Француженка

Громкая музыка бьёт в виски. Цветные прожекторы гуляют по лицам, время от времени заставляя недовольно прищуриться от ослепляющего света. В эту ночь вся элита Парижа собралась в Velours — закрытом клубе, где организаторы модного показа устроили знаменитое афтерпати. Помещение разделено на несколько этажей: на первом отдыхают уже слегка подвыпившие парни и девушки, отжигая в самом центре танцпола под биты именитого диджея; на втором — более серьёзные и строгие люди, которые медленно распивают дорогой алкоголь, обсуждают свои бизнесы, прошедший показ и будущие доходы; на третьем — самом верхнем — располагаются модели, величественно осматривающие всех свысока и позволяющие себе расслабиться после непростого дня. Чонгук решает не беспокоить Хосока, останавливаясь на том, что найдёт его чуть позже. Пройдя вглубь оживлённой толпы, взгляд цепляется за небольшой диванчик возле бара — к удивлению, совершенно пустой. — Хей, парень, это наше место. — Звонкий и очень весёлый от алкоголя голос прилетает в тёмную макушку, стоит Чонгуку подойти к месту. — Проваливай. Он кратко усмехается, не придавая чужому лепету и грамма значения. Удивительно, что кто-то всё ещё смеет ему указывать. Не маленький вроде — где захочет, там и сядет. — Принесите стакан коньяка. А лучше два. И не маячьте перед глазами. Развалившись на диванчике, Чонгук достаёт из кармана куртки пару круглых купюр и откидывает их девушкам на стол. Лица этих красавиц нужно видеть — кажется, впервые они услышали такой тон, обращённый к ним. На подобные мероприятия не приглашают всех подряд с улицы — Чонгук прекрасно знает это, потому реакция этих двоих очень даже естественна. — Чего? — У вас со слухом проблемы? Я не попугай, чтобы повторять. — Бровь чуть изгибается, а чёрные омуты глаз прожигают, моментально стирая весь хороший настрой девушек на этот вечер. Переглянувшись между собой, они поспешно забирают купюры и, оставив незнакомца позади, уверенным шагом направляются к барной стойке. Вокруг неё сейчас, как назло, собирается больше половины клуба. Очередь двигается неспешно, тем самым нагоняя тягость волнения на девушек. Они не из ряда трусливых или робких, им совершенно чужды подобные чувства, но один только вид этого мужчины заставляет покорно послушаться и выполнить просьбу, лишь бы ещё раз с ним не столкнуться. Спустя время, пока толпа развлекает себя жгучими танцами под трендовую музыку, очередь бесстыдно начинают расталкивать неизвестные, коими оказываются парни с показа, протискивающиеся к самому началу бара. Общее недовольство ощутимо: тихий и неуловимый из-за мелодии шёпот расползается по толпе, но никто не смеет возразить громче, зная, что здесь у них прав больше, чем у кого-либо. Модели пользуются популярностью: их оберегают, лелеют и почитают, охрана за такими носится, словно за детьми, уберегая от каждого косяка и недовольного взгляда. Потому сейчас три весёлые макушки уже липнут к бармену, настойчиво заказывая побольше выпивки разных градусов. День выдался тяжёлым, и любому нормальному человеку после такого захочется поскорее отдохнуть и забыться. Чаще всего спасает именно алкоголь — быстро и действенно. А они что, не люди? По три вкусных коктейля для каждого — и этот вечер точно станет незабываемым. Чонгук, никогда не проявляющий внимания к ненужной серой массе, внезапно поднимает взгляд на шум, доносящийся со стороны бара. Удивительно, что тот смог оказаться громче колонок, играющих, кажется, в самих ушах. Взгляд этот нехотя окидывает толпу — пытается найти причину балагана. Не то чтобы ему это интересно или его заботят чьи-то разборки. Абсолютно плевать. Он ждёт свои напитки, пока терпение постепенно ускользает, уступая место колкому раздражению и недовольству, заставляющему крепко сжать кулаки. Хочет опустить взгляд на них, но, к своему удивлению, в последний момент цепляется за уже знакомую медовую кожу и тёмный затылок, так небрежно качающийся в такт музыке. Излишний шум толпы теперь понятен, словно Чонгуку протёрли очки от мешающей пыли. Парни-модели стоят возле стойки, о чём-то мило беседуют с барменом, не переживая о скопившихся людях за спиной. Потягивая разноцветные коктейли из трубочек, они расплываются в долгожданной улыбке, переплетающейся с мелкой дрожью от терпкости. Похоже, кто-то действительно решил отдохнуть по полной. Чонгука забавляет сегодняшний день. Вся эта ситуация. Он сошёл с ума, пока разум решает вольничать, игнорируя