Пять веточек рябины.

      Лорд со Генэш ушёл — по моей просьбе, или, быть может, из жалости.       Я кричала, плакала, швыряла в него всё, что попадалось под руку — камни, землю, собственную гордость.       Он не сердился. Лишь смотрел с тем усталым спокойствием, что бывает у людей, повидавших слишком много.Покинул меня он не из страха, а потому, что его дракон начал беспокоиться, чувствуя мою ярость.Ни он, ни я не могли допустить, чтобы наши драконы схлестнулись, защищая нас. Когда я снова осталась одна, то сильнее закуталась в плащ лорда со Генэша и легла рядом с шеей Нариальма. Ночь уже отступала, когда сон, беспощадный и тяжёлый, накрыл меня — терзая сильнее, чем копья и ножи имперцев.       Мне снился дождь. Тёплый, ленивый, как дыхание после долгого смеха. Он стекал по его волосам, ложился каплями на губы, и я смеялась — тихо, чтобы не спугнуть мгновение. Тай держал меня за талию, властно — будто боялся, что исчезну.       — Опять хочешь сбежать? — прошептал он, недовольно хмуря брови на мою неловкую попытку отстраниться.       — Если захочу, — ответила я, оставляя короткий поцелуй на его носу, — ты меня уже не поймаешь.       — Не поймаю? — он усмехнулся, но в его голосе не было ни тени веселья. Пальцы сжались крепче на моей талии, будто напоминая, кому я сейчас принадлежу.       — Тисс, я — не тот, от кого сбегают.Если ты уйдёшь — я всё равно найду тебя. В каждом порту, в каждой тени, в каждом сне.       Он говорил спокойно, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. Я подняла взгляд — и мир будто растворился. Не осталось ни Эсшая, ни дворца, ни войны, ни долга.             Только он.       Его ладони на моей коже, его лоб к моему, его дыхание — как обещание.       — Ты можешь ненавидеть меня, — добавил он, наклоняясь ближе, — но принадлежишь ты всё равно мне. До тех пор, пока я дышу.       Я коснулась его губ — нерешительно, как в первый раз, и дождь потёк по нашим лицам, смешивая вкус воды и поцелуя. Мы целовались так, будто за каждым вдохом стояла вечность. Слишком нежно, чтобы это было правдой. Слишком больно, чтобы это было просто сном.       Тогда я думала, что наши Королевства более не будут враждовать, что все, наконец, закончилось и земли Эсшая никогда не напитаются кровью и огнём. Я верила, что смогу быть свободной, смогу быть его… Тай целовал меня напористо, сжимая мое бедро, кусая и мучая мои губы. Становилось страшно, что это скоро закончится, что скоро другая женщина будет так же ластится к нему и получать удовольствие от его тепла и прикосновений.       Он отстранился всего на миг — и я почти ощутила, как воздух между нами дрогнул, как если бы сам мир боялся дышать. Тай провёл пальцами по моему лицу, медленно, будто хотел запомнить каждую линию.       — Я молю, чтобы ты поехала со мной, немедля, — прошептал он, едва касаясь моих губ. — Но уважаю твое решение. Просто… не стирай меня из памяти.       Он поцеловал меня снова — тише, чем дождь, сильнее, чем клятва.И в тот момент я не понимала, что всё кончено. Мы уже любили друг друга так, как любят только перед тем, как потерять.       Пробуждение было мучительным. Яркое солнце во всю освещала истерзанные земли. Нариальм не спал, он следил за мной и стоило мне раскрыть глаза как жалобно заурчал. Такой звук я слышала от него впервые, моему мальчику было плохо, больно и страшно, а ничем не могла помочь, меня саму требовалось защищать…       Коснувшись его шеи своим лбом, я тихо прошептала:       — Я тебя люблю, — дракон чувствовал, он ответил мне легкой вибрацией своей чешуйчатой кожи. Тогда я заговорила чуть громче, — Тебе нужно лететь, как можно дальше.       Нариальм фыркнул, отворачивая от меня свою огромную морду. Выпутавшись из плаща, я подняла ладони и упёрлась в его морду, заставляя смотреть на меня. Его глаза — бескрайние, как шторм — сверкали гневом и страхом. Он понимал, что я собираюсь сделать, и не хотел подчиняться.       — Ты должен, — выдохнула я, а первые слезы уже скатились по моим щекам.       