Француженка

Холодная комната пропитана ароматом терпкого дерева, смешанного с дорогим алкоголем — неизменной визитной карточкой, всегда стоящей на столе. Чонгук медленно водит рукой, перемешивая в стакане уже приевшийся языку коньяк, и без интереса рассматривает ночной город за окном. Там, за тонким стеклом, люди возвращаются с работы, спешат на дружеские встречи и проводят романтические свидания — живут своей жизнью. Кстати, о работе. Он тяжело откидывается на кожаную спинку кресла, устало потирает переносицу, стараясь изгнать из головы ненужные сейчас мысли. Эти бесконечные стопки бумаг, сделки и поставки уже стоят поперёк глотки, не давая вздохнуть даже ночью. Одно их упоминание вызывает хроническую мигрень, напоминая о себе нехилой пульсацией в висках. Нет, Чонгук, конечно, любит свою работу: она в своё время принесла ему доход, власть и полное подчинение со стороны сотрудников, друзей и даже государства. Но её количество всегда вызывает чувство, что он пашет за всю чёртову планету, пока остальные прохлаждаются под кондиционером, лишь создавая видимость занятости. Это чувство, поглощающее его бесконечно, словно живёт с ним бок о бок всю сознательную жизнь, не позволяя насладиться ни доходами, ни властью, ни подчинением. Быть честным, ему просто хочется отдохнуть. Улететь подальше ото всех — туда, где нет ни суетящихся сотрудников, ни стопок бумаг на столе, увеличивающихся с каждым часом, ни кого-либо из людей, способных его достать. Ни одного. И, кажется, такое место действительно есть на этой никчёмной земле — необитаемый остров. Да, это именно то, что ему просто необходимо: свежий воздух, тёплые лучи солнца, успокаивающий шум океана и больше ни-ко-го. Жаль, что пока Чонгук может лишь мечтать о подобном подарке свыше, отвлекаясь на раздражающий стук в дверь, провоцирующий новую волну боли в висках. — Войдите, — сухо произносит он. Человек за дверью не заставляет себя ждать и бесшумно входит в кабинет. Ему не нужны представления: Чонгук и сам знает, кто за ним сейчас стоит. — Если это не что-то срочное, клянусь, я оторву тебе голову, Луис. Тяжело вздохнув, он снова наполняет стакан любимым коньяком, понимая, что без него нервы сдадут раньше положенного. — Господин Чон, нам поступило несколько запросов о новой поставке. — Слышится тихий, словно невесомый шаг, и на столе оказываются чёрные папки с документами. — Вся информация. — Ты ведь знаешь, что с этим делать. Зачем притащился? — Голос Чонгука остаётся спокойным, но в нём звенит сталь. Он даже не одаривает Луиса вниманием, продолжая смотреть на муравейник перед глазами, называемый городом. Кабинет пронзает тишина. Кажется, ещё немного — и она задушит обоих, но Чонгуку всё равно. Расслабленный, насколько это возможно, и невозмутимый, он за раз опустошает стакан и с громким стуком ставит его на стол, жалея, что тот не разбился. — На вашу почту пришло приглашение на Неделю моды от Чон Хосока. — Луис делает паузу, зная, как Чонгук не любит подобного рода мероприятия. — Она состоится через месяц в Париже, и ваш брат вас очень ждёт. Мне принять его? Чонгук наивно полагал, что этот вечер не может стать ещё хуже. А зря. Неделя моды, Париж и он сам — слова несовместимые, особенно сейчас. «Снова смотреть на эти смазливые лица, которые даже шелохнуться лишний раз боятся», — мелькает мысль. Разумеется, это его не первый и не последний показ. Он стабильно летает туда каждый год, останавливается в одном и том же отеле, разговаривает с одними и теми же людьми и рассматривает однотипные лица на подиуме — лишь бы порадовать своего брата, мировую модель, чьё имя известно каждому, кто хоть раз окунался в мир моды и дорогих шмоток — или высовывает свой нос на улицу. Его радостное — и порой не очень — лицо на огромных баннерах сияет чуть ли не на каждом углу страны, отличаясь только разнообразной одеждой и кричащими названиями брендов. Да, по