Танцуй, ублюдок, танцуй

Гарри приземлился в гримёрке. Она ничем не отличалась от той, что он видел десятки раз — те же трюмо с подсвеченными зеркалами, длинный диван, проигрыватель, шкаф и ширма. Разве что людей на этот раз было много, бегло Гарри насчитал десятерых. Взгляд зацепился за Терезу, которая сидела на одном из высоких стульев перед трюмо, салфеткой стирая с губ помаду. Она выглядела… она была ещё совсем юной. Внутри всё сдавило — уже привычно. Малфой занял соседний стул. Он казался расслабленным и усталым, короткие волосы влажные, тело скрывает наполовину расстёгнутый халат. Всё в нём выглядело… более тонким, более хрупким, чем в настоящем. Будто бы не было ещё той брони из цинизма, яда и отчаянной ёбнутости. — Я серьёзно тебе говорю, — чеканила девчонка, устроившаяся на диване в компании нескольких парней, — ещё раз увижу, что ты роешься в моих вещах… — Отъебись от неё, Дебора, — лениво перебил Малфой. Тереза неодобрительно покосилась на него. — Спасибо большое, я могу сама за себя постоять, — буркнула она, скомкала салфетку, бросила её на край трюмо и развернулась к Деборе. — Ещё раз повторяю, параноидальная ты сучка, я даже близко не подходила к твоим вещам, моя полка расположена рядом! Дебора, задохнувшись от возмущения, подскочила на месте, но ответить не успела — дверь распахнулась. Показавшаяся на пороге женщина с непримечательным лицом обвела гримёрку взглядом, остановилась на Малфое и указала на него пальцем с острым ногтем: — Тони хочет тебя. Десять минут, потом как штык в триста первый. И скрылась за дверью. На несколько секунд гримёрка погрузилась в тишину. Дебора молча поморщилась. — Блять, просто замечательно, — рыкнул Малфой, мгновенно растеряв всю усталую расслабленность. — И никого не ебёт, что я на сегодня закончил. Он сбросил с плеч халат — ткань упала вниз, сложилась текуче у ножек стула. Обнажённый, Малфой обернулся к зеркалу и зарылся пальцами в волосы в спешной попытке уложить их. — Тони можно всё, — негромко пробормотала Тереза, выдвинула ящик трюмо и достала оттуда магловскую баночку с таблетками. Открыла крышку, перетряхнула содержимое, протянула Малфою одну. — Обезболивающее? — Если это не кетамин, оно мне не поможет, — пробормотал Малфой, пальцем размазывая по губам розоватый блеск. — Особенно если у Тони хуёвое настроение. Тереза вздохнула и кинула баночку обратно в ящик. Работники «Гавани», валявшиеся на диване, возобновили усталый негромкий разговор. Дебора сидела, надув губы, но больше ничего не говорила. Гарри отвернулся, когда Малфой достал из косметички крохотную капсулу в зелёной оболочке. Он чувствовал себя неправильно каждый раз, когда видел Малфоя обнажённым, и тем более не собирался смотреть, как тот что-то пихает себе в задницу. Гарри бы вообще ни на что из этого не смотрел, если уж на то пошло. Он сглотнул, глядя на закрытую дверь. Малфой перебирал одежду в шкафу. Гарри нырнул в это воспоминание без разбора, злой на всё подряд — на то, что приходилось действовать осторожно и скрытно, без какой-либо поддержки, на то, что Малфой послал его и решил остаться, на то, как потребительски, будто говоря о предмете мебели, Голдштейн сказал «шлюху оставь здесь». На нелепую, вскрывшуюся за секунду ложь, эту попытку подправить воспоминание. О да, Гарри был зол, и не было секунды на размышления в тот момент, но секунда пришла сейчас. Не забудь посмотреть всё от и до. Это было прошлое, и на шее Малфоя не висел преображатель. Он не был информатором. Он был проституткой. Захлопнулась дверца шкафа. Малфой прошёл сквозь Гарри и скрылся в коридоре. Гримёрка тут же начала стираться, но Гарри не вышел из неё — остался в пустоте, а затем поднял голову, выныривая в реальность. Малфой, забравшийся на диван с ногами, встретил его взгляд, изогнув бровь. — Уже всё? — Обрежь его, — неожиданно для самого себя севшим голосом попросил Гарри. — Я не собираюсь смотреть, как тебя насилуют. Он ожидал чего угодно, но не того, что Малфой начнёт хохотать — не истерично, а заливисто, искренне. — Ой, тебе что, не весело? — спросил он, заправляя за ухо прядь волос. — Как я уже сказал, он много болтал в ту ночь, а я мало что помню. Так что нет, Поттер, я не собираюсь ничего обрезать. Ты хотел увидеть