Танцуй, ублюдок, танцуй

Первую неделю после возвращения Драко оставался невыносимым, выходя из своей комнаты в основном для того, чтобы с мрачным видом впрыснуть очередную порцию яда, но Гарри больше не злился. В какой-то степени он даже привык. В какой-то степени все эти колкости даже… веселили, пожалуй. Так что Гарри просто оставался на месте. Готовил для него завтраки, отбивал ужасные шутки, проверял защитные чары и старался не сойти с ума от того, как тяжело было ничего не делать. От этого — и от того, как часто перед глазами всплывал образ расслабленного лица Драко тем утром, приоткрытые губы, разметавшиеся по подушке волосы и смягчившиеся черты. Ворочаясь по ночам с боку на бок, слишком бодрый для того, чтобы уснуть (серьёзно, долгие годы он спал по пять-шесть часов, постоянно находясь в движении, и вынужденный отдых шокировал), он кожей ощущал фантомные касания, снова и снова. Нога на бедре, тёплое тело рядом, неустойчивое дыхание. Так много всего, что заставляло пальцы сжимать ткань стёганого одеяла. Гарри очень старался не думать об этом, но возвращался в ту ночь и в то утро снова и снова, и с лёгкой растерянностью размышлял о том, в какой момент он успел так вляпаться. В один из тех вечеров в съёмных квартирах? В тот день, когда Драко поцеловал его, пахнущий кровью и яростный от желания отделиться от самого себя? Или за то время, что они не виделись, и чувство нехватки стало очевидным? Не то чтобы у Гарри были ответы. Он просто старался не паниковать слишком интенсивно (а потом снова губы и руки, и мягкость расслабленного лица, и разгорячённая кожа). Когда Драко немного успокоился в своём буйстве и стал чаще выходить из комнаты, лучше не стало. Он сидел за кухонным столом, покачивая ногой и лениво растягивая слова, пока солнце, проникавшее сквозь пыльные окна, придавало его светлым глазам ещё более невероятный цвет; мимолётно касался Гарри, то ли случайно, то ли намеренно; часами наматывал круги по крошечному острову, всегда идя на семь футов впереди, пока солёный ветер играл с длинными волосами, а океан разбивался о скалы, снова и снова. А Гарри падал. Тоже — снова и снова.

***

В конце января на остров пришла снежная буря, запершая их в доме. Ветер гудел в старой каминной трубе, бился об оконные стёкла, пока мгла застилала всё — серая днём и чернильная ночью. Драко лежал на диване в гостиной, глядя в потолок, и бесконечно ныл о том, что теперь не может даже выйти прогуляться. Когда его жалобы окончательно проделали дыру в затылке Гарри (впрочем, он соврал бы, сказав, что стихийное бедствие не удручало и его тоже), тот бросил на журнальный столик колоду взрывающихся карт. Драко тут же замолк и покосился на них. — Решил вспомнить школьные годы? — скептически поинтересовался он. Гарри закатил глаза и развёл руками. — Это всё, что у нас есть. Нашёл за подкладкой своего чемодана утром. Так ты будешь играть или нет? Драко прищурился, подобрался (всегда такой плавный, будто огромный кот) и одним движением сел на диване, скрестив ноги. Гарри опустился в кресло напротив. — Не бридж, конечно, но пойдёт, — протянул Драко, наклоняясь вперёд. Длинные пальцы подхватили колоду и принялись тасовать её. Золотистые искры радостно запрыгали по потрёпанной плотной бумаге. Когда Гарри уже расслабился, откинувшись на спинку кресла, Драко, не переставая тасовать колоду, поднял голову и взглянул на него со знакомым прищуром, который никогда не предвещал ничего хорошего. — Просто так играть скучно, — заявил он. — Я не собираюсь играть с тобой на желание, — тут же ответил Гарри и, когда Драко открыл рот, поспешно добавил: — И на раздевание тоже. — П-ф-ф, — фыркнул Драко, принимаясь раздавать карты. — Ты столько раз видел меня голым, что это совсем не весело. Я хотел предложить ментальное раздевание. — Ментальное… что? На губах Драко заиграла улыбка — лёгкая, как предупреждение. Гарри уже говорил, что падал? Он определённо