нему точно не успеваешь соскучиться. Чонгук горд им, честно. Это, пожалуй, единственное положительное чувство, которое вообще кому-то посвящено в его скверной душе. Пусть хоть один сын семьи занимается чем-то стоящим и не угрожающим жизни. — Да, конечно. — Чонгук слегка мешкается, отбивая пальцами неизвестный ритм по подлокотнику кресла. — И отправь ему подарок на свой вкус. Пусть будет благодарностью за приглашение. Можешь быть свободен. Лёгкий кивок — и Луис испаряется так, словно его здесь и не было. Чонгука порой поражает такой навык своего помощника, отчего всерьёз задумывается о колокольчике на его шее хотя бы в целях своей безопасности. Мысль о том, что через месяц ему придётся вылететь в Париж, крутится весь оставшийся вечер, гармонично вплетаясь в букет работы и мигрени, не отпускающих ровно никогда. Где-то на периферии сознания мелькает надежда, что поездка может стать неплохим отдыхом, избавляя от бумаг и забот в лучшем случае на чёртовых пару дней. Во Франции всегда всё легче — по крайней мере, так кажется. Там нет надоедливой работы, знакомых сотрудников, а жители знают его как просто влиятельного человека, не вмешивающегося в чужие дела и проблемы без надобности. А надобностей у них появиться и не может.              

***

              Самолёт медленно лавирует в воздушном пространстве, сменяя пейзажи за иллюминатором каждые полчаса. Чёрный Boeing 757 мягко следует заданному курсу, скрываясь за облаками. Перелёт, занимающий приличное количество времени, — это шанс восполнить силы и отдохнуть от привычной рутины, чем Чонгук всегда и пользуется. Удобное кресло в передней части салона, несколько подушек и мягкое неплотное одеяло, дополняемые приглушённым светом и тишиной, вызывают табун мурашек. Он любит комфорт, а комфорт любит его — в этом они сочетаются без лишних слов. Пока он расслабляется каждой клеточкой тела, постепенно засыпая, Луис полностью погружён в работу, проверяя готовность людей встретить их быстро и без шума. Неудивительно. Едва они покинули земли родной страны, социальные сети и новостные каналы разорвались от данной информации, разослав её чуть ли не каждому второму. Безмозглые крысы, которым не сидится на месте, только и ищут, как бы накопать побольше о высшем обществе и содрать с этого денег на свою никчёмную жизнь. К счастью, с подобным они сталкиваются не впервые, и Чонгук всегда может положиться на Луиса. Тот привык к таким выходкам: ни один мускул не дрогнет на его лице, пока он печатает их личным программистам. Ох, эти ребятки — на вес золота: моментально счищают всю ненужную мелочь, что покоится в глубинах бездонного интернет-пространства. Кажется, только благодаря им у Чонгука идеальная репутация в сети, заставляющая людей поверить в то, чего на самом деле просто не существует. Со стороны сквозь сон слышится мягкий хлопок — и ноутбук оказывается на соседнем кресле. Видимо, Луис закончил работать, освобождая себя на весь оставшийся полёт. Он устало потирает глаза и кратко кидает взгляд на Чонгука, мирно посапывающего в кресле соседнего ряда. Вот смотришь на него и не скажешь, что тот занимается чем-то криминальным — язык просто не повернётся. Сейчас он скорее напоминает тревожного студента перед сессией, которому удалось выкроить время на драгоценный сон и спокойствие, оградив себя от внешнего мира хотя бы ненадолго. Улыбка непроизвольно появляется на лице, заставляя его отвернуться к окну. Впереди ещё девять часов полёта, из которых половину он благополучно может потратить на сон, восполняя силы перед тяжёлыми днями. И хоть полёт во Францию — своего рода отдых, даже в такой обстановке нужен глаз да глаз за расписанием, мероприятиями и, пожалуй, самим Чонгуком. Луис медленно прикрывает глаза и моментально засыпает. Теперь борт самолета везёт настоящее спящее царство, не смея нарушить их драгоценный и такой редкий покой.              