привычные чувства и позволяя новому, совсем маленькому ростку прорасти внутри. Иначе как объяснить то, что спустя считанные секунды он неторопливо пробирается сквозь толпу, плевав на уединённое место и людей, кричащих оскорбления ему вслед? Была бы другая ситуация, он обязательно бы ответил каждому, вынуждая пожалеть о многом, но не сейчас. Он застывает за спиной модели, чьё одно лишь присутствие вызывает покалывание на кончиках пальцев, а строгий сквозной взгляд до сих пор стоит перед глазами. — Позвольте угостить вас, молодые люди. — Его голос чуть ниже обычного и отдаёт лёгкой хрипотцой, не позволяя остаться без внимания. Парень, стоящий ближе всех к Чонгуку, внезапно разворачивается, словно чем-то напуганный. Эту маленькую, но такую заметную эмоцию Чонгук нагло улавливает, как только их лица встречаются. И соврёт, если скажет, что ему не нравится. — Encore toi? Que fais-tu ici? — Тэхён мерит своего собеседника взглядом, пытаясь отыскать ответ. Тот словно следит за ним весь вечер, и это не может не настораживать. На лице Чонгука лишь довольная ухмылка и властный взгляд, противоречиво мягко всматривающийся в лицо напротив. Его ничуть не смущают их положение и взгляды людей вокруг — сейчас он полностью сосредоточен на модели, заставляя того словно к полу прилипнуть. — Ох, француженка, изводишь же ты меня. — Français? Quoi, ta tête vide pourrait deviner dans quelle langue je te parle? Ехидничает. Улыбается, демонстрируя белые зубы, пока взгляд — стойкий, с пляшущими огоньками внутри — встаёт наравне с чужим. Не на того нападал, думая, что сможет беспрепятственно подчинить, глупый. — Надеюсь, это было признание в любви. Шаг — и расстояние между ними сокращается. Непозволительно близко. Теперь чужое дыхание ощущается на собственном лице, неприятно щекоча кожу. — Qu'est-ce que tu… Ладони на талии не дают договорить, словно ошейником удерживая слова в горле. Грубые прикосновения обжигают через одежду, сжимают так, будто желают оставить клеймо на невинном теле. Присвоить на всю жизнь. Его от таких действий током прошибает, тело само по себе дёргается, не зная, замереть или вырваться. Пространство вокруг сжимается, оставляя его наедине с липкими касаниями и сердцем, отбивающим оглушительную тревогу в ушах. Он понимает, что действовать нужно быстро, но голова не к месту перестаёт соображать вовсе. Атмосфера возле этого мужчины давит, сжимает до крошечных размеров, вызывая ненавистную тревогу поселиться в районе сердца, с каждой секундой расползаясь всё больше. Кажись, ещё вздох — и его разорвёт, как воздушный шарик, бездумно отданный игровой собачке на растерзание. Руки судорожно ищут опору, так необходимую в таком состоянии, и, чёрт, ничего не выходит. Стараясь удержаться на ватных, теряющих равновесие ногах, Тэхён в суматохе хватает бокал шампанского, оставленный барменом для гостя — единственное, что попалось под ледяную ладонь. Шанс? На раздумья времени нет: паника с каждой секундой отрезает тело от здравого рассудка, превращая его в безжизненную марионетку. Тэхён сжимает ножку бокала до лёгкого напряжения в руке, собирая в себе последние силы и отголоски разума, и выплёскивает золотистый алкоголь на того, кто осмелился перейти границы дозволенного. Те огоньки, что в глубину глаз запали, теперь с прежней ненавистью смотрят на мужчину, считывая его реакцию на столь добродушный и гостеприимный жест. Тот зол. Напряжённые желваки хаотично бегают по отточенным скулам, глаза прикрыты, — хотя он уверен: сейчас в них пожар из ненависти и агрессии, готовый обрушиться на него в любую секунду, — кулаки нервно сжаты, оголяя побелевшие костяшки. Но всё же есть противоречивое в эту секунду. Улыбка. Хитрая, самодовольная; почти незаметная из-за опущенной макушки, она привлекает внимание Тэхёна, согласного бежать в любой момент. Кончик языка смачивает обсохшие губы, придавая им живой блеск, словно желая заключить чужое внимание только на них. — Je t'ai dit de ne plus me voir, — выплёвывает он, проходя мимо незнакомца. Вязкие чувства не исчезают, сжимая всё внутри, но их причина остаётся позади, не успев насладиться чужим поражением. Маленькая победа. Он снова ушёл? Снова оставил его одного? Несносный мальчишка. Несмотря на окружающую толпу, Чонгук жаждет присутствия лишь одного — того, кто теперь стремительно исчезает в толпе, не одарив и прощальным взглядом. Кажется, он не до конца восполнился чужим чувством ненависти.              