это воспоминание — ты его получил. Не думал же ты, что наша с Тони последняя встреча прошла за разговорами в пабе? Гарри тяжело дышал, глядя на него. До ужаса хотелось курить, а ещё больше — придушить кого-нибудь голыми руками. Если так подумать, выбор у него был. Он мог оставить всё, как есть. Вытряхнуть воспоминание из Омута, отдать его Малфою и уйти. Вот только из головы не шли слова Тони, оброненные в казино. Это важно, кричало всё в них. Это чертовски, блять, важно. Первостатейная мразь, да? Гарри сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Длинно выдохнул через нос. Спустился обратно. Он прошёл за Малфоем по давно изученным коридорам — с годами они ни капли не изменились. Миновал два зала, в которых понемногу затихало веселье: стирались голоса, становилась тише музыка. Мимо окон, за которыми плескалась темнота, мимо вычурных подсвечников, хрусталя, деревянных панелей, по синему ковру. Остановившись у одной из дверей, Малфой на мгновение замер. Поджал губы, упрямо глядя перед собой, сделал несколько быстрых вдохов и выдохов. Шепнул что-то, очень похожее на слово «уёбок», и взялся за резную бронзовую ручку. Тони сидел, развалившись в кресле у занавешенного окна. Всё те же кудри, уложенные гелем, только немного растрепавшиеся; то же лицо, только без морщин в уголках рта и между бровей. Воздух пах алкоголем и дорогим парфюмом — удушливая смесь. — Как приятно знать, что ты всегда меня дожидаешься, — протянул Тони и, осклабившись, покровительственно махнул рукой. — Раздевайся и иди сюда. Он был пьян, это читалось в его поплывшем взгляде, в смазанных движениях. Малфой ничего ему не ответил, молча стянул майку, брюки и бельё. Отодвинул их ногой в сторону. Он держал спину ровно, но его взгляд был практически загнанным. У жертв всегда такой взгляд, и нечему тут удивляться, подумал Гарри, но правда заключалась в том, что он не привык видеть в Малфое жертву. Тот, безусловно, ею являлся, но броня окружала его, литая, без единой шероховатости, если не считать того самого первого раза, когда он вернулся в «Гавань». Тогда мелькнула в глазах пустота, но после исчезла. И теперь, от всего этого, воспоминание становилось ещё тошнотворнее. Малфой опустился на колени между разведённых ног Тони. Тот, ничего не сказав, молча оттянул вниз молнию на ширинке, сжал волосы Малфоя в кулак и направил наполовину вставший член ему в рот. Застонал, двинул бёдрами вперёд, вдавливаясь до конца, откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. Гарри смотрел только на его лицо, но звуков хватало для того, чтобы всё внутри переворачивалось, а кулаки сжимались, сжимались, сжимались. До крови, до ссадин. — Я, блять, просто не понимаю, почему должен отвечать за всё это дерьмо, — хриплым голосом сказал Тони. — Нужно найти поставщиков? Идите к О’Салливану. Нужно спрятать труп? У О’Салливана есть лишняя канистра кислоты, помноженной на яд василиска. О’Салливан, сука, всё решает, пока эти двое гребут бабло и ебут шлюх. Да возьми ты глубже! Последние слова он громко рявкнул; голос столкнулся со стенами отзвуком. Краем глаза Гарри увидел, как его пальцы сильнее сжались на волосах Малфоя, вдавили его голову вперёд. Послышался захлёбывающийся звук. До крови, до ссадин. Полумесяцы на ладонях. И всё ещё недостаточно — отдельные фразы, спасибо за фамилию, конечно. Гарри её запомнит. Он запомнит её очень хорошо. Тони резко оттолкнул Малфоя, послышался звон пощёчины и глухой стук тела, приземлившегося на пол. Гарри заставил себя посмотреть вниз. Малфой весь сжался, одна ладонь прижата к медленно алеющей щеке, другая упирается в пол. Длинные пальцы царапают ковёр, челюсти стиснуты, взгляд — страх в чистом виде. — Нихрена ты, сука, не умеешь, — рявкнул Тони, поднимаясь с кресла. — Даже отсосать нормально не можешь! Подошва ботинка впечаталась в незащищённый живот. Малфой издал сдавленный, глухой звук и окончательно сжался в клубок, будто пытаясь исчезнуть. Тони сказал что-то ещё, но воспоминание задрожало по краям, размылось, звук превратился в писк — те самые короткие провалы, оставшиеся незаполненными. Если именно в них крылось что-то важное, Гарри оставалось только пожалеть о том, что в его голове так и не образовалось лишнее отверстие от