На южных островах

Они не говорят об этом. Они в принципе больше вообще не говорят. Разовый перепих – простые правила. Горячий, крышесносный, охрененный. Такой, что на всю жизнь не стыдно запомнить и установить теперь как новый золотой стандарт: самый лучший. Но разовый. Зоро смотрит на то, как Трафальгар невозмутимо водит пальцем по карте. Склонившись над столом, ровным, уверенным голосом рассказывает план. План, конечно, пойдёт на хер в первые минуты полторы, ведь Луффи – его часть. Но послушать всё равно можно: всё-таки капитан Пиратов Сердца умён, Зоро с лёгкостью готов это признать. – Зайти можно здесь и здесь, – чеканит Ло, расставляя метки на карте. – Восточные ворота… Он по-блядски красив. Высокий рост, статная осанка, точёный рельеф мышц. Серебряно-серые глаза, аккуратная холёная бородка, чёрные линии татуировок по телу росписью. Зоро теперь знает, что капитан Пиратов Сердца развратнее и откровеннее работниц самых лучших борделей. Что страсти и желания в нём больше, чем воды в четырёх морях. И от этого знания только хуже. Потому что не получается забить. А обычно, всегда, из раза в раз, с кем угодно… получалось. – Здесь первая застава, – продолжает Ло, палец прочерчивает новую дорожку. – Бепо несколько дней наблюдал за воротами. Смена караула… У него охренительный голос. Такой, что по телу мурашки. И ломит в ядовито-сладкой истоме каждый раз, когда вспоминаешь, как он под тобой стонал. Зоро хочет вытравить эти воспоминания из памяти. Хочет забыть, как накрывало с головой от каждого низкого, бархатистого, хриплого вскрика. И пускай сам Ло не произносил внятных слов, позволяя себе лишь звуки, его тело умоляло ещё и ещё. Порочно и откровенно рассказывая, как ему это нужно. – Мы пойдём первыми, – врывается в монолог Трафальгара Юстасс Кид. – Мои ребята хороши в таких атаках. Перья, идиотский макияж, угрюмый характер. Зоро готов поспорить на что угодно, что что-то в этом Трафальгара цепляет. Это – интуиция, но мечник таким вещам верит безоговорочно. И не обманывает себя, не имеет права: то, что он чувствует – это ревность. – Вот здесь и здесь… – металлический палец Кидда скользит с тихим шорохом по карте, останавливается в сантиметре от пальца Ло, – удобные точки, чтобы… Эти двое близко. Зоро знает, что с такого расстояния можно почувствовать, как Ло пахнет. Солью морей, как все пираты. А ещё чем-то горьковато-медицинским, навязчивым. Юстас делает едва заметный вдох, которого большинство присутствующих, однозначно, не видят. Но видит Зоро. И сам Трафальгар, безусловно. Бросает короткий взгляд, криво усмехается на миг, склоняет голову, оценивая. Не показывает “да”, но и не даёт явного “нет”. И Юстасс растерянно мнётся, пытаясь разгадать загадку. К морскому дьяволу этого Трафальгара. Пусть делает, что хочет. Пусть ляжет под каждого пирата в этом порту, по отдельности или за раз. Плевать. Зоро не тот, кто поддастся на банальные игры, его один раз уже грубо выставили вон. Отличный секс – ещё не повод. У него своя жизнь, своя команда, свои цели. Он станет лучшим мечником, а Луффи сделает Королём Пиратов. У него нет времени на переживания и драмы. – Решено, – заключает Трафальгар. – У кого-то есть дополнения? Зоро хочет крови. Сандай Китэцу звенит в ножнах, откликаясь и полностью поддерживая. Это не плохо, мечи – инструмент убийства, а мечники – те, кто убивает. Если отбросить красивые слова, философию и бесполезные рассуждения, то Ророноа живёт и совершенствуется для того, чтобы убивать. Максимально эффективно и быстро. Смешно звучит, но только так он может спасти. Когда одного его появления, его славы будет достаточно, чтобы все противники ссали от страха в штаны и спешно уматывали