Танцуй, ублюдок, танцуй

Снег хрустел под подошвами ботинок. Январь сменился февралём, а снежная буря — штилем. Более не тревожимые ветрами чайки громко кричали, пикируя у края горизонта и срываясь вниз, к далёким волнам. Гарри шёл бок о бок с Драко, который, бурно жестикулируя, уже пять минут как распинался о минусах экономики магической Норвегии. Как они оказались на этой теме, Гарри понятия не имел и, честно говоря, давно потерял нить рассуждений, но это было приятно. Идти, слушать. Гарри украдкой покосился на Драко, на то, как непривычно тот выглядел без длинных волос. Этим утром он вышел из ванной уже подстриженным — срезал всё сам, грубыми ножницами, кое-как подравняв затылок с помощью чар. Рваные пряди лежали в художественном беспорядке. Увидев удивлённый взгляд Гарри, Драко тут же вздёрнул подбородок, скрестил руки на груди и холодно поинтересовался: — Что? Плохо? — Нет, — тут же ответил Гарри. Потому что это не было плохо — скорее наоборот, — но было непривычно. Лицо Драко теперь казалось открытым, более юным. Более уязвимым. А теперь, позавтракав, они шли бок о бок по замершему в умиротворённом холоде острову. — Что будет, если это всплывёт? — Э-э, — протянул Гарри, мысленно возвращаясь к последнему осознанному им кусочку тирады от Драко. — Запрет Берге на использование восстанавливающего зелья? — Кто убил Тони. Вот это смена темы. Гарри взглянул на Драко. Тот хмурился, глядя себе под ноги. Его уши покраснели от мороза — вновь уязвимо, почти трогательно. — Не всплывёт, — сказал Гарри. — Когда я в последний раз проверял, расследование даже толком не велось. Это дело отдали Раджу. Он хорош в бою, но посредственен как детектив. Абсолютно все уверены в том, что О’Салливану вышиб мозги кто-то из своих. Чтобы не трепался. — Но это может всплыть, — настойчиво повторил Драко. — Ты не должен отрицать вероятность. Он резко остановился, снег хрустнул под тяжёлыми подошвами его ботинок. Вдалеке, над вертикальной белой линией маяка, кружили птицы. Гарри на мгновение оказался далеко, в «Гавани»: синий ковёр под ногами, изящество дерева, закрытая комната. Драко, белая рубашка, цепочка синяков на ноге. Две дыры в голове О’Салливана, кровь на стене. Поттер, я человека убил. — Тебя там не было, — напомнил Гарри. Драко рассмеялся, с ноткой надрыва, которую Гарри неплохо научился различать. — А кто был? — Я. Драко моргнул. Оторвал наконец взгляд от носков собственных ботинок, взглянул на Гарри с недоверием, почти непониманием. — Что? — Я там был, — терпеливо повторил Гарри. — И я стрелял. А потом выбросил пистолет в Темзу. Из трёх утверждений ложно только одно, и об этом факте не узнает никто, кроме нас двоих. — Ты сейчас серьёзно говоришь, что возьмёшь на себя вину за убийство, которое совершил я? — Да. Было так легко произнести это. Просто две буквы, отточенные за долгие бессонные ночи. Не бравада или попытка успокоения, только правда. Гарри знал, что сделает это. На нём висело слишком много долгов. — Ты не в себе, — нахмурился Драко, отворачиваясь. — Абсолютно ёбнулся. — Может быть. Постарайся не думать об этом слишком много, ладно? Драко громко фыркнул, как бы