пули. — …всегда, — донёсся голос Тони, нарастая, словно возвращаясь издалека. Он продолжал бить, беспорядочно, начищенный до блеска ботинок врезался в обнажённые рёбра и спину. — А знаешь, что самое смешное, Драко? То, что ещё шесть лет назад такие, как ты, такие, как твой папаша, ни во что не ставили маглорождённых. Мы были грязью у вас под ногами. И посмотри, где мы теперь. Он улыбнулся, склонив голову к плечу, наблюдая за тем, как Малфой содрогается у его ног. Затем ударил ещё раз — в лицо. Малфой взвыл в голос, закрыл нос рукой; бледная кожа тут же окрасилась в алый. Кровь потекла вниз тонкими струйками, закапала на паркет. Тони схватил Малфоя за волосы, дёрнул вверх и бросил вперёд, грудью на изножье кровати. Подтолкнул сзади, заставив опереться коленями о пол. Гарри хотел заорать. Он мог, в принципе. Только это ничего не меняло. Это никогда ничего не меняло — в реальности тоже, среди мёртвых тел, среди ублюдков и темноты. Зла, у которого больше не было чёткой формы. Наслаждайся шоу — И всё-таки, — как ни в чём не бывало продолжил Тони, вставая на колени между раздвинутых ног Малфоя, — Иногда я думаю… Снова дребезжание, писк в ушах. Картинка размылась, собралась обратно. Малфой прижался щекой к матрасу, пока Тони вбивался в него сзади. Пустой, пустой взгляд. Полностью отсутствующий. Звук пришёл позже. Гарри опять отвёл взгляд, сосредотачивая его на Тони. — Нужно что-то провернуть? Всех отправляем в Ирландию, — процедил Тони, задыхаясь, — всех в поместье, почему нет? Давайте аукционы ещё в моём доме начнём проводить, чего стесняться. Может, сразу выставить все счета? Или послать в «Пророк» колдо, где я с Г… Снова дребезжание. Гарри, не выдержав, громко выругался, потому что это точно было важно. — Пошли. Они. Все. Нахуй, — прохрипел Тони, толкаясь вперёд на каждом слове. — Думают, что могут свалить на меня всю грязную работу… Он замолчал, оставив в комнате только звук своего сбившегося дыхания и липкого столкновения тела о тело. Кровь капала из носа Малфоя, заливая постельное бельё. Гарри отвернулся. Это длилось долго, слишком долго. Он решился ускорить воспоминание. Когда Тони издал длинный стон, замерев, Гарри практически выдохнул с облегчением. Он ожидал, что воспоминание наконец оборвётся, но этого не произошло. Послышался липкий звук, тяжёлое дыхание. Гарри заставил себя обернуться — Тони уже стоял на ногах, заправляя смягчившийся член в штаны, а Малфой так и сидел у изножья кровати, сжавшись. Синяки медленно расцветали на его теле — первые синие тени, которые обещали налиться фиолетовым, а потом и вовсе почернеть. Под ногтями осталась запёкшаяся кровь. — И не смотри на меня так, — рявкнул Тони, заправляя рубашку. — Я даже расслабиться не могу, потому что шлюхи Харпера — полная хуйня. Малфой опустил голову, и это было такое послушное, нехарактерное для него движение, что внутри у Гарри что-то оборвалось. А затем О'Салливан вытащил из-за пояса пистолет. Гарри машинально шагнул вперёд и тут же остановился. Мерлин, какая глупость. Когда он в последний раз был так зол, что путал чужое воспоминание с реальностью? Может быть, лет шесть назад, когда всё в нём ещё не было таким мёртвым. О, сейчас, конечно, он был живым. Очень живым. Ненависть, тошнота, яркое желание убивать — всё делало его именно таким. — Ты бесполезен, — сказал Тони. — Никто мне ничего не скажет, если я убью тебя. Картинка размылась, разлетелась, как остроугольные фигурки в калейдоскопе. Тут же собралась обратно. Тони засунул дуло пистолета Малфою в рот. — Соси. Может, хоть так научишься. Нос Малфоя, чуть свёрнутый на бок, закровил по новой, когда он подчинился, двигая губами по стали. В глазах встали слёзы, и это было ужасно, ужасно, ужасно и больно, больно, больно, и Гарри с трудом мог дышать, с трудом мог видеть, потому что всё перед глазами заливало красным. — Пиф-паф, — шепнул Тони. — Ты мёртв. Малфой замер, широко распахнув глаза. Светлые ресницы слиплись от слёз, и так некстати вспомнился Маркус, его дрожь и точно такие же слипшиеся между собой ресницы, только тёмные. Тони нажал на курок. Раздался щелчок. Тело Малфоя замерло. Широко растянутые губы; слюна, слёзы и кровь, собравшиеся на подбородке. Тони расхохотался и вытащил дуло пистолета