в закат. – Ты видел, видел?! – Луффи возбуждённо подпрыгивает, глядя куда-то вдаль. – Офигеть! Давай посмотрим? Зоро не успевает сказать ему, что это плохая идея. А если бы и успел, то когда вообще это капитана останавливало? Тот уносится прочь вихрем, а Зоро, последовав за ним, теряется и забредает бог весть куда. Оказывается втянут в череду мелких и крупных стычек, изредка пересекаясь то с кем-то из своей команды, то из чужой. Как всегда, ничего не бывает просто. Освобождение города от подлых захватчиков обрастает подробностями и интригами, окрашивается слезами и кровью. Зоро сам не успевает понять, как в какой-то момент оказывается окружён толпой малышни, которая увязалась за ним то ли из детского сада, то ли из приюта. Он никогда сознательно бы не бросился кого-то опекать, и вообще дети – тема Робин и Нами. Но на этот раз его никто не спрашивает. А он не настолько сволочь, чтобы бросить их всех на произвол судьбы. Его бои превращаются в ещё больший кавардак, чем до этого. Потому что, как назло, детей скинуть категорически не на кого. И, по всем законам логики, более слабые противники, осознав разницу в силе, в первую очередь атакуют именно их. Превосходство Зоро, его отточенная техника, абсолютная в своей мощи сила и опыт работают лишь до тех пор, пока не попадается кто-то достаточно сильный и подлый. Мечник, вынужденный защищать два десятка совершенно бесполезных и беспомощных человек, слабее обычного в разы. Он ограничен и в атаке, и в защите, и в привычной тактике. И медленно, постепенно, это начинает играть против него. Ярость и адреналин маскируют боль и усталость. По рукам, ногам, животу кровь ручьями, перед глазами всё плывёт. Зоро понимает, что не чувствует пальцев, что от крови скользит рукоять в руках. И лишь тогда осознаёт, что кровь – его собственная. И что пострадал он сильно больше, чем предполагал. Дыхание вырывается из груди тяжело, с болью. Тело словно придавило бетонной плитой, и ноги ватные, непослушные. Во рту горечь, горло сжимает спазмом. А сердце колотится яростно, из последних сил. Будто напуганное тем, что может остановиться. “Не смей… – рычит на себя Зоро. – Не смей проигрывать…” В глазах темнеет и сознание медленно уплывает. Зоро слышит тонкий, отчаянный визг. Вскидывается, не принадлежа себе рвётся вперёд, занося мечи для последней атаки. И чувствует, наконец, как лезвие пронзает плоть, выходит с другой стороны обмякшего тела, забрав жизнь. И лишь после этого Зоро оседает на развороченную, залитую густым алым землю. И отключается, больше не в силах бороться. ******** – Зоро! – Он жив? – Идиот! Жив, конечно! – Господи, сколько крови… – Дядя пират спас нас! – На раз-два-три… Взяли! Перед глазами мельтешит жёлто-белое. Кожу опаляет солнцем, тело трясёт и качает, а потом снова холод. Скрип ступеней, голоса, суетливые шаги множества ног. – Тора-о! Снова шаги, на этот раз ближе. Длинные пальцы скользят по шее, прижимают пульс на артерии, отсчитывая медленное биение. – Сюда его, – раздаётся сухой голос, лишённый привычных сучьих интонаций. И Зоро вдруг разом успокаивается. Его снова куда-то несут, тащат, укладывают. Что-то шуршит, звенит, пищит, льётся. Змеёй закрадывается в нос едва уловимый запах горького, медицинского, будоражащего. И Зоро открывает глаза, в тот же миг встречаясь взглядом с серебристо-серой бездной. – Охренеть… – выдыхает он. – Удивительно ёмкий комментарий, – с привычной насмешкой отвечает Трафальгар. Зоро впервые видит его в полном врачебном облачении. Светло синие тонкие брюки, рубашка, шапочка и маска. Полностью готовый к операции, и на руках перчатки. – Как я? – непослушными губами складывает Зоро слова. И, когда в ответ слышит