Танцуй, ублюдок, танцуй

— А тебе ведь говорили не лезть. Гарри медленно, тяжело дышал, глядя прямо перед собой. Палочка лежала в рукаве куртки, и ему нужно было совершить одно крошечное движение, чтобы вытряхнуть её в ладонь, но как только он попытался сделать это, дуло надавило на его затылок сильнее прежнего, уткнулось в кость, жгущее несуществующим огнём смертельное кольцо. — Я бы на твоём месте этого не делал, — спокойно произнёс голос за спиной Гарри. Голос мог бы показаться незнакомым нетренированному уху, но Гарри слышал, что на самом деле тот был искажён чарами — выдавало лёгкое, едва различимое дребезжание на звонких согласных. Нападавший то ли подстраховался, то ли был кем-то, кого Гарри хорошо знал. От этой мысли стало ещё хуже. — Сейчас мы аппарируем отсюда, ты расскажешь мне обо всём, что успел нарыть и кто твоя крыса, а потом… Что будет потом, Гарри не узнал — раздался глухой звук удара, и дуло соскользнуло в сторону, перестав надавливать на затылок. Гарри пригнулся, выхватил палочку и стремительно развернулся. Незнакомец, нижняя половина лица которого была скрыта чёрной тканевой маской, лежал на земле, а чуть в стороне от него, направив палочку, стояла тяжело дышащая Лола. — Ступефай! — крикнул Гарри одновременно с Лолой, но было поздно — нападавший перекатился в сторону и исчез, аппарировав под столкновение ударивших в землю вспышек заклятий. — Блять, — выругался Гарри, оглядываясь по сторонам, — вот же сука! Он не смог разглядеть лица — помешала маска, низко надвинутая шапка, отталкивающие взгляд чары и тот факт, что на всё про всё он располагал лишь несколькими секундами. И всё же это был кто-то из своих, теперь Гарри уверился в этом окончательно. Слишком ловкие движения, слишком отточенная реакция. Не Робардс, если только он не принял оборотное и не решил сам марать руки, но… из своих. Гарри поднял взгляд. Что ж, по крайней мере он выяснил, что это не Лола. — Пойдём, — сказал он, подходя к ней и хватая её за руку. Он аппарировал трижды, чтобы стереть любой намёк на магический след, и приземлился в одном из переулков Северного Вулиджа. Пахло водой, кричали чайки. В переулок едва-едва дотягивался жёлтый свет фонаря. С переправы донёсся зычный гудок парома. Гарри прислонился к стене и полез в карман за пачкой сигарет, лишь теперь заметив, как сильно трясутся руки. За чужими пальцами понемногу начинали угадываться очертания его собственных — оборотное, не подкреплённое очередным глотком из фляги, постепенно сходило на нет. Впрочем, как оказалось, Гарри мог и не заморачиваться так сильно. Дезиллюминационные тоже не спасли, что порядком напрягало. Он взглянул на Лолу. Та мрачно смотрела в сторону, плетя вокруг них круг заглушающих чар. — Что ты там делала? — спросил Гарри, щёлкая зажигалкой. — Пожалуйста, Гарри, обращайся, когда тебе снова понадобится, чтобы кто-нибудь спас твою задницу. Гарри поморщился, выдыхая дым, зацарапавший гортань. — Извини, — искренне сказал он. — Я благодарен, правда, но всё же… Лола, наконец, взглянула на него. Только теперь Гарри заметил, что у неё под глазами вырисовывались тёмные круги — зеркальное отражение его собственных. — Следила за тобой, — призналась она. — За мной? — неверяще переспросил Гарри. Лола закатила глаза, переступила с ноги на ногу. Ей явно было неловко. — Не тебя одного волнует «Гавань», — сказала она. — Я хотела понять, на чьей ты стороне. И не делай такое лицо, ты тоже мне не доверял. — Туше, — мрачно признал Гарри. Некоторое время они простояли в молчании, успокаивая биение сердца и мысли. Тонкие волоски