На южных островах

Это не были отвязные секс-каникулы. Попробуй себе их устроить на тесной подлодке, где кроме основного экипажа ещё трое членов твоей команды и три ниндзя-самурая из страны Вано! Но это было… интересно. – Ророноа-я! О, Ло взбешён. Обычно ему хватает “Зоро-я”. А если по фамилии, то да, всё уже очень плохо. И поводов у него, честно сказать, предостаточно. Первый из них никак с мечником Мугивар не связан: просто на любимой подлодке Трафальгара резко стало сильно много лишнего народа. А Ло, совершенно ожидаемо, не был большим любителем новых знакомств и больших компаний. Он ходил по переходам между отсеками мрачный, как туча, и, по поводу и без, метал молнии своих взглядов и колких слов на некстати подвернувшихся членов команды. Второй повод с Зоро был связан частично: каким бы невероятным это ни казалось, но при живом и здоровом Ророноа прямо под боком капитан Пиратов Сердца был категорически недотрахан. И Зоро рад бы стараться и днём, и ночью, и они даже несколько раз честно пытались. Но сделать это нормально в весьма ограниченном и переполненном народом пространстве, где всем друг до друга есть дело, было сложно. В результате на их с Ло счету был один быстрый, торопливый минет, оставивший после себя чувство досадной неудовлетворённости, и несколько попыток заняться чем-то большим. После которых Трафальгар, возбуждённый, но не доведённый до заслуженного финала, становился ещё мрачнее и раздражительные. И, наконец, третий повод, как ни прискорбно, был связан с Зоро полностью. Потому что тот совершенно нечаянно умудрялся натворить на подлодке что-нибудь, что потом, замысловато ругаясь, устранял кто-нибудь из экипажа. Вот и сейчас Ло смотрит на него и хочет убить. Или хотя бы сломать что-нибудь, чтобы мечник Мугивар спокойно полежал у себя в каюте до прибытия в Вано и больше не устраивал никаких инцидентов. – Объясни мне, как это получилось? – шипит Ло, подступая ближе. – Ну… я нечаянно. Правда. – Нечаянно сломал дверь между отсеками? – Она не открывалась. – Может, потому, что её и не надо открывать кому попало? – Да ладно тебе. Ничего там не было такого. – Это был моторный отсек. Ло злится. Это уже немного привычно. Зоро смотрит на него и думает о всяком не связанном со сломанной дверью. В конце концов, они у Ло в каюте, никого другого рядом нет. И всё остальное уже неважно: Зоро хочет его. Хотя бы для секса. В идеале для нескольких сексов за день, совместных лежаний на кровати, спорах о какой-нибудь ерунде. Для совместной тренировки: Зоро ни разу не видел, как именно Ло держит себя в такой восхитительной форме. Для спарринга: у них совершенно разный стиль, и это будет потрясающий опыт. Для всего, одним словом. Зоро просто хочет быть с ним рядом, пока такая возможность есть. – Не говори мне, что ты сейчас меня не слушал! – рычит Ло, глядя прямо на него. – Не слушал, – честно откликается Зоро. И добавляет: – Я хочу тебя. Глаза Ло опасно сужаются, дёргаются губы. Словно он сейчас снова зашипит, или, может, очень тихо, проникновенно, как лишь он умеет, скажет что-нибудь едкое и ядовитое. Но длится это лишь мгновение. А потом он, вздыхая, устало трёт глаза. – Это которая попытка уже? Десятая? – Не знаю, – пожимает плечами Зоро. – А какая разница? Я так-то не привык сдаваться. Ло фыркает, закрывает лицо руками на миг. Бормочет тихо: – Не сомневаюсь. А потом подаётся вперёд отчаянно, обречённо, без особой веры на успех. Что ж, задача Ророноа убедить, что это капитан Пиратов Сердца зря. Ло осторожничает, но Зоро не приемлет полумер. Ло всё ещё неуверенно, мягко опускает свою руку на его затылок, а Зоро прижимается так близко, что не оторвать, и целует глубоко, долго, настойчиво. Ло тихо вздыхает. Зоро стонет в их поцелуй. Вклинивает своё колено меж обтянутых грубым денимом ног, недвусмысленно трётся