Нариальм рыкнул низко, глухо, будто само сердце у него разрывалось. Он наклонил голову, стараясь оттолкнуть меня, заслониться своим крылом, чтобы я перестала мучить его. Я ощутила, как чешуя вибрирует под моими пальцами, как откуда-то из глубины его груди поднимается звук, похожий на рокот. Он все это уже видел, проживал с тем, кто передал мне браслет. И вот мы снова в той же ситуации, вот только я не отдам своего дракона, я стану биться до конца. Ну а пока…       — Не делай этого, — мой голос дрожал. — Не заставляй меня прогонять тебя.       Он снова заурчал, упрямо, почти сердито. Его перепончатые крылья дрогнули, но опали — он не хотел улетать. Я дотронулась до его ноздри и закрыла глаза.       — Если ты останешься, нас обоих убьют. А если улетишь — ты выживешь. Ты ведь мой, помнишь? Моя сила, моё сердце… Если погибнешь ты, во мне не останется ничего. А я справлюсь, смотри, — осмотревшись, я увидела брошенный кинжал и несколько ягод рябины. Ухватившись как за единственный шанс, поднясла находки к морде дракона. — У меня есть оружие и еда!       Нариальм поднял голову, замер, потом осторожно коснулся кончиком морды моей груди — прямо там, где билось сердце. Я заплакала, не сдерживая больше ничего. Алые бусины ягод посыпались к моим ногам.       — Прошу тебя… — прошептала я, едва слышно, — лети домой.       Он рыкнул ещё раз — хрипло, коротко, будто крик боли или отчаяния, и расправил крылья. Порыв ветра швырнул мне в лицо песок и слёзы. Я смотрела, как он поднимается всё выше, как солнце пробивается сквозь его крылья, и на мгновение показалось, что небо горит.       Когда он исчез среди облаков, я осела на холодную землю.       Теперь я была по-настоящему одна.

***

      Приняв решение идти вдоль берега, я бездумно брела вот уже третьи сутки. Босые израненные ноги подводили меня, от того колени я тоже разбила. Хотелось есть, на помощь пришли те самые ягодки. Не найдя ничего лучше, я сломала веточки обоженой рябины и теперь закидывала горькие ягоды в рот, когда живот урчал. Они отдавали терпкостью, словно вся боль и кровь земли собрались в крошечных алых бусинах. Сначала — резкая горечь, обжигающая язык, потом слабый, чуть сладковатый привкус, будто в самой горечи скрыт отрезвляющий пинок, заставляющий двигаться дальше.       Я шла, шла, шла. Все это казалось страшным сном, просто кошмаром который отступит с наступлением рассвета. Но солнце поднимались, а мой кошмар не исчезал. На четвертый день я набрела на крошечную рыбацкую деревню. Завидев женщину стирающую белье в реке я впервые за все это время позволила себе остановится. Несчастная вскрикнула, прикрывая рот рукой и бросив белье вбежала в покосившийся дом. Через мгновение она показалась вновь, но теперь в компании старого эльфа, что как и я, держал в руках кинжал.       — А ну-ка, брось! — Прокричал он, кивая на мои руки, что все это время сжимали имперский кинжал. Я беспрекословно повиновалась.       — Ты посмотри на ее ноги, — пролепетала женщина все еще прячась за спиной мужа. — Как же так…       — Кто будешь, а? И как сюда набрела?       От жажды мой язык буквально присох к небу. Голос стал хриплым, тихим и чужим.       — Я Тисс…       Эльф опустил кинжал, но не спешил приближаться. Его взгляд был настороженным, а в глазах сквозила тревога.Понимаю, не часто они видят подобных гостей, вообще гостей, видимо. Женщина всё ещё стояла за спиной, сжимая руки и мельком поглядывая на меня.       — Ты ранена, — тихо сказала она, почти сама себе, — и ноги… Боги, как же ты дошла до нас?       Я едва смогла кивнуть, не в силах произнести ни слова. Жажда и голод сковывали язык, а мышцы горели от усталости.       — Подойди ближе, — велел эльф.       Каждое слово казалось мне странным, как будто я слышала их сквозь густую пелену сна. Я шагнула вперёд, осторожно, прислушиваясь к биению собственного сердца, к тихому урчанию живота. Держитесь леди, это всего лишь один трудный день из бесконечной череды трудных дней.       