Сквозь...

                   Кап…             Кап…                   Кап…       Тихий, но крайне настойчивый и постепенно сводящий с ума звук падения капель пробуждал далеко не самые приятные чувства внутри Ёсана. Их настойчивость раздражала. Звук мерещился насмешкой. Будто он насмехался над человеком и его состоянием. Над его беззащитностью. Над тем, в какую ситуацию он попал…       Вслушиваясь в капанье воды, Ёсан не спешил открывать глаза. Голова разрывалась от боли. В теле чувствовалась усталость. Бессилие накатывало тошнотворными волнами. А вонь, царящая пока ещё в неизвестном месте, вынуждала желудок связываться узлом.       До ушей донёсся скрип, напомнивший издевательский смех древней старухи. Раздался тихий перезвон цепей. Чьё-то тяжёлое хриплое чуть рычащее дыхание заставило Ёсана открыть глаза и насколько позволяло состояние быстро сесть. Головокружение усилилось. Тошнота неприятным комом встала в горле: того и гляди ещё немного и содержимое желудка вырвется наружу. Если там вообще хоть что-то есть. Перед глазами двоилось и плыло. Взгляд никак не удавалось сфокусировать. Да и скудное освещение не помогало.       Ёсан глубоко вдохнул и не удержал громкого звонкого чиха. В нос ударили самые разнообразные запахи, охарактеризовать которые можно одним словом — смрад. Помимо пыли, что видимой вуалью витала в воздухе, пахло затхлостью, плесенью, чем-то залежавшимся и протухшим. И дыхание ртом не помогало избавиться от этой вони. Казалось, по языку растекалось что-то склизкое, мокрое, неприятное, отдающее мертвечиной. Ёсану показалось, что его самого стошнило мертвечиной. Неприятная жижа, отдающая горечью, растеклась по языку, заставляя человека встать на колени, морщиться от болезненных спазмов в желудке и отплёвывать горечь. Ёсану даже казалось, что если он промедлит, то эта мерзость впитается в язык, щёки, гортань и зубы, и он будет чувствовать этот мерзкий вкус постоянно. Сомнительное удовольствие…       Ёсану потребовал какое-то время, чтобы хоть немного прийти в себя. Головокружение постепенно проходило. Боль в черепе и животе не до конца, но почти полностью затихла. Немного посидев на полу и опираясь спиной во что-то ребристое и холодное, Ёсан всё же открыл глаза. Открыл и закрыл. Несколько раз подряд быстро моргая. Чувство недоумения и растерянности начало перетекать в лёгкую панику. Небольшое помещение походило на давно заброшенный подвал с хламьём. Прямо перед ним шкаф со стеклянными почти полностью разбитыми дверцами. На покрытых пылью полках стояли какие-то баночки и потрёпанного вида книги. Рядом валялась приличная гора из сломанной мебели. Никаких окон. Одна дверь. Слои пыли и грязи. Строительный мусор. С потолка свисали толстые цепи и одна-единственная тускло горящая лампочка. Стекающая по кирпичной неровной стене вода. По углам плотные вуали паутины. Ёсан сначала поднялся, оглядывая небольшое помещение, а потом обессиленно опустился на кровать с тонким видавшим виды с пятнами, непонятно чем или кем оставленными, матрас, на котором он ещё недавно валялся в отключке.       Взгляд бегло оглядел неровные кирпичные стены — разнообразие их цветов удивляло и наводило на мысли о художниках, что рисовали в своеобразных стилях. На вид стена хлипкая, но нет гарантии, что это так. Стальная дверь с огромным кольцом вместо привычных ручек. Большая замочная скважина — через неё наверняка можно увидеть, что снаружи. Ёсан застыл, глядя на скважину, а потом осторожно поднялся и добрёл до двери, садясь сбоку, точно опасался, что, если выглянет, кто-то попытается выколоть глаз. И с чего он это взял?       