i will die your son

Чтобы определённая женщина в доме доставляла меньше проблем, пришлось рассказать ей правду. Хоть и всего лишь наполовину. Регулус сознался в том, кем была мать Драко, а вот про его настоящего отца... тактично умолчал. Именно из-за этой недостающей детали Вальбурга успела навыдумывать себе невероятную семейную драму столетия, измены, интриги и так далее– ...нет, наверное, всё же не стоило ей ничего говорить. Уж тем более не стоило таким странным образом позорить кузину. Это был ужасный поступок со стороны Регулуса — он прекрасно понимал. Но что сделано, то сделано. — Принёс нашему роду наследника, красивого чистокровного мальчика, от милой Нарциссы...! Не зря я возлагала на тебя такие надежды, не зря ты был моим любимым сыном, — голос, теперь увековеченный в портрете, звучал таким счастливым. Мать пыталась скрыть, насколько она в восторге от этой информации, но выходило неумело. Ну и сумасшедшая же женщина. Регулусу стало не по себе от столь искренней радости. Мало того, что он впервые в жизни увидел её такой улыбчивой, так она ещё и восхищалась близкородственной связи... мерзость, — Семья тобой гордится. Не то, что твоим дряным братом. Парень еле сдержался от тяжёлого вздоха. Хоть это и всего лишь портрет, он довольно-таки серьёзно действовал на нервы. В основном, потому что в наглую не слушал, что Регулус ему говорил. — Матушка, я просил много раз не упоминать Сириуса, — произносить имя было немного тяжело. Перечить матери — тем более. — Ах, верно-верно. Ты прав. В этом доме лучше не говорить о никчёмных предателях крови... — парень пытался её успокоить, прося умолкнуть хотя бы на секунду, — Жалких гадов, водящихся только с уродцами-полукровками и грязнокров– — Матушка! С портрета на него свирепо взглянула невероятно красивая, но крайне жестокая женщина. Вальбурга не любила, когда её перебивали. А тем более презирала тех, кто прерывал её ненавистные речи в сторону магглорождённых. — Матушка, пожалуйста, воздержитесь от таких слов, — умершая волшебница стала кривить лицо только сильнее, — Драко же всё слышит. — Пусть слышит. Он должен расти и понимать, насколько превосходит по статусу проклятых грязнокровок! Ужасное слово сильно резало слух. Он старался не выдавать своих эмоций, но Вальбурга отчётливо видела их в его глазах. — Или ты что же это, Регулус... решил воспитать сына предателем крови? — тон у неё был до ужаса оскорблённым. Кажется, даже слегка напуганным, — Привьёшь любовь к грязнокровкам? Промоешь ему мозги так же, как... этот Поттер промыл их тебе? — Никто не промывал мне мозги, матушка– — Поверить не могу! И кем же станет будущий наследник Блэков с таким-то воспитанием?! Нет, зря я тебя похвалила! Ни тебя, ни Сириуса никогда нельзя было хвалить, потому что вы сразу начинали становиться хуже! Хотелось, как и всегда, подчиниться ей, извиниться за своё поведение и пообещать больше не расстраивать. Однако... Регулус вдруг понял: он ведь уже давно не маленький мальчик. Сейчас ему двадцать, и в этом доме главный только он. Мать ничего ему не сделает по ту сторону портрета — разве что накричит и осудит. И это будет в тысячу раз лучше, чем если Драко произнесёт страшное оскорбление своими губами. Кивнув самому себе, юноша глубоко вздохнул, а затем также выдохнул. И одарил мать уже совершенно иным взглядом. — Я воспитаю Драко так, чтобы он никогда не примкнул к пожирателям смерти, — а это, естественно, означало длительную работу не только над ребёнком, но и над своим собственным сознанием, — Чтобы он никогда не превратил ненависть в убийства. — Хмпф! И что же плохого в том, чтобы истреблять грязнокровок? Мир без них станет лучше, — она испытывала его терпение и нарывалась на скандал. Это слишком очевидно. — Возможно, и так, возможно, Вы правы. Но Тёмный Лорд, убивая их, забылся... и начал убивать чистокровных тоже. Портрет будто бы вспомнил о смертях Малфоев и неожиданно притих. Тем самым позволяя волшебнику продолжить: — Поэтому я решил, что во избежание смертей и чистокровных волшебников тоже... эту ненависть стоит утихомирить. Всем нам, матушка, — женщина возмутилась, мол, неужто ты и домовиков учишь своей глупой толерантности, — Верно. Кричеру сейчас тяжело так же, как и мне. Но он хороший эльф, он выберет только мою сторону, несмотря ни на что. — Когда ты стал таким?.. Уму не постижимо... — Таково моё решение, как Лорда Блэка. И Вы должны с ним смириться, матушка. Прежде чем женщина бы взъелась, окатила бы его ведром из