идеально нейтральное, выдержанное и ровное: – Сделаю, что смогу. Тогда понимает: дела у него очень, очень плохо. – Шачи, – тихо командует Ло, – начинаем. По вене течёт ледяное, будто руку окунули в прорубь. – Считай, – просит Зоро рыжий старпом. – От десяти до одного. – Десять, девять, восемь, семь… – Чувствуешь что-нибудь? – Ничего. – Добавь, – куда-то в сторону. А потом снова ему: – Считай. – Десять, де… Свет меркнет, и по телу разливается лёгкость. Последним, что Зоро чётко помнит, становится тихое, напряжённое: – Room! И в следующий раз, когда он открывает глаза, он видит залитую солнцем просторную комнату. Цветы на тумбочке – яркие подсолнухи. И невесомый тюль, колышемый ветром. Первый порыв – встать. Он дёргается, тащит какой-то провод, ругается тихо сквозь зубы. – Не надо, – раздаётся со стороны двери. И Ло оказывается перед его кроватью. – Как себя чувствуешь? – по-деловому спрашивает он. Так, будто ему всё равно. – Нормально. Трафальгар кивает, делает какую-то пометку на листе, прижатом к деревянному планшету. – Тошнит? – Нет. Ло осматривает его, трогает профессионально, без малейшего намёка на то, что было между ними. Даёт общие рекомендации и напоследок, у самой двери, требует, чтобы Зоро соблюдал покой. – Обычно с такими травмами нужно не меньше недели полного покоя. Но тебе, думаю, хватит и трёх дней. Раньше даже не думай вставать: второй раз с того света даже я тебя не вытащу. – Не рано ты меня хоронишь? – усмехается Зоро. Трафальгар стоит в дверном проёме, и солнце обтекает его тело золотым ореолом. Так, что невозможно отвести взгляд, а в груди тёмное, тяжёлое, тоскливое. – Я не хороню, – отвечает Ло неожиданно серьёзно. – Я делаю обоснованные предположения. И уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Время в бездействии тянется, как руки Луффи, которого пытаются оттащить от куска мяса. Из развлечений Зоро дали книги, и это просто смешно. К счастью, лежать и дремать – его нормальное состояние. И он полностью посвящает себя этому занятию на несколько часов, тщательно игнорируя мысли о Трафальгаре. Пока, ближе к вечеру, в его плату не врывается целый табор. – Зоро! – Чоппер, рыдая, падает ему на грудь, щекочет колким мехом, трётся рожками о больничную робу. – Я так рад, что ты очнулся! – Кажется, я проиграла пари, – задумчиво произносит Робин. – Я была уверена, что ты впадёшь в кому. На Зоро, помимо Чоппера, повисает Луффи и ещё несколько детей, которых он помнит весьма смутно. Палата наполняется гвалтом, криками, рыданиями и смехом. Громкими настолько, что начинает болеть голова. И когда Зоро решает, что сейчас эта толпа доделает то, что не удалось его противнику, в дверях вновь появляется Трафальгар. Злющий, как стая потревоженных на гнездовье чаек. – Все лишние – вон! – рявкает он так, что малышня в ужасе каменеет. – Чтобы я больше такой толпы тут не видел! Луффи пытается что-то возразить, но на удивление смиренно замолкает, встретившись с Ло взглядом. – Убери, – не сбавляя оборотов, рычит тот на Санджи, который, по привычке, достает из пачки сигарету. И тот повинуется также легко и моментально, как дети мгновением ранее. – Двадцать минут, не больше, – цедит он, хмурым взглядом окидывая собравшихся. – Только члены команды. Остальные на выход. Под недовольный ропот палата пустеет почти полностью. Становится вновь тихо, и лишь Чоппер, хлюпая носом, пытается успокоиться. – Эй, ну тише. – Зоро осторожно кладёт руку ему на голову, прямо между рожек. – Чего так рыдаешь? – Потому что я тоже врач, – гнусаво отвечает Чоппер и, достав из кармана платок, громко сморкается. – Я же всё вижу и понимаю. Ты был в таком состоянии… Я боялся, что даже он не справится. На