***

              Чёрный самолёт приземляется далеко за полночь, ослепляя одинокие километры взлётно-посадочной полосы. Прохладная погода медленно накрывает Сеул, напоминая о скором приближении осени. Колкий ветер вынуждает жителей сильнее закутываться в тёплые одеяния и прятать красные носы в громоздкие шерстяные шарфы, иначе не избежать простуды так не вовремя. Не успевает он только за Чонгуком, быстро нырнувшим в кожаный салон автомобиля. Ему хочется поскорее оказаться дома, выпить несколько стаканов коньяка и, возможно, чем-то перекусить. Полёт в этот раз как никогда вымотал, не дав сомкнуть глаз. В голове был он. Чёрные, как смоль, волосы с маленькими завитками, милая, слегка квадратная улыбка и глаза, заставляющие сердце пропустить последний удар и остановиться. Как этот мальчишка смог так плотно засесть в голове за пару встреч? Почему он там? Чонгук выворачивает руль и припарковывается возле особняка. Прошедшие дни выдались тяжёлыми и загруженными. Плотное расписание, множество встреч и переговоров не могут остаться бесследными, особенно для того, кто попадает на подобные мероприятия очень редко. Действительно: каждый день ему отправляют множество приглашений от различных компаний, но, к их сожалению, ещё ни одно не принято. Французы наверняка довольны: благодаря Хосоку они могут поприветствовать и его брата в своих стенах. А он лишь в очередной раз осознаёт, как социальная батарейка в щепки разлетелась за эти пару дней. Холодный ветер отрезвляет, слегка опустошая голову. Щелчок — и дом встречает хозяина кромешной темнотой, не отражая даже тусклый свет уличных фонарей. Кожанка остаётся валяться где-то в прихожей, пока на кухне звенит бутылка дорогого алкоголя. Пара кубиков льда и золотистая жидкость становятся идеальными напарниками на эту ночь. Диван под весом тела слегка поскрипывает. Чонгук проводит так долгие часы, рассматривая дом, сеульскую ночь за окном и телефон, словно видит всё это впервые. Он не понимает, что чувствует, не понимает, как с этим справляться. Уже много лет Чонгук находится один, сопровождаемый лишь своей персональной тенью в лице Луиса. Да, у него всё ещё есть Хосок, но и у того своя жизнь за пределами Кореи, куда он не хочет соваться. Раньше мысли никогда не были заняты посторонними: там лишь нескончаемые поставки, его компания и конкуренты, постоянно желающие насолить. Были. Сейчас там лишь незнакомец, упорно разбивающий стены разума, что так долго выстраивал Чонгук, и сам не подозревающий об этом. Он не замечает, как хватает телефон, находя в контактах нужный номер. Не замечает, как звонит Луису, вероятно, только что добравшемуся до дома. Не замечает снова. Не слишком ли много упускает Чонгук, витая в облаках? Он обязательно выпишет Луису несколько дополнительных выходных и прибавку к зарплате. Сейчас до уха доносится несколько продолжительных гудков, тихий шорох и голос — всегда одинаковый и такой знакомый. — Господин Чон, чем могу помочь? — Кажется, Луис действительно только вернулся, хлопнув дверью своей квартиры. — Найди мне всё о модели с показа в Париже. Ти… Тэ… Тэхён. Да, его вроде так звали. Нервно оттягивая кожу губ зубами, Чонгук задумывается. Он запомнил его имя? Где-то в мыслях оно пронеслось так быстро, что он не успел сообразить, сказав его вслух. — Услышал. Что-то ещё? — Нет, можешь отдыхать. — Доброй ночи, Господин Чон. Короткий звонок обрывается, оставляя после себя давящую тишину и легион мыслей, плотно засевших в голове. Чонгуку чуждо такое чувство — оно пугает и выбивает из колеи, не присущее ему ни в какой степени, жизни и даже во вселенной.              

***

              Рабочие будни сменяют друг друга, отличаясь лишь цифрой в календаре. Чонгук в очередной раз разбирается с деталями поставок, как кабинет пронзает громкий стук, а в дверном проёме появляется каштановая макушка. — Я перезвоню, — отрезает он, откладывая телефон на рабочий стол. — Что-то срочное? Рядом падает папка явно с какими-то документами, и Чонгук мигом меняется в лице. — Здесь всё? — Начиная от роддома, где он родился, и заканчивая последней покупкой в супермаркете на время нашего запроса. — Луис выжидающе поднимает брови, смотря на своего начальника. — Этого достаточно? — Более чем. Можешь уехать из офиса, у тебя выходной, — шумно выдыхает он, взглядом прожигая документ на столе. На жалкое мгновение ему показалось, что кончики пальцев неприятно закололо от нарастающего интереса, стоило папке оказаться перед ним. Луис тихо кланяется, оставляя после себя невесомый запах одеколона, подаренного Чонгуком на один из праздников, и пропадает за массивной дверью кабинета. Помещение настигает тягостная тишь. Словно в вакууме, Чонгук слышит лишь бешеный стук сердца и звенящее напряжение: правильно ли он поступил, поддавшись минутной слабости и интересу в тот вечер? Неизвестные чувства ощущаются трещиной в его броне, которую он годами ковал вокруг себя. Долгое время он держал всех на расстоянии — грубостью, безразличием. Так было проще, безопаснее. Никто не подходил ближе к его сердцу, не позволял себе