вставшим членом о бедро, губами перебирает пирсинг на мочках, прикусывая. Ло всё-таки не железный. Всем его маскам не скрыть желания, и, пусть и медленно, но он оттаивает. Становится порывистей, резче, откровеннее. Наконец, открывается, доверяет себя. И Зоро готов поклясться, что на этот раз сделает ему хорошо. Доведёт до финала как надо, даже если ради этого придётся кого-нибудь третьего лишнего убить. И, когда Ло сам валит его на кровать, всё становится привычно и правильно. Он, такой искренний, податливый и горячий, сносит самоконтроль Зоро к чертям. Превращает в сгусток инстинктов и сумасшедших фантазий, в которых только один главный герой. – Пальцами… хватит… давай уже... Блядь!.. Нормально, не больно… можешь… глубже… да… Ло выгибается и дрожит, комкает простыни. Зоро на нём и в нём полностью, не сдерживая себя и не пытаясь беречь. Он знает, как Ло хочет. Он чувствует это по его телу и тому, как жадно оно льнёт. По обжигающему дыханию на ухо, по сдавленным стонам, по беспорядочным коротким поцелуям. Ло бывает таким, когда вот-вот кончит. Когда уже не грани и ему не хватает совсем немного. Он требует этого, бесстыдно подаётся навстречу и принимает в себя каждый толчок с рваным вздохом, с дрожью, с обрывками бессвязных слов на губах. Он голодный. Истосковавшийся по их сексу и не скрывающий этого. Зоро искренне хочет продержаться подольше, но даже его хвалёной выдержке есть предел. Когда Ло под ним такой, когда он сладко и ярко кончает, зажав себе рот рукой от вскрика. Когда впускает в себя, обвивает ногами, без слов приказывает войти глубже, Зоро не выдерживает. Тихо, утробно рычит сквозь зубы. Вбивается резко, грубо, сильно до предела и замирает. Кончает внутрь и чувствует себя так, будто спали стянувшие тело многотонные цепи. Ставит на Ло своё клеймо, прикусывая смуглую кожу у основания шеи. И в этот момент мир снова цельный и правильный. Такой, каким должен быть. – Дашь мне минут пятнадцать?.. – Зоро шепчет это, не выходя из тела Ло и покрывая рваными поцелуями его лицо и шею. – Тебе же тоже не хватило, я вижу. Хочешь ещё? – Идиот… У Ло поплывший взгляд и совершенно севший голос. Покрытое испариной тело и искусанные до алого губы. Цепкие, жадные объятия. И, как всегда, охренительные поцелуи. Зоро так из него и не выходит, хотя они оба кончили. Они никуда не расходятся и даже не пытаются вытереть перепачкавшую их обоих сперму. Пальцы скользят по коже, дыхание всё ещё одно на двоих. И Зоро понимает, что, похоже, будет готов ко второму раунду намного раньше. И, однозначно, сделает его намного длиннее. – Капитан! Зоро видит, как ломкая истома в серых глазах разбивается. Как фокусируется взгляд, как возвращается в него осмысленность. – Капитан, я прошу прощения! – Забей на него, – тихо шепчет Зоро на ухо, отчаянно зажмурившись. – Отошли прочь. – Капитан! Там Хаку руку зажало в приводах. Вытащили, конечно, но крови море. Кажется, кость раздробило. Иногда Ророноа, со всеми их отношениями, забывал, насколько Ло хорош как боец. Тот сбрасывает с себя Зоро моментально, без малейших усилий. Так, что тот даже сориентироваться не успевает. – Как это произошло? – хмуро интересуется он, стоя у двери и идеально быстро и чётко приводя себя в порядок. – Да перед Нико Робин красовался, естественно, – обречённо вздыхает за дверью Пингвин. – Раз – и всё. Никто ничего понять не успел, а он уже орёт. Что именно Ло цедит сквозь зубы, Зоро не слышит. Но, очевидно, нечто весьма нелестное. Впрочем, собраться ему это не мешает, и буквально через десяток секунд капитан Пиратов Сердца уже вылетает прочь из своей каюты, открыв и закрыв дверь так быстро, что Пингвин в коридоре и пискнуть не успевает. Их торопливые шаги затихают в отдалении, и лишь тогда, ещё спустя несколько мгновений, Зоро осознаёт, что, вообще-то, остался в