***

                    Париж встречает августовским солнцем, отливает крыши домов в чистое золото. Воздух ощутимо сжимает лёгкие и наполняет их ароматом свежеиспечённого хлеба, терпкого кофе и старой мостовой, уводящей гостей в самую глубь города. Невесомый ветер с Сены обдувает, капризно задевает волосы жителей и долгожданных гостей, одаривая приятной прохладой. Едва заметная улыбка проскальзывает на лице Чонгука, когда он среди множества припаркованных машин замечает свою малышку. Если быть честным, как и любой обычный человек, он имеет свою слабость — всего одну и такую крошечную: автомобили. Его коллекция насчитывает более сотни единиц по всему миру, и, кажется, границ ему в этом не видно. Несомненно, каждая машина для него любима и драгоценна, но королевой всегда была и останется лишь одна — чёрная Hennessey Venom F5. Чонгук души в ней не чает, вспоминая её при любом удобном случае. У друзей сломалась машина? Его малышка так никогда не поступает. Заглохли посреди трассы? Его малышка везёт его с ветром в любую точку мира. Закончился бензин? Его малышка неприхотлива и экономна. Потому сейчас, крепко сжимая руль и ощущая под пальцами скрип любимого кожаного салона, нога с пронзающим током волнения давит на педаль газа, выжимая нежный для ушей рык на полную мощность. С такой машинкой плевать на все правила: она умеет лишь разгоняться до свиста в ушах, разрезать умиротворённую атмосферу города и оседать на плечи невесомым ощущением свободы. «Я на месте», — высвечивается короткое сообщение от брата на небольшой сенсорной панели. Чонгук знает, о каком месте идёт речь. Любимым преимуществом его малышки является скорость, не уступающая никому из бесчисленной коллекции. Чонгук до побеления костяшек любит этот адреналин, способный вскипятить кровь до мурашек, подарить телу лютый оргазм и сбросить напряжение, копившееся месяцами. Да, эта красотка, несомненно, стоит каждой клетки его тела. Этим двоим хватает пары минут, прежде чем перед ними вспыхнет яркая вывеска самого популярного клуба страны. «Baiser Sauvage» — название, давно засевшее где-то в районе горла и на подкорке мозга, отзывающееся мнимой горечью на языке. Как там говорилось? Место встречи изменить нельзя? Действительно, Чонгук сидит на излюбленном месте в VIP-ложе, раскатывая по нёбу терпкость коньяка, пока на него, словно на статую, смотрит Хосок. — Приведение увидел? — бросает Чонгук. Его брови неодобрительно сходятся, образовывая несколько складок на ещё недавно гладком лбу. И будь Хосок с ним незнаком, он, пожалуй, сбежал бы при первом взгляде, сверкая пятками. — Ты постарел, чувак, — мягко улыбается тот, рассматривая его. Очевидно, это не оскорбление, а сочувствие. Как бы ни была близка их связь, видеться удаётся один, при лучшем раскладе — два раза в год, и эти условия открывают глаза на суровые реалии их жизней. — Зато, смотрю, ты не стареешь с твоей-то работой, — не уступает он, оценивающе осматривая Хосока и останавливаясь на опустошённом бокале шампанского. — Вам разве можно пить перед показом? — Шампанское ещё никогда и никому не мешало. — Игриво вскинув ладонь, Хосок просит официанта повторить заказ. — Показ. Точно. Спасибо, что приехал. — У меня был выбор? Пара чёрных, как смоль, глаз глядит теперь в пустоту тамблера, пока макушку ощутимо прожигает чей-то слишком заинтересованный взор. Чонгук не заметил, как к их столу подошёл один из множества официантов, подливая гостям выпитые напитки. Молодой парень, кажется, на лет девять младше, аккуратно и неторопливо разливает дорогой алкоголь по почти пустым бокалам, заметно нервничая. Его движения чуть резкие и неуверенные, будто он делает что-то подобное впервые, а мелкая дрожь на