оскорблений и обвинений, Регулус спешно добавил: — Поверьте, мне сейчас не легче, чем Вам. Однако я буду делать всё только во благо чистокровных семей. Во благо нашей семьи, — мать шипела, как кошка, шептала что-то про предательство. В целом, даже не ошибалась. Её сын и вправду являлся предателем после уничтожения крестража Тёмного Лорда, — Лучше жить в терпимости к гряз... — юноша чуть не подавился. Вовсю учил мать быть толерантной, а в итоге, сам чуть не произнёс это слово. Да уж, работать над собой предстоит ещё очень-очень долго, — К ма... магглорождённым. Лучше это, чем очередная война с новыми жертвами, особенно чистокровными. — Какой-то ужас, не то, что во времена моих предков... твой двоюродный дед* бы потерял рассудок от такого... — Разговор окончен, матушка. Вы обязаны подчиняться воле Лорда Блэка. После этого портрет ещё какое-то время возмущался. Кричал много всяких гадостей «чёртовом Поттере, привившем любовь к грязнокровкам» и Сириусе. Успокаивал разъярённую женщину только один-единственный домовик: «Да-да, госпожа... Кричер Вас понимает, Кричер тоже ненавидит этих уродцев... но таков приказ. Что бы мастер ни попросил, мы обязаны это выполнить. Мастеру Регулусу виднее, он делает всё только в наших интересах, моя драгоценная госпожа...». Кричер обожал ненавидеть грязнокровок и предателей крови, но ещё больше он обожал своего хозяина. Гораздо больше, чем кого-либо. И если отказ от оскорблений и жестоких убеждений принесёт ему хоть немного радости, то... да, домовик был вполне готов на такую жертву. — Спасибо тебе, — исхудавшими ладонями Регулус часто гладил эльфа по его лысой голове. Прямо как в детстве, — Ты очень стараешься. Привносишь огромный вклад в то, чтобы мы не повторили первую войну. Домовик считал, что хозяин теперь стал странным. Пребывал в расстройстве ума, или что-то вроде этого. Но не смел перечить, всё прощал, думая: «Тяжёлая жизнь... эта тяжёлая жизнь окончательно довела моего драгоценного мастера...». — Всё ради Вас, мастер... ради Вас Кричер готов на всё... Превосходство чистой крови над грязной — это убеждение, некая вера, с которой вырос каждый волшебник. Это было что-то, во что Регулус верил годами. Придерживался этой идеологии до такой степени, что принял метку. И всё то время думал: «Я делаю правильные вещи, я стою на правильном пути». Быть может, он, как и его родители, остался бы ярым ненавистником магглорождённых вплоть до своей смерти. Это ему пророчили все до единого. Но времена меняются. Меняются и взгляды, пусть и столь грустным путём. Потеряв дорогих людей из-за какой-то глупой идеологии, Регулус понял: так дело не пойдёт. Слепая ненависть не может продолжаться дальше ещё несколькими веками. Его сын не должен вырасти таким же и повторить тех же ошибок. Никому не станет от этого лучше. Нарцисса бы не хотела видеть тёмную метку на руке Драко, ни за что и никогда. — Цисси... Цисси, что с тобой? Почему ты плачешь? После рождения ребёнка прошло где-то три дня. Регулус считал, что для его кузины это невероятное счастье. Что после этого она всегда будет весела и радостна, однако одной ночью отчего-то начала горько рыдать. Парень, как только мог, успокаивал её то словами, то нежными поглаживаниями по спине. — Я не хочу... не хочу, чтобы мой сын попал к Тёмному Лорду... — Mon cher, о чём ты говоришь? — Не хочу, чтобы он становился пожирателем, — когда рука Регулуса резко дрогнула и остановилась, девушка заплакала сильнее, — Я так не хочу...! Он всего лишь мальчик, он... я так этого не хочу... Переступить через самого же себя и поменять устоявшуюся точку зрения — это трудоёмкая работа. Сомнения в правоте своих действий не могли не возникать то тут, то там. Порой Регулус даже не мог остановить себя, и всё же произносил слово «грязнокровка». Оно так и рвалось наружу. Школьный учебник о маггловедении (кажется, за четвёртый курс), импульсивно купленный в Косой Аллее, не открывался месяцами. Юноша не мог заставить себя осилить даже одну страницу. Так же, как не мог притронуться к маггловских пластинкам — тем, что Сириус оставил в своей комнате. Магглы, магглы, магглы... аж в дрожь бросало. Каждый раз, как он задумывался об этих существа– людях, в голове трещало: «Предатель крови, ты — предатель крови. Такой же, как твоя кузина Андромеда. Только ты даже не можешь прийти к ней за советом, ведь она тебя ненавидит. Андромеда и Сириус — они оба тебя ненавидят». А мать с портрета говорила: — Брось заниматься ерундой, Регулус. Гореть