Женщина протянула ведро с водой. Я опустилась на колени и жадно стала пить, чувствуя, как прохлада слегка возвращает силы. Эльф, держа кинжал в опущенной руке, не сводил с меня глаз, словно боясь любого моего движения, но постепенно его взгляд смягчался.       — Ты одна? — наконец спросил он, голос дрожал от беспокойства. Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но не было сил плакать, только слабое «да».       Мне дали время напиться вдоволь и умыться, после чего мужчина сел на низкий камень и осторожно спросил:       — Как ты сюда попала?       Я на мгновение замерла. Сердце бешено колотилось, и в голове роились мысли о том, что произойдет, если я назову своё полное имя. Тай, дракон, война… слишком много причин, чтобы довериться первым встречным.       — Я… просто ищу дорогу в столицу, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пожалуйста… помогите мне дойти туда.       Женщина кивнула, не задавая больше вопросов, но взгляд рыбака остался внимательным, пытливым и я не смела осуждать его за это.       — Если на лошади, — сказал он наконец, — до столицы идти пару дней. Я чуть вздрогнула. «На лошади?» — подумала я. — С такими ногами…       Мои босые ступни были изранены до крови, колени разбиты, кожа содрана, каждая трещина в мозолях отдавалась острыми ударами. Каждый шаг был пыткой, и боль словно впивалась в кости, заставляя дрожать всё тело. Я пыталась вспомнить, как идти, не сжимая зубы от мучения, но уставшие ноги подводили меня с каждым мгновением.       — Пешком… — прошептала я, почти сама себе, — я не дойду…       Рыбак нахмурился, переглянулся с женой.       — С такими ногами ты и до опушки не дойдёшь, — буркнул он, уже мягче, но всё ещё настороженно. — Откуда ты вообще взялась, говорить не станешь, верно?       Я упрямо поджала губы. Женщина — низенькая, с усталым лицом и добрыми, но пугающе внимательными глазами — приблизилась ко мне, прижимая к груди сухие руки.       — В столицу-то зачем тебе? Девочка, ты хоть знаешь, что там творится? — прошептала она. — Всё сожжено. Люди бегут, как крысы с тонущего корабля.       Я закрыла глаза. Знала. Слишком хорошо знала. Но не могла сказать.       — Мне нужно туда, — тихо ответила я. — Пожалуйста.       Рыбак усмехнулся пряча свое оружие в поношенный сапог и бормоча под нос что-то ругательное. Хлопнув себя по коленям поднялся сам и помог подняться мне.       — В дом ступай.       Я послушно кивнула и, шатаясь, последовала за женщиной. Дом был крошечный, с низким потолком, пахнущий дымом и рыбой. Внутри горел очаг, и от его тепла мне вдруг стало страшно — слишком живым казалось пламя.       — Сейчас отмоем тебя, — сказала она мягко, подвигая мне табурет и наливая воду в медный таз.       Я опустилась, позволив ей осторожно коснуться моих ног. Боль пронзила тело, но я даже не вскрикнула — просто закрыла глаза. И тогда — раздалось это.       Низкое, протяжное рычание, будто само небо ворочалось где-то над крышами. Стены задрожали, птицы взметнулись над морем, и воздух наполнился гулом. Я резко подняла голову — сердце пропустило удар. Это не мог быть Нариальм. Я чувствовала его иначе — в крови, в костях, в дыхании. А это… чужое. Тяжёлое, угрожающее.       — Что это? — женщина вскрикнула, бросив тряпку в таз.       Я подошла к окну — пальцы дрожали. За серыми облаками мелькнула тень. Крылья. Огромные. Сердце сжалось. Я знала этот силуэт.       — Это дракон… — выдохнула я.       Мир словно сузился до звука биения моего сердца. Снаружи рыбак уже выбежал на улицу, поднимая голову к небу. Над морем, прямо в лучах солнца, пролетал дракон. Его крылья отбрасывали тень на волны, и в этой тени всё вокруг казалось мёртвым. Серебрянные волосы наездника были точно молнией среди ясного неба. Женщина прижала ладонь к губам, бледная как полотно.       — Как же так, — причитала она умываясь горькими слезами, — как же эти монстры пришли на нашу землю…?       Монстры… Это резануло мой слух, хотелось возразить, но я немного устала для словесных баталий. Сделав шаг от окна, я почувствовала как упёрлась в таз, разливая воду. Снаружи гул нарастал. Земля дрожала. Потом — тяжёлый удар, будто гора обрушилась на землю. Вибрация прошла по полу, по стенам, по моим костям. Я слышала, как дрожат глиняные чаши на полках.       