кончиках пальцев выдаёт волнение. Забавно. Нет, такая картина не нова для Чонгука, но самодовольная ухмылка неизменно сопровождает его. Один миг — и его глаза встречаются со стеклом, скрывающим в себе все неизведанные глубины океана. Поразительно красиво. Кажется, будто вся вселенная собрала в них свои частички, создавая кусочек людского облика, будоражащий сознание. Наверное, любой, кто встречает этот взгляд, мгновенно прикован к нему навеки, утопая всё глубже и глубже. Но и у самой вселенной всегда будет исключение. Отражение океана разбивается вдребезги, стоит ему столкнуться с ледяной коркой, покрывающей тёмные, словно уголь, глаза Чонгука. Он привык: немало повидал таких и уверен, что ещё увидит в будущем. Так всегда. В его взгляде нет ни первичной открытости и теплоты при встрече с новыми людьми, ни искорок, возникающих при виде чего-то красивого или дорогого сердцу. Лишь тёмная бездна, чарующая и одновременно пугающая. Вероятно, это приносит боль, но размышлять об этом Чонгуку не доводится. Парень успевает небрежно поклониться и убежать, оставляя за собой шлейф разочарования и солоноватых слёз, скопившихся в уголках лазурных глаз. — Новенький? Раньше не видел его здесь. — Вроде того. Ты же знаешь, сюда просто так с улицы не попасть: Хван отбирает самых лучших. — Хосок проводит сожалеющим взглядом официанта, что так быстро скрылся в толпе. — Что, понравился? — Не начинай, Хо. Я не за этим сюда приехал. Чонгук вновь опустошает свой бокал и лениво откидывается на спинку диванчика, чувствуя, как алкоголь начинает действовать, приятной негой разливаясь по телу. — Раньше тебя это не останавливало. — Брови Хосока укоризненно поднимаются, пока он зеркалит позу Чонгука, теперь так же развалившись за их общим столом. — Напомни, кто из них ещё не был в твоей постели? Новенький не в счёт. Никто. А кто-то даже не единожды. Чонгук не отрицает, что балуется подобным каждый раз, как только приезжает в Париж. Отличный способ снять стресс, прибыль для чьего-то бизнеса и удовольствие для тех, кто, увы, не слишком этого заслуживает. Стоит отметить, что «парижские романы» ограничиваются исключительно работниками клуба. Да, мистер Хван всегда отбирает именно тех, с кем можно получить эстетическое наслаждение, избежать неожиданных проблем и сохранить полную анонимность — словно между вами ничего никогда и не было. То, что нужно. К сожалению, не в этот раз. — Ключевое слово — «раньше». Подумай, может, это тебе стоит с кем-то поебаться и отстать от меня? Окинув Хосока мрачным, но таким привычным взглядом напоследок, Чонгук поднимается, желая побыстрее покинуть клуб. Пара шагов отделяет его от лестницы, когда он резко останавливается и бросает через плечо: — Увидимся завтра. И растворяется среди обыкновенной толпы, оставляя Хосока наедине со своими мыслями и с тем самым бокалом шампанского, так и нетронутым за прошедшие десятки минут.              

***

              Шум и множество голосов разрезают привычную тишину. Модели, модельеры и самые богатые люди общества собрались этим прохладным вечером, с нетерпением ожидая начала мероприятия. За дверями стоит огромное количество папарацци и журналистов, снующих по периметру здания в надежде поймать драгоценные эксклюзивные кадры. Гоночный спорткар останавливается на парковочном месте, давно закреплённом за Чонгуком. Рядом красуются отполированные малышки, только сошедшие с конвейеров, а также привычные старички, сразу подчёркивающие статус своих хозяев. Чонгуку приятно видеть знакомые автомобили, из года в год паркующиеся на соседних местах. В этом году показ проходит в главном офисе Louis Vuitton, впечатляющем своими размерами. Это величественное четырёхэтажное