лишнего. Мысли ужасно путаются. Одна часть разума убеждает, что это ошибка — та самая минутная слабость — и стоит отложить эту папку в дальний ящик, оставив для утилизации. Дел хватает и без этого мальчишки. Вторая так противоречиво вспоминает чужой нахальный образ, полные ненависти глаза и капли шампанского, стекающие по собственному лицу. Бесит. Как же его бесит эта неразбериха. Знал бы, что впервые будет так сложно — не поехал бы на этот чёртов показ. Придумал бы сотни причин, обидел бы Хосока, но не поехал. Устало разминая виски, Чонгук кидает в последний раз взгляд на ненавистную папку и тянется, пододвигая её ближе. Была не была — назад пути нет. Он надеется, что она ничего не изменит, лишь удовлетворит бездумный интерес и вернёт здравый рассудок — его особенно не хватает. С первой страницы на Чонгука смотрит фото парня, гуляющего где-то с друзьями. Лицо счастливое, умиротворённое, глаза слегка щурятся от слепящего солнца. Луис определённо знал, как с самого начала его завлечь. Следующие пару часов Чонгук проводит в компании, кажется, нескончаемого досье, бутылки коньяка и звёздного неба, так незаметно опустившегося на Сеул. Главный офис давно пустует, а время на часах уже переваливает за полночь, когда Чонгук садится в излюбленное кресло автомобиля и отправляется домой, переваривая нескончаемый рой мыслей. Информация, что он вычитал, не шокирующая или из ряда вон выходящая. Ким Тэхён родился в небольшом городе Мунгён в провинции Кёнсан-Пукто, но в четыре года, когда родители погибли в пожаре, был вынужден переехать во Францию под опеку близкого родственника. После совершеннолетия подписал контракт с местным модельным агентством и по сей день работает там главной моделью. Является лицом крупных брендов по всему миру, преимущественно в Азии и странах Северной Америки. Странно: сам Чонгук никогда не замечал его на баннерах родной страны — с чужой красотой это невозможно. Других волнующих фактов он не обнаружил: мелкая информация интересна, но проста — подобную имеет каждый. Голова раскалывается от всего происходящего. Кроме этого Тэхёна на носу множество сделок и встреч с потенциальными клиентами, которые нехило давят на Чонгука, вынуждая задерживаться на работе до самой ночи. Поездка, как оказалось, пришлась очень не кстати и добавила дополнительной работы для него и его команды, выбивая всех из привычного ритма. Он знает, что его ребята со всем обязательно справятся, выкарабкаются, но нервы всё равно утекают как песок, плевав на чужие познания.              

***

              Неделя. Прошла ровно неделя с момента возвращения Чонгука в Корею. Дела в компании протекают спокойно: накладку после поездки они смогли быстро разрешить, и сейчас все работают в привычном режиме. Но от этого количество работы не уменьшилось: несколько поставок, переговоры с заказчиками, заполнение документов — и так по кругу. Каждый день. Последние пару дней он даже не уезжает домой и засыпает на кожаном диване собственного кабинета, окружённый коробками из-под доставленной еды. Дома никто не ждёт, а тратить время на дорогу совсем не хочется, потому Чонгук даже не видит в этом каких-либо минусов. Но именно сегодня мозги нещадно кипят от количества свалившейся работы. С самого утра происходит что-то странное: заказчики внезапно отзывают поставки, бухгалтерия уже третий час не сходится, ещё и сервер дал сбой, остановив работу всех сотрудников. За многие годы он ни разу не сталкивался с подобными проблемами — даже в юности, когда компанией руководил отец. Мысль о том, что всё это не просто так и за этим кто-то стоит, не покидает его с самого начала: других причин просто не находится. Конкурентов достаточно, особенно за пределами Азии и на подпольном рынке. Не секрет, что многие с завистью смотрят на Чонгука: дела у него протекают просто чудесно, а защита в лице главы государства лишь подкрепляет его самоуверенность и статус. Стук в дверь выводит из мыслей, заставляя обратить на себя внимание. Луис кланяется, торопливо приближается к рабочему столу. Кажется, что-то в нём изменилось: всегда спокойный и вдумчивый, теперь он чем-то встревожен и даже напуган, нервно сминая в пальцах папку с документами. Этого ещё не хватало. — Говори. — Господин Чон, извините, что так резко вас беспокою. — Взгляд беглый, словно пытается найти спокойствие в чужом лице. — Нам пришёл новый запрос о поставке. — И? Чонгук старается выкинуть лишние мысли, возвращая себе ясность ума и трезвый рассудок. Подобное поведение его помощника — редчайший случай, если не первый, и это заставляет напрячься. — Поставка во Францию. — Нет, — отрезает он резко, откидываясь на спинку кресла. — Мы не поставляем за пределы Кореи, и ты это прекрасно знаешь. — Да, я предупредил, но заказчик очень настаивает. Платит в два раза больше и берёт всю ответственность на себя. — Луис достаёт платок, вытирая выступивший пот со лба: знает, что сделка невероятно рискованна для всех и подобных предложений не поступало уже очень давно. — Кто и сколько запрашивают? — Чонгук устало потирает глаза, стараясь трезво обдумать