этим отбросам общества. Не утруждай себя тем, чтобы понять и уж тем более любить их. — Я... — Тебе просто промыли мозги, Регулус. Интересно, понимала ли она, насколько иронично это высказывание? Особенно когда сама с ранних лет делала то же самое — промывала сыновьям мозги мерзкими убеждениями. Шло время и Блэк уже начинал думать, что всё бесполезно. Складывалось впечатление: «Нет. Нет, я... Я всё ещё верю в превосходство крови. Это то, с чем я рос, это то, чем я жил почти двадцать лет. Я не могу заставить себя полюбить что-либо, что хоть немного связанно с магглами. Я никогда не смогу измениться». Он ведь не Поттер, который обожал всё, что связано с магглами. Который постоянно говорил о них с удивлением и восхищением одновременно: «Знаешь, ещё на первом курсе Лунатик нам рассказывал... есть такие штуки, э-э, «солёты», кажется? Это как машины, но большие-пребольшие. Магглы на них летают в небе, представляешь?!». — ...ха-а, — кое-как Регулус всё же сел за стол и взял в руки учебник. В Хогвартсе он ненавидел этот дурацкий предмет, однако сейчас готовился проходить всю программу с нуля, — Хотя бы две-три страницы. Надо же с чего-то начать... Пока юноша собирался с силами, к нему на всех порах подбежал Драко. Сначала стал звать, потягивая за штанину, а затем посмотрел вверх. — Папа, что делаешь? — говорить он начал уже увереннее, чётче. — А, эм, что ж, я... В голове эхом отозвались слова матери: «Прекрати всё время мямлить, Регулус!». — Я... — сложилась прямо-таки идеальная ситуация для того, чтобы забросить книгу в дальний угол на ещё несколько месяцев. Блэк бы мог так поступить. Точно бы мог, ему ничего, собственно, не мешало, — Читаю, — сын сразу широко улыбнулся. — А можно мне? Можно тоже? Глаза нервно посмотрели сначала то на учебник, то на радостное лицо мальчика — и в таком порядке ещё несколько раз. Пока что Блэк не разобрался, как именно преподносить сыну магглов. И уж тем более всё, что с ними связано. А если у него вовсе начнут появляться вопросы вроде «Что это такое? Как работает? Что это значит?», то... Регулус однозначно ударит в грязь лицо, так как сам ни черта не знает. Драко, не меняясь в лице, всё ещё покорно ждал. Читать он сам не умел, но послушать родной голос был не против. — Что ж... — рукой юноша осторожно открыл учебник, взглянул краем правого глаза на первую страницу. Была не была, верно? «Отношение магглов к магии в древности и сейчас. Представление магглов о магии» — хах, надо же. А это ведь вполне себе интересная тема. Может — просто, ну может? — дать этому предмету шанс? — Конечно, Драко. Идём, я почитаю тебе. На соседний стул мальчик сумел спустя две попытки забраться сам. Даже устроился там поудобнее, однако достаточно быстро понял: «Папа-а, мне невидно». По сути, ему и не нужно было видеть книгу, но дети любят чувствовать себя частью процесса, разве нет? Поэтому вздохнув, Блэк помог сыну пересесть на свои колени. — Ва-ау! — необычные картинки с разными магглами и, вероятно, их профессиями искренне удивили Драко. В приятном смысле, конечно. У него-то ведь ещё никакой предвзятости к людям и миру не было. В этом плане... Регулус даже завидовал ему, — Смотри, папа, смотри! — Да-да, Драко, красиво нарисовано. Но мы с тобой всё же будем читать, а не смотреть. Мальчик радостно покивал. Его отец же всё ещё морально готовил себя к тому, что будет изучать что-то о магглах. В доме, в котором всё связанное с немагическими людьми презиралось годами. Мир, наверное, сошёл с ума. *** Жизнь, как показалось Регулусу, начала налаживаться. Не сразу, постепенно, но начала. Всё принялось вставать на свои места. Постоянный стресс превратился в спокойную, размеренную рутину. Портрет матери обиделся и разговаривал исключительно с Кричером, но может, оно и к лучшему — меньше ссор, меньше ненужной ругани. Добби, который принадлежал так-то совершенно другой семье, всё ещё не покидал площадь Гриммо. Наоборот, усердно работал на благо хозяина, который относился к нему с добротой, заботой и пониманием. Драко рос не по дням, а по часам — ну или его отцу так казалось. Ведь ещё недавно он не спал ночами, убаюкивая ребёнка на руках, а теперь наблюдал, как тот осваивал метлу. Стоило признать, для своих лет справлялся мальчик хорошо. Хотя... пару раз точно он был близок к тому, что разбить себе нос или лоб. Мог бы серьёзно пораниться, если бы Регулус не останавливал его магией в миллиметрах от стены. «В самом деле... — вздыхая, порой думал слизеринец, — Как только Драко повзрослел, то стал в сотню раз травмоопаснее, — стоило только немного расслабиться, как он тут же дрогнул от резкого грохота на втором этаже. Но прежде чем вскочил бы с кресла и побежал проверять, что произошло, быстро послышалось: «Мастер, не переживайте, никто не ранен, все живы!», — ...