Он сел.       — Святой свет… — выдохнула женщина.       Шаги старика. Голос — натужно спокойный, но дрожащий:       — Что вам нужно, господин всадник?       Ответ последовал низкий, холодный — и до боли знакомый:       — Я ищу девушку. Невысокая, серебрянные волосы, глаза — серые. Её могли видеть здесь, на побережье. Она могла быть ранена.       Я вжалась в стену. В груди всё оборвалось. Эльфийка приложила свой указательный палец к губам, прося меня быть тише. Ох, милая дама, я бы с радостью сейчас обернулась пылью, будь это в моих силах.       — Не видал, господин, — поспешно ответил старик. — У нас тут своих бед хватает, бури да пожары. Никто чужой не проходил.       Повисла тишина. Только дыхание дракона — тяжёлое, раскатистое, будто само море вздыхало вместе с ним. Я стояла, не в силах двинуться. Ноги дрожали, как у пойманного зверя.       Зачем он вернулся? Имперцы ищут меня? …       чтобы вернуть?       Политическая пленная?       Всё смешалось в голове — боль, обида, страх. Если Империя уже у границ, если столица пала… то всё кончено. Эсшай мёртв. На мгновение повисла тишина. Я почти видела, как Ша’арнез напрягся.       — Я беспокоюсь, — произнёс он тихо, и в этом голосе прозвучало нечто, что заставило сердце сжаться. — Она мне дорога. И я должен её найти.       Старик сплюнул в сторону.       — Дорога, говоришь… Странное дело, господин. Как же это вы допустили, чтоб леди потерялась в лесу? Да ещё и раненая, говоришь.       Я услышала, как Ша’арнез шумно выдохнул, потом — тяжёлые шаги, шелест песка под сапогами.       — Если она объявится, — сказал он уже громче, — скажи ей, что Тай жив. И ждёт.       Меня будто ударило током.       Он знает.       Он знает что я здесь.       — Идиот этот твой Тай, — старик рассмеялся, он даже не представлял, что за подобное, в иных обстоятельствах остался бы без языка, а может и без головы. — Раз поставил девушку в такое положение.       Лорд со Генэш тактично пропустил замечание мимо своих имперских ушей. Порыв ветра сотряс дом — дракон расправил крылья. Женщина вскрикнула, прижав руки к ушам, а я не дрогнула, осталась стоять ровно, уже не чувствуя боль в ногах. Старик вернулся в дом не сразу, лишь после того, как силуэт дракона полностью исчез за горизонтом. Бросив на меня пренебрежительный взгляд, он опустился на скамью. Жили они скромно, кровать и та не выглядела мягкой.       — Так значит, ты из империи? Шпионка?       Подобные умозаключения разумеется оскорбляли меня, но проглотив колкости и обвинения я мотнула головой, продолжая стоять как натянутая струна.       — Я верная подданная Эсшая! И вы, не…       — Тише, — шикнув на меня, эльф отмахнуося как от назойливой мухи. — Будь ты хоть принцессой, мне все равно. Уходи, пока за тобой на двух монстрах не вернулись. Лошадь не отдам, нам и самим нужна, а купить ты её не можешь…       — Могу, — голос сорвался и получилось слишком резко. Однако, рыбак будто даже чуть больше зауважал меня в этот момент.       Он выжидающе поднял густые брови, мол за какой шиш я собралась ее покупать. И правда? Чем я расплачиваться то буду? У меня не то что монет, у меня обуви нет… Наспех осмотрев из раненные пальцы не обнаружила ни одного перстня. Готовясь ко сну, я оставила все украшения там где им и полагалось быть, в шкатулке. Руки потянулись к волосам, в запутаных клочьях я нащупала нечто твердое. Хоть бы не шишка, хоть бы не шишка…       Я облегченно выдохнула выпутывая из своих волос сережку в виде кленового листа. Нервно усмехнувшись, быстро отмела все чувства и протянула украшение рыбаку.       — Вот. Она очень дорогая.       Взяв сережку, старик покрутил ее в своих мозолистых пальцах, попробовал на зуб и долго рассматривал прикидывая стоимость. Не сомневайтесь господин, тот кто мне их подарил, уж явно смыслил в дорогих подарках…       — По рукам, забирай клячу.