Глубоко вдохнув и выдохнув, Ёсан всё же выглянул наружу. И увидел… ровным счётом ничего. Что бы ни было за дверью, это скрывала непроницаемая тьма. Тьма, что смердела смертью. Подувший ветерок, или чем бы оно ни было на самом деле, принёс запах мокрого бетона, влажности в целом, повеяло чем-то сгнившим. И тут, пугая своей неожиданностью, где-то вдалеке с правой стороны с неприятным, диво громким стрёкотом включился свет. Его мёртвый холодный белый свет на мгновение осветил часть коридора с трубами. Лучи утопали во тьме, освещая крошечную область. Ёсан увидел какие-то бочки — как пластмассовые, так и деревянные, — что-то, закиданное тряпками, на полу валялся мусор — что конкретно, не разглядеть. Тени из-за ландшафта создавали удивительные картины — в основном пугающие. Та же витающая в воздухе пыль. Странно, ведь стояла сырость…       Взгляд Ёсана сместился левее от освещённого пяточка пространства. Какие-то клетки, напоминающие тюремные камеры, только более древние, что ли. У некоторых открыты двери, а замки валялись на полу — вышел ли кто-то наружу? Опасен ли он? Нахмурившись, Ёсан посмотрел ещё левее, там камеры как бы выступали вперёд и тонули во мраке. Никаких особых звуков не доносилось. Что-то капало, тихо звенели покачиваемые от потоков воздуха цепи. Скрежетала лампа над головой, и та, что в коридоре, вновь издала похожий стрёкот и потухла. Но Ёсан был готов поклясться, что перед тем, как свет погас, он увидел шевеление какой-то тени возле одного из проходов. Это друг или враг? Как узнать? Стоит ли звать на помощь? Или же стараться не издавать ни единого звука? А что, если это друг и Ёсан только что потерял шанс на спасение? Или всё же спас себе жизнь? Тогда, если выберется, то означает, что нужно быть максимально осторожным?       Вопросы множились. Неуверенность заставляла сердце Ёсана с силой биться о грудную клетку. Что-то сжало горло Ёсана, точно намекая, что лучше помолчать. Лучше не шуметь. Лучше быть незаметнее. Вот бы это предчувствие помогло выбраться из западни. А ещё помогло бы вспомнить, что случилось, потому что в воспоминаниях непонятная каша, что ничего толком и не понять. Вроде бы он с друзьями куда-то собирался, то ли вылазка, то ли охота, то ли отдохнуть. Непонятно! Внутри проснулась тоска: если не выбраться, то одного конкретного друга можно никогда и не увидеть.       У Ёсана выступили слёзы. Они неприятным огнём обожгли глаза. Это помогло очнуться от жалости к себе. Заставило встрепенуться и начать действовать. Ёсан поднялся с колен и снова огляделся. Если здесь, среди всего этого, есть что-то, что поможет сбежать, то найти будет сложно — но нужно! Внимание Ёсана привлекала решётка в полу в самом углу — заметил, потому что из-за стены раздался странный звук, напоминающий глохнущую машину вперемешку со сдавленным рыком, а ещё потому, что сквозь решётку начали пробиваться те же лучи холодного мёртвого белого света. Ёсан осторожно присел, заглядывая в щель — в ней от силы сантиметров десять в высоту и раза в два больше в ширину, — и вот теперь сомнения рассеялись: в этом странном месте точно кто-то есть — свет мигнул, когда некто прошёл мимо, перекрывая его собой, а потом вновь повисла тишина. В мозгу Ёсана набатом била одна мысль: нужно найти оружие. Неважно, что это будет, главное, чтобы это помогло.       Свет в щели исчез. Для Ёсана это стало призывом к действию. Только вот что конкретно делать, не понятно. Искать! А что? Где? Ёсан подошёл ближе к шкафу. Он не просто прошёл — прокрался, стараясь не создавать шума. Закатав рукава тёмно-серой толстовки с капюшоном, Ёсан поддёрнул повыше чёрные джинсы и присел на корточки. Осторожно сжав ручки дверок, медленно потянул на себя, отклоняясь в сторону, опасаясь, что оттуда на него что-то выскочит. Ничего не выскочило. На двух полках валялись битые бутылки, банки, колбы. Кроме одной. Такой на вид нелепой и не подходящей этому месту. Ёсан протянул руку, беря маленькую баночку, легко помещающуюся в его ладонь, в виде сердечка с деревянной неплотно вставленной пробкой. А внутри трепетал крылышками, жаждя свободы, большой белый мотылёк. Ёсан не был уверен, что это красивое слабое создание сумеет выжить в таком страшном месте, но всё же открыл баночку, позволяя насекомому покинуть свою тюрьму — мотылёк тут же устремился к лампе, купаясь в её обманчиво сулящих спасение лучах.       