... умер, он умер, ха... — Ну правда, тебе нужно относиться к жизни серьёзнее, — фыркнул подросток, с притворным недовольством глядя на парня рядом, — И всегда быть начеку. Иначе такими темпами даже до двадцати не доживёшь. — Что-о-о? И вовсе нет! Это всего-то шутка, но Поттера она задела сильнее, чем должна была. — Вот увидишь, ещё как доживу! Тебя даже переживу! А потом состарюсь и стану самым горячим дедулей во всей магической Британии, хе-хе, — слизеринец не смог сдержаться от того, чтобы театрально закатить глаза, — Ой, что за реакция?! Ты потом завидовать будешь, что я сохранюсь лучше тебя! — Сначала хотя бы научись не забывать свою палочку где попало. Капли слёз — одна за другой — падали вниз. Губы Регулуса дрожали то ли в подобии безумной улыбки, то ли в гримасе отчаяния. Непонятное выражение точь-в-точь как у брата в одной из упавших газет. — Сириус в Азкабане, Джеймса нет... — любимый домовик продолжал пытаться его успокаивать, — Что делать?.. Что мне теперь делать?.. — Жить, мастер Регулус. Вы должны жить дальше. Внезапно он поперхнулся и смехом, и слезами разом. *** — Где-е?! Где-е он?!! — эльф, не смея поднимать голову, молчал, — Говори, никчёмное создание! Говори, пока не сделала из тебя декорацию! Госпожа — именно так, с преданностью и заботой её звал Кричер — сильно злилась. Пребывала в таком гневе, что собственные эмоции сводили её с ума. Она уже до этого плохо себя чувствовала, хворала, совсем одна разговаривала с пустотой, но в последнее время... будто окончательно начала слетать с катушек. Семейное безумие проявляла так явно, как только могла. Щёки у неё сильно впали, проявляя острые скулы ещё больше, чем обычно. Под глазами залегли глубокие тени и красные пятна от постоянных истерик. За длинными волосами Вальбурга также перестала следить — именно поэтому они больше напоминали полусобранное в неаккуратный пучок гнездо. Из которого ещё то тут, то там торчали поседевшие пряди. — Госпожа, прилягте... Вам следует отдыхать... — Где мой сын?! — игнорируя добрый голос, взвыла женщина. Чёрное платье на ней сегодня было ужасно мятое. Подол вовсе был грязным от пыли, — На гобелене– на гобелене он жив! А мне– мне сказали, что мёртв! Министерские сволочи! — Вальбурга не жалела своего голоса. Каждое новое слово выкрикивала всё громче и громче. Лицо становилось по-настоящему ужасным искажаясь в гримасе отчаяния. Мимика у Блэк всегда была крайне живой, поэтому все эмоции она выражала по полной, — Сказали, что мой сын мёртв! — Госпожа, это... — Кто?! Кто из вас всех мне врёт?! Где мой сын?! Она молнией понеслась в сторону домовика. Тот даже уже был готов получить наказание — удар рукой или болезненное заклинание. Но вместо этого женщина просто схватила его за морщинистое лицо, продолжая кричать: — Все, все, все...! Все мне здесь врут! — Кричер не сопротивлялся. Если на то воля хозяйки, он готов был даже перетерпеть пытки, — Где ты прячешь Регулуса?! — Госпожа– — Не ври. Ты знаешь, где он, ты знаешь!.. Орион мне так сказал– Орион сказал, что ты всё знаешь, мерзкая тварь! Эльф смотрел на волшебницу с сочувствием. Несмотря на то, что безумные глаза прожигали его насквозь, ему очень хотелось пожалеть несчастную хозяйку. Она уже так долго жила в этом доме совсем одна, лишившись и мужа, и детей. Из-за этого с каждым днём угасала всё больше. Как горящая свеча. — Если Регулус не вернётся, я выжгу его с гобелена. Как ту ошибку, предателя, идиота, попавшего в Азкабан! — её длинные, но обкусанные ногти больно впились в кожу эльфа, — Так ему и передай... понял? Я хочу, чтобы ты вернул моего сына домой. Однако вдруг женщина вся поморщилась, завозилась на месте. Отпустив домовика, схватилась за голову и зашипела себе под нос: — Нет, нет, не мёртв... гобелен, Орион, на гобелене он...! — Госпожа, прошу, вернитесь в постель, — практически взмолился Кричер, — Вам нужно отдыхать. Вам уже совсем плохо. — Нет, нет!.. Подите прочь, все, мои сыновья...! Они...! Она чуть