Угрызения совести

      — И, представьте себе, я никогда не любила. — соврала Одри, — Так что думаю, зря вы меня называете суккубом. Не то, чтобы они вообще умели любить...       Марсель озадаченно смотрел на девушку, с которой познакомился 20 минут назад. Что-то в ней виделось до боли неправильным, но это была едва уловимая нить: её нельзя схватить, за неё нельзя держаться, ведь она тут же порвётся. Видимо, неловкий комплимент, в какой-то мере обращающийся к демонам, не вызвал у собеседницы стыда или смеха, а напротив. Молодой человек подметил ямочки на щеках при грустной и чуть горькой улыбке, странный блеск в глазах, сжатые брови. Всё говорило о том, что Флеминг солгала. Парень лишь удовлетворительно кивнул, посчитав, что слишком рано копаться в секретах девушки.       — Удивительно, как журналистов может привлекать демонология, и, в частности, теология. Не хотите почитать ещё одну книгу про иерархию демонов? — спросил исследователь, уже потянувшись за нужной книгой в толстом переплёте и неприметной обложкой.       Теодора хотела было его прервать, но не успела и слова вставить, как её собеседник уже раскрыл книгу и вёл пальцем по странице, ищя нужную. Содержание книги пестрило терминами, от которых у Теодоры чуть поодаль рябило в глазах. Остановившись на неизвестной надписи, Марсель быстро открыл нужную страницу и прочитал вслух: "Суккубы и их природа". Дора закатила глаза, что у Марселя вызвало тихий смешок, а через секунду парень проговорил:       — Я вовсе не сказал вам тот комплимент из-за предназначения суккубов. Напротив, мужчины, на которых охотятся эти демоны, находят в них всё то, что те считают идеалом внешности и, вероятно, души. Они настолько быстро падают под их чарами, что становятся лёгкими жертвами. — подытожил Марсель, прочистив горло после своих слов.       — Как странно, никто ещё из моих знакомых не говорил мне так прямо о том, что я — идеальна. — усмехнулась девушка, а внутри родился страх. Солнечное сплетение вмиг сообщило о тревоге, и девушка лишь отвернулась, скрывая напряжённое выражение лица. Неизвестно, сказался такой яркий комплимент или боязнь вновь кого-то полюбить. Ведь верна она всегда будет одному. Тому дорогому Фридриху, чьи чувства были мальчишескими, а сердце — самым пылким из тех, которое ей только довелось почувствовать.