находился в каком-то бесконечном свободном падении. — Играем быстрыми раундами, — пояснил Драко, выбрасывая на стол очередную карту. — Тот, кто выиграл, задаёт вопрос другому. Отказаться отвечать нельзя. — И как ты проверишь, что я говорю правду? Смешливый блеск серых глаз. — Я рассчитываю на то, что в тебе ещё осталась гриффиндорская честность. Да или нет? Гарри нахмурился, глядя на розданные карты, лежавшие теперь рубашками вверх. Искорки вновь пробежали по ним, будто бы карты радовались, что в них наконец вновь собирались сыграть. Это тоже было немного опасно, на самом деле, но точно лучше желаний или раздевания. И, в конце концов, никто не лил веритасерум Гарри в чай, верно? Он пожал плечами. — Да. Драко ухмыльнулся и перевернул первую карту. Гарри разнёс его всухую уже через десять минут. — Эм, — глупо сказал он, пока Драко махал рукой, разгоняя дымок, поднимавшийся к потолку от взорванной колоды. У него не было идей. В своей новой реальности он был вовсе не против узнать Драко получше, но, чёрт побери, вопросы не желали формироваться в голове. Слишком много опасных углов, слишком много мин на этом поле. — Какой твой любимый цвет? — наконец спросил Гарри. Драко вытаращился на него, как на законченного идиота. — Какой мой любимый цвет? — медленно произнёс он. — Серьёзно? Ты мог спросить о чём угодно и решил узнать это? Гарри раздражённо дёрнул плечом. Драко тяжело вздохнул, покачал головой, сокрушаясь всем своим видом, но всё-таки ответил: — Синий. Не как небо, а индиго. Гарри удивлённо взглянул на него. Почему-то он ожидал другого — чёрный, может быть, или изумрудный, на крайний случай. Но Драко удивлял его уже довольно долгое время; наверное, ему пора перестать думать, что хоть что-то в нём осталось предсказуемым. Он проиграл следующую партию. Карты взорвались прямо у него в руках, обдав огнём кожу. Замычав, Гарри сунул в рот пылающий болью кончик большого пальца. — Почему ты развёлся? Гарри поднял взгляд на Драко. Тот довольно улыбался, вертя в руках очередной спичечный коробок. Вздохнув, Гарри вытащил кончик пальца изо рта, слегка морщась от прикосновения воздуха к намечавшемуся ожогу. Он уже не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то о своём неудачном браке. Возможно, ещё в тот год, когда это произошло. — Мы не любили друг друга, — честно признался Гарри. — То есть любили, но не так, как думали. Я был её детской мечтой, она — ярким увлечением на фоне гормонов и постоянной угрозы смерти. Мы вообще не должны были жениться, сделали это просто потому, что шли по накатанной. Джинни замечательная, нам удалось остаться хорошими приятелями. Никакой драмы, прости. — Действительно скучно, — согласился Драко, съезжая по спинке дивана с лёгким разочарованием во взгляде. Гарри весело фыркнул. Королева драмы, в самом деле. Он перетасовал карты и раздал их по новой. Драко подкурил сигарету и следующую партию играл, зажав её в уголке тонкого рта, пока дым поднимался к потолку. — Откуда ты столько знаешь о маглах? — спросил Гарри. Они шли поразительно ровно. — В «Гавани» было много маглорождённых. Но ещё это заслуга Астории. Она обожает маглов и всё, что с ними связано. Их технологии, культуру, привычки… знал бы ты, как её семья ненавидит это. — Так ты просто втянулся? — Да, — Драко пожал плечами. — Это оказалось довольно весело. К тому же, не то чтобы магический мир был мне очень рад. Стать ближе к маглам, чем к волшебникам, было ещё и вопросом самосохранения. Иронично, правда? Учитывая всё, что было… раньше. Он бросил короткий взгляд на свою левую руку — так незаметно, что Гарри едва успел это уловить. Драко был в своей домашней футболке, и белую кожу ничего не скрывало. Тёмная метка давно истлела, оставив после себя лишь слабые, едва заметные очертания. Гарри даже не обращал на неё внимания. Увидев, как между бровями Драко возникает чёрточка морщинки, Гарри поспешно попытался переключить его на