последней фразе голос их медика срывается, и вот, через секунду, тот уже снова плачет. На этот раз тихо-тихо, горько. Лишь изредка шумно всхлипывая. – Тебя чудом спасли, – говорит Чоппер. – Если бы Ло здесь не было… – Он был, – успокаивающе произносит Зоро, вспоминая серые глаза, горький запах медикаментов, яркий свет операционной лампы. – Всё уже позади. – Угу… – севшим голосом откликается Чоппер и, наконец, немного успокаивается. Команда уходит от Зоро через полчаса – Ло, смилостивившись, позволяет продлить визит. Удивительно, насколько они идеально хирурга слушаются, даже Луффи. Но это, очевидно, связано с тем, что Трафальгар Ророноа спас. Похоже, всё действительно было максимально хреново: Зоро никогда Чоппера в таком состоянии раньше не видел. После шумного визита команды очень быстро наступает ночь, и проходит она абсолютно спокойно – на вечернем обходе Трафальгар вкалывает ему обезболивающее, что-то подкручивает на капельнице, и, в итоге, Зоро спит до самого утра, без снов и тревог. И просыпается около девяти – невероятно рано по личным меркам. – Как себя чувствуешь?.. Это снова Ло. В руках у него зубная щётка, глубокая миска с водой и небольшое полотенце. Он подходит, тянет вниз одеяло, перехватывает поудобнее миску. И лишь тогда до Зоро доходит, что же тот хочет сделать. – Я сам, – настойчиво требует он, протягивая руку. Ло не спорит, передаёт ему всё необходимое. Но уходить не собирается и стоит, прислонившись к стене и наблюдая. – Отвернись! – хочется крикнуть. Но после того, что между ними было, это глупо. Поэтому Зоро молча чистит зубы, затем смачивает полотенце водой, хорошенько отжимает, долго водит по коже, чтобы хоть так освежиться. Смотрит на наблюдающего за ним Ло и вдруг чётко понимает: в то время, пока Зоро лежал без сознания, обмывал его именно он. И это одновременно и слегка неловко, и, неожиданно, волнительно. – Непривычно, – комментирует Ророноа, оглядывая себя. – Ни одного шва. – Всё равно аккуратнее. Нет разрезов и нитей, но соединение тканей ещё неустойчивое. Влажное полотенце скользит по коже приятным холодком. Зоро вздыхает, прикрывает глаза, замирает на миг. Ощущает интуитивно какое-то движение, но, не чувствуя в нём угрозы, не шевелится. – Больно?.. Голос Ло совсем рядом. Открыв глаза, Зоро видит того прямо перед собой. – Не в этом дело, – отвечает он, чувствуя, как суматошно стучит сердце. А Ло толкует его поведение по-своему. Хмурится, тянется к мокрому полотенцу: – Дай мне. И Зоро раньше, чем успевает понять, подаётся ему навстречу и целует. Это оглушительно, желанно настолько, что голова идёт кругом. Шумит в ушах и зашкаливает пульс. Ло отвечает ему быстро, жадно. Вылизывает губы, позволяет толкаться языком навстречу, сцеловывает мятный вкус пасты. Он прижимается на миг ближе, всем телом. С тихим стоном отстраняется, явно осторожничает. Зоро ногой чувствует его стояк, дёргается в нетерпении, пытается добраться до него и, наконец, вновь ощутить в руках увесистую твёрдость, нежную бархатную тонкую кожу, пульсирующее тепло. – Сейчас, погоди… – лихорадочно шепчет Ло. Он тянет прочь его больничные штаны. Опускается ниже, кое-как устраивает своё длинное тело на кровати. А потом склоняется и прежде, чем Зоро успевает отреагировать, заглатывает его член до самого предела, одним слитным длинным движением. Носом утыкается в коротко подстриженные жёсткие волоски и замирает. И Зоро захлёбывается стоном. Он, в полузабытье, тянет руку, касается осторожно смуглого лица и понимает, что собственные пальцы дрожат. Он не знает, как и почему до сих пор умудрился не кончить – движение Ло, распутное и неожиданное, всполохом пламени лизнуло нервы, опалило и