***

      — Был рад почитать с вами. Надеюсь на следующую встречу! — протараторил мужчина, улыбнувшись и помахав рукой.       — Взаимно. — в ответ едва улыбнувшись сказала девушка, уже выходя из библиотеки. Встреча с этим человеком ненадолго как бы невзначай перенесла её в воображаемый оазис, персональный рай. Стрелки часов летели со скоростью света, когда та читала книгу рядом с этим человеком. Вдумчивый взгляд и сдвинутые брови придавали Марселю важный вид. В такие моменты он в глазах Теодоры уже стал доктором наук, таким серьёзным и в меру деловым, при этом не утратив душевной теплоты и радости.       Придя домой, девушка мгновенно плюхнулась на кровать. В голове крутился рой из мыслей, и, конечно же, в основном отрицательных. Те в свою очередь уносили ситуацию в неприятное русло. Как давно хотелось прекратить страдания, что она до сих пор звала жизнью, но никогда не решалась. Этот ход событий кажется безумным и ужасно несчастным после всего того, что она сумела пройти. Теодора много раз обещала себе не сдаваться, клялась самой себе, что заслуживает счастья и теплоты.       Именно эту клятву она не сможет исполнить. Больше никогда. Любовь человека — дар, и она лишилась его, будучи бессмертной.       На ум пришёл единственный, до сих пор близкий человек. Говорят, время лечит, но оно лишь только позволяет твоим ранам зажить. Они навсегда останутся воспоминанием о человеке, и уже этой боли достаточно, чтобы раствориться в ней.       — meine L-Liebe. — слышится на затворках сознания. Он здесь, со мной, всегда. Куда бы я ни пошла, что бы ни делала, любимый живёт в моём сердце. Надтреснутом, кое-как склеенном, но всё же, сердце. Фридрих занимает его огромную часть, и навсегда останется там.       — Мой дорогой... — тихо произносит девушка, прижимая ладони к груди, смотря юноше прямо в его нежно-голубые глаза. Она в них тонет и не пытается сопротивляться.       В её глазах он совсем не меняется. Та же зелёная военная форма серо-зелёного цвета, светлые локоны и взгляд, в котором читается только одно — любовь. Бесконечная. До луны и обратно. Когда кто-то читает в чужом взгляде это, то значит, что тебя любят при каждом ударе сердца. До самой смерти.       — М-мы говорили прежде об этом. Ты помнишь?       Теодора удивлённо хлопает глазами и утвердительно кивает. Она должна была давно его отпустить. Но как? Когда он вот здесь, прямо перед ней. И знают они друг друга сотню лет.       Он посвятил ей свой последний вздох, а она посвящает ему жизнь. Он бы стал абсолютно пустым и алчным, но её любви хватало на двоих. Её слёзы для него — удар в спину тупым лезвием. Его тоска по ней — рана на её теле, которая никогда не перестанет ныть.       Теодора бесшумно подходит к ещё юному Блумхагену. Не слышны её шаги, но всё, что отпечатывается в его сознании — её тихие всхлипы. Она кладёт голову на его плечо, а он вместе с ней легонько дрожит.       — Дора, расставание сделает всё тяжелее. Ты знаешь это. — с несвойственным ему холодом шепчет Фридрих на ухо любимой. Он целует её мочку уха, как бы противореча себе. — Ты сильнее, чем ты думаешь.       Юноша горько улыбается, смотря на заплаканные глаза девушки. Его сердце уже не стучит, но он чувствует, как оно ломается при каждой пролитой слезе.       — За столько лет не смогла. И не смогу. Не захочу. — Теодора хаотично вертит головой, нашёптывая что-то ещё неразборчивое. — Ты мне нужен, Фридрих.       — Ты не можешь жить п-прошлым, meine Süße. Я не хочу тебе такой участи. Проживи эту жизнь достойно, без угрызений совести. — Фридрих шепчет, гладя Тео по макушке. Наконец приятный хвойный запах, свойственный Блумхагену, окутывает всё тело девушки. Чувство комфорта, чего-то родному, приходит в миг. — Если я скажу тебе, что хочу именно так... ты послушаешь меня?       Дора неспешно вытирает слёзы со своего лица и смотрит чуть более осознанно на юношу. Проходит немного времени, прежде чем та сдаётся:       — Я слишком долго это откладывала. Я попробую. — звучат заветные для парня слова. Он берёт девушку на руки и кружит вокруг себя, победно улыбаясь. От неожиданности Теодора впивается в Фридриха мёртвой хваткой, а тот резко начинает покрывать её лицо кроткими поцелуями. Напоследок солдат опускает девушку, всё ещё крепко прижимая её к себе. Тео гладит его спину, изредка целуя то шею, то щёки. Наконец, приходит пора прощаться. Последняя встреча неизменно оставляет боль, но обязуется принести долгожданное облегчение.       Теодора быстро потрясла головой, сбрасывая наваждение. Медленно, неспеша, она вышла на балкон. Сотни огней горели, но среди них никогда больше не зажгутся искрой глаза того самого. Сколько бы времени ни прошло, он всегда отзовётся болью в сердце. Неизбежной, такой уже привычной.       — Нихрена время не лечит. — непривычно для неё выругалась Тео. Фридрих наверняка бы усмехнулся и сказал, что такие слова нельзя произносить. Но сейчас ей было всё равно. — Но пора бы сдвинуться с мёртвой точки.       Дора достала из левого кармана пачку сигарет. Вытянув одну из них, та достала одну и закурила. Это бы Фридрих тоже не одобрил, но должна быть хоть одна радость в жизни бессмертной вдовы. Дым словно проходит по всему телу, отчего должно стать хоть чуточку лучше, но это не оказывает никакого эффекта. Докурив сигарету, в голову приходит идея: алкоголь. Яд для организма, но имеющий необычно великую ценность в данный момент. Забыться, выплакаться — главное его предназначение.       На ватных ногах пройдя на кухню, та достаёт из шкафчика припрятанную бутылку бурбона. Оперевшись на тумбу, аккуратно вылила часть содержимого в бокал. Вкус напитка обжёг горло, саднил душевные раны. Выпив чуть меньше четверти бутылки, девушка тяжело выдохнула. В глазах копились слёзы, на уме — невысказанные слова, и ещё тысячи любезностей, которые она бы ему произнесла, поживи он чуть дольше.       Марсель самую малость напомнил Доре своего мужа. Такие добрые, капельку забавные, а главное — те люди, с которыми не жаль провести время. Встреча с будущим кандидатом наук даже лучше помогала убить время и забыться, нежели алкогольные напитки. О психотерапевте не шло и речи: тот никогда не поймет, какой свет вселил в Тео 1914 год, и что с немецким солдатом она прошла все трудности, которые только были.       Алкоголя в бутылке становилось всё меньше, рассудок едва помутнел. Слёзы редкими каплями шли из глаз. Тео давно всё выплакала, но в редкие моменты она была готова забиться в угол и больше никогда не выходить, пока любимый не придёт к ней. Доре не осталось ничего больше, кроме как уйти в постель. Мысли больше не вертелись вокруг неё хороводом, а глаза сильно слипались.       Зарытый в подушках телефон навязчиво завибрировал. Открыв глаза и посмотрев в него, она увидела сообщение от Марселя, которому ранее дала номер и записала его же в контактах.       — "здравствуйте, хаха!! мы забыли договориться о следующей встрече ;)" — гласила надпись на экране смартфона. Манера общения Марселя показалась журналистке забавной, отчего уголки губ слегка поползли вверх.       — "Здравствуйте. Планов у меня никаких, готова ко всему :)"       — "могу предложить встречу около лувра. завтра, часов в 5"       Тео ответила кроткое: "Договорились". Пожелав друг другу спокойной ночи, девушка быстро повалилась в сон. Сновидение тоже пообещало девушке позволить ей отдохнуть, в то время как самые сладостные моменты всплывут во сне.