исключительно личном пространстве Ло совершенно один. И не факт ещё, что его впопыхах не заперли. Не заперли – это он проверяет в первую очередь. Но уходить не спешит, ведь никто его не выгонял. Осматривает неспешно каюту, разворошенную постель. Вздыхает тоскливо об упущенных возможностях и мысленно отпускает парочку весьма нелестных фраз о Хаку и сложившейся ситуации в целом. А потом решает, что если некоторые возможности упущены, это ещё не значит, что нужно упускать и другие. Каюта Ло светлая, с умело подобранным освещением. Уютная и чистая, очень организованная. Одну из стен полностью занимает стеллаж с книгами на нескольких языках: очевидно, по медицине, хотя на самой нижней полке Зоро обнаруживает тома с комиксами. А выше, так, что, очевидно, только Ло может дотянутся, стоит небольшая резная шкатулка. В ней оказывается клык: Зоро узнаёт это, подставив стул. И, похоже, его предположение относительно частей тел в каюте Хирурга Смерти недалеки от истины. Он больше не устраивает обыск. Довольствуется тем, что доступно взгляду в целом. Письменный стол с какими-то пергаментами, небольшой платяной шкаф. Подставка для Кикоку: искусно оформленная вязью и плетением, выдержанная в сине-фиолетовых тонах. И, конечно, тумба, на которой стоит та самая морская раковина, название которой Зоро не запомнил. Её отполировали и покрыли лаком. Где-то достали подставку из красного дерева, украшенную мелким жемчугом и рубинами. Когда Зоро её тогда вылавливал, он не сильно проникся красотой, но теперь, вот в таком виде, пожалуй, понимал, чего Ло тогда в неё так вцепился: выглядело и правда очень интересно, со вкусом. Хотя сам Зоро бы себе такое не поставил, он ко всяким предметам роскоши был исключительно равнодушен. То, что случилось дальше, оправдать Ророноа никак не мог. Он не планировал заходить так далеко, но остановить себя не сумел. Внутри него толкнулось что-то, и вот он уже тянет на себя верхний ящик тумбочки. В прямоугольном футляре, напоминающем портсигар, на синем бархате фотография. Взгляд сначала привычно, совершенно естественно скользит к Ло, узнавая безошибочно. Он тут мелкий совсем, похож на себя лишь общими чертами лица да тяжёлым взглядом серо-стальных глаз. А в остальном нескладный, худющий, болезненно, неестественно белый. У Зоро в горле комок: он видел смерть не раз и он умеет узнавать её печать на обречённых. И Ло вот здесь, на этой фотографии, обречён. Хоть и цепляется ещё, пытается улыбаться, но смотреть на эти попытки больно. Мужчина рядом с ним совсем другое дело. Крепкий, крупный, пышущий силой и здоровьем. С нелепым шутовским макияжем, завитками светлых волос, с искрами тепла во взгляде медово-карих глаз. Зоро понимает, кто это, хоть никогда раньше его и не видел. И не слышал особо, если честно. Но в те дни, на Панк Хазарде и Дрессрозе, имя младшего брата Дофламинго так или иначе мелькало то тут, то там: Донкихот Росинант. Человек, который изменил жизнь Ло. Зоро захлопывает тумбочку, пожалуй, резковато. Морщится, глубоко вздыхает. Нет, он не ревнует. Какая, к чёрту, ревность? Тот мужчина, на фото, лет на пятнадцать старше Ло. В те годы будущий капитан Пиратов Сердца только-только начинал входить в подростковый возраст и явно не думал ни о чём из того, чем сейчас занимается при удобном случае. Просто вот этот Росинант оставил в жизни совсем ещё юного Трафальгара неизгладимый след. Такой, чтобы и через столько лет помнили. Такой, чтобы на десять лет посвятили себя полностью отмщению. Ло хранит фотографию в тумбочке, в футляре. В комнате, где иных фотографий нет. Интересно, а Зоро… о нём вообще вспомнят через год, два, три?.. Вечером, выпивая в укромном уголке, обустроенном в одном из коридоров из деревянных ящиков, Зоро, так и не дождавшийся Ло в каюте, думает о невесёлом: почему-то иначе не получается. Он