о Мерлин и Моргана, дайте мне сил» Каждый день рождения маленького Блэка отмечалось как настоящее пиршество. Гостей не было, поэтому их Регулус старался заменять сыну великолепным столом, дорогими подарками и совместным времяпровождением. Последнего всегда давал так много, как только мог. Ему самому в детстве постоянно не хватало ни любви, ни ласки от мамы с папой, а потом уже и от брата. Так что Драко он стремился подарить всё то, без чего остался сам. Мать с портрета иногда говорила: — Ты его слишком балуешь. Потом мальчик вырастет слабым и мягкотелым, — возможно, и так. Но зато, в таком случае, полностью пойдёт в своего отца, — Нужно быть с ним строже, жёстче. — Да, матушка, — соглашался, однако на деле, «советов» придерживаться не намеревался. Он и вправду очень любил Драко — как родного сына, не иначе. Так что старался изо всех сил не омрачать его лучшие года холодной строгостью. Порой хотелось сорваться то здесь, то там, но юноша вовремя брал себя в руки. Вспоминал, как сам в детстве до одури боялся маминых криков, и мгновенно затихал. Если гнев и был, приходилось просто вымещать его в другом месте. Точнее, в другом деле — в приготовлении зелий. Когда сын по-настоящему выводил из себя, Регулус спускался в подвал и агрессивно мешал ингредиенты в котле. Порой экспериментировал специально, порой наугад кидал что попало, при этом жалуясь самому себе: — Сначала говорит, что любит, потом сразу же меня ненавидит, потом ревёт, потом бежит обниматься... и всё за пятнадцать минут! Что за возраст такой?!.. Тц! Со временем, когда Драко уже исполнилось четыре, ему было нанято несколько домашних преподавателей. Постепенно они учили его и писать, и читать, причём не только на английском, но и на французском. Затем в небольшое расписание плавно вошли этикет, музыка, история и астрономия — без этих важных навыков не обходился ни один аристократ в священных двадцати восьми семьях. К тому же, последний предмет был особенно важен Блэкам, помешанным на всём, что связано со звёздами. — Папа, а я знаю, где тут я, — указывая на большую карту звёздного неба, громко оповестил мальчик, — R'garde! La constellation du Dragon, — неожиданно, но он в самом деле указал на правильные звёзды. Даже в провёл бледным пальцем от точки до точки, ни разу не ошибившись, — Quant à papa... Осторожно кладя свою руку сверху, Регулус указал маленькой ладони путь дальше по карте. — Ici, — ответил Блэк, также на французском. Положение своей звезды он знал идеально, поэтому даже видя всего одним глазом, сразу её нашел. — V'rai! Papa est le lion! Мягко улыбнувшись, Регулус искренне похвалил и за познания в астрономии, и за отличное произношение французского. Сын рос крайне смышлёным, умным мальчиком — моментально схватывал почти всё на лету. Наверняка и в Хогвартсе ему всё будет даваться необычайно легко и просто. Его обязаны будут хвалить все преподаватели до единого. И все преподаватели до единого обязательно будут говорить: «Вас воспитали достойным Блэком». *** Начав осознавать мир вокруг себя получше в свои шесть лет, Драко отчего-то стал странно коситься на отца. Не в плохом смысле, конечно. Выглядело это больше так, будто он что-то старательно изучал, пытался понять своим детским разумом те или иные вещи. Порой после долгих гляделок убегал к себе в комнату, где подолгу сидел в полной тишине. Поначалу Регулус старался не придавать этому значения, но подобные случаи происходили всё чаще и чаще. Становилось не по себе от мысли: «Он, что, в чём-то меня... подозревает?». Хотя никаких причин для этого слизеринец не давал. Метку прятал старательно, ни разу не посмел оставить её на виду даже во сне. Особенно когда сын прибегал в слезах после кошмаров и просился переночевать в уютной, безопасной отцовской кровати. В один из вечеров, когда Драко уже пора было ложиться спать, юноша всё-таки не выдержал. Тихо вошёл в комнату (его даже не заметили), и увидел, как сын угрюмо сидит у зеркала. Вертит туда-сюда лицо и всматривается в него то с одного угла, то с другого. А потом гневно ерошит свои белые, как первый снег в декабре, волосы. Этим он занимался всё это время? Разглядывал себя в зеркало, пока хмурился? Удивлённо моргая, Блэк ничего не понимал. Неужто сыну не нравилась собственная внешность? Та самая внешность, в которой смешались лучшие черты двух семей? Кто вообще смог заставить шестилетнего ребёнка, ещё и такого милого, усомниться в своей красоте? Учителя... нет, Регулус был уверен в их профессионализме. Домовики также вне вопроса. Вальбурга с внуком говорила довольно редко. Так в чём же дело? — ...