качалась туда-сюда, словно пытаясь успокоить саму себя. Но получалось плохо. Ероша длинные волосы ещё сильнее, Вальбурга на миг даже замерла в немом крике. Сложно было понять, что с ней происходило. Кричер делал всё в своих силах, чтобы её успокоить: шептал заботливые, ласковые слова, гладил по спине, просил подняться и дойти до кровати. Блэк не воспринимала его. Начала шептать: «Ненавижу, ненавижу их двоих. Псы, поганые псы, а не сыновья. Будь у меня дочь– будь дочь, она бы никогда так не поступила». Возможно, истерика продолжалась бы вот так часами, если бы вдруг женщина не замерла. Так резко и внезапно, что Кричер искренне стал переживать за её рассудок. Она смотрела куда-то в стену. Не моргала, даже не дышала. Потом стала сдавленно хихикать (смех так и рвался наружу, заставляя её дёргаться всем телом), улыбаться во все зубы. — Регулус, ты вернулся... сынок, — прошептала она, подрагивая из-за приступа смеха, — Я же говорила– говорила, что на гобелене ты ещё жив... гобелен никогда не врёт. Ты вернулся. Вот только, когда Кричер обернулся, то понял, что никого не было. Его госпожа вновь разговаривала с пустотой, не более. *** — А-ах... нет, я и вправду ненавижу эту поганую метку, — с того самого дня, когда газеты оказались в его руках, Регулус только и делал, что это говорил, — Может, всё же отрезать руку... Очень хотелось бы, правда. Может, хотя бы так получилось бы избавиться от нескончаемого чувства вины, что сжирало изнутри. Но с другой стороны, это — просто побег от ответственности. Просто самый лёгкий забыть отмести в сторону свои ошибки, притвориться белым и пушистым. Так, скорее всего, поступил бы Люциус Малфой, будь ещё живым. А вот Регулусу нужно было учиться понимать и осознавать все допущенные ошибки. Пусть и в двадцать лет. Пусть и тогда, когда стало уже до неприличия поздно. — Па-па, па-па! — сидя на мягком белом ковре и хлопая в ладоши, смеялся Драко. — Никакой я тебе не папа, дракон, — слабо улыбнулся в ответ кудрявый парень, — Я твой дядя. Изящно вертя длинную палочку меж своих пальцев, Блэк колдовал различные серебристые образы — начиная от принцесс в длинных платьях до рыцарей, которых видел в Хогвартсе. Все они танцевали и кружили вокруг его племянника, пытались играть, пока он заворожённо смотрел. Это была небольшая, невероятно жалкая магия, но почему-то ребёнку приносила так много радости. Выдохнув, юноша вновь взмахнул палочкой и создал ещё одну иллюзию: миниатюрного белого дракона. Драко, на удивление, не испугался его. Наоборот, стал улыбаться только шире и тянуть руки, чтобы потрогать. Когда крошечное существо извергло несуществующий огонь, мальчик постарался повторить за ним: — Ф-ф-фу-у-у, — правда, наружу вырвался только воздух, а не красивое серебристое пламя. — Ну прямо как настоящий дракон, — подметил парень, тихо хмыкнув. Племянник вновь обратился к нему по «па-па!». Пока что в таком возрасте он особо ничего не понимал, других звуков также издавать не был в состоянии. Но всё-таки Регулус считал своей обязанностью вечно поправлять, — Я не твой папа, я– — Мастер Регулус, — вдруг его перебил внезапный хлопок от аппарации. Это Добби вернулся с очередной газетой в руках. Хоть больше никого близкого не осталось и вроде как умирать больше некому, внутри всё равно всё похолодело, — Здесь о госпоже Беллатрикс и других... — Чего? О Белле?.. «Что она-то успела натворить? — не смог удержаться он от подобной мысли, принимая в руки огромную бумагу, — Разве не должна сидеть тихо и мирно после смерти Лорда? Её же, если отловят, первой отведут к дементорам на Поцелуй» И словно в воду глядел: его кузину действительно поймали, отправив в тюрьму. Да не только её, так ещё и нескольких сообщников. Блэк показал на бледном лице эмоции за всё прочтение длинной статьи лишь дважды: когда увидел фамилию «Крауч-младший» и когда прочитал причину попадание в Азкабан — «жестокие пытки Круциатусом над Фрэнком и Алисой Лонгботтомами, которые довели их