здание, словно сотворённое богом, а не человеком: массивные колонны серого оттенка встречают строгостью и масштабом, возвышаясь в небо на десятки метров; фасадная лепнина, будто из чистого золота, отражает отблески лучей солнца, перенимая на себя все восхищённые взгляды; панорамные окна в пол на каждом этаже открывают сказочные виды на весь романтичный город, словно он лежит у гостей на ладони. Но вишенкой на этом сладком торте становятся металлические инсталляции — знаменитый принт бренда: звёзды, украшенные буквами логотипа. Каждая звезда расположена на фасаде здания, создавая поистине величественную и безумную картину, пугая своими размерами. Люди кажутся сейчас такими крошечными возле них, будто ненастоящими. Репортёры, заметив знакомую макушку, без раздумий бросаются к Чонгуку, загоняя его в ловушку. Объективы камер, телефоны и микрофоны разных размеров преграждают путь, не давая сдвинуться с места и стараясь выхватить хоть небольшую долю информации. Благо охрана в лице четырёх накачанных парней, ничуть не уступающих самому Чонгуку, подоспевает вовремя и расчищает дальнейший путь. Да, давно он не получал столько избыточного внимания со стороны низших слоёв общества. Добрых пару минут — и Чонгук смог попасть внутрь здания, минуя нескончаемый поток людей. Увы, но без этого не обходится ни одно мероприятие высокого уровня, не говоря уже о показе мирового бренда и открытии нового сезона. Внутреннее убранство ничуть не уступает величию фасада. Огромный светлый зал с высокими потолками и арками, уходящими ввысь, создаёт ощущение бескрайности. Лепнина, словно кружево, обрамляет каменные стены и балконы, придавая пространству благородство и утончённость. Пол, подобно зеркалу, отражает всё вокруг — кажется, гости рассеиваются над прозрачной гладью воды. Между серебряных лавок тянутся мраморные статуи древнегреческих богов. Величественные и неподвижные, они словно ждут начала показа, внимательно следя за происходящим своими каменными глазами. Голоса гостей и звоны бокалов приятно бьют по ушам. Не успев опомниться, Чонгука с порога перехватывают за локоть и проталкивают вглубь помещения. — Дядюшка Ли? — Его глаза округляются от удивления, пока улыбка расползается на чужом лице. — Ты что тут делаешь? — Что, не рад меня видеть? — Лёгкий смех доносится до ушей, а несколько морщинок невольно обозначаются на лбу. — Приехал к своему любимому племяннику на показ. — Ах да, как я мог забыть. Удивительно, что ты ещё не назвал свою компанию в его честь или не воздвиг на территории дома памятник с его лицом, — усмехается Чонгук, выхватывая из рук проходящего официанта бокал шампанского. Не коньяк, конечно, но на вечер сойдёт. — Слушай, а ведь идея-то вправду ничего. — Чонгук, — грубо отрезает Ли, глядя на него. Дядя Ли всегда такой. Да, пусть он и твердит, что любит одинаково, но правда всю жизнь лежит на поверхности. Хосока в семье любят многие, и он — не исключение. К Чонгуку же такого отношения не проявляют. С самых ранних лет он рос в строгости и тотальном контроле, отвечая за каждую ошибку сполна. Возможно, это и сделало его тем, кем он является сейчас. Он и любовь — два несовместимых понятия, шанс пересечения которых чертовски мал — ровно ноль. И это работает в обе стороны. Чонгук привык, что никогда не достоин любви и заботы, начиная с родителей, и теперь это отражается на всех, кто входит в малый круг его общения. — Пойдём, всё уже начинается, — выговаривает он, наблюдая, как бóльшая часть гостей направляется ближе к подиуму. Тихое мычание растворяется где-то под носом. Чонгук оставляет так и нетронутое шампанское на столе, бросив взгляд на отстраняющуюся толпу. Что ж, вечер обещает быть весёлым.              