на загривке Гарри всё ещё стояли дыбом. Это было близко. Так близко. И так глупо. — Он увидел меня сквозь дезиллюминационные чары, — пробормотал Гарри. — И есть только один вариант… — Кто-то из Аврората, — закончила за него Лола. — Да. Наверняка прихватил из снабжения модифицированный проявитель врагов. — Нам действительно пора отправить Брауна на пенсию. Лола нервно рассмеялась и сползла вниз по стене, опускаясь на корточки. Гарри машинально сделал то же самое. Паром на переправе издал ещё один гудок. Влажный холод колол щёки. Модифицированный проявитель позволял видеть сквозь дезиллюминационные чары. Про оборотное нападавший, видимо, догадался — было не так уж трудно сложить два и два. Следил, значит, что тоже направляло прямиком в Аврорат. Гарри, обладавший некоторой степенью здоровой паранойи, заметил бы гражданского. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Так у тебя есть информатор? — спросила Лола, разглядывая низкое чёрное небо, что квадратом вырисовывалось между стенами домов. — Из того списка? — Да. И он хорош. — Малфой? — Это так очевидно? Лола усмехнулась — почти весело. — Я изучала тот список. Оптимальный вариант, есть, на что давить — мутное прошлое, частый гость уютных камер, полулегальный бизнес. Правда я не думала, что ты действительно это сделаешь. Гарри затянулся сигаретой, глубоко, словно пытаясь перебить что-то назойливое внутри. Искра, сорвавшись, обожгла кончик пальца. Гарри вспомнил Малфоя, его покорные взгляды, нарисованные веснушки. Вспомнил Маркуса. Стало тошно, уже привычно. Господи, как же тошно. Иногда он почти жалел о своём выборе — почти, потому что польза была неоспоримой. А ещё немного облегчения принесла Лола. Лишь теперь, сидя напротив неё в переулке, где воняло тиной, Гарри осознал, как тяжело было жить в бесконечном недоверии. Всё ещё оставалась вероятность, что это какой-то хитрый, долгоиграющий план. Напасть на него с одной стороны, спасти с другой, заставить доверять, но… Гарри чувствовал, что сойдёт с ума и превратится в законченного параноика, если продолжит строить эти сложные схемы в своей голове. По крайней мере, в отношении человека, который раз за разом прикрывал ему спину. Набросив дополнительный слой чар против подслушивания, он затушил сигарету и бегло пересказал Лоле то, что успел узнать. Она слушала молча, хмурясь и массируя мочку правого уха — рассеянная привычка, всегда вылезавшая, когда ей нужно было хорошенько подумать. — Малфой не может просто подлить Харперу Веритасерум? — спросила Лола, когда Гарри закончил. — Нет, даже если каким-то образом пронесёт зелье с собой. Все стаканы зачарованы, от ядов, от Веритасерума, от любовных зелий. Это была моя первая мысль. — Легилименция? — Проститутки, которым оставляют палочки? Боюсь, слишком много клиентов отправилось бы на тот свет. — Да, логично, — пробормотала Лола. — Извини, ты знаешь, я всегда стараюсь пойти наиболее простым путём. Что ж. В «Уинтерхилл» тебе точно нельзя, к тому же у них Гибель воров на всех входах. Я успела узнать. — Тебе теперь тоже. — Малфой… — И ему, — перебил её Гарри. — Так не годится. Они знают, что крыса есть, и внезапно вернувшийся в «Гавань» бывший работник — первый кандидат. — Ты хочешь вывести его оттуда? — удивлённо взглянула на него Лола. Эта искренняя эмоция полоснула, отдалась где-то в заржавевшем сердце. Гарри на секунду прикрыл глаза. У него не было проблем с тем, что люди думали о нём, потому что за всю его сознательную жизнь они думали слишком много и говорили о разных вещах. Он был чудом, спасителем, безумцем; он стал