***

      Два дня спустя я въехала в столицу.       Никто не остановил меня у ворот — их просто не было. Полуобгоревшие створки лежали на земле, словно исполины, павшие в битве. Воздух был густ от пепла, и я невольно прикрыла рот ладонью. Он оседал на моих волосах, ресницах, на лошади — и казалось, что мы обе постепенно становимся частью этого мертвого города.       Эсшай догорал.       Дома стояли черными коробками, крыши провалились, из окон торчали обугленные балки. На площади валялись разбросанные вещи — игрушка ребёнка, платье, распластанное в грязи. Я слышала только ветер, и его стон отдавался в груди. Где-то впереди скрипнула дверь.       Я резко обернулась — никого. Только кусок ткани качнулся на ветру, как знамя поражения.       Каждый мой шаг отдавался в тишине. Камни под ногами были черны от копоти и крови. Я шла мимо знакомых улиц, но теперь не узнавала их. Место, где когда-то смеялись дети и торговцы спорили о цене за виноград, превратилось в кладбище теней. Я остановилась, глядя, как ветер гонит пепел.Он оседал на моих пальцах, и на мгновение мне показалось, будто это те же алые ягоды — только мёртвые.       За спиной раздался металлический скрежет.Кто-то резко выкрикнул:       — Стоять!       Я обернулась и из клубов пепла вышли солдаты — трое, потом ещё двое. Доспехи покрыты копотью, лица — серые, усталые, но глаза насторожены. Эсшайцы. Свои.Они остановились в нескольких шагах, всматриваясь в меня так, будто не верили своим глазам.       — Леди эя Вэдтри?.. — прохрипел один, самый старший.       На мгновение — полная тишина. Потом все пятеро одновременно опустились на колено. Стук металла о камень прозвучал гулко, как удар колокола.       И этот звук больно резанул по сердцу: от прежней жизни, где честь и верность значили что-то, остались только ритуалы.       — Жива… — прошептал один из них, и я вдруг поняла, как страшно выгляжу: лицо обожжено солнцем и ветром, губы потрескались, платье висело лохмотьями, волосы спутаны, будто у дикарки. Но им было всё равно. Они смотрели на меня, как на чудо.       — Мы должны доставить вас во дворец, леди, — произнёс старший, всё ещё не смея поднимать взгляд. — Он… частично уцелел. Новый правитель будет рад вас видеть.       Новый.       Слово ударило в грудь, словно клинок.       Я кивнула, не доверяя голосу.       Один из солдат подал мне руку, пальцы дрожали, но я сделала шаг. Они окружили меня, и мы двинулись по улицам, где под ногами хрустел пепел, как снег в зимнюю ночь.С каждым шагом тревога росла. Дворец — я помнила его светлым, полным голосов, цветов и книг. Теперь же над городом стояла тишина, и лишь изредка сквозь неё доносился стон раненых, отголосок чьего-то плача, звон упавшего меча.       Когда впереди показались полуразрушенные стены дворца, сердце сжалось. Я не знала, чего боюсь больше — увидеть мёртвых, или живых.       Веллора стояла у входа в главный зал — там, где раньше всегда дежурили стражи и глашатаи. Теперь — лишь копоть на стенах, запах гари и дыма, и свет, пробивающийся сквозь дыру в потолке. Она подняла голову, услышав шаги, и на лице её мелькнуло раздражение — привычная маска придворной. Но когда я сделала шаг вперёд, её глаза расширились.       — Леди… — голос сорвался, и она зажала рот ладонью, точно боялась, что выкрикнет слишком громко. — Светлые боги… мы думали… ты погибла.       Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.       — Не дождётесь, — тихо сказала я, и сама удивилась, насколько чужим звучит мой голос.       Она кинулась ко мне, неуверенно, будто боясь прикоснуться. Её пальцы дрожали, когда она коснулась моего лица.       — Ты… ты вся изранена… Где ты была, дитя?       Я отвела взгляд.       — Бежала. И… спасла то, что смогла.       