ранее сказанное Луисом. Сердцем чувствует, что сегодня происходит какая-то чертовщина, что всё это связано, но доказать пока никак не может. — Двадцать три контейнера. Звонкий хруст проносится по кабинету. Ручка, что ранее была целым канцелярским инструментом, валится на стол двумя половинками. — Этьен Маршан. О нём не так много информации в базе, ребята собрали всё, что могли. Отзывы положительные, работает легально, репутация чистейшая. Папка бесшумно опускается на стол, оставаясь без последующего внимания. — Этьен Маршан. Впервые слышу это имя. И его чистейшая репутация, — пальцы в воздухе изображают кавычки, — безумно подозрительна. Чёрт, сегодня так звёзды сошлись или все решили отыграться на моих нервах. Нутро явно даёт знак. Все, что происходило сегодня, — не просто так и к хорошему точно не приведёт. Чонгук на своей практике ещё ни разу не поставлял товар на другую часть света. Сделать это — значит подорвать доверие правительства и своё живое существование. Ещё и Франция. Снова. Все всадники апокалипсиса сошлись в этой чёртовой стране и ждут Чонгука на похоронный пир? Идеальное завершение карьеры. Поступая по правилам, он должен без раздумий отказаться от заказа, запереть этот момент в крошечной коробке памяти и выкинуть ключ к чёртовой матери, продолжая работать дальше как ни в чём не бывало. У него что, помимо этого Маршана больше нет дел? Но если подумать, правила ведь созданы, чтобы их нарушать. Он ещё ни разу не поставлял за границу, а жгучий интерес к неизвестному Маршану уже не погасить — он ехидно захватывает нутро, заставляя совершать рискованные и необдуманные поступки. Всё когда-то бывает впервые, и Чонгук думает, что именно поэтому принимает неординарное решение, руша собственные принципы. Только поэтому — никак не из-за Франции. — Принимай заказ, — измученно выдыхает Чонгук, обращая на Луиса внимание. — Но сделайте всё так, чтобы ни одна муха не заподозрила, что мы везём. Если президент узнает, головы полетят у всех, и я буду первым. Нам не нужны такие проблемы. И подготовьте самолёт — я полечу вместе с ребятами. — Но господин. — Ты свободен. После ухода Луиса Чонгук ещё долго обдумывает своё решение. Правильно ли он поступил? Согласился на поставку и впервые поедет на заказ, ломая обещания и установки, данные самому себе. Нутро меняется, неприятно скребётся и избитым волком воет. Чонгуку не нравятся эти ощущения: он их не понимает и из-за этого и бесится. Всю жизнь он привык, что знает всё наперёд: каждый свой шаг, действие, чувство. Что всё под контролем, абсолютно всё. Но сейчас ставит под сомнения все решения, борется с противоречивыми мыслями, никогда не появлявшимися ранее. Неужели всё из-за парня с ненавистью в карамельных глазах, болтающего на французском, что звучит безумно романтично? Чонгук не может ответить, снова изменяя своему характеру. Что-то внутри ломается, а вместе с этим ломается и сам Чонгук.              

***

              Дни в ожидании встречи с заказчиком пролетают быстро, но от этого не становится легче. Чонгук работает больше положенного, преждевременно закрывает все поставки и оформляет документы, вновь просиживая сутки в кабинете. Он не хочет, чтобы в его отсутствие всё это навалилось на сотрудников компании, вынуждая их работать на износ. Всё же, каким бы Чонгук ни был тяжёлым человеком, своих людей он ценит и уважает, считает небольшой семьёй и не позволяет им превращаться в подобие самого себя. Тэхён не выходит из головы. Папка с его биографией всё время покоится на краю стола, разбавляя бесконечную рутину. В особо сложные моменты, когда Чонгук не встаёт с места продолжительное время, а голова связывает однотипные слова документов в единый неразборчивый комок, папка пересматривается вновь и вновь, закладывая детали посторонней жизни на подкорку мозга. Своеобразная терапия. Чонгук запоминает всё, неосознанно сравнивая чужую жизнь со своей, переплетая различные факты и находя забавные сходства. Чонгук не замечает, как увлекается этим Тэхёном. Как плотно тот засел в голове, невольно вытесняя посторонние мысли. Хочется снова увидеть, прикоснуться, почувствовать рядом. Даже если тот его ненавидит. Ненависть — тоже чувство. Обжигающее, тяжёлое, словно вязкий ком. Заставляющее трястись, сжимая до боли сердце, но всё же чувство. То, чего Чонгук без спроса лишился ещё много лет назад. Нынешний полёт проходит значительно тише, чем все предыдущие, и он безмерно благодарен за это. Совсем не хочется шума, потока вопросов и лишнего внимания. Пусть думают, что Чонгук всё ещё в Корее — ему это только на руку. Место встречи было назначено заказчиком в тот же вечер. Небольшой речной порт, расположенный в старом индустриальном районе на севере Парижа, дышит прошлым — сложным, пыльным и давно забытым. В воздухе витает запах речной сырости, масла и чего-то едва уловимого: то ли гниющего дерева, то ли времени. Заброшенные или малоиспользуемые зоны вдоль воды обнесены заборами и старой рухлядью, скрываясь от глаз прохожих. Вокруг судна, прежде перевозившие только туристов по водной глади, знакомя