другую тему: — А с Асторией ты как познакомился? Она ведь училась на несколько курсов младше нас. — Эй, — Драко указал на него пальцем. — Это так не работает. Сначала выиграй, а потом спрашивай. Гарри так и сделал, довольный тем, что зародившаяся морщинка исчезла, не успев углубиться. — Я её с детства знаю, — сказал Драко, раздосадовано бросая карты на середину стола. Гарри тут же наклонился вперёд, подхватил их, всё ещё горячие по краям. — Мы были помолвлены. — Что? — руки Гарри, уже начавшие перетасовывать колоду, от удивления остановились. — Да, старые добрые чистокровные привычки, — фыркнул Драко, и Гарри показалось, что в его тоне скользнула нотка презрения. — Мы не общались, но должны были пожениться после того, как она закончит школу. Но, знаешь, этого бы всё равно не случилось, даже не случись война. Астория слишком своевольная. Гарри вспомнил меха, шёлк и пылающие гневом голубые глаза. И тогда я тебя уничтожу. Да. Он определённо не мог представить себе Асторию, смиренно идущую под венец с тем, кого для неё выбрали родители. — В любом случае, — продолжил Драко, подкуривая ещё одну сигарету, — мы разминулись. Когда я ушёл из «Гавани», у меня была накоплена некоторая сумма денег, но большую часть времени я занимался тем, что тратил её на наркотики и бухло. Мы с Тори встретились, когда я блевал в Темзу. Немного неловко получилось, конечно. Он ухмыльнулся, и то, что раньше показалось бы Гарри беспечной наглостью, теперь ярко отдавало оттенком самоуничижения. Гарри нахмурился, проводя пальцами по острым граням карт. Вероятно, ему с самого начала не стоило спрашивать об Астории, но было уже поздно. — Как я уже говорил, у Тори есть нездоровая страсть к спасению. Она предпочла отмыть меня и перевезти к себе. На самом деле, я бы уже съехал, но она говорит, что ей нравится жить со мной. Думаю, ей нужен друг, и я… Драко замолчал, вновь нахмурившись. Я пытаюсь быть хорошим другом, сказал он в ту ночь. Гарри помнил это очень хорошо. Он раздал карты и проиграл следующую партию сокрушительно быстро. — Почему Аврорат? — спросил Драко, лениво накручивая на палец кончик светлой пряди. — А почему нет? — Разве тебе не надоело гоняться за тёмными волшебниками? Если бы я убил Волдеморта в семнадцать лет, хуй бы меня кто увидел. Я бы жил где-нибудь на Мальдивах, общаясь только с крабами-отшельниками. — Тебе бы стало скучно, — фыркнул Гарри. — И я, ну, я вроде как не умел ничего другого. И мне хотелось… знаешь, восстанавливать в мире справедливость. Баланс чёрного и белого. Сказав это, он тут же поморщился. Слишком честно, пожалуй, но Драко заслужил честности, разве нет? Справедливость теперь ассоциировалась с пульсирующей болью в висках. С неверными решениями. Жестокими решениями, которых Гарри предпочёл бы никогда не принимать. — И как? — поинтересовался Драко, склоняя голову к плечу. — Восстановил? — Ты знаешь, что нет. Они замолчали, густо и тягостно. Ветер за окнами усилился, заставляя стёкла дрожать сильнее прежнего. Гарри мог представить, каким был океан снаружи — сплошная чернота, сокрушительная своими огромными волнами, вновь и вновь встречавшими скалы. Разбивающимися о них только чтобы собраться в единое целое вновь. Драко откашлялся, сел ровнее и сдал карты. — Что ты делаешь, когда запираешься у себя? — спросил Гарри, пока проигравший Драко дул на свои обожжённые пальцы. Колода, разбросанная по столу, довольно заискрилась. Гарри осознал свою ошибку, когда Драко поднял на него взгляд и хищно ухмыльнулся. — Нет! — воскликнул Гарри. — Забудь, я этого не спрашивал! Драко расхохотался. — Что за грязь у тебя в голове? — отсмеявшись, весело поинтересовался он. — Заметь, я ничего не говорил. — Мне хватило твоего взгляда, — попытался защититься Гарри. А ещё он пытался не думать. Не представлять. Нет. Ужасная, ужасная дорога, на которую он не собирался ступать. — Я читаю, Поттер. — О. Логично. — И рисую, — вдруг добавил