Неплотно закрывая дверцы Ёсан, сжимая баночку в руке, поднялся. Поиски на полках так же ничего не дали. Ёсан даже книги переворошил, в надежде найти непонятно что, но обязательно полезное. И баночку, и книги он переложил на кровать, как потенциально полезные предметы. Мало того, в каком мире они живут, так с ним ещё и что-то подобное случилось. В баночку можно набрать воды — даже пара глотков могут спасти. Книги — бумага, что можно использовать для помощи в разведении костра. Вот только куда бы всё это засунуть? В руках таскать такая себе идея.       Ёсан продолжил поиски. Вопросы с ношением полезных предметов отпали сами собой с нахождением в завале достаточно приличного и вместительного рюкзака. Немного отчистить его от пыли и будет ещё лучше. Вот только если судить по бряканью, рюкзак не пустой. Ёсан вместе с ним подошёл к кровати, сдвинул нужное в сторону и предельно аккуратно перевернул сумку, стараясь не шумно вытряхнуть её содержимое: битое стекло, ржавые гвозди, проволока и ещё какие-то железки, даже заметил иголки — вот так ткнись во что-то пальцем и привет! Ёсан сначала обрадовался выпавшему раскладному ножу, но стоило вытянуть лезвие — откровенно тупое и ржавое, — как радость улетучилась, особенно когда лезвие отпало от рукояти.       На раздавшееся странное и громкое, а между тем немного глуховатое бряканье — будто что-то металлическое кинули на каменный пол, — Ёсан сжал кулак, резко оборачиваясь. Выбившиеся из-под резинки отросшие волосы прилипли к лицу из-за выступившей испарины. Ёсан напрягся всем телом, готовясь в случае чего защищаться. Конечно, рукопашный бой помогал, но, увы и ах, не против всех врагов. Но после звука ничего более не последовало. Ни криков. Ни каких-то других шумов. Ничего. Наступила удивительная абсолютная тишина. Ёсан даже подумал, что оглох. Но судорожный панический вздох показал обратное.       Ёсан вернулся к поискам. Он тщательно проверил рюкзак на предмет хоть чего-то полезного, но лишь вытряхнул остатки мусора, после чего аккуратно сложил книги и баночку, — пока места полно, можно позволить складывать всё, что необходимо. Но несколько книг Ёсан всё же оставил: вдруг кто-то окажется в такой же ситуации, и они ему понадобятся? Казалось бы, просто книга! Но она и правда могла выручить, не спасти, но облегчить некоторые моменты в жизни…       Ёсан перерыл всю кучу с мебелью, но так ничего и не нашёл. Подумал только, что жаль всю эту кучу дерева — на костёр пустить же можно. Встав посреди комнатки, Ёсан огляделся. Шариться по каждому углу ой как не хотелось, но похоже ничего не оставалось. Вот только сил почти не осталось, а отчаяние и страх давили. Пугали тем, что выхода нет. Что он останется здесь навсегда. Никогда не выйдет. Не увидит неба и солнца. Не пройдёт по пыльным дорогам. Не услышит друзей…       Присев на край кровати, Ёсан глянул на свои покрытые пылью руки. До ушей донеслось странное шипение. Сначала подумалось о трубе, из которой просачивается пар. Но звук хоть и схож, но всё равно какой-то не такой. Ёсан поднял голову. До него только дошло, что он не слышит шуршание крыльев мотылька. А тот застряв в паутине смиренно ждал своей участи быть съеденным подбирающимся пауком — таким большим с круглым брюхом и длинными тонкими лапками. Ёсан вдруг представил себя в роли мотылька. И ноги сами подняли с места. Рука дотянулась до несчастного существа, сдёргивая его с паутины. Тут-то и стало понятно, кто шипел: паук поднял лапы, зашипев на отскочившего в сторону человека. Ёсан уже готовился к тому, что членистоногое существо на него кинется, но паук замер, видимо ждал того же от двуногого. Ёсан не то чтобы арахнофоб, но приятных эмоций пауки у него не вызывали, особенно когда они такие огромные, да ещё и шипят.       