Драко? — мальчик, резко дёрнувшись, обернулся. Однако вместо того, чтобы улыбнуться, загрустил и понурил голову, — Др... Драко, chéri, что случилось? Ребёнок настырно молчал, не поднимая грустных серых глаз с зелёного ковра. При повторе вопроса вновь не ответил. Это непонятное состояние, так же как и полная непредсказуемость, по-своему пугало Регулуса. Он даже не был уверен, оставаться у двери или пройти внутрь комнаты. Или вообще закрыть тему и уйти. Какой из этих вариантов меньше всего навредит?.. Хоть прошло несколько лет, хорошим родителем Блэк себя не считал. Потому что хорошие родители вроде как не должны бояться сказать что-то не так, поступить как-то не так и испортить тёплые отношения. — Папа, — спустя, казалось, вечность мальчик всё же заговорил, — Почему я на тебя не похож? Реагировать нужно было быстро — Регулус это понимал. Однако внезапный вопрос поставил его в такое замешательство, что пропал дар речи. Секунды утекали вникуда. Драко, не получив моментального ответа, уже почти был готов кинуться в слёзы. — А, нет-нет, не плачь...! — позабыв о том, что аристократы никогда не срываются на бег, юноша почти вмиг оказался рядом с сыном, — С– с чего ты это взял, Драко? — бледные губы уже начали дрожать в преддверие истерики, — Мы с тобой похожи, мы же семья. У нас одного цвета глаза– — У папы один глаз другой!.. Почему у меня не так?! Я хочу также!.. — Это... До сих пор сын ещё ни разу не указывал на эту уродливую черту — левый глаз, тронутый тёмной магией. И Блэк всегда думал, что если тот и поднимет эту тему, то только с презрением. Скажет что-то вроде: «Откуда у тебя это? Так всегда было? Выглядит мерзко...». Но Драко не переставал удивлять его день за днём. Вместо отвращения он испытывал грусть от того, что не имел такого же недуга. — Хочу быть как папа! Прежде чем сын бы успел громко всхлипнуть и пролить первые слёзы, Регулус осторожно дотронулся до его лица. И изо всех сил изобразил улыбку. — Драко... пожалуйста, послушай, — серые глаза блестели, но мальчик всё же держался, — Просто ты пошёл весь в свою мать. Она была... Собственные губы слегка задрожали, а взгляд изменился. Нарциссу Малфой (а уж тем более Люциуса) они не обсуждали ещё никогда. Почему-то Драко полностью устраивало то, что с самых ранних лет у него в наличие только отец. А мать... была она или нет, что с ней вообще — на удивление, это не волновало. Возможно, в силу возраста. Регулус давно не думал о кузине. Настолько давно, что, кажется, забыл её голос. Хотя, нет, не кажется. Он действительно больше не помнил — ни тон, ни тембр, ни издаваемых звуков. В памяти чётко остался только силуэт и очертания внешности. — Она была очень красивой женщиной... и ты ничуть не хуже. — Мать?.. — Да, верно, твоя мать. Ты на неё очень похож, — затем второй рукой указал на собственное лицо, — Зато глаза серые, прямо как у меня. Заранее предугадывая следующий вопрос, Блэк продолжил: — Вот этим глазом я ничего не вижу, Драко, — открыв рот, мальчик искренне и невинно удивился. Да что там, его отец сам удивился, как мало всего рассказывал о себе, — Нечаянно повредил однажды, теперь так и живу. Но тебе такое же уродство не нужно, chéri. — Ур...?! Нет! Это не уродство! — запротестовал сын, хмурясь ещё больше, чем изначально. — Драк– — Мой папа не урод! Он самый-самый красивый! Юноша смотрел на него в немом шоке какое-то время. «Самый-самый красивый»? Что ж... давно ему не делали комплиментов, да ещё и таких искренних. Невольно аристократ расплылся в нежной улыбке. Драко же, чуть успокоившись, спросил: «А больно было? Когда повредил?». Кажется, никто пока ещё не задавал ему этого вопроса. Даже портрет матери не удосужился уточнить, каково это было — получать серьёзную травму от тёмной магии. Никого из людей не заботило самочувствие Регулуса. Так он думал до этого дня. — Нет, — соврал, и бровью не поведя, — Блэкам никогда не бывает больно. Мы не как простые смертные, mon chou, мы боль не чувствуем, — сын поверил. С улыбкой принялся кивать на каждое слово. Однако спустя минуту поднял взгляд на