***

              Свет всего зала направлен на начало подиума, освещая лица моделей, выходящих друг за другом. На сегодняшнем показе представляют новую весеннюю коллекцию от LV: от водолазок и свитеров до трендовых курток и бомберов, которые вскоре заполнят полки бутиков и гардеробы инфлюенсеров. Каждая модель демонстрирует отдельную вещь из линейки, сочетая её с повседневным классическим стилем. Хосок выходит четвёртым по счёту, закрывая первую четверть показа. Он в светло-синих джинсах свободной посадки, дополненных стандартным чёрным ремнём с логотипом бренда. Коричневая майка идеально облегает тонкую талию, создавая контраст с белоснежной кожей. Главная деталь образа — твидовый пиджак в бежево-бордовую клетку с тёмным орнаментом. Подклад того же цвета, что и майка, и светлые пуговицы гармонично сочетаются с верхом, подчёркивая изюминку образа. Пара золотых украшений на шее и слегка растрёпанные волосы завершают образ, делая его поистине идеальным. Уверенная походка Хосока выглядит непринуждённо, вызывая внутреннее восхищение. Лицо строгое, непроницаемое. Он явно уверен в себе и знает, что сейчас все взгляды направлены лишь на него. Наступает конец подиума, и он останавливается, отточенно позирует для фотографов. Движения — чёткие и отработанные — не оставляют и намёка на сомнение в его профессионализме. Серия щёлкающих затворов стихает, пока Хосок под бурные аплодисменты возвращается на исходную точку. Теперь все четыре модели выходят вместе, заключительно демонстрируя четверть предстоящей коллекции. Вспышки камер ослепляют, тихие разговоры гостей доносятся до ушей, готовых скупить представленные вещи сразу после показа. Чонгук следит за Хосоком, исчезающим за кулисами вместе с остальными моделями. Невольно он оборачивается и натыкается на дядю Ли, сидящего чуть дальше. Тот бурно обсуждает что-то со своим коллегой, постоянно указывая в сторону кулис и, кажется, улыбаясь во все тридцать два. Чонгук даже со своего места чувствует, как от родственника несёт лицемерием и гнилью. Удивительно, что в этой семье никто не отличается друг от друга. Проходит достаточное количество времени, прежде чем на подиуме появляется следующая четвёрка моделей. Длинные ноги девушек и широкие плечи парней завораживают. Все словно на подбор: высокие, статные, с идеальными формами и пропорциями. Пропустив первых моделей, взгляд цепляется за парня, неспешно выходящего из-за кулис. Размеренная походка и идеальная осанка очаровывают: плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взор устремлён вперёд, словно сквозь зал. Каждое движение выверенно, сохраняется общий баланс. В нём чувствуется спокойствие: он не пытается создать впечатление — он и есть впечатление. На нём тонкая тёмно-синяя водолазка, которая плотно сидит по фигуре, подчёркивая линию плеч и грудь, вздымающуюся при каждом вдохе. Брюки серого цвета идеального кроя, словно вторая кожа, облегают бёдра. Вместо привычного ремня — небрежно завязанный шёлковый платок с золотистыми узорами, добавляющий каплю дерзости и уникальности. Образ дополняют красный браслет, обрамляющий запястье, и золотая серьга-колечко, выделяющаяся на смуглой коже. Чонгук завис. Он провожает парня взглядом вдоль всего подиума, рассматривая его выточенную фигуру. Глаза гостей блестят, когда они обращают внимание на модель, и это не может не подкупить. Чонгук ждёт, когда тот обернётся, чтобы воочию увидеть прекрасное лицо парня, сошедшего с небес — он не видел его, но уверен в этом на сто процентов. Несколько поз буквально на пару секунд позволяют Чонгуку насладиться широкой спиной, уходящей в узкую утончённую талию. Его ладони идеально бы смотрелись на ней. Небольшой поворот — и парень возвращается лёгкой походкой к кулисам. Чонгук засматривается на его лицо. Медовая кожа — первое, что цепляют глаза. Золотистый перелив разливается под светом софитов, создавая жемчужное опыление и дольше положенного удерживая на себе взгляд. Тёмные, слегка закрученные волосы выбиваются из мокрой укладки, ненавистной тенью падая на лоб, скрывая его. Глаз с такого расстояния не разглядеть, но что-то золотисто-жёлтое промелькивает, заставляя уголок губ невольно подняться — в отличие от модели. Его губы едва поджаты, напряжены, но никто этого не замечает, упиваясь красотой и изяществом, олицетворяемыми им. Следующие модели и, к слову, весь оставшийся показ благополучно упущены. В голове туман, а перед глазами — образ лишь одного. Нет, это просто какой-то бред. Шутки разума. Парнишка был самым обычным, ровно как сотни таких же, кого он видел на показах. Смазливое личико, непримечательная внешность и сухое, словно бездушное тело, выполняющее отточенные движения. Скучная серая масса, как и весь этот показ. Врёт. Врёт себе, сознанию, всем вокруг. И именно поэтому срывается с места, когда показ объявляют завершённым.              