их с Сеной и сердцем Франции, теперь пришвартованы к разбитому берегу, отблёскивая ржавчиной и сквозными дырами, позволяющими реке проникать в них. Тишина — любимица этого места: ни крики чаек, ни шум туристов не доносятся сюда. Лишь глухой плеск воды о старые борта и стук железа, гулко отдающийся где-то в тёмных глубинах. Гулкие шаги привлекают внимание. Из-за угла показываются несколько чёрных теней, а спустя считанные мгновения под единственным источником света Чонгук может разглядеть лица незнакомцев. Высокий мужчина, вероятно, тот самый Этьен Маршан, выделяется на фоне двух других, совсем неприметных. Они скрывают свои личности, одеты в чёрные костюмы с накинутыми капюшонами и масками, через которые видны лишь глаза. Маршан же менее конфиденциален: прилично одет в серый костюм-тройку и не прячет лица, с интересом рассматривая Чонгука. — Добрый вечер, Господин Чон, — на ломанном корейском произносит он. — Безумно благодарен, что вы приняли мой заказ. — И вам, мистер Маршан. — Чонгук кивает одному из своих ребят, отдавая немой приказ. Тот, подойдя ближе, протягивает заказчику папку с документами. — Позвольте задать вопрос. — Конечно. — Он улыбается, кивает и забирает с чужих рук документы. Ручка, до этого спрятанная в нагрудном кармане пиджака, звонко щёлкает и в следующую секунду подписывает нужные бумаги. — Для чего такое огромное количество оружия? Разве не легче и дешевле закупить его у людей вашей страны, нежели импортировать? — Ваше славится высоким качеством и износостойкостью. Я знаю многих, кто бы хотел сотрудничать с вами, господин Чон, и для меня это честь. — Маршан возвращает папку, отступая на шаг назад. — Мы владеем школой по подготовке молодых парней и девушек к обучению в GIGN. Это тяжёлый и упорный труд, который требует наивысшего качества во всём, в особенности стрельбе из огнестрельного оружия. Здесь вам нет равных. Думаю, мой ответ понятен. — Более чем. Благодарю за столь лестные слова и знаю, что ваши надежды обязательно оправдаются. Всего хорошего. Чонгук кидает последний взгляд на Маршана и уходит вглубь заброшенных контейнеров. Ему больше не за чем оставаться: его ребята сами выполнят остальную работу. Опасения по поводу этой встречи всё ещё таятся в душе. Маршан действительно выглядит как порядочный человек, занимающийся благородным делом — в точности, как описывал Луис. Никаких подстав, лишних вопросов или отказов принимать товар. Но нутро ведь чувствует — его не проведёшь. Всё, что происходило за последний месяц в жизни, ощущается бурей, медленно, но верно набирающей силу, готовой крушить то, к чему Чонгук так сильно привык. Оставшийся вечер свободен, а стакан любимого коньяка всегда делает его лучше, потому Чонгук решает отвлечься в каком-нибудь баре, напиться, как последняя тварь, и хоть на мгновение почувствовать себя лучше. Он выезжает из порта, оставляя на дороге следы резины и туманную дымку поднявшейся пыли. Ближайшим подходящим местом оказывается клуб «Париж Ноктюрн», предложенный картами, и Чонгук, не раздумывая, набирает нужный адрес. Навигатор оповещает о пути длиной в несколько километров, и рык мотора проносится по пустынным улицам, нарушая ночную тишину города.              

***

              Паршивые клубные басы из огромных колонок сразу сражают слух, стоит ступить за порог. Вечер пятницы, потому танцпол под завязку заполнен местной молодёжью, не стесняющейся отдыхать, словно в последний раз. Крепкие шоты и разноцветные коктейли разливаются за баром, пока умелые парни резво подкидывают бутылки с алкоголем, устраивая цирковое представление. Французская натура любит такое, задорно одаривая аплодисментами и щедрыми чаевыми. Чонгук с трудом пробирается сквозь пьяную толпу и натыкается на более спокойную её часть. То, что нужно. Коньяк не заставляет себя долго ждать: буквально через пару минут стакан уже стоит перед ним. — I see you here for the first time. You’re not local, are you? — Английская речь доносится по ту сторону стойки, переплетаясь с громкой музыкой из колонок. Подняв взгляд, Чонгук не сразу соображает, что бармен обратился к нему. Вокруг слишком много голосов, французской речи и шума, заставляющих его абстрагироваться в своеобразный пузырь. — That obvious? — Он обхватывает грубыми пальцами стакан и за раз опустошает его наполовину. — I know everyone who has ever been here, at least once. From the very beginning, you didn't like the atmosphere, you didn't stop on the dance floor to dance or pick up someone for the night. And you don’t look like a Frenchman, which means you’ve come from another country. — Бармен улыбается своей догадке, рассматривая хмурое лицо напротив. — And you didn’t take the cognac to relax, but rather to get drunk quickly. — I don’t drink anything else. Второй глоток, и пустой стакан опускается на деревянное покрытие. — Repeat that. And have you had to talk to many foreigners? — Not really. We’re up north, after all — Pont-de-Flandre isn’t very popular. Let’s just say it’s mostly locals here. But… — Бармен переводит взгляд на толпу за спиной Чонгука, словно