говоря «легко сказать». Гарри знал, что нелегко. Он тоже возвращался к тому дню снова и снова, мысленно и во снах. Самосуд отвратителен в своей сути, всё верно, но моральный компас Гарри давно был не в порядке, и он не чувствовал себя в праве винить Драко. Честно говоря, всю эту историю легко можно было подвести под самооборону в состоянии аффекта, но у Драко было слишком тёмное прошлое для того, чтобы отделаться так легко. И поэтому да. Да, он определённо собирался прикрыть его, если дела примут скверный оборот. Драко вдруг наклонился, зачерпнул пальцами горсть снега и засунул его за воротник куртки Гарри. Тот громко выругался и отскочил, уставившись на Драко широко раскрытыми глазами. — Какого хуя? — только и смог спросить он, заводя руку за спину в бесплодной попытке вытряхнуть снег. Драко ухмыльнулся. — Стараюсь не думать об этом слишком много, — заявил он, а затем сорвался с места и умчался вниз по холму. Гарри ненадолго подвис, глядя ему вслед. Снег мерзко таял, колол шею и стекал первыми каплями по позвонкам. Вот из этого и состоял весь Драко — от пространных размышлений о ёбаной политике Норвегии он переходил к убийствам, а затем мчался прочь, как ребёнок, предварительно закинув снежок Гарри за шиворот. Двинутый. Абсолютно двинутый. Гарри побежал следом, что ещё ему оставалось делать? Несмотря на приличную фору, догнал он Драко быстро — на его стороне были многолетние еженедельные тренировки, тогда как последний занимался в основном тем, что покупал крэк и заливал его виски сверху. Схватив Драко за плечи, Гарри сделал точную подсечку и уронил его прямиком в сугроб. Драко взвизгнул, тонко, почти по-девичьи, и Гарри расхохотался. — Что это было? — поинтересовался он, широко улыбаясь. — Если бы я закрыл глаза, то подумал бы, что уронил в снег Гермиону. Краска разлилась по бледному лицу Драко, от кончиков ушей до подбородка. — Заткнись нахуй, — рявкнул он, изогнулся, схватил Гарри за край куртки и с силой дёрнул его на себя. Они возились в снегу, как дети — ледяное покалывание в пальцах, холод на щеках и за воротниками, превращающийся в капли воды. Когда очередная россыпь снега, брошенная рукой Драко, чуть не сбила с Гарри очки, тот схватил его, резко перевернул и уложил на обе лопатки. Драко не стал сопротивляться, только взглянул на него, порозовевший и растрёпанный. Тусклый свет, поглощённый слоем облаков, отражался в его глазах, тонкая линия сухих губ изогнулась в кривой улыбке, в волосах застрял снег. Пальцы Гарри, сжимавшие худое плечо, медленно разомкнулись. Это ощущалось настоящей опасностью — нависать над Драко вот так, смотреть на него и видеть больше, чем привык. Наблюдать мелькнувший за приоткрытыми губами кончик розового языка. До мурашек по позвоночнику, никак не связанных с таявшим снегом. Гарри резко отодвинулся и поднялся на ноги. — Пойдём домой, — проворчал он, глядя поверх головы Драко, ни в коем случае не ниже. — Я из-за тебя все яйца отморозил. — Могу их согре… — Малфой. — Такой скучный, — в сотый раз заметил Драко, но на редкость послушно поднялся на ноги. Улыбка всё ещё блуждала на его губах, и это ощущалось чем-то почти губительным.