густые чёрные кудри отца. И засмотревшись, вновь надул щёки от недовольства. «Что на этот раз не так?», — невольно подумал Регулус. — Но я всё равно хочу быть как папа, — Драко ткнул пальцем прямо в волосы цвета ночи. Вспомнил, что у него самого чисто-белоснежные, и чётче выдал вердикт, — Прямо как папа! — Хах... прямо как я, значит? Очередной кивок заставил Регулуса ухмыльнуться шире. За считанные секунды он положил руки на голову сына, быстро-быстро взъерошил его белесые пряди, а потом развернул к зеркалу. Теперь Драко больше напоминал глупого котёнка с вздыбленной шерстью: волосы торчали в разные стороны, точь-в-точь как утром после крепкого сна. Видок был крайне забавный. Регулус еле сдерживал смех за зубами, когда говорил: — Вот. Теперь мы похожи, — на удивление, Драко эта новость очень даже обрадовала. *** — Мистер Блэк, я не хотела бы как-то критиковать Вас и Ваши методы воспитания... нет-нет, не подумайте, — это было довольно странное начало диалога. Но надо отдать должное, довольно интригующее, — Но Драко стоит общаться с детьми своего возраста и своего статуса. Иначе в будущем ему будет очень тяжело даваться социализация. Закончив говорить, молодая преподавательница французского языка вежливо поклонилась. И после поспешила вернуться к ученику, которому дала пару минут на перерыв. Регулус же удивлённо моргал ей вслед, думая над словами. Надо же. И как он сам не заметил, что упустил столь важную деталь из виду? У Драко ведь и вправду не было рядом никого хотя бы приблизительно такого же возраста. Не было не то чтобы друзей, не было даже братьев или сестёр. Наверняка ему, уже в шесть лет, невероятно скучно без общения с другими детьми. Молчит и не жалуется только потому что не хочет расстраивать («Папа, я же знаю... когда ты волнуешься, у тебя всегда болит глаз. Не хочу, чтобы тебе было больно»). Оперевшись у стены, Регулус тяжко вздохнул. В который раз он убеждался, что был так себе родителем. Забыть о социализации ребёнка — это же почти как забыть одеть ему шапку в лютый мороз. «Дети его возраста и статуса... значит? — погружаясь в собственные мысли, размышлял юноша. Чистокровных семей, на самом деле, в Британии полно (гораздо больше, чем в списке священных двадцати восьми). Вот только не у всех есть дети. А если и есть, то либо старше, либо младше нужного. Либо от таких родителей, с которыми связываться не хотелось, — Если именно его возраста, то... такие есть, их достаточно. Но многие из них — дети пожирателей, — с такими Драко явно лучше не общаться. По крайней мере, не с шести лет, а хотя бы в школе, когда уже будет своя голова на плечах, — Крэббы и Гойлы сразу нет. Нотты... нет, Нотт-старший мало того, что помешанный на Лорде пожиратель, так ещё недавно попал в Азкабан за убийство своей жены...» У него было настолько серьёзное и задумчивое лицо, что мимо проходящий Добби уточнил: «Мастер, всё в порядке?». — Да-да... просто пытаюсь вспомнить кое-что. С семьёй Уизли связываться особо-то не хотелось, по некоторым причинам. Брауны и Макмиланны** стояли под крохотным вопросом, но в целом, неплохой вариант. Полукровки же... если говорить честно, целые три четверти из них Регулус не знал. Даже примерно не мог представить, какие они люди, как сложится общение и всё тому подобное. Так что сомнения, стоит ли идти с ними на контакт, присутствовали. Об этом явно надо будет хорошо подумать на досуге. Пришлось напрячь мозг сильнее, чтобы вспомнить больше волшебников-родителей, которые не поддерживали Волдеморта. По крайней мере, хотя бы не открыто и без меток на руках. «Забини и Паркинсоны... да, они точно были вне деятельности Лорда. И дети у них как раз одногодки Драко, — точно был кто-то ещё из священных двадцати восьми, — А. Точно, вспомнил, да. Гринграссы и Булстроуды. Правда, в их семьях одни девочки... — в таком случае, будет ли интересно сыну общаться с ними? Найдут ли общий язык? — Как же тяжело. Почти все мальчишки возраста Драко — дети пожирателей смерти...» Кроме ребёнка миссис Забини. Она точно родила сына... только неизвестно, от какого именно из своих чистокровных мужей. Эта ведьма та ещё личность, конечно. Регулус не был уверен, что у неё на уме, но отправить ей письмо он всё-таки попробует. Так же, как и всем остальным волшебникам, список которых сумел составить в голове. Уж кому-кому, а вот благороднейшему и древнейшему семейству Блэков никто отказать не посмеет. — М, отлично. Сегодня надо написать письма, а завтра — отправить, — кивнув