из его рта. — Смотри не обоссысь, — весело сказал он, вытирая пистолет о подлокотник кресла. — Он не заряжен, маленькое ты говно. Веселье кончится, если ты умрёшь. Он убрал пистолет за пояс штанов, потянулся с видом человека, хорошо провёдшего время и, напоследок отвесив Малфою подзатыльник, вышел из комнаты. Хлопнула дверь. Малфой остался сидеть на месте, упираясь ладонями в пол и склонив голову. Его плечи дрожали — Гарри знал, что он плачет, несмотря на то, что не видел его лица. Слёзы собирались и капали вниз вместе с кровью. Одна капля за другой. Пиф-паф, ты мёртв. Воспоминание оборвалось. Гарри смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. В тишине позднего вечера подала гудок машина, прошуршала колёсами под окнами. У него не было иллюзий. Он знал, что происходит в таких местах, знал с самого начала, но знать и видеть — не одно и то же. Точно так же, став аврором, он знал, что где-то родители убивают своих детей, но сломался на деле Гарсиа, когда увидел, как это происходит. Что-то забилось в нём. Что-то, умершее тогда, ожило, затрепыхалось в грудной клетке. Он вдруг возненавидел себя — остро, целиком, с ног до головы. Накрасишься и будешь, как новенький. Ему хотелось взять свои слова обратно. Запихать их себе прямо в глотку и никогда не произносить. Только тут бы даже хроноворот не помог. — Ты больше не участвуешь в этом, — сказал Гарри. — Что? — Ты больше не участвуешь, — терпеливо повторил он и наконец взглянул на Малфоя. Тот всё так же сидел на диване, поджав под себя одну ногу, крутил между пальцев коробок спичек. Хищная самоуверенность, злой огонёк в глазах, ничего сломленного, ничего, связывающего его с тем Малфоем, что корчился на полу, рыдая, давясь слюной и кровью. — Как мило, — ядовито протянул Малфой и поднялся на ноги. — Что, так впечатлился? — А не должен был? Я, по-твоему, ёбнутый садист? Малфой рассмеялся с откровенной хрипотцой. Прошёл вперёд, опёрся рукой о стол, за которым сидел Гарри, склонился ниже. Лёгкий запах парфюма, перемешанный с запахом сгоревшего табака. — Так это мелочи, Поттер, — низким голосом сказал он. — Я могу показать тебе ещё сотню картинок куда хуже. Может, ту, где в меня затолкали бутылку из-под шампанского? Или тот раз, когда меня сняли сразу пятеро? Я могу показать, мне не жалко. Вдруг ты и там найдёшь что-то важное. Гарри тяжело дышал, глядя ему в глаза. Заставляя себя не отводить взгляд. — Я не должен был втягивать тебя в это. — Ты смешной, — весело ответил Малфой и запрыгнул на стол. — Поттер, доброе утро. Ты не втягивал меня ни во что, ты подарил мне возможность. Действительно думаешь, что я испугался твоих угроз? Пошёл туда только из-за тебя? Да я бы послал тебя к чёрту. Я сам захотел. Это моё решение, а не твоё. И не тебе говорить, когда я должен остановиться. Он подался вперёд, ближе. Яркие глаза, расширенные блюдца зрачков. Злость полыхнула в них так ярко, что по шее у Гарри пробежали мурашки. — И не смей жалеть меня, — процедил Малфой. — Не смей, блять, делать из меня жертву. Мне нахер не нужно ни твоё, ни чьё-либо ещё сочувствие. Потому что я не жертва, понял? Гарри молчал, потому что это было абсурдно. Потому что Малфой был жертвой, но нарастил броню. Эта броня, вероятно, помогала ему не сойти с ума окончательно. Так и не дождавшись ответа, Малфой громко фыркнул, выпрямился, провёл по волосам ладонью и добавил: — Я останусь в «Гавани» столько, сколько смогу. Ты пересажаешь их всех. И на этом мы разойдёмся. Не подведи. — Ты не… Гарри не договорил — Малфой усмехнулся, послал ему воздушный поцелуй и аппарировал, оставив за собой лишь призрачный морской парфюм и табак. С полминуты Гарри молча смотрел на стол, туда, где сидел Малфой, а затем поднялся и с громким криком впечатал кулак в стену. Костяшки закровили, и лишь теперь он заметил, что на обеих ладонях тоже была кровь — так сильно он вдавливал в них ногти. Алый, снова алый. Отдалённый запах железа. Ему предстояло слить в Омут воспоминание о воспоминании и посмотреть его снова. Возможно, несколько раз, с той лишь разницей, что теперь у него будет возможность выделить только те фрагменты, в которые О’Салливан разглагольствовал. Да, ему придётся сделать это. Но сначала он как следует напьётся.