Немного постояв в ожидании непонятно чего, Ёсан отошёл к кровати и положил насекомое на него. Найдя в мусоре две тонкие палочки, он начал предельно осторожно снимать с мотылька паутины, про себя думая, что занимается он несусветной ерундой. Даже неловко как-то стало. Но мотыльку он всё же помог — снял основное, оставив его разбираться с остальным, — а после уселся на пол, прижимаясь к кровати спиной. А потом упал, точно собирался отжиматься, заглядывая под неё, не находя ровным счётом ничего.       Ёсан так и остался лежать на полу, пытаясь собрать мысли в кучку и понять, что ему делать. Ответ себя ждать не заставил: кирпич выпал со своего места над дверью, загрохотав за ней с такой силой, будто мешок камней упал. Ёсан в мгновение ока оказался на ногах, не понимая, что происходит. Больше его пугала перспектива привлечения внимания. Кого-то такого опасного. Потянулись долгие минуты ожидания. Ёсан даже побоялся вздохнуть, чтобы не нарушать звенящую тишину. И он чуть к праотцам не отправился, когда мотыль взлетел с кровати, зашуршав крыльями. От витающего в воздухе напряжения страшно становилось даже от такой мелочи, как мотылёк.       Облизнув пересохшие от волнения губы, Ёсан скривился от растёкшегося по языку привкуса пыли и грязи. Видел бы он своё грязное с подтёками лицо! Но чистота его мало волновала. Ёсан подошёл ближе к двери, а потом и вовсе прильнул к ней ухом, вслушиваясь в тишину за дверью. Ничего. Совершенно. Только капли продолжали падать с потолка на пол. Посмотрев на образовавшуюся дыру, Ёсан набрался смелости и, подпрыгнув, зацепился за дверь, достаточно легко подтягивая себя и выглядывая наружу, в этот момент как раз включился свет. Был ли у него какой-то таймер? Или же он включался сам по себе? Перебой в напряжении? В любом случае странно это всё как-то.       Пооглядывавшись и ничего в целом нового не увидев, Ёсан протянул руку к кладке над дверью, легко выдёргивая ещё один кирпич. На одной руке себя держать оказалось достаточно сложно. Однако, прежде чем спрыгнуть, Ёсан умудрился достать второй кирпич, положив первый на плечо и прижав его головой. Зачем ему эта дыра, вопрос занятный. Он просто делал то, что получалось. Ёсан ещё несколько раз повторил «упражнение», и дыра над дверью хоть и увеличилась, однако при всём желании пролезть в неё невозможно. Но Ёсан попробовал. Это оказалось настолько несподручно, что он чуть руку не вывихнул, пока корчился. Неровные куски обломанных кирпичей цеплялись за кофту, тыкались в голову.       Неудачная попытка побега Ёсана расстроила. Но он быстро взял себя в руки. Всё это время он рассматривал дверь. Замок. Петли… Какие-то немного нестандартные. Вспомнив один момент из фильма, Ёсан решил рискнуть. А что ему терять? Что так, что эдак застрял тут. Вот только ему надо что-то прочное, что сработало бы как домкрат. Найденные палки ломались одна за другой. Непрочный железный прут, коий он мог бы использовать как оружие, погнулся. Поддавшись порыву отчаяния, Ёсан просто руками подцепил дверь снизу, напрягая мышцы и превозмогая самого себя. Тяжёлая стальная дверь с нежеланием приподнялась. Короткие штыри слетели с петель и… вся эта масса, не имея страховки, просто упала. Грохот вибрирующим эхом разнёсся по коридорам и разветвлениям, заставляя далеко не только Ёсана застыть от сковывающего ужаса. Эхо от звука удара отозвалось то слева, то справа, то снизу, то сверху, заставляя Ёсана жалеть о своём поступке. И, казалось бы, вот он шанс! Вставай и беги! Но невидимые руки прижали парня к полу, оставляя стоять на коленях, упираясь руками в холодные сырые камни. Казалось, что если он побежит прямо сейчас, то что-то упустит. А что, если это собственная неуверенность диктовала эти правила, подталкивая ближе к смерти?       В сознание Ёсана вернул раздавшийся, — из первой камеры: спереди и слева, — такой же неуверенный и дрожащий, но очень знакомый голос:       — Эй, там есть кто-нибудь?..