самому себе, решил юноша. Даже если Драко ни с кем не подружится по-настоящему, не беда. Пока что достаточно простого общения с ровесниками, с такими же детьми волшебников. Хоть семья Блэк прославилась в ужасном свете из-за Сириуса, никто не посмел отказать. Даже миссис Забини — гордая ведьма, которую желал весь магический мир — не отвергла просьбу. Наоборот, заинтересовалась и радушно позвала к себе в поместье сына вместе с отцом. «Намеревается меня сделать своим следующим мужем, что ли? — в мыслях пошутил Регулус, когда прочитал её милый ответ, — Нет уж, мне такого добра не надо». Поэтому в гости отправился один только Драко. С Блейзом — так звали мальчика — он, кажется, нашёл общий язык. После встречи не жаловался, а наоборот, увлечённо рассказывал обо всём. Преподавательница была права: Драко и вправду ужасно не хватало общения с такими же детьми, как он. Настолько, что даже один впечатлил его больше любой магии. Другие семьи тоже приняли наследника Блэков в свои дома. Или сами отправляли детей на недолгие встречи на площадь Гриммо. Спустя где-то месяца два, мистер Паркинсон и вовсе отправил приглашение на сход некоторых чистокровных семей. Поначалу идти туда не было желания. Этих сборищ сполна хватило ещё в детстве. Да и не хотелось нечаянно пересечься с кем-то вроде мистера Крэбба. Однако волшебники, знающие о страхах Регулуса, смогли убедить и заверить: «Бывших пожирателей не будет. Мы все, как и Вы, очень отдалились от них за последние годы». Блэк посмотрел на письмо от Паркинсонов, потом — на сына, который за эти два месяца стал куда счастливее и жизнерадостнее. И тяжко вздохнув, понял, что всё же придётся пойти. Придётся выйти в свет, общаться с более взрослыми, чем он сам, людьми, отвечать на множество неудобных вопросов, держать лицо... точно будет нелегко. Но ради Драко придётся постараться. — Ох, как хорошо, что Вы всё же согласились присоединиться к нам, мистер Блэк, — голос у миссис Гринграсс звучал довольно искреннее. Возможно. Регулус точно не знал, пока что только анализировал, — И тебе привет, Драко, — сын, вежливо поклонившись, поздоровался, — Дафна и Астория в саду вместе с остальными детишками. Можешь бежать к ним, дорогой. Мальчик мгновенно поднял голову в сторону отца — в серых глазах от предвкушения сверкнули искры. — Да, иди поиграй, пока взрослые будут общаться, — как только было получено официальное одобрение, Драко почти испарился. Убежал быстро, как зверёк, которого вызволили из клетки, — P'tite canaille... споткнёшься же. — Бросьте. Дети всегда будут детьми, мистер Блэк. Спорить Регулус не стал. Наоборот, кратко кивнул и изменил выражение лица на более доброжелательное. Хоть это и давалось тяжело, ведь... все люди здесь по крайней мере на пару лет старше его. Раньше с ними он общался лишь вскользь или на пергаменте, а тут вдруг вынужден вживую. Несколько часов. От такого Блэк давным-давно отвык — наверное, ещё со своих школьных времён. Раньше он был общительным, вечно в кругу различных людей, а теперь вёл отстранённый от общества образ жизни. Прямо как загнанный тихоня Снейп когда-то. Только вот Северус сейчас, наоборот, жил у всех на виду — работал преподавателем в Хогвартсе... в том, как они поменялись местами, даже имелась некая ирония. Тем временем, каждый волшебник с еле прикрытым интересом пытался проанализировать левый глаз Блэка. А также придумать, как бы в наиболее вежливой форме задать вопрос о нём. Ох, вечер в такой компании точно обещал быть интересным. *** Всё шло очень хорошо целые полгода. Возможно, даже слишком уж хорошо. Такого жизнь Регулусу позволить не могла, и именно поэтому что-то ужасное просто обязано было случиться. Завтрак каждого воскресенья начинался всегда позже, чем в понедельник или, к примеру, в пятницу. Всё потому, что в этот день и Драко, и Регулус позволяли себе по-настоящему отдыхать, позволяли себе спать сколько хотели. Могли проснуться то в восемь утра, то вовсе к обеду — очевидное несоблюдение режима. Матушка на портрете ругала за это их обоих, но небольшая традиция всё равно никуда не пропала. В это воскресенье Регулус еле вылез из кровати только к двенадцати. Сын проснулся, как оказалось, за минут двадцать до него. Но никак не тревожил и не шумел всё это время — за такое заслуженно досталась похвала. За окном уже прекратили петь птицы, а вот яркое солнце стало активнее греть своими лучами. День начинался отлично, хоть и странно, ведь Драко... всё время почему-то задумчиво