оголило их до предела. Не было ни больничной палаты, ни того боя, ни обиды за грубое обращение и флирт с другими. Был только чёртов капитан Пиратов Сердца, редкостная самодовольная скотина. Который заглатывал член так, будто от этого зависела его жизнь. – Стой… блядь, Ло!.. Тот вздрагивает, шумно выдыхает. Настойчиво ведёт языком от основания до самой головки, широко обводит её по кругу несколько раз. Берёт в рот и медленно обсасывает, будто пытается распробовать как можно тщательнее. А затем вновь, без предупреждения, с тихим стоном ныряет вниз до конца. Реальность раскалывается на тысячи осколков. Дрожь поднимается от самых кончиков пальцев, колотит тело. Зоро вскидывает бёдра, комкает простынь, шипит сквозь зубы. И кончает прямо в сжимающее его член горло, вбившись до основания. А Ло принимает, даже не подавившись и не попытавшись отстраниться. Глотает, прикрыв глаза, и в этот момент выглядит так, будто ничего другого ему от жизни не надо. И Зоро окончательно ведёт. Он тянется к Ло, поднимает к себе его лицо. Целует долго, мокро, жадно. Пьёт его сбитое дыхание, ласкает рукой каменно твёрдый член. Вдыхает его стоны – частые, низкие, грудные. И удерживает в объятиях, пока тот невероятно красиво, сладко выгибается в оргазме, запрокинув голову и подставив под укусы шею. – Чёрт… – выдыхает Ло, оглаживая на пробу пальцами тонкую кожу, – следы останутся. – Прости. – Да нет, нормально. Придётся просто в водолазке походить. Он стекает с постели Зоро волной, тянется к воде и полотенцу. Вытирает следы их разврата, поправляет свою медицинскую форму. Как будто снова закрывается, и Зоро хочется зарычать. От своих непонятных, неуместных чувств, которые, похоже, никому нафиг не сдались, и ему самому в том числе. Ему хочется спросить: – Кидду ты тоже отсосал? Но Ло останавливает его, бросив небрежное: – Сегодня пациентов много, буду занят до вечера. Потом зайду. Ты полежи, отдохни. Знаю, что сложно ничего не делать, но, как я говорил, это на несколько дней. Дальше можно будет вставать и ходить. – Ага, – мрачно откликается Зоро, которого перспектива провести в полном покое так много времени не сильно радует. Но, увидев, что Ло хмуро сдвигает брови, добавляет: – Да понял я, понял! Серьёзно. Ло, удовлетворившись таким ответом, кивает, а через секунду, явно о чём-то особенно сволочном подумав, ухмыляется. Он подходит к Зоро, тянется к его лицу, небрежно перебирает длинные капли золотых серёжек, слегка задевая чувствительную кожу за ухом. Склоняется ниже и проникновенно шепчет: – Эй, Зоро-я… будешь моим послушным пациентом? И, чёрт возьми, это цепляет. Дешёвая провокация, но, сказанная правильным человеком – она плавленым оловом обжигает тело. Зоро с шумом выдыхает, прикрывает на миг глаза, позволяя себе прочувствовать возбуждение каждой клеточкой тела. Пусть Трафальгар видит, что ему нравится. В этом нет ничего постыдного. – Знаете, доктор, – низким, бархатным голосом произносит Зоро. – У меня всегда были проблемы с послушанием. Думаю, вам придётся привязать меня к кровати. И эффект, однозначно, стоил того. Всего на миг, но на лице Ло появляется выражение полной, абсолютной беспомощной растерянности. Он в шоке. От того, что Ророноа в принципе такое предложил. И от всех картин, которые, однозначно, его сознание успело нарисовать. Ло неловко кашляет, отшатывается прочь. Поняв, как это выглядит со стороны, смотрит на Зоро со злостью. И, пробормотав что-то такое, из чего понятно лишь “придурок”, спешно покидает палату, хорошенько хлопнув напоследок дверью. “Что ж… – думает Зоро, поудобнее устраиваясь на кровати и улыбаясь самой ехидной из всех своих улыбок, – может, эта неделя будет не такой уж скучной…"