пытаясь кого-то найти. — That guy over there seems Asian. He speaks French and has lived here quite a while, yet everyone still sees him as a foreigner. He’s a model, if I remember correctly. Слова бармена эхом проносятся по всему клубу, возвращаясь к Чонгуку лишь через пару минут. Из фразы до него дошло лишь несколько слов: «Азиат», «французский язык», «модель». Чонгук оборачивается так быстро, будто за его спиной взорвалась атомная бомба. Глаза бегают по толпе, от одной макушки к другой, пытаясь найти лишь одну — такую привычную, знакомую, родную. Светодиоды прыгают по чужим волосам, словно пытаясь нарочно запутать, на секунду подумать, что всё это — лишь игра сознания, слишком большое внимание к тому, кого он вовсе не знает. И он в шаге от того, чтобы повестись на этот слабый голос в голове, отвернуться и списать слова бармена на совсем другого человека, просто похожего, просто совпавшего по всем пунктам. Но глаза находят. Изумрудная шёлковая рубашка на фоне серой массы выделяется из толпы, и Чонгук думает, как он раньше не заметил этот драгоценный камень. Теперь его взгляд не может оторваться, несмотря на усилия. Всё внимание уносится к одному человеку. Тэхён спиной стоит в паре метров от бара, немного дальше центра танцпола, окружённый нескончаемой молодёжью. Свет разноцветных прожекторов играет в его волосах, превращая их в калейдоскоп оттенков, но тот слишком занят, чтобы заметить это. В душе разливается приятное чувство. Радостно и даже как-то спокойно видеть Тэхёна в этот вечер — не кричащего на него, без злобы в глазах и явной ненависти. Словно их отношения, если они вообще есть, так и должны существовать: Тэхён в привычной среде, умиротворённый и спокойный, местами радостный и импульсивный, а Чонгук — просто наблюдатель, не имеющий права вмешиваться в чужую жизнь, портить её. Тем не менее вмешаться всё же придётся. Иссушающее внутренности чувство оседает в тот момент, когда он замечает возле Тэхёна высокого, явно незнакомого мужчину. Они слегка поворачиваются, и Чонгук понимает абсолютно всё. Лицо Тэхёна напряжено, в глазах — растерянность и даже лёгкий испуг. Он неуклюже пытается вырваться, но мужчина настойчиво удерживает его за плечо. Взгляд направлен куда угодно, только не на того, кто стоит прямо перед ним; в теле заметна сдержанная тревога, словно ещё мгновение — и она обрушится на всех вокруг мощным торнадо. Чонгук ощущает, как что-то сжимается в груди. Он не может понять, что происходит, но видит, как Тэхён дрожит, будто не в силах справиться с ситуацией. Снова не замечает, как ноги несут его ближе. Расталкивая толпу, он собирает множество нелестных слов, и что-то настолько сильное ударяет его в голову, что заставляет на мгновение остановиться. Дежавю. Необъяснимая тяга, толпа с оскорблениями и Тэхён, с каждой секундой всё больше падающий в лапы истеричной тревоги и страха, желающих поглотить его полностью. Безрассудная агрессия накрывает моментально. Чонгук не замечает, как рывком расталкивает отдыхающую молодёжь и оказывается вплотную к образовавшейся паре. Руки каменеют, пока в бездонных глазах вспыхивает нечеловеческая ненависть — стоять в стороне становится невыносимо. Он гневно разглядывает мужчину, не подозревающего, что рядом уже стоит третий лишний, готовый нарушить их уединение, и, оказавшись вплотную, не произносит ни слова, лишь с силой отодвигает Тэхёна в сторону. Глухой удар приходится на челюсть. Кажется, мужчине выбили зуб и рассекли губу. На кулаке поблёскивают разводы крови, а костяшки неприятно ноют из-за столкновения. — Salope! Незнакомец пошатывается, с трудом удерживая равновесие. Сплюнув слюну, смешанную с алой жидкостью, на пол, он фокусируется на Чонгуке и в следующую секунду бросается с кулаками в ответ. Толпа мигом образовывает круг, не решаясь вмешиваться в перепалку. Надрывные вздохи, животные хрипы, удары. Удар за ударом, такие чёткие, что силой рассекают бровь, попадают по рёбрам и солнечному сплетению. Никто из двоих не позволяет другому быть сверху, перебрасывая друг друга на пол. Ярость кипит в голове Чонгука, когда мужчина под ним закрывает себя руками, перестав давать хоть малейший отпор, лишь тихо постанывая от растекающейся боли. — Не смей подходить к нему, понял? — Удар кулака попадает точно в глаз, одаривая его свежей гематомой. — Я не слышу, ты понял меня, тварь? Незнакомец под ним не может говорить — все его слова похожи на жалкие хрипы. На бровях и губах свежие раны покрываются бордовой коркой, глаз поплыл, а из приоткрытой, ранее белой рубашки виднеются синие пятна. Жалкое зрелище, ничего не скажешь. Чонгук поднимается с пола, отряхивает пыльные колени. Ноги слегка подкашиваются — все силы ушли на ублюдка, который комком разлёгся на полу, но он не показывает этого. Под напряжённое молчание толпы он направляется к бару и берёт коньяк, подготовленный барменом. Любимый напиток всегда спасает, верно? Тяжёлые шаги, будто в слоумо, кажутся невыносимо долгими, пока Чонгук возвращается. — Освежись. Золотистая жидкость разом выливается на незнакомца, расползаясь кривой