повелителем смерти, победителем, снова спасителем, воплощением надежды. Он стал черствее. Он стал хуже. Он стал, в конце концов… Золотой мальчик превратился в первостатейную мразь. Да, именно это. И всё же было немного странно осознать, что его решение вывести из игры Малфоя, когда тот очевидно оказался под прицелом, вызвало так много удивления у его напарницы. Как увидеть себя в кривом зеркале. Или, наоборот, самом обыкновенном. — Да, — сказал Гарри. — Это слишком опасно. Будем работать с тем, что у нас есть. Он встал, повернул голову, положив руку на шею, чувствуя, как хрустят позвонки. Сердце успокаивалось, адреналин покидал вены плавными толчками, возвращая голове холод. Им нужно было знать больше, но Гарри не видел иного выхода. По крайней мере, теперь у него были имена, места. Уже намного больше, чем несколько месяцев назад. — Артефактологи вчера прислали отчёт по тем осколкам, за которые ты взял Брукхарта. — Не прошло и года. — Да, — кивнула Лола. — Их работу явно искусственно тормозят. С большой вероятностью это камни из диадемы Атропы. — Пиздец, — выругался Гарри. Только этого им не хватало. Древнее проклятое украшение, убивавшее любого, кто имел неосторожность прикоснуться к нему без должной защиты. Его искали годами — веками — Гарри знал об этом, весь Аврорат знал об этом, потому что ложные наводки и люди, продающие фальшивки под видом артефакта, всплывали слишком часто. Дикая штука, но многие богачи были немного не в себе, когда речь заходила о столь дорогих вещах. Диадема (или то, что от неё осталось) вполне могла украсить чью-то потайную коллекцию, упрятанную за дюжину закалённых стёкол. Миллионы галлеонов за возможность бахвалиться мнимым укрощением тьмы. Головная боль застучала в висках Гарри. — Давай встретимся после завтрашнего дежурства, — предложил он, лёгким движением пальцев разрывая невидимую ткань заглушающих. — Посмотрим, что у нас есть на двоих. А я пока найду Малфоя.

***

Малфой выглядел недовольным. Лёгкий флёр маскирующих чар, смазавший черты его лица, отражался на щеках и кончике носа, делая тот не таким длинным и заострённым, как обычно. Квартиру в Глазго Гарри предпочёл считать скомпрометированной, и они сидели на кухне мансардной студии в Нортгемптоне — лучшее, что Гарри смог найти в короткие сроки. За окном, сквозь сгустившуюся тьму, проглядывались строительные леса, окружившие дом напротив. — И ради этого ты меня вытащил? — раздражённо спросил Малфой. — У меня в руках буквально уже был симпатичный брюнет и две таблетки экстази, когда прилетела твоя записка. Он раздражённо чиркнул спичкой о коробок — вхолостую. Гарри потёр висок. Он ожидал, что Малфой обрадуется и убежит через секунду после того, как узнает, что ему больше не нужно таскаться в «Гавань», но… с ним никогда не было просто. — Это, блять, важно, — сказал Гарри, опираясь локтями о стол. — Они знают, что есть информатор. Всё, Малфой, игра окончена. Можешь возвращаться к своему брюнету и экстази. — М-м-м, нет. — Нет? Малфой закатил глаза с таким видом, словно Гарри сморозил несусветную глупость. Чиркнул спичкой ещё раз. Запахло серой, а на кончике зажглось пламя. Малфой молча разглядывал его. Гарри, уставший и измученный сегодняшними неудачами, с трудом подавил прилив раздражения. — Ты не понял, — терпеливо повторил он. — Больше никакой «Гавани». Возвращайся к обычной жизни. С зельями никто тебя не тронет, если не будешь переступать черту. Я сдержу обещание. — Это ты не понял, — сказал Малфой; беспокойное пламя опасно приблизилось к его пальцам. — Я остаюсь. Пусть думают, что