молчал. «Возможно, не до конца проснулся», — успокоил себя волшебник, ожидая завтрака, который готовили домовики. Ещё несколько секунд длилась эта непонятная тишина, пока вдруг мальчик не заговорил: — Папа... а что такое «грязнокровка»? На дворе был тёплый весенний день, но Регулус вдруг вздрогнул, покрываясь мурашками. Внутри всё в ужасе похолодело. Надо было притвориться глухим или немым, или тем, кто не знал значения слова, однако эмоции очень выдавали. И Драко моментально понял: его отец точно в курсе обо всём. Просто почему-то пока не хотел отвечать. Когда вопрос был повторен, Блэку захотелось просто встать из-за стола, уйти куда-нибудь и там утопиться. — Кто тебе сказал об этом слове? — поначалу мальчик, улыбаясь, хотел поведать о недавней встрече со своим другом, Блейзом Забини. Но резко замолчал и испуганно сжался, когда увидел лицо отца. Регулус порой бывал раздражённым или недовольным, мог ругать и отчитывать в воспитательных целях, но никогда при этом не выглядел... вот так. Никогда от него не исходило столько удушающей злости. Столько магии, которую буквально-таки можно было ощутить в воздухе вокруг. Громко сглотнув ком в горле, Драко понял, что впервые испугался своего отца. По-настоящему. При этом не знал, что и делать — отвести взгляд или, наоборот, смотреть прямо в злые глаза напротив. Но хуже всего было то, что он даже не понимал, а что такого сделал? Вроде бы просто поинтересовался и не более... к тому же, обычно Регулус отвечал на любые вопросы, не смотря на их глупость или абсурдность. Что в этот раз пошло не так? Тёмное, пугающее выражение словно пыталось медленно парализовать. Драко в силу своих детских возможностей думал, где допустил ошибку, но так и не смог понять. Поэтому сдвинув белесые брови и тихо шмыгнув носом, был уже на грани слёз. И кажется, только это заставило волшебника напротив опомниться. Ярость в глазах пропала, а черты лица слегка смягчились. Однако голос всё равно звучал строго: — Никогда не произноси это слово, — сын смотрел на него и напуганно, и растерянно, — Это ужасное оскорбление, самое худшее, которое ты только можешь сказать. — Но... Прежде чем начать, он буквально тут же затих. Не стал говорить, что именно от Блейза услышал это плохое оскорбление. Иначе ведь отец может запретить общаться с этим мальчиком — Драко слишком хорошо его знал. Выучил за столько лет совместной жизни. — Так веками оскорбляли магглорождённых волшебников. А ты относишься к ним нейтрально, верно? — в ответ быстрый, уверенный кивок головой, — Верно. В таком случае, забудь об этом слове раз и навсегда. — Х-хорошо... — Если хоть когда-нибудь произнесёшь его вновь, я буду в тебе очень разочарован. Когда сын посмотрел на него в неописуемом ужасе, Регулус ощутил себя неуютно. Искреннее недоумение, смешанное с печалью, дёрнуло за струны сердца. Но показывать этого было нельзя, пока ещё нет. Пусть таким жестоким способом, но Драко нужно обучить правильным вещам. Так, чтобы одного раза хватило на всю жизнь. — ...но других не поправляй. Иначе тебя возненавидят, — теперь мальчик потерялся окончательно. Смысл это всё имело только для Регулуса. Ведь когда-то он сам был ребёнком, ненавидящим фразы вроде: «Ты чего! Нельзя так называть магглорождённых, это же ужасное оскорбление!», — Пусть они говорят, а ты — не смей. — Но... если другие ребята это говорят... значит, они плохие? — Они не... Был ли Блэк плохим ребёнком? Был ли? Он ведь так долго презирал магглов и магглорождённых, говорил и делал им столько ужасных вещей... это в народе называют точно зовут «быть плохим», разве нет? — Не... они не плохие, — наконец, выдавил из себя юноша. Так, словно самого себя в этом убеждал, — Они просто дети из семей с предубеждениями и предрассудками. — Преду... прерас...? — чуть сощурившись, Драко шёпотом попытался повторить слова. — Но мы, Блэки, лучше их всех. Мы с тобой выше этой ненависти. В ответ сын, впитывая информацию, как губка, покорно покивал. Да, всё верно, Блэки — не простая семья, а благородная. Они не будут опускаться до уровня остальных волшебников, не будут кого-либо унижать. Больше уже точно не будут. — Потому не станем называть магглорождённых волшебников так. — Хорошо, — очередной кивок головой, — Я не буду говорить этого, никогда, — мигом за этим последовало, — Честное Блэковское. — Вот и замечательно. Я рад, что ты всё понял, дракон, — тихо выдыхая, юноша вскоре чуть улыбнулся. Вскоре вновь стал добрым отцом, которого Драко мог не бояться.