***

— Ну, здесь есть мёд, — сообщил Драко, выныривая из кладовки. Гарри обернулся, оценивающе разглядывая маленькую баночку. Руки продолжали сами собой замешивать тесто, тёплое и податливое под пальцами. Долгий ленивый день перетёк в спонтанный вечер на кухне — у них кончилось сладкое, до ближайшей поставки еды оставалось ещё четыре дня, а Драко ныл, громко и надоедливо. — Можно покрыть им булочки, — сказал Гарри — Либо так, либо карамелизированный сахар. Что тебе больше нравится? — Я ем всё, — Драко пожал плечами и поставил баночку на стол. — Давай с мёдом. — Прям всё? — удивлённо переспросил Гарри, вдавливая пальцы в тесто. Впервые за месяц, проведённый на Фэр-Айл, он задумался над тем, что Драко ни разу не отказывался от еды, приготовленной Гарри, что бы это ни было. И не то чтобы уровень его кулинарии приравнивался к ресторанному. Драко уселся за стол напротив Гарри, подпёр подбородок рукой и кивнул. — Абсолютно без разницы, — подтвердил он. Гарри невольно хмыкнул. — Всегда думал, что ты более привередлив. — Поживи пару месяцев на улице, и понятие нелюбимой еды исчезнет для тебя навсегда. Руки Гарри замерли, погружённые в тесто. Драко нахмурился, будто бы недовольный собственным признанием, тонкие пальцы взметнулись вверх, к волосам, вероятно, собираясь по привычке поправить их, но зацепились за короткие пряди и тут же спустились обратно. Драко положил ладони на стол и криво усмехнулся. — Что? — Ничего, — пробормотал Гарри, возвращаясь к замешиванию теста. — Просто… не знал об этом. — Я же говорил, что пошёл в «Гавань» не из любви к искусству, — сказал Драко, принимаясь вертеть в руках баночку с мёдом — он словно никак не мог придумать, куда девать беспокойные пальцы. — В какой-то момент деньги кончились, а найти работу я так и не смог. Так что да, был определённый… период. Пока я не узнал, что в «Гавани» с руками отрывают чистокровных. Гарри молчал. Слова застревали в горле, шипастые тошнотворные комки, мешающие дышать. Стыд, стыд, стыд, столько стыда. Всё это происходило с Драко, пока он, юный и яростный, боролся с мифическим злом. А зло было рядом. Буквально за поворотом. Крышка на банке мёда провернулась с характерным хлопком. — Я знаю, что такое голод, — наконец подал голос Гарри, не из желания оправдаться или приблизиться к Драко, а скорее из желания разделить с ним полузабытое беспомощное чувство. Драко взглянул на него, изогнув бровь в удивлении. — Да? — Ага, — кивнул Гарри. — Мои опекуны об этом позаботились. Наступила очередь Драко молчать. Нахмурившись, он поставил открытую банку на стол и откинулся на спинку стула. Прищурился. Вновь попытался поправить волосы. — А я думал, что ты избалованный маленький ублюдок, — сказал он после долгой задумчивой паузы. Гарри рассмеялся. — Это взаимно. Драко громко фыркнул и показал ему язык. Гарри покачал головой, пряча улыбку, добавил в тесто ещё немного муки и поинтересовался: — Но есть ведь что-то, что ты любишь? Из еды? — М-м-м, — протянул Драко, качнувшись на стуле. — Овощная лазанья? Да, пожалуй. — Овощная лазанья, — повторил Гарри. — Хорошо. Он мог бы приготовить её, это не так уж сложно. Со следующей поставкой прибудут свежие овощи и… Драко прервал его рассеянные размышления, подавшись вперёд и окунув пальцы в тесто. Откинувшись обратно на спинку стула, он сунул указательный палец в рот до второй костяшки. Гарри на пару секунд потерял способность дышать. — Что? — спросил Драко, с влажным хлопком вытаскивая палец изо рта. — Сырое сладкое тесто я люблю с детства. Не смей меня осуждать. Ухмыльнулся, ублюдок такой, и втянул в рот второй палец, не отрывая от Гарри взгляда. Он знал, что делает и как при этом выглядит, определённо знал. Не человек, а ходячая провокация. Буйство красок. Сплошное безумие. Когда-нибудь Драко его убьёт. И не факт, что фигурально.

