Ex Cineribus | Из Пепла

Время застыло, сгустившись до тяжелой, липкой капли. Для Вилланель мир сузился до четырех точек. Холодный камень под щекой. Острая, пульсирующая боль в раненой руке, куда давило чужое колено. Твердая сталь пистолета, вжимающаяся в ее гортань, и темнота над ней, у которой были глаза. Глаза Джейн Уик. Вблизи они были еще страшнее. В них не было гнева. Гнев — это эмоция, это что-то живое. В этих глазах не было ничего, кроме бесконечной, выжженной пустоты. Как у черной дыры. Она не смотрела на Вилланель. Она смотрела сквозь нее, оценивая ее как предмет, как проблему, которую нужно устранить. — …нарисую себе на стене новую абстракцию твоими мозгами, — голос Джейн был низким, почти неслышным, но он проникал под кожу, замораживая кровь. Вилланель сделала судорожный вдох. Боль была острой, унижение — еще острее. Но где-то глубоко внутри, под слоями шока и страха, разгорался крошечный, злорадный огонек восторга. Это было оно. То самое чувство. Опасность. Непредсказуемость. Она нашла то, что искала. — О, пожалуйста. Какой драматизм, — прохрипела она, чувствуя, как ствол вдавливается глубже. — Мои мозги слишком шикарны для твоего унылого декора, Джейни. Здесь все такое... серое. Рука, державшая ее заломленную руку, сжалась так, что в суставах хрустнуло. Вилланель прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. — Последний раз спрашиваю, — повысила голос Джейн. — Что. Ты. Здесь. Делаешь. — Переговоры! — выдохнула Вилланель. Джейн молчала. Но давление на горле едва заметно ослабло. Она слушала. — Разве так встречают гостей? — заметив заминку Джейн, прохрипела Вилланель, чувствуя, как ствол вдавливается глубже. Ее голос, несмотря на нехватку воздуха, был насмешливым. — Я, между прочим, проделала долгий путь. Ни чая, ни печенья... Сплошное разочарование. — Ты не гостья, — прошипела Джейн ей на ухо. Ее дыхание пахло виски и чем-то неуловимым, как дождь и озон. — Ты — проблема, которая ошиблась дверью. — А может, я — решение, которое нашло нужную дверь? — парировала Вилланель. Она позволила себе слабо улыбнуться. — Дай мне встать, Джейни. Обещаю, я здесь не для того, чтобы тебя убивать. Это было бы так... банально. У меня есть кое-что поинтереснее. Пауза. Тишина в церкви стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Джейн анализировала. Этот тон... это не была мольба о пощаде. Это была самоуверенность. И любопытство. Эта женщина играла, даже будучи прижатой к полу. Это раздражало Джейн. И интриговало, хотя она никогда бы в этом не призналась. Она хотела знать, что стоит за этой бравадой. Медленно, с явной неохотой, она ослабила хватку. Она подняла колено с раненой руки Вилланель и отступила на несколько шагов назад, не опуская пистолета. Она оставалась тенью, сливаясь с темнотой у одной из колонн. Вилланель закашлялась, жадно хватая ртом воздух. Она медленно, превозмогая боль, перевернулась и села, прижимая к себе изувеченную руку. Она подняла глаза на Джейн. Теперь она могла рассмотреть ее как следует. Джейн Уик была высокой, со скульптурными, широкими плечами и жилистыми, покрытыми татуировками руками, которые выглядывали из-под закатанных рукавов рубашки. Она стояла неподвижно, как гранитная статуя, ее лицо было непроницаемой маской. Но Вилланель, как истинный ценитель, видела то, что было скрыто от других. Глубокую, почти нечеловеческую усталость в ее глазах. Сеточку тонких шрамов у виска. То, как она держала пистолет — не как оружие, а как продолжение своей воли. Она не была сломлена. Она была... выжжена дотла. И от этого становилась еще опаснее. И притягательнее. Вилланель медленно встала, отряхивая с себя пыль. — Милое местечко, — сказала она, обводя взглядом полуразрушенный неф. — Очень в твоем стиле. Торжественно, готично и немного попахивает безнадегой. Тебе тут не одиноко? Джейн не ответила. Она просто стояла и смотрела, ее палец лежал на спусковом крючке. — Я так понимаю, светского разговора не будет? — вздохнула Вилланель. — Жаль. Ладно, к делу. Она кивком указала на свою раненую руку. — У тебя найдется аптечка? Или мне просто прижечь рану одной из этих милых свечей? Создаст атмосферу. Джейн на мгновение задумалась, а затем кивком указала на алтарь. — Там, — бросила она. — Сама. Она не сдвинулась с места. Вилланель, стараясь не хромать, прошла в другой конец зала. Она чувствовала на своей спине взгляд Джейн — тяжелый, как надгробная плита. На алтаре действительно лежала