хотят, я уже довёл Харпера до той стадии, на которой он за меня костьми ляжет. Гарри открыл рот и тут же закрыл его — просто не нашёл, что сказать. Да, с Малфоем всегда было сложно, но он ожидал не этого. Может быть, торга, попытки получить что-то большее, чем вялая протекция и свобода от неприятной работы, но не я остаюсь. Я остаюсь, он совсем свихнулся? — Ты под чем-то? — вкрадчиво поинтересовался Гарри. — Я же сказал, — в голосе Малфоя явственно скользило раздражение, — две таблетки были у меня в руках, а не во мне. К сожалению. Он погасил прогоревшую спичку и кинул её на стол. Она переломилась напополам, встретив грубую деревянную поверхность. Малфой вдруг наклонился вперёд над столом, подпёр подбородок рукой и хищно улыбнулся. — Что такое, аврор Поттер? Вам вдруг стала важна моя жизнь? — Я занимаюсь этим, потому что мне важны жизни, — процедил Гарри сквозь зубы. — Я не хочу, чтобы ты подох там. Улыбка Малфоя превратилась в усмешку, почти порочную, завораживающую. Он прикусил кончик мизинца. Маскирующие чары плавно исчезали с его лица, обостряя черты, возвращая ему его прежнего. Плавного. Опасного. В животе у Гарри стало горячо. Он не хотел этого чувства — не здесь, не сейчас. Неуместное, как весёлый клоун на похоронах. — Я уже втянулся, — сообщил Малфой таким тоном, словно они обсуждали, не пора ли прекратить затянувшийся вечер настольных игр. — На следующей неделе Харпер ведёт меня в «Уинтерхилл». Будет весело. Просто, блять, невозможно. Непредсказуемый больной ублюдок, вот кем он был. «Уинтерхилл»… Мерлин, это было так необходимо. Увидеть его изнутри, пусть и чужими глазами. Обратить внимание на все защиты, осмотреть помещение, понять, как проникнуть самому, может быть, старый трюк с мантией не подведёт? Иногда нелепые бреши возникали в самых неожиданных местах… Картинка в голове вдруг сменилась. Малфой на полу, изломанный, с пулевым отверстием в затылке. Светлые волосы окрашены багрянцем. — Нет, — сказал Гарри. — Я против. — Да мне похуй, — весело сообщил Малфой и поднялся из-за стола. — Встречаемся теперь здесь? Гарри поднялся следом. — Малфой… — Что? — тот всплеснул руками. — Поттер, танцуй от радости, я остаюсь. Не надо подключать этот твой моральный компас, для него уже поздно. Мне похуй, можешь считать, что меня там больше нет, если хочешь. Я найду кому сбыть информацию. Он блефовал, скорее всего. Гарри не говорил ему про Лолу, а сам Малфой едва ли понимал, кому в нынешней структуре Аврората можно доверять. И всё же было кристально ясно, что он честен в первой части своего заявления. Он останется. Позволит Харперу отвести его в «Уинтерхилл». Неожиданно оказалось, что у Драко Малфоя были свои мотивы. Месть? Суицидальное поведение? Окончательно отлетевшие мозги? Гарри понятия не имел. В голове снова мелькнула картинка крови, запёкшейся в светлых волосах. Гарри прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Когда он открыл их, Малфой смотрел прямо на него, скрестив руки на груди. Упрямый пристальный взгляд прожигал насквозь. — Да, больше никакого Глазго, — сказал Гарри. — Приходи сюда под маскирующими чарами, в три прыжка аппарации, чтобы не осталось магического следа. Внимательно смотри по сторонам. — Грюм поднялся из могилы и покусал тебя? — Заткнись. Мне чуть не прострелили голову. — Это была бы большая потеря для магического мира, — пропел Малфой с издёвкой. — Лично я бы рыдал. Тогда до следующей недели, Поттер. И прежде, чем Гарри успел что-то сказать, он развернулся на каблуках и аппарировал. Блядский мир. Не стоило недооценивать Драко Малфоя.