не знает, что именно его беспокоит. Всё, по сути, хорошо. Чёртов Трафальгар умерил, наконец, свой характер и дал ему что-то вроде взаимности. Они видятся каждый день и, теоретически, могут переспать. Секс всё также хорош и у них, вроде как, есть какое-то общение. Вроде как, Ло, с его широким кругозором, это общение даже нравится. По крайней мере, улыбается он искренне, и беседу поддерживает с явной охотой. Так что не так-то? – Ророноа? Ты чего тут? Зоро дёргается. И тут же недовольно цокает языком: надо же, пропустил. Пусть это и подлодка на глубине, пусть и неоткуда взяться врагам, но всё же. – Будешь? – Зоро протягивает Шачи бутылку, но тот вежливо отказывается. Просто садится рядом, достаёт из-за пояса свою и, вздохнув, делает большой глоток. Видимо, у рыжего старпома тоже жизнь не сахар, раз он вот тут, вместе с Зоро, оказался в укромном уголке в компании бутылки. – Ну чё там этот, как его… – Хаку. – Ага. – Жить будет, – фыркает Шачи. – Хрен с ней, с рукой, её собрать дело не хитрое. Но вот от капитана ему досталось знатно, не позавидуешь. Он дольше, чем руку собирал, Хаку нотации читал. А капитан, знаешь ли, это умеет. – Знаю, – криво усмехается Зоро. Они какое-то время пьют молча, наравне. Будто это негласное соревнование, в которое оба втягиваются незаметно. Зоро всё ещё думает о своём. И не замечает, как облекает мысли в слова. – Слушай… Твой капитан всегда таким был? – В смысле? “В смысле таким… угрюмым. Нелюдимым. Строгим. Закрытым. Осторожным. Циничным. Холодным. Ты, блядь, не видишь, что ли? К нему же хрен подступишься. Пока доберёшься до того, что внутри, сто слоёв снять приходится. Как у грёбаного лука. И на вкус тоже сплошная горечь”. – В смысле таким, как сейчас. Шачи шумно делает большой глоток, морщится, и, наконец, коротко отвечает: – Всегда. И, подумав немного, добавляет: – Сколько я его помню, да. Но это я его уже более-менее нормальным встретил. До этого, вроде как, был вообще мрак. Капитан как-то обмолвился, что в то время всерьёз планировал уничтожить этот мир. Ну, и себя заодно. Зоро знает не так уж много. Но понимает, о ком речь и кто Ло исправил. Он видел фотографию этого человека сегодня в футляре, на синем бархате. И он до сих пор не понимает, что по этому поводу чувствует. – Каким он был? – Зоро делает очередной большой глоток прямо из горла. И, на недоумённый взгляд Шачи поясняет: – Росинант. – Это ты у капитана лучше сам спроси, – легко откликается рыжий старпом. – Тебе-то он точно расскажет. И явно побольше, чем нам. Зоро, может, кто-то и считает глуповатым, но это не значит, что так оно на самом деле. Он понимает всё в один миг, ещё до того, как затихают звуки последней фразы старпома. Из горюющего и немножечко пьяного он становится опасно трезвомыслящим. И мягко, проникновенно спрашивает: – Кто ещё знает? – А? Ты о чём? – Кто. Ещё. Знает. Обо мне и Ло. Что-то из этого набора на Шачи действует: то ли тон, то ли угрожающий вид, то ли то, что Зоро впервые вот так, в открытую, при нём назвал Ло просто по имени. Старпом вдруг заканчивает свои попытки избежать щекотливой темы. Делает несколько больших глотков, а потом, подумав, ещё один. И лишь тогда, решительно выдохнув и громко опустив полупустую бутылку на ящик, заявляет: – Только я. Ну, и ещё Бепо, но это было без вариантов. – Почему? – Нюх. Обоняние у него исключительное. Он с Ло познакомился ещё раньше, чем мы с Пингвином, так что чужие запахи на нём должен чувствовать в миг. Особенно… плотные. Те, что от близкого контакта. Зоро предпочитает тему близости контактов не развивать. И так уже чувствует, как по скулам ползёт румянец. Потому что да, унюхать Бепо мог явно многое. Может, гораздо больше, чем Зоро готов был кому-либо рассказать. Движение Шачи поближе к себе Ророноа замечает, но не пресекает. А тот подсаживается