***

Гарри ступал по синему ковру, мимо светильников и деревянных панелей. Сердце отбивало бой в ушах — бам-бам-бам, толчки истеричного пульса. Кто-то кричал, далеко, за стенами; пахло порохом и удушливым мужским парфюмом. Гарри открывал дверь за дверью, ища и не находя, сердце билось, темнота сгущалась за спиной, наступая на пятки. Очередная дверь. Толкнуть, войти в комнату под барабанный бой сердца, ломавшего изнутри рёбра. Медный запах в воздухе. Щелчок выключателя. Драко лежал на полу, лицом вниз, ткань белой рубашки струилась вокруг бёдер, прямо над цепочкой синяков. Длинные светлые волосы спутались, слиплись от крови, покрывшей затылок. Бордовое месиво с медным запахом; пулевое отверстие посередине затылка. — Нет, — бессмысленно забормотал Гарри, падая на колени рядом с неподвижным телом. — Нет, нет, нет… Его руки мелко затряслись, вцепились в плечи, ледяные, окаменевшие. Он не успел, он всё сделал не так; он пожертвовал меньшим, рассчитывая получить большее, и в итоге потерял самое важное. Да, именно так это и ощущалось — как потеря, ужасающая, острая. Страх пронзил лёгкие, затопил горло, и этот медный привкус, и нет, нет, нет, нет. Нет. — Гарри. Нет. Холодное изломанное тело под пальцами. — Поттер. Откуда голос? Откуда голос, когда кровь заливает паркет, когда… — Поттер! Гарри распахнул глаза с судорожным вздохом. Схватил ртом воздух, ослеплённый чернотой вокруг, рванулся вперёд, стремясь сам не зная куда, вероятно, прочь. Тонкие пальцы впились в плечи, сжимая, останавливая. Нос уловил лёгкий аромат. Что-то свежее, почти морское. Драко. Щёлкнул выключатель. Гарри быстро заморгал, когда приглушённый жёлтый свет переломил тьму. Он не в «Гавани», он на Фэр-Айл, в своей комнате. Океан шумит за окнами, а Драко, живой, полностью невредимый, одетый в мягкие пижамные штаны, сидит на краю его кровати. — Ты орёшь, — с лёгкой укоризной в голосе сказал Драко. Он выпрямился, рука покинула плечо Гарри, оставив на ней невидимый тёплый след. Это ощущалось, как потеря. Хотелось, чтобы Драко касался — не из каких-то желаний, очевидных в дневном свете, а из потребности чувствовать, что он жив. — Прости, — пробормотал Гарри, растирая лицо ладонями. — Я не специально. — Я понял. Драко тихо вздохнул. Гарри медленно моргал, глядя на него, размытого вне стёкол очков. Наблюдал за тем, как плавно вздымается и опадает обнажённая грудная клетка. Дышит. Жив. Никаких пуль, застрявших в затылке, никакой крови. И всё равно бешено билось сердце. — Мне остаться? — спросил Драко, вдруг заёрзав почти неловко. — Да, — быстро ответил Гарри. Даже слишком быстро, наверное, но не было ни сил, ни желания думать об этом, прятаться, во что-то играть. Хотелось избавиться от тошноты, застрявшей в горле, от медного запаха и ощущения чудовищности ошибки. Хотелось прижать его к себе, ощутить, что чужое сердце бьётся под рукой, а в волосах не запеклась алая кровь. Драко потянулся к тумбочке, щёлкнул выключателем и залез в кровать, за спину Гарри, к стене. Улёгся, потянул его за собой. После короткой паузы обхватил поперёк грудной клетки прохладной рукой. Гарри с благодарностью выдохнул, поспешно накрывая ладонь Драко своею. Он подумает обо всём этом утром, о собственных необдуманных действиях и слабостях, но сейчас… сейчас это было всем, в чём он нуждался. Сон начал опускаться на плечи с неожиданной быстротой. Лёгкий свежий аромат окутывал, будто пуховое одеяло, вытесняя медный запах крови. Пальцами Гарри нашёл точку пульса на тонком запястье и успокоил себя в её равномерных упругих толчках. — Ты меня ненавидишь? — спросил он едва слышно, уже находясь на грани сна. Пауза. Долгая. Задумчивая. И наконец: — Нет. Спи. Гарри так и поступил.