Драко, и это было сказано так неуверенно, тонко и осторожно, что сердце Гарри на мгновение сжалось. Потому что это была часть настоящего Драко. Что-то мягкое, тёплое, окровавленное и живое, что он носил в своей грудной клетке, под бронёй, за колкостью языка. Что-то, что так привлекало Гарри. — Серьёзно? — удивлённо спросил Гарри. — Да, — Драко дёрнул плечом. — Давно. Разве ты не помнишь мои восхитительные карикатуры? Гарри невольно улыбнулся. Он помнил, конечно, хотя это казалось таким далёким сейчас. Школьные они, неугасающая искра соперничества, бушующее пламя детской наивной ненависти, разбившейся о взрослую жизнь, наступившую для них обоих слишком рано. Это было хорошее время, на самом деле хорошее, и неважно, сколько было сказано отвратительных слов и сделано сомнительных поступков. Они были юными и живыми. Настоящими. — Помню, — сказал Гарри. — Хотя я бы точно не назвал их искусством… — О, завались, — фыркнул Драко, выглядя крайне оскорблённым. — Это и было искусство. Но в любом случае, да, я рисую. Начал ещё в «Гавани», чтобы немного отвлечься. Мне нравится. — Покажешь? — Ни за что. А теперь сдай карты, чтобы я мог тебя разъебать. Гарри рассмеялся и принялся тасовать колоду. Они снова боролись и снова шли удивительно ровно, почти как на поле, когда снитч мелькал впереди, и им оставалось только лететь к нему, толкаясь локтями. С той лишь разницей, что золотой шарик всегда в итоге оказывался зажатым в ладони Гарри, а карты взорвались в самый неподходящий момент, отбросив его в тотальный минус по очкам. — Блять, да ладно, — пробурчал он, взмахом палочки развеивая дым. Сокрушаться долго, правда, не получилось, потому что вопрос, который задал Драко, выбил из лёгких Гарри весь воздух. — Я тебе нравлюсь? Гарри показалось, что он слышит, как тикают часы на кухне. Возможно, тиканье раздавалось в его собственной черепной коробке — обратный отсчёт бомбы, которую невозможно обезвредить. Драко смотрел на него с неожиданной серьёзностью. — В каком смысле? — спросил Гарри, и его голос не просел исключительно благодаря аврорской выдержке. Мерлин, если бы не эта самая выдержка, он бы уже сполз под журнальный столик и похоронил себя там в попытке слиться с ковром. — В прямом, — мурлыкнул Драко и подался вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Я кажусь тебе привлекательным? Ты бы меня трахнул? Резко стало горячо — в шее, в животе, в штанах. Взгляд Драко обезоруживал своей прямой честностью. Гарри мог бы соврать. Мог бы бросить отрывистое «нет» и продолжить игру, но… разве он не думал о том, что Драко заслуживал честности? И что сделал бы с ним этот ответ? С ним, с его неустойчивой, шаткой самооценкой, полной скрытого презрения к самому себе? — Да, — после долгой паузы тихо сказал Гарри. — Я нахожу тебя привлекательным. Драко ухмыльнулся, прикусил кончик мизинца. Гарри полез в карман толстовки за сигаретами. Знаешь, это преуменьшение. Я нахожу тебя красивым. Я нахожу тебя сексуальным. Я был бы рад поцеловать тебя снова и наконец позволить твоим рукам сделать всё, что не давал сделать раньше. Я бы определённо трахнул тебя, и не один раз. Вот только ты этого не хочешь. А я никогда не стану одним из тех ублюдков, что использовали тебя вот так. Я уже совершил достаточно ошибок. — Играем дальше, — грубо сказал Гарри и подкурил сигарету. К его удивлению, Драко не стал развивать острую тему. Они играли ещё час, до тех пор, пока обожжённые руки не начали откровенно болеть. Запах пороха смешивался с горящим табаком, отзвук бушующего ветра и океана перебивался переливами смеха. Колода осталась лежать на краю стола, но они продолжили говорить — расслабленно, негромко, успокаивающе. До тех пор, пока речь не стала вялой и сонной, разорванной всё более и более длинными паузами. Гарри уснул прямо в кресле, сам не заметив, как это произошло. Проснувшись утром с ноющей шеей, он обнаружил, что Драко укрыл его мягким пледом.