интимно близко, кладёт руку Зоро на плечо и тихо, заговорщически произносит: – Да ты не ссы, Бепо нормальный. Так-то, на первый взгляд, простачок, конечно, и болтливый до жути, но я ни разу не слышал, чтобы он хоть какие-то комментарии давал о личной жизни капитана. О чём угодно может часами болтать, но вот об этом ни-ни. И Зоро понимает, что старпом, кажется, совсем не слегка пьян. Следующие полчаса он слушает слезливые исповеди Шачи о тяжёлой судьбе, о душевных метаниях, религиозном воспитании, принятии ориентации Ло и прочего подобного. Это перемешивается с попытками старпома напиться дальше, которые Зоро сначала не очень, а потом всё более настойчиво пресекает. Шачи, извернувшись, удаётся напоследок сделать пару глотков из бутылки самого Ророноа, но после этого уже всё. Хотя больше, как будто, и не надо. – Ты пойми, Зоро, – заплетающимся языком вещает старпом ему на ухо, но почему-то в полный голос, – я ж его люблю. В смысле не так люблю, не подумай! Но люблю. Он знаешь, какой? Такой мрачный и грубый вроде, а сердце у него золотое. Я тебе говорю! Чистое золото, а не человек! Ты думаешь Луффи твой добро творит? Не-е-ет, куда ему! Ты послушай: как-то раз, короче, приплыли мы с капитаном на остров… – Что здесь происходит? Ло не кричит. Хотя гораздо лучше было бы, если бы кричал. Вот этот его обманчиво спокойный, проникновенный тон – это худшее, что от Хирурга Смерти можно услышать. И у Зоро внутри всё леденеет. – Сколько ты выпил? – всё также ровно, спокойно продолжает Ло. – Капитан, я… – Сколько? Вместо Шачи без слов отвечает Зоро. Прикинув примерное количество, ловит взгляд Ло и на пальцах показывает: одну. Потому что пара глотков из собственной бутылки Ророноа, так уж и быть, на общем фоне не в счёт. – За мной, – командует Ло и разворачивается так резко, что его плащ взлетает за спиной подобно огромным чёрным крыльям. С “за мной” у Шачи возникают проблемы, поскольку лично идти он совершенно не в состоянии. И прежде, чем Ло, поморщившись, успевает вскинуть руку и развернуть сферу, Зоро ловко взваливает рыжего старпома себе на спину и всем видом выражает полную готовность нести того куда угодно. Не бросать же в беде товарища! Они, вроде, вполне неплохо вместе отдыхали. – Я ж не знал, что для него бутылка – это много, – оправдывается Зоро, когда они, уложив Шачи в его кровать, оказываются вновь в каюте в Ло. – Для большинства людей это много, Зоро-я. “Злится, значит…” – моментально делает выводы Ророноа. Он обычно на такие вещи забивает, но сейчас чувствует себя неловко. Не потому что виноват: Шачи ведь пил сам, совершенно добровольно, а Зоро даже его честно отговаривал. Но потому, что, вроде как, опять подкинул Ло проблем. – Слушай, я его не спаивал, честное слово, – тихо произносит он. – Просто сидел сам по себе, и тут он вдруг пришёл. Ну, слово за слово… а дальше ты видел. Зоро ожидает долгих, нудных лекций. Или вспышки ярости, ещё чего-то подобного. Но Ло вдруг неожиданно безразлично, равнодушно произносит: – Я понял. И Зоро вот в этот момент, в миг включив на полную все свои инстинкты, впервые ясно понимает: Ло устал. Очень устал за эти дни, вымотался полностью. Труд капитана не стоит недооценивать, это только кажется, что ничего особо делать не надо. Это с Луффи как-то так снялись все стандартные обязанности, а Ло многое тащит на себе. Ещё и оперирует, и его способность ведь, Зоро точно знает, сжирает кучу сил. – Ложись, – говорит он, взглядом указывая на кровать. – Я сегодня ночую у тебя. И вот очередное доказательство, что Ло вымотан: в его взгляде протест лишь на мгновение. А потом он вздыхает, трёт глаза, медленно кивает. И раздевается не так, как он обычно это делает перед Зоро, не по-кошачьи плавно и соблазнительно. А просто стягивает с себя всё, кое-как устраивает на ближайшем стуле, хотя