аккуратно разложенная полевая аптечка. Вилланель присвистнула. — Ого, профессионально. Ты всегда готова к гостям. Она села на ступени алтаря, как можно дальше от Джейн, и начала разматывать свою импровизированную повязку. Джейн тем временем подошла к одной из скамей, где стояла почти полная бутылка виски. Она не спускала с Вилланель глаз, но сделала несколько больших, жадных глотков прямо из горла. Две женщины в противоположных концах огромного, пустого зала. Одна с пистолетом и бутылкой. Другая — с ножом и окровавленной раной. Между ними — десять ярдов недоверия и непроницаемая тишина. Вилланель обработала рану, стянула края пластырем, морщась больше от убогости своих навыков, чем от боли. — Итак, — сказала она, наконец нарушив молчание. — Константин шлет привет. И предложение, от которого, как он надеется, ты не сможешь отказаться. Джейн сделала еще один глоток. — Я не работаю на Константина. — Ты будешь работать не на него, — поправила Вилланель. — Ты будешь работать с ним. С нами. С британским кланом. Она встала, чувствуя себя увереннее. — У них проблема. Большая. Их поджимают со всех сторон. Якудза, Ндрангета... Старые союзы трещат по швам. Им нужен кто-то, кто сможет переломить ход игры. Лезвие. Призрак, который напомнит всем, почему британцев стоит бояться. Джейн усмехнулась. Это была первая эмоция, которую Вилланель увидела на ее лице. Усмешка была холодной и лишенной всякого веселья. — И они решили прислать за своим «лезвием» самую большую проблему, которую только смогли найти? Тебя? — Я не проблема, — возразила Вилланель, — я — гарант сделки. Мотивация. — Он назвал это... — Вилланель хихикнула, и это прозвучало безумно, — ...альянсом отчаявшихся. Что-то вроде брака по расчету. Или по приговору. Ты и я. Баба-яга и Арлекино. Звучит, как название паршивой рок-группы, правда? Джейн переваривала информацию. Ее разум, работавший с холодной точностью компьютера, анализировал переменные. Константин. Британский клан. Эта клоунесса. Все это складывалось в уродливую картину, которая ей совсем не нравилась. — Я не заключаю сделок, — наконец произнесла она. — И я не работаю с психопатами. — Ой, зря ты так. Мы, психопаты, очень весело проводим время, — съязвила Вилланель. — А если серьезно... У тебя нет выбора. И у меня тоже. Я — excommunicado. Меня заказали. За мою голову назначена награда. Каждая собака от Лондона до Токио хочет получить свою долю. А ты... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ...ты больше не призрак. Джейн замерла. — Константин тебя нашел. А это значит, что тебя могут найти и другие. Британский клан — не самые умные, но у них длинные руки. Рано или поздно кто-то еще докопается до правды. Король Боулер. Твои старые друзья из «Русска Рома». Или, не дай бог, сам Высокий стол. Твое убежище, твой тихий маленький ад... больше не секрет. Занавес поднят, Джейни. А ты стоишь на сцене под светом софитов. Это был удар. Точный. Прямо в цель. Джейн почувствовала, как по спине пробежал холод. Она могла убить эту девушку прямо сейчас. Спустить курок, и все проблемы исчезнут. Но та, что стояла за ней — проблема по имени Константин, — никуда не денется. Они знали. Они взломали ее код. Они осквернили ее могилу. — Так в чем же суть... сделки? — спросила Джейн. Слова дались ей с трудом. Она сделала шаг вперед. Джейн тут же вскинула пистолет, и Вилланель остановилась. — Константин знает, что ты не согласишься помогать из доброты душевной. Поэтому он предлагает тебе сделку. Ты помогаешь британскому клану решить их... территориальные споры. А они в обмен предоставляют тебе полную поддержку. Убежища по всему миру, неотслеживаемое оружие, деньги, информацию. Защиту. Полную анонимность. Все, что нужно, чтобы снова стать призраком. Они укроют тебя так глубоко, что даже сам Старейшина тебя не найдет. — А чтобы ты не сбежала с авансом, — она развела руки в стороны, — они приставили ко мне тебя. Или тебя ко мне. Пока мы работаем вместе, сделка в силе. Ты присматриваешь за их самым ценным и самым нестабильным активом. То есть за мной. Я, в свою очередь, гарантирую, что клан выполнит свои обязательства. Это... симбиоз. Джейн не шелохнулась. Ее лицо было лишено всякого выражения. — Я. Не. Работаю. С другими. — Придется начать, — пожала плечами Вилланель. — Знаешь, я сама не в восторге. Ты одеваешься, как могильщик, у тебя, очевидно, проблемы с алкоголем, и это место нагоняет тоску. Но, как говорится, в