до сумасшествия». Пытки непростительным заклинанием — это уже страшный грех на душу. А применение его на двух чистокровных волшебниках вплоть до слома личности — в тысячу раз более ужасающий. — Па-па?.. «Лонгботтомы... жаль их, — искренне думал юноша, пытаясь прикинуть в голове: сколько же часов нужно было пытать людей до такого состояния? — Неплохие люди. И чистокровные маги... — опять же, пострадали из-за пожирателей, из-за Лорда, из-за тёмной метки, — Барти, какой же ты мудак... как ты мог, а?..» Драко продолжал с удивлением чуть крутить головой, изучая. — Ха-а... — не скрывая своих эмоций, Блэк тяжело и трагически вздохнул, — Как тяжело жить в этом сумасшедшем мире, — плавно опуская газету рядом с собой на ковёр, шёпотом продолжил, — Надо было умирать, пока предоставлялась возможность. Надо было, надо было... Впрочем, если бы умер два года назад, не сумел бы увидеться со своей матерью хотя бы ещё раз. Теперь когда почти всех особо опасных пожирателей поймали, а другие сами прятались от властей, Регулус ощутил глоток свободы. Наконец, ему было уже не нужно сидеть тише воды ниже травы. Наконец, он покинул пределы своего укрытия. И первым делом, как ни странно, отправился именно в родной дом — в место, которое уже не помнил на вид совершенно (так сказывались на нём стресс и мрачные события в жизни). Площадь Гриммо встретила Блэка необычайным холодом. Когда изо рта пошёл пар, парень даже удивился: «Неужели матушка здесь не мёрзнет? Неужели не пытается наложить чары, чтобы хоть немного себя согреть?». Кричер говорил, что она точно жива, хоть и в плохом самочувствии, но жива. Тогда почему нисколько не заботилась ни о себе, ни о доме? — Ма... матушка, я дома... — было крайне непривычно это говорить спустя целый год своей бесследной пропажи. Регулус сомневался, что его вообще ждали после такого предательства. Пол безбожно скрипел под ногами — явно нужно будет подлатать то тут, то там магией. — Матушка? — только небольшой лучик Люмоса на конце палочки освещал ему путь вперёд, — А... может быть, она в своей комнате. Когда Блэк поднялся на второй этаж под звонкий, противный скрип дерева, то получил ответы почти на все свои вопросы. Вальбурга, вся бледная и худющая, как смертельно больной человек, устало лежала в своей кровати. В её мрачной огромной, но такой пустой комнате было даже холоднее, чем во всём остальном доме. И честно, Регулус не понимал, как мать ещё не закоченела здесь. — Матушка? Как В... — стоило подойти ближе, как парень чуть не отшатнулся назад. Вблизи и при свете Люмоса мать выглядела гораздо хуже — как будто живой труп. Что ж... сразу очевидно: в таком состоянии ей некогда следить за домом и уж тем более за его теплом. — ...Регулус? — обсохшими, обкусанными до кровавых ран губами женщина еле-еле прошептала его имя, — Ты вернулся? — Юноша молча кивнул. И сдерживая желание стучать зубами от холода, присел на стул рядом, — Ах, а-ах... нет. Нет, нет, поди прочь, нет... я снова брежу, ты ушёл, тебя нет... — М-матушка, нет! Это я, это правда я, Регулус! — почти что взмолился, но толку ноль. — Моих сыновей нет... нет... все пойдите прочь... — Это правда я, Вы не бредите– — ...Орион... ты тоже слышишь? Он снова... с нами говорит... Выдохнув и вернув взгляд своих впалых глаз обратно к потолку, она в конец перестала внимать его словам. Принимала сына за галлюцинацию, ведь кто знает, сколько таких она уже успела повидать. — Мат... mère. Mère, êtes-vous encore malade? — но и французская речь нисколечко не впечатлила Вальбургу, не заставила даже дрогнуть. Не зная, что делать, как доказать правду, Регулус мог только поджать губы. Женщина не ответила ему, но здесь и так было понятно, что она всё же больна. И сын подозревал: виноват только он, потому что оставил Вальбургу совсем-совсем одну, потому что подвёл её. — Je m'excuse... je suis... suis désolé d'être parti si soudainement sans un mot, — извиняться Регулус не привык, поэтому даже не знал, как правильно