***

              Гримёрка выглядит обжитой, будто здесь не просто собираются на показы, а полноценно живут. Удобная мебель, дизайнерские картины и множество разбросанных вещей. Да, такому творческому беспорядку позавидовал бы сам Пабло Пикассо. Чонгук находит свободный стул у самого окна и решает ждать. Чего — сам не знает. Не знает, зачем пришёл сюда. Не знает, что в этом парне так зацепило его, что глаз было не отвести. Он не знает ничего. И это начинает раздражать. Дверь с лёгким скрипом открывается, впуская в тёмную комнату немного света, шум гостей, обсуждающих показ, и самого парня. Его не видно за большим количеством букетов — они почти полностью перекрывают юношу, заставляя идти на ощупь. Удивительно, что вазы уже подготовлены: наполненные водой, они дружно стоят в противоположном углу помещения. Предусмотрительно. Знал, что с пустыми руками не уйдёт. Букеты аккуратно укладываются на косметический столик, скрывая своим видом частичку хаоса. Парень по одному расставляет их в вазы, напевая под нос мелодию с сегодняшних проходок и слегка пританцовывая. Волосы чуть выбились из укладки, торчат в разные стороны, улыбка мягкая, словно запретная. Чонгук такую в жизни не встречал. Кожа при скудном свете кажется ещё более загорелой, словно парень только вчера лежал под палящим солнцем в Майами, позволяя песку забиваться меж пальцами и бесстыдно закрадываться в пряди волос. Красивый. Чонгук не знает, сколько просидел на этом стуле, изображая деталь интерьера. Парень так увлечён цветами, полностью абстрагируясь от всего на этом свете, что не заметил бы, если бы Чонгук зашёл уже во время его присутствия. Это действительно забавляет. Ещё никто так спокойно не вёл себя перед ним. Лёгкий смешок вырывается из груди, привлекая к себе долгожданное внимание. Стоит увидеть это со стороны — и это точно сцена из фильма: парень резко разворачивается, вглядываясь в темноту противоположной стороны комнаты, пока едва заметная улыбка становится всё четче. Не соврёт, если скажет, что глаза того на секунду вылезают на лоб от испуга и удивления. — Qui es-tu? — Чужой голос напряжённый, слегка дрожащий. Чонгук не может поверить своим ушам. Он что, ещё и на корейском не разговаривает? Чёрт, всё это кажется таким нелепым, что смех скоро сменится истерикой, отрицая происходящее. — Pourquoi restes-tu là? Je le répète: qui es-tu et que fais-tu ici? Заметно, как парень начинает злиться. В голосе уже нет дрожи и напряжения — остались лишь нескрытая агрессия и высокомерие. — Красотка, я и слова не понимаю из того, что ты мне говоришь, — выходит честный ответ, но, кажется, не совсем устраивающий собеседника. — Beauté? Tu t'es faufilée dans ma loge, tu m'as suivie, et tu oses même parler comme ça? Слова сыплются быстро, с нажимом, руки разрезают воздух. Хоть Чонгук и не понимает языка, смысл ясен: злость, желание выгнать его прочь. Забавный. — Tu es vraiment un imbécile. Je me demande ce que ça fait de ne pas comprendre un mot. Le riche idiot s'est retrouvé sans assistants ni traducteurs. Глаза блестят, пытаясь найти в своём немом собеседнике хоть каплю адекватности. Разглядеть их непросто снова, но ясно одно: в этих глазах смешиваются страх, агрессия и… Ненависть. Чонгук замечает это не сразу. Тяжело вообще что-либо заметить, когда взгляд сосредоточен на чужих губах, явно говорящих не о любви, и на руках, так активно жестикулирующих в воздухе. Ощущает себя глухонемым ребёнком, которого мама привела на первое занятие по жестовому языку. — De quoi devrais-je te parler? Ne reviens plus ici. Он не сразу осознаёт, как вновь остаётся в помещении один. Ничего не изменилось, словно он всё время так сидел. Только едва ощутимая сладость цветов возвращает его в реальность. Возвращает к глазам, пропитанным необъяснимой ненавистью.