обычно предпочитает порядок. И ныряет под одеяло. – Подушку? – Не, мне норм. Зоро, устроив мечи, ложится ближе к краю, в самую привычную позу: закинув руки за голову. И, слушая размеренное, глубокое и спокойное дыхание почти мгновенно уснувшего Ло, засыпает. ********* Утро встречает его шумом воды: Ло моется в своей личной душевой. Секунда уходит на то, чтобы осознать, что его пробуждения Зоро не заметил. От этого в мыслях и лёгкое тепло, и болезненная обречённость одновременно: да, Зоро вляпался по уши, и даже толком не пытался этому сопротивляться. Не факт, что смог бы, даже если бы искренне задался такой целью. Ло для него уже полностью свой. Иначе такой мечник, как Ророноа, никогда в жизни бы не проспал движение рядом с собой. Он заходит в небольшую, заполненную густым паром ванную комнату. Слушает какое-то время плеск воды, вздыхает. Пока душ занят, пользуется тем, что осталось в его распоряжении. И внутри всё привычным образом переворачивается, когда Ло выходит к нему мокрый, горячий, безумно красивый. – Дай мне минуту, – севшим голосом хрипит Зоро в ответ на насмешливый взгляд серых глаз. И, после Ло залетев в душевую кабинку, моется за минуту максимум. Вытирается кое-как и спешит обратно в постель. Где да, его ждут. Бесстыдно раскинувшись на простынях и внимательно рассматривая его сильное обнажённое тело. Зоро кажется, что это безумие. Когда он опускается меж раздвинутых ног Ло, когда жадно и горячо вылизывает его восхитительный член, когда скользит руками по смуглой, ещё влажной после душа коже. Они прямо сейчас вместе, но Зоро уже не хватает. Он хочет больше и больше, эгоистично хочет себе всё без остатка. И по телу дрожь, когда Ло, раскрывшись, пускает его в себя. Зоро любит его всего. Он любит его стоны, тихие вздохи, редкие вскрики, движения навстречу, крепкие объятия и пальцы, оставляющие следы на плечах. Он любит, как дрожат ресницы, когда Ло, забывшись, выгибается и прикрывает глаза. Это всё – его. Это Зоро сделал. И больше никому никогда не позволит. Он склоняется ниже, мокро и глубоко целует. Ведёт рукой по бедру, до колена. И немножко тревожно от мысли о том, что он хочет сделать. Потому что это слишком откровенно, пусть и не похоже, что у Ло есть какие-то запреты на эту тему. Но всё равно кровь внутри кипит и возбуждение шарахает молнией, когда тот, на вопрошающий жест Зоро, легко кивает: да, можно. И Зоро кладёт его ноги себе на плечи. Стон, хриплый и дрожащий – его собственный. Потому что Зоро накрывает сразу всем. И откровенной позой, и тем, как Ло до предела глубоко, тесно в ней ощущается. И потрясающим видом, и предельной близостью покрытого росписью татуировок тела. Зоро стонет и не стесняется этого. Толкается раз, другой, тяжело дышит. Ведёт губами дорожку по смуглой коже, целует где-то в районе щиколотки. И Ло вдруг всхлипывает и сжимается вокруг его члена так, что это почти больно. В его серых глазах – бездонная бездна. А взгляд шальной, поплывший. И на скулах румянец. Зоро быстро улавливает темп и угол. Понимает, как нужно двигаться, чего хочет сам и чего хотят от него. На этот раз никакой спешки, никакого быстрого финиша. Он даёт Ло всё, чего тот заслуживает. Долго, сильно, основательно доводит до состояния, когда тот уже почти ничего не соображает. И целует, заглушая стоны, пока тот кончает, пока захлёбывается звуками, которые иначе перебудили бы всю подлодку. Целует после в губы, скулы, шею. Когда они, уставшие и перепачканные смазкой и спермой, но расслабленно счастливые, лежат на узкой кровати, тесно переплетаясь. Зоро хочет сказать. Невыносимо сильно хочет озвучить то, что давно должен. Но что-то его останавливает, хотя, чёрт возьми, трусом он никогда не был. Просто это кажется странным, неуместным, неправильным: облекать то, что между ними, в слова. – Мои меня