стоит выразить свои чувства. Однако мать должна знать: ему и вправду жаль, что он так внезапно пропал, не сказав ни слова, — Mais...! C'était dangereux de vous le dire, je...! Использовав все свои последние силы, Вальбурга крайне странно ухмыльнулась. Едва заметно, кончиками треснутых губ, но её младший сын всё равно это увидел. Потому мгновенно заткнулся, ожидая и обвинений, и оскорблений, и даже «я выжгла тебя с древа ещё давным-давно». Крепче поджимая губы в тонкую линию, Регулус всё ждал и ждал, пока мать вновь не сделала тяжкий вдох. Не удостоила его даже секундным взглядом, тихим шёпотом сказав: — Tu es tout à fait comme ton frère. А затем замерла. Так и не сделала очередной вдох, так и продолжила глядеть куда-то вверх, но уже абсолютно пустыми глазами. Регулус поначалу даже не понял, что произошло. Разум всё крутился вокруг слов матери — «ты прямо как твой брат». Прямо как Сириус... и что это значило из её уст? Мать оказалась в нём бесповоротно разочарована? Или наоборот, гордилась им? Ненавидела или любила? Регулус никогда не понимал эту женщину-загадку, с самого своего рождения. — ...mère? — потянувшись вперёд, волшебник позволил себе опустить ладонь на её шею. Затем попробовал поводить перед ртом. Ни пульса, ни дыхания так, к сожалению, и не нашёл. Пару секунд Блэк, как маленький глупый ребёнок, просто смотрел на исхудавшее тело матери. Совсем не двигался, прямо как она. И только когда что-то в голове подсказало: «Всё, поздно, дорогой. Она уже мертва», на выдохе опустил плечи. *** Мерзкий ветер здесь не менялся никогда. В любое время года он пробирал до самых костей. Регулус это прекрасно помнил, поэтому постарался одеть племянника как можно потеплее и сверху наложить на него чары. Сам же считал, что заслуживал немного помёрзнуть. Немного ощутить себя живым хотя бы таким неадекватным образом. Чёрные кудри парня превращались в настоящий беспорядок из-за сильных порывов ветра. А тело чуть дрожало под всего-навсего тонким тёмным пальто. Конец ноября — вот-вот выпадет снег, но Блэк себя совсем не жалел. Наверное, и вовсе стоило прийти в одной шёлковой рубашке. — Па-па, — глядя сверху вниз на каменное выражение лица, позвал Драко. Потом попытался сжать два пальца дяди своей крошечной ладонью покрепче, — Папа-а? — настоящий «папа», и даже мама тоже были здесь — на кладбище священных двадцати восьми. Регулус не уточнял, кто именно их хоронил, но, скорее всего, Абраксас Малфой... который вскоре сам тоже умер. От драконьей оспы. Своей собственной матери парень организовал довольно скромные похороны, чему на том свете она явно была не рада. Но не из-за нехватки денег, нет. А потому, что уже не было ни сил, ни желания на что-то грандиозное. Да и время неподходящее — в разгар отлова чистокровных пожирателей смерти, которым Регулус тоже являлся. Поэтому у могилы Вальбурги Блэк стояли только её сын и внучатый племянник. Больше никого не осталось: брат и добрая половина школьных друзей в тюрьме; Поттеры, Малфои и его собственные родители — в могиле. Так что в двадцать лет у наследника древнего рода нет никого, кроме... — Папа, папа! — ребенок попытался дёрнуть за руку, чтобы привлечь внимание. Словно приходя в себя, Регулус моргнул, а затем опустил взгляд. Под действием чар и в толстых слоях одежды Драко не мог замёрзнуть. А значит, он просто устал стоять. В год (и ещё несколько месяцев) долго делать он этого не мог. В таком возрасте ещё только привыкал к базовым навыкам. — Я не твой отец, — заученная фраза сама собой слетела с губ. Но всё же Блэк опустился на одно колено и подхватил ребёнка на руки. Как всегда, сделал он это крайне неловко, но маленький Малфой не жаловался. Наоборот, с огромной радостью обнял дядю за шею. Прижался сильнее, словно ища как можно больше тепла — не только от магии, но и от живого человека. — ...пойдём домой, Драко, — бесцветным голосом сказал волшебник, получше устроив мальчика на руках, — Кричер и Добби уже нас заждались.