Велора замерла. Я видела, как в её глазах мелькнула догадка, и вместе с ней — ужас.       — Ты о нём, да? — голос стал тише, настороженней. — О чудовище?       Я подняла на неё глаза. Тишина между нами стала почти осязаемой.       — Он не чудовище, — произнесла я медленно, чувствуя, как каждая буква режет горло. — Он — мой дракон. Мой…       Велора отпрянула, будто я сказала что-то непристойное.       — Тисс… ты не понимаешь, — прошептала она, озираясь, — сейчас нельзя даже говорить о драконе. Многие считают, что именно он привёл беду.       Я замерла, глядя сквозь неё, на обугленные колонны, на золото, почерневшее от пламени. — Нет, — сказала я глухо. — Не он. Они. Эльфы, жадные до власти и страха.       Велора отвела взгляд, словно не могла выдержать моего.       — Ты не должна была возвращаться, — тихо сказала она. — Здесь нет ни милости, ни прощения.       Я сжала ладони до боли, чувствуя, как в груди поднимается та же тяжесть, что и тогда, на пляже. Выпрямившись, вздернула подбородок и холодно произнесла:       — Я поклялась быть верной Эсшаю. И останусь верной… до конца.       Велора чуть расслабилась. Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, что никто не слышит, и медленно пригласила меня внутрь:       — Тебе нужно знать, кто теперь правит. Новый император — Миарлас.

***

Ро’од. Несколькими неделями ранее.

      Я стояла на балконе дворца в Ро’од, ветер трепал мои волосы, а закат окрашивал город в медно-золотые оттенки. Казалось, что весь мир замер, и только я могла дышать этим странным, сладким ветром. Он подошёл сзади. Воздух наполнится запахом лаванды, его запахом. Я почувствовала, как мужская рука мягко отодвигает прядь волос с моей шеи, и губы принца легли туда, где кожа была нежной и уязвимой. Поцелуй был медленным, почти ритуальным, как если бы он хотел оставить на мне часть себя, часть своих мыслей.       — О чём ты думаешь? — прошептал Тай, его дыхание касалось моей кожи, щекоча и интригуя.       Я закрыла глаза, ощущая тепло, которое растекалось по телу, и мысленно проговорила вслух то, что давно клокотало в сердце:       — О новом мире… каким он будет, когда Эсшай и Ро’од наконец объединятся.       Тай провёл ладонью по моей талии, сжал бедра, и я почувствовала, как внутри меня разгорается одновременно нежность и желание. Его голос стал низким, уверенным:       — Самое главное, — прошептал он прямо в шею, — что бы в этом мире нашлось место для нас двоих.       Я прижалась к нему, ощущая каждое движение, каждое дыхание, но в голове закручивались мысли, холодные и тревожные, как туман над утренним морем.       — Ваше высочество… — прошептала я, чуть отстраняясь, — а если всё закончится не так, как мы думаем?       Он обнял меня крепче, я чувствовала жар от его тела, слышала, как бьётся его сердце — уверенное, сильное.       — Я боюсь, — выдохнула я, — боюсь, что однажды придётся выбирать. Между тобой и Эсшаем.       Он наклонил голову, поцеловал меня в лоб, в щёку, губы скользнули по моей шее, и я почувствовала, как трепет возвращается, как желание берет надо мною верх.       — Тогда выбирай меня, — сказал Тай, почти шепотом, но в словах была сила. — А я выберу тебя. Всегда.       Я закрыла глаза, пытаясь впитать его тепло, запах его кожи и дыхание, сплетающееся с моим. А когда открыла, то снова оказалась в своих чудом уцелевших после падения столицы покоях. Ветер беззастенчиво ворвался в окна, наводя еще больше беспорядка. Мне было плевать. Отмывшись от пепла и крови я осмотрела свои платья. Все не подходили, слишком не уместная роскошь. Надев удобные брюки и камзол, я собрала волосы. Мне предстояло предстать перед новым правителем Эсшая.

Огонь не различает, кто виновен, а кто просто стоял рядом. Он пожирает всё — и любовь, и родину, и надежду.