лужей по заляпанному полу. Мужчину пронзает дикая боль. Он вскрикивает коротко, сдавленно, инстинктивно зажмурившись. Хочет дёрнуться, но недавние удары и свежие гематомы дают о себе знать, сковывая движения. Коньяк стекает по щекам, по новой раздражая глубокие раны, пропитывает воротник рубашки и оставляет после себя резкий, словно унижение, запах. В результате нахлынувших эмоций Чонгук совсем забывает о том, кто стал причиной. Взгляд снова к толпе — туда, где он оставил Тэхёна. Глаза бегают, обманно цепляясь не за тех, с каждой минутой всё сильнее выводя из себя. Ещё не хватало, чтобы собственный разум шутил над ним, заводя в хитрую ловушку. Тэхёна нет нигде, словно он испарился. Сердце предательски ноет от волнения, не понимая, как и когда тот смог сбежать. Чонгук осознаёт, что в этом клубе помимо танцпола больше нет помещений — это значительно упрощает поиски. Это не те клубы в центре Парижа, к которым он привык: словно отдельный город, построенный на оживлённой улице. Из оставшегося есть только туалет и улица. Первый вариант, вероятно, занят молодёжью, у которой кровь бурлит, а сперма бьёт через край, ударяя в голову; из весёлых развлечений у них лишь быстрый секс в местном клубе. Нет, Тэхёна там точно нет. Выход на улицу находится в другой стороне от произошедшего, но это не мешает Чонгуку пройти через толпу и оказаться возле двери. Здесь сразу веет прохладой, свежим, без едких примесей воздухом и беззаботностью, проявляющейся лишь ночью. Чонгук был прав. На территории парковки, среди броских машин и потрёпанных зданий, на пыльном и холодном бордюре сидит Тэхён. Издалека совсем не подающий признаков жизни: он прибрал ноги и голову к груди и совсем не двигается. — S'en aller, — шепчет он, не поднимая взгляда. Слепо знает, кто стоит возле, разбавляя тишину ночи глубоким дыханием. — Éloigne-toi de moi, pourquoi es-tu venu? — Голос хриплый, сорванный долгой истерикой. Кажется, его не было в клубе с самого начала потасовки. Чонгук так и останавливается в паре метров, боясь подойти ближе. Люди в таком состоянии уязвимы и неконтролируемы даже самими собой — рисковать не стоит. Тэхён часто дышит, его руки мелко дрожат от тремора и холода, пробивающего до костей, а голова заметно дёргается, когда он хлюпает красноватым, но таким замечательным носиком. Чонгук уверен. — Tu ne me comprends même pas. И вправду. С момента их первой встречи Чонгук не смог понять ни одного слова, адресованного ему. Догадался лишь, какой это был язык, сопоставив местонахождение и редкие фразы посторонних, долетавшие до его ушей. Он, кажется, впервые чувствует себя так глупо, не имея возможности поддержать обычный диалог. Ему остаётся лишь считывать интонацию, предполагая, что может сказать Тэхён. Осенние ночи в Париже не щадят, больно кусаясь морозным ветром и резкими перепадами температур. Они достаточно долго находятся на улице для того, чтобы руки и всё лицо Тэхёна приобрели красноватый оттенок, неприятными иголками забираясь под кожу. Чонгук в пару шагов сокращает расстояние между ними и накидывает на чужие плечи пиджак, снятый со своих. Впервые он рад, что привил себе привычку носить его вместе с остальным костюмом, хоть раньше терпеть этого не мог. Тёплый материал закрывает от ненастной погоды, отдавая чужое тепло, сохранившееся внутри. Пахнет приятно. Лёгкий, свежий и цепляющий одеколон заполняет лёгкие, внушая немного спокойствия в этот ужасный вечер. Тэхён надеется, что это не очередные выдумки разума, не ложные надежды, что ему правда хоть немного, но спокойно. Чонгук смотрит на Тэхёна, не понимая, как ему быть. Почему он вообще здесь? Зачем пошёл за ним, если знает, что его открыто ненавидят, возможно, презирают или даже оскорбляют, а он этого не понимает? Чонгук не знает ответа. Не может ответить себе на такие, кажется, обыкновенные вопросы, которые в нём вызывают что-то непонятное, чему пока нельзя дать точного определения. Ненависть? Ему не за что — тот бокал шампанского не вызвал таких эмоций. Симпатия? Нет, этого чувства он лишился давно, закопав всё положительное рядом с самыми близкими сердцу людьми. Может быть, это просто человеческое сочувствие? Минуты в тишине тянутся отвратительно долго. Чонгук понимает, что никакого диалога между ними с большей вероятностью не состоится, и грузить человека своим присутствием он не хочет. Тем более, если это приносит больше проблем. Тихое шуршание — и возле Тэхёна на холодном бордюре появляется маленькая чёрная брошюра, незаметная, если о ней не знать. Свет фонаря, попадая на неё, подчёркивает золотые буквы, элегантно выгравированные в информацию. Чонгук оставляет её, безмолвно разворачивается и уходит к своей машине, припаркованной чуть дальше входа. Уезжает, оставляя после себя облако пыли и пищу для размышлений обоим. Всю оставшуюся ночь в его голове будут мысли о Тэхёне и том, какие же на самом деле чувства он к нему испытывает. Уже почти оказавшись возле отеля, телефон оповещает о новом уведомлении, и на экране блокировки появляется сообщение от неизвестного номера: «Ресторан Le Cinq в семь вечера».