***

«Уинтерхилл» занимал все три этажа массивного здания с арочными дверьми. Гарри медленно поднимался по мраморной лестнице следом за Харпером, ведущим Малфоя под руку. Лола была права — тонкая синеватая полоска, указывавшая на Гибель воров, переливалась над каждой дверью. Помимо неё и отдельных защитных и антиследящих чар по всему зданию были разбросаны магловские охранники, в набедренных кобурах у которых прятались шокеры и дубинки. Если раньше Гарри подозревал, что маглы, значившиеся по документам владельцами «Уинтерхилла», были не более чем подставными (возможно, даже не существовавшими в реальности) лицами, то теперь он видел, что это не так. Или, по крайней мере, не совсем так. Вокруг было полно неволшебников, никто не размахивал палочками и не щеголял в мантиях изящного кроя. Только коктейльные платья, брючные костюмы и смокинги. Пахло ненавязчивыми древесными отдушками, шлейфом духов и сигар. Стучали друг о друга фишки, тут и там вспыхивали музыкальными переливами игровые автоматы, шуршали карты, вертелось колесо фортуны. Пол во всех залах был устелен тёмно-красным ковром с замысловатым рисунком, и от вида этой алой ткани в голове Гарри вновь возникла изматывающая картинка — Малфой с дырой в затылке. Настоящий Малфой не выглядел хоть сколько-то обеспокоенным. Облачённый этим вечером в строгую рубашку и брюки, он сидел на подлокотнике кресла, болтая ногами, с нарочито глупым видом наблюдая за тем, как Харпер играет в Блэкджек. В толпе мелькнуло несколько лиц, уже знакомых Гарри по «Гавани». Рука Харпера то и дело ложилась на талию Малфоя, поглаживая и сжимая. В какой-то момент Малфой шепнул Харперу, что отлучится в уборную, и тот, увлечённый игрой, убрал ладонь, отпуская его. Гарри быстро понял, что Малфой сделал это специально, чтобы дать ему возможность осмотреться в воспоминании — слишком долго он искал туалеты, бродя по залам и коридорам. Гарри шёл следом, вглядываясь, запоминая, снова и снова находя знакомые лица. Это пригодится, думал он, когда все они сядут на скамью в Визенгамоте, это пригодится. Ему очень хотелось в это верить. Когда Малфой вернулся назад, партия в Блэкджек уже закончилась. Стол опустел, только Харпер сидел в своём кресле с сигариллой в руках, и что-то тихо говорил двум мужчинам, стоявшим напротив него. Когда один из них повернул голову, взглянув на что-то в дальнем конце зала, руки Гарри сжались в кулаки. Голдштейн. Голдштейн оказался худее и старше, чем выглядел на затёртом колдо, которое Гарри смог найти в архивах. Высокий, с вытянутым лицом и греческим носом, он держал спину идеально прямой. Цепкий, такой цепкий взгляд. И одновременно спокойный. Расслабленный. В своей стихии. — Вот ты где, — сказал Харпер, когда Малфой приблизился. — Я немного заблудился, — мурлыкнул тот, вновь опускаясь на подлокотник кресла. Рука Харпера тут же вернулась на его талию, крепко, собственнически сжала. В грудной клетке Гарри заворочался гнев, хотя на самом деле это было хорошо. Малфой не ошибался, когда говорил, что Харпер, сам того не замечая, оказался полностью в его распоряжении. Малфой улыбнулся, тонко, интимно, и поднял голову. Его взгляд скользнул по Голдштейну с нарочитым безразличием, остановился на втором мужчине и… что-то мелькнуло в нём. Что-то острое. Что-то жуткое. Гарри напрягся, делая шаг вперёд. Мужчина ухмыльнулся, в его тёмных кудрях, уложенных гелем, мелькали отблески холодных огоньков люстры. — В мой кабинет, — сказал Голдштейн, обращаясь к обоим собеседникам сразу. — Есть что обсудить. Шлюху оставь здесь. Кулаки сжались сильнее, ногти впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Харпер не стал противиться — молча отстранил Малфоя и поднялся на ноги. — О, да брось, — рассмеялся вдруг кудрявый мужчина. — Если кто и сливает нас, то это не он. Правда, Драко? Он прошёл вперёд, остановился перед креслом и вцепился в подбородок Малфоя, вынуждая