***

Сова с письмом прилетела на следующий день. Они сидели на кухне, лениво играя партию в карты, на плите кипятилась вода под спагетти, а кружки были полны чая. Стук птичьего клюва о стекло был подобен выстрелу — резкий, внезапный, взрывающий ткань тонкой реальности. Гарри отложил карты, подошёл к окну и поднял створку. Птица, серые крылья которой были припорошены снегом, спрыгнула на кухонную тумбу, недовольно ухая. Гарри машинально погладил её по макушке и отвязал от лапки небольшой конверт с письмом. — Что там? — проворчал за его спиной Драко. Глаза Гарри скользили по строчкам, написанным рукой Лолы — беглый наклонный почерк. Она явно торопилась. — Они поймали его, — сказал Гарри, пальцы тёрли пергамент едва заметным глазу нервным движением. — Его и ещё пятерых. Мы можем возвращаться. — О, блять, и года не прошло! Гарри обернулся. Он ожидал увидеть на лице Драко радость (или сварливую радость, он умел и так, как выяснилось), но неожиданно обнаружил растерянность. Скрестив руки на груди, Драко смотрел в сторону, не спеша вскакивать на ноги и бежать собираться. Тонкая морщинка залегла между бровей пшеничного цвета. Сова больно клюнула Гарри в палец. Тихонько выругавшись, он взял из вазочки, стоявшей на кухонной тумбе, печенье, отломил от него кусочек и дал недовольной птице. Та схватилась за угощение, встрепенулась и вылетела за окно, навстречу океану и ветру. Гарри опустил створку. Вот и всё, глупо подумал он. Это должно было ощущаться, как облегчение, как освобождение. Он помнил, как сходил с ума первые недели — от невыносимости Драко, от напряжения, от безделья. Внезапно оказалось, что покидать белые стены дома, стоявшего на краю земли, совсем не хочется. — Ладно, — сказал Драко и поднялся на ноги, ловкий и плавный, как всегда, — кажется, обед отменяется. Пойду собирать вещи. И ушёл, оставив после себя недопитый чай и россыпь карт. Гарри смял письмо с неожиданной для самого себя ожесточённостью, сунул его в карман и выключил огонь под металлическим пузом кастрюли. «Я так и не приготовил тебе лазанью» — хотел сказать он, но не стал, потому что это было глупо.

***

Лондон ударил по ушам шумом, впился в голову тисками, окатил тёплой влагой воздуха, пропитанного смогом и выхлопными газами, не ощущавшимися обычно, но остро чувствовавшимися теперь — после соли ветров и чистоты снега. Они приземлились в Ислингтоне, выброшенные в переулок удушливой темнотой аппарации. Гарри разжал пальцы, выпуская из-под них худое плечо Драко. Тот тут же сделал шаг в сторону. Всё время, что они собирались, он отводил глаза, и Гарри не знал, почему. — Что ж, — сказал Драко, поудобнее перехватывая ручку своего чемодана. — Было не так плохо, как я ожидал. Уголок губ Гарри дёрнулся в улыбке. Слабой, немного растерянной, но всё-таки улыбке. — Вынужден согласиться, — сказал он. Драко протянул ему руку, запястьем вверх. Качнул головой в её сторону. — Думаю, мне пригодится способность аппарировать, — добавил он, когда Гарри не отреагировал. — Ах. Да. Точно. Чувствуя себя глупо, Гарри достал палочку из рукава куртки, направил её кончик на руку Драко и шепнул несколько слов контрзаклятий. Сияющее кольцо вновь стало видимым, окружив изящное запястье, а затем рассыпалось в осколки. Драко тут же отдёрнул руку и потёр её о край пальто, словно оковы всё это время ощущались физически и натёрли кожу. Он наконец взглянул на Гарри. Напряжение, которого и близко не существовало ещё несколько часов назад, мучительно гудело между ними. — Ладно, Поттер, — сказал Драко, держа спину идеально ровной. — Больше не буду омрачать твою жизнь своим присутствием. Благодарю за помощь. Блять, это было так неправильно. Эта ледяная деловитость, практически чопорность слов, эта осанка и отстранённость. Будто остров был другим миром. Миром, где Драко смеялся без надрыва, сползал по спинке дивана, заглядывая Гарри прямо в глаза, спрашивал: я тебе нравлюсь? Обнимал со спины, был мягким и тёплым с утра, слизывал с пальцев тесто, рисовал, закрывшись у себя в спальне, забрасывал снег за шиворот. Сводил с ума, ежедневно. Всё это таяло. Утекало, как вода сквозь пальцы. Ты ничего не омрачал, тупица, хотел сказать Гарри. Но вместо этого сказал лишь: — Не за что. Сухое. Ничего не выражающее. Глупое. Драко кивнул ему и, попрощавшись, вышел из переулка на шумную улицу. Гарри проводил его взглядом, стиснул в ладони ручку собственного чемодана и аппарировал прочь. Ему нужно было в Аврорат, написать несколько отчётов и подробно изучить всё, что за его время сплелось вокруг дела «Гавани», но сначала он планировал выкурить сигарету в тишине. На пустой кухне пустой квартиры.