потеряли, наверное, – тихо произносит он вместо этого. Ло едва слышно фыркает, криво усмехается: – Шачи, я так понял, обо всём догадался. Если твои начнут задавать вопросы, думаю, он сообразит и расскажет, что ты пил с ним всю ночь. Учитывая его состояния с утра, вопросов ни у кого не возникнет. – А ты не можешь, ну… убрать из него алкоголь или что-то типа того? Как тогда с детьми на Парк Хазард. – Могу, – по-сволочному скалится Ло. – Но не буду. А Зоро вспоминает, в каком русле его разговор с Шачи вообще вчера проходил, что они обсуждали и отчего же сам он вообще решил провести вечер в уединении. “Спроси его…” Но Зоро не спрашивает. Наверное просто потому, что не готов это услышать. Он не может не думать о том, что Росинант был для Ло необычайно значим. А ещё о том, что тот был мужчиной. Это невообразимо глупо и отвратительно, но, чтоб его, Зоро тянет спросить именно это: Ты его любил? Не как приёмного родителя, а как… Ты когда-нибудь думал о том, что мог бы с ним… Какая разница, кто был до? В конце концов, Зоро прекрасно видел, с кем связывался. И с точки зрения возраста, и с точки зрения постельных навыков, странно было рассчитывать, что капитан Пиратов Сердца – нецелованный девственник. У него были мужчины. И женщины, кстати, тоже, если верить болтливому Пингвину. Тот, не скромничая, хвастался любовными победами капитана так, будто они были его личными. И, вообще-то, однозначно преувеличивал, превращая случайный заинтересованный взгляд со стороны любой хорошенькой девушки в бурную ночь любви. Так что проблема не в том, что давали Ло раньше. Вопрос в том, может ли хоть что-то дать ему Зоро. И вот здесь фантазия, признаться, тормозит. Потому что Ророноа никогда таким не занимался и понятия не имеет, что такого особенного можно сделать для другого парня. Жизнь они и так уже друг другу спасали, в бою спину прикрывали. И пили вместе, и вообще. Был бы Ло женщиной, Зоро бы, наверное, браслетик какой-нибудь золотой ему приволок, или, например, цветы. А так-то что делать? Что Ло, интересно, смог бы оценить и запомнить? – Ты когда-нибудь, ну… спал с парнями? Не так, как сейчас, а, в смысле… Зоро теряется и замолкает, впервые в жизни проклиная своё косноязычие. Не может он так легко и просто подобрать слова. А ляпнуть что попало тоже не хочется, потому что Ло, вроде, после долгого сна и хорошего секса подобрел. Лежит довольный и расслабленный, и даже слегка, едва заметно улыбается. – С чего такие вопросы? – Ну, с женщинами же ты спишь, я от твоих слышал. А с парнями? – А что? – Ло широко усмехается, и в серых глазах весёлые искорки. – Хочешь лечь под меня? А Зоро вдруг не хватает дыхания, потому что, оказывается, озвучить это сильно сложнее, чем подумать. Да и что тут думать? Как будто до этого он себе такого не представлял! Было же, и не раз, пока Ло, мягко выгибаясь, подставлялся под его член, что Зоро думал: как бы это чувствовалось, если наоборот? Если Ло будет позади него. Будет проникать в его тело, гладить своими умелыми, ласковыми руками. Трафальгар, наверное, сам не замечает, но у него, как у врача, привычка: он никогда не бывает груб, когда дело касается прикосновений. Если, конечно, специально этого не захочет. А так это закреплено у него в сознании, выбито на подкорке: с телами он бережен. И он мог бы быть бережным с Зоро. – Хочу, – выдыхает он уверенно, глядя прямо Ло в глаза. И видит, как улыбка на ярко очерченных губах выцветает. “Бля…” Зоро хочется отшутиться, сделать вид, что ничего этого не было. Но он упрямо стискивает зубы и продолжает смотреть. Он не боится правды. Ему не страшно показаться смешным или уязвимым. Кто-то из них двоих должен идти напролом, иначе они забуксуют и застрянут. И этот “кто-то”, однозначно, не Трафальгар. – Я никогда не чувствовал желания к конкретной женщине, – неожиданно