того поднять голову. Голдштейн с усталым видом махнул рукой и направился к лестницам. Харпер потрусил следом, но кудрявый остался на месте — пальцы сжимаются, тёмные глаза смотрят в серые. В серые, покрывшиеся льдом, утонувшие в абсолютной пустоте. Гарри ещё ни разу не видел у Малфоя такого взгляда. — Это не ты, — вкрадчиво продолжил мужчина, — иначе ты бы уже рассказал им всё, ч… Воспоминание резко дёрнулось, как зажёванная кассетная плёнка. Вернулось обратно. Тёмные глаза смотрят в серые. — Это не ты, иначе бы ты уже рассказал им всё, что я сболтнул тебе в нашу последнюю встречу, не так ли? Малфой молчал, тяжело дыша; ни следа улыбки, нарочитой наивности, плавности. Мужчина выпустил заострённый подбородок из пальцев и похлопал Малфоя по щеке. — Не скучай, — весело сказал он. — Я заскочу к тебе как-нибудь. Мужчина направился к лестницам, в стороне которых уже скрылись Харпер с Голдштейном, и воспоминание прервалось. Гарри вынырнул из Омута памяти, пылая гневом. Малфой сидел на диване, неудобно расположенном прямо по центру студии, и, вытянув длинные ноги в проход, пускал в потолок колечки из дыма. — Какого хуя? — отчётливо артикулируя, спросил Гарри. Малфой не ответил. Медленно выдохнул. Очередное колечко поднялось вверх и развалилось, не долетев до потолка. Гарри так и сжимал кулаки, до боли, до ссадин, пытаясь обуздать свою ярость. — Ты пытался подправить воспоминание, — прорычал он, поняв, что Малфой не собирается отвечать. — Да, немного поигрался с границами Непреложного, — наконец отозвался тот. Поморщился и продолжил: — Было больно. Быстро понял, что так делать не стоит. — Я опять спрашиваю, какого хуя? Во что ты играешь? Малфой бросил сигарету и щёлкнул пальцами, испарив её прежде, чем та упала на пол. Весь подобрался рывком, смертельно грациозный, будто ядовитая змея, и уставился на Гарри своими невозможными глазами. Оказалось, что он тоже злился. За серыми радужками пылало пламя. — Я ни во что не играю, — процедил он, глядя Гарри прямо в глаза. — Я просто не помню… только обрывки. Он тогда много чего наговорил, я не уверен, что смогу пересказать. — Тогда мне тем более нужно то воспоминание! — воскликнул Гарри, махнув рукой. — Ты хоть понимаешь, как теперь это выглядит? Он не сомневался, что Малфой тоже знает об этом — особенность мозга, который на самом деле впитывал в себя всё. То, что оставалось в памяти человека обрывками, в Омуте могло развернуться полной картиной. Может быть, немного рваной по краям, не везде точной, но вполне ясной. Малфой пытался скрыть от Гарри что-то важное, несомненно. И это злило, давило до какой-то боли — осознание, что выстроенное хрупкое доверие ничего не стоило. — Я понимаю, как это выглядит, — всё так же сквозь зубы процедил Малфой; всё в нём светилось гневом, и этот гнев лишь распалял Гарри ещё больше. — Так и знал, что ты потребуешь воспоминание. — Естественно, я потребую, я бы попросил, даже если бы ты сказал, что всё помнишь, потому что детали важны! Каждая ёбаная крошечная деталь важна, как ты ещё не понял? Малфой вдруг перевёл взгляд на потолок. Усмехнулся, приоткрыв рот, как-то болезненно и дико. Бледный, злой. Покачал головой. Рывком поднялся с места. — Пожалуйста, Поттер, — льдом в его голосе можно было убивать, — сколько угодно. Только не забудь просмотреть всё от и до. Мало ли что я от тебя скрываю. Он прошёл к столу, держа палочку у виска, медленно вытягивая наружу серебристую нить. Опустил её в Омут. Склонился к Гарри, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. — Наслаждайся шоу, — прошептал Малфой, подался вперёд, провёл языком по виску Гарри и вернулся обратно к дивану. Забрался на него с ногами, чиркнул спичкой и подкурил новую сигарету. Гарри молча наблюдал за ним, чувствуя, как разжимаются кулаки. Нужно было дышать спокойнее, видеть яснее. Нужно было сосредоточиться. Он задержал дыхание и опустил голову в Омут памяти.