начинает Ло, и а голосе у него вибрирует напряжение. – Не бывало такого, что я хотел переспать именно с какой-то одной и ни с кем больше. Это просто было вокруг. Все спали с женщинами – и я тоже спал. Когда появлялась возможность, я ей пользовался, если меня всё устраивало. Что же касается мужчин, то… я никогда об этом не думал. О том, чтобы что-то поменять. На Ласточкином острове, когда ещё не было своей подлодки, мы нанимались на короткие рейсы на разные суда. Чаще торговые. На одном из таких был помощник капитана, который за мной настойчиво бегал. А я тогда понять не мог, чего он вообще хочет. А когда всё-таки понял, то был не против. Ну, в смысле, физически же это возможно, так почему нет? В целом, так потом всегда и было. Мы куда-нибудь приплывали, там на меня кто-то западал, как-то пытался впечатлить. У некоторых это получалось, мы спали какое-то время. Потом я уплывал. Не было такого, чтобы я захотел кого-то сам. Зоро хмыкает своим невесёлым мыслям: вот оно, значит, как. Вполне ожидаемо. Ло не может похвастаться той ангельской красотой, на которую крайне падки девушки. Характер у него тоже не сахар, он совсем не весёлый компанейский парень, который светит всем окружающим, будто солнышко. Но в Ло есть что-то. В нём, таком хмуром и сволочном. И тот, кого это что-то цепляет, сходит по Ло с ума – это Зоро лично на себе испытал. Так что да, он прекрасно представляет, о чём Трафальгар говорит. Он ни разу в своей жизни по-настоящему не удостаивал никого своими чувствами. Просто пользовался теми, кто одержимо хотел его. – Я никогда этого не делал, – после долгой паузы продолжает Ло. И, сглотнув, чуть тише произносит: – Но с тобой я бы хотел попробовать. – Серьёзно?.. – спрашивает Зоро осторожно. – Да. Я думал об этом. Но полагал, что ты не захочешь. – О-о… Ну, тогда давай. Я готов. Ты там подскажешь, если что, как-чего-куда? – Зоро!.. – Что? В целом я в курсе, конечно, но… – Я не буду лишать тебя девственности на своей подлодке, где полно лишних людей! – Ну, я не то чтобы девственник… – Ты понимаешь, о чём я! – Да ладно, ладно. Просто чего ждать? Ты здесь, я здесь и всё такое. – Тебя надо готовить. Это не за один раз делается, если что. И не за пару минут. – А, да? Я просто не сталкивался никогда. – Кому-то очень повезло. С твоими познаниями в этой области и твоим размером его первый раз мог успешно стать последним. – Это ты сейчас сказал, что у меня большой член? – Это ты сейчас только это и услышал! Они замолкают, тяжело дышат, как после очередного постельного марафона. А потом Ло вдруг закрывает лицо руками, и тихо, едва слышно смеётся. Пусть и недолго, но Зоро в восторге. И сам улыбается, как идиот. – В общем, мы сделаем это нормально, как положено, – говорит Ло, немного успокоившись. – Когда будет достаточно времени и свободного от посторонних пространства. Я не хочу торопиться и отвлекаться. – Моя девственность в надёжных руках, – шутит Зоро, а Ло совершенно серьёзно отвечает: – Можешь не сомневаться. И Ророноа понимает, что сейчас ещё секунда – и он точно утянет Ло на второй раунд. Всё, однозначно, именно к этому и идёт, только вот, судя по звукам, основная часть народа на подлодке уже начинает просыпаться. – Я пойду, – произносит он, вставая с кровати. – Мои наверняка уже встали. – Ага, – откликается Ло, и сам тоже встаёт, чтобы привести себя в порядок. Они не говорят на прощание длинных речей, не устраивают получасовых объятий. Зоро просто уходит, напоследок, перед тем, как закрыть дверь, кинув на Ло долгий взгляд. И чувствует себя при этом почему-то сказочно довольным. А почему он понимает лишь пройдя по коридору несколько шагов и в полной мере осознав: это первый раз, когда он остался с Ло в одной постели просто чтобы вместе поспать. И первый раз, когда после секса он сам выбрал, когда уходить.