отчаянные времена... — Заткнись. Вилланель замолчала. Они смотрели друг на друга через всю церковь. Две противоположности. Порядок и хаос. Лед и пламя. Напряжение между ними было почти осязаемым. Оно трещало в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Химия ненависти, недоверия и... болезненного, невысказанного узнавания. Каждая видела в другой то, что было ее полной противоположностью. Джейн думала. Ее мозг работал. Она взвешивала риски. Вариант первый: убить ее. Замести следы. И ждать, когда за ней придут. А они придут. Рано или поздно. Вариант второй: принять эту безумную сделку. Использовать ресурсы британцев, чтобы снова исчезнуть. Но для этого придется таскать за собой этот ходячий цирк. Эту бомбу замедленного действия с лицом ангела и душой дьявола. Оба варианта были плохими. Она выбрала тот, в котором у нее было хоть какое-то пространство для маневра. — Хорошо, — сказала она. Вилланель удивленно вскинула брови. Она не ожидала такого быстрого ответа. — Вот так просто? «Хорошо»? Никаких возражений? Никакой трагической речи о чести и одиночестве? — Правила, — голос Джейн был твердым, как сталь. — Если мы работаем вместе, мы работаем по моим правилам. Она сделала шаг вперед. — Правило номер один: ты не трогаешь мои вещи. Никогда. Она сделала еще шаг. — Правило номер два: ты делаешь то, что я говорю. Когда я говорю. Без вопросов и без «импровизаций». Она остановилась в футе от Вилланель. — И правило номер три, самое главное, — она посмотрела ей прямо в глаза, и Вилланель впервые почувствовала укол настоящего, животного страха. — Ты солжешь мне хоть раз. Ты попытаешься меня предать. И я не убью тебя. Я разберу тебя на части. Медленно. Пока ты будешь смотреть. Понятно? Вилланель сглотнула. Улыбка сползла с ее лица. Она смотрела в эти пустые глаза и понимала — это не угроза. Это обещание. Она медленно растянула губы в новой, другой улыбке. Уже не насмешливой. А полной азарта. Она щелкнула каблуками и отдала шутливое пионерское приветствие. — Есть, мэм. Так точно, мэм. Джейн опустила пистолет. Сделка была заключена. Не на крови. На чем-то гораздо более крепком. На взаимном отчаянии. Она кивнула в сторону коряво перевязанной руки Вилланель. — Переделай. Криво. Сказав это, она развернулась и пошла к своему месту у колонны, оставив Вилланель одну посреди нефа. Они обе отнеслись к этому предложению с крупинкой соли. Cum grano salis. Потому что в их мире доверие было товаром, который никто не мог себе позволить. Но сейчас... сейчас у них не было выбора.

***

Ночь опустилась на церковь, как саван. Темнота в нефе была не просто отсутствием света; она была густой, бархатной, древней, полной невидимой пыли и эха забытых молитв. Единственным источником света была пара свечей на алтаре и тусклый свет тактического фонаря, который Джейн поставила у своего лежбища. Вилланель наблюдала, как Джейн готовится ко сну. Это был ритуал спартанца. Она расстелила простой брезентовый спальник у стены, в тени колонны — идеальная позиция, с которой простреливались и главный вход, и алтарь. Положила рядом пистолет, два запасных магазина и нож. Все. — Никаких шелковых простыней? Подушек из гусиного пуха? Даже завалящего плюшевого мишку для обнимашек? — съязвила Вилланель со своего места. Джейн не удостоила ее ответом. Вилланель фыркнула и занялась обустройством собственного «гнезда». Отказавшись спать на голом камне, она совершила набег на ризницу. Вернулась она с охапкой старых церковных облачений — выцветшего, но все еще богатого бордового бархата, расшитого потускневшим золотом шелка. Она сгребла все это в кучу на ступенях алтаря, создав нелепое, царственное лежбище. — Вот, — сказала она, укладываясь на свой импровизированный трон и кутаясь в ризу, как в одеяло. — Немного помпезно, но хотя бы с текстурой. Спокойной ночи, Джейни. Не позволяй клопам кусаться. — Спи, — бросила Джейн в ответ. Всего одно слово. Произнесенное на идеальном русском. Это была не просьба. Это был приказ. И тонкая, как лезвие, демонстрация: «Я знаю, кто ты, Оксана. И твои игры меня не впечатляют». Вилланель на мгновение замолчала, а потом тихо хихикнула в темноту и закрыла глаза. Джейн не спала. Не по-настоящему. Она была в состоянии «альфа» — на грани сна и бодрствования, ее слух был настроен на малейший шорох. Она не доверяла тишине, а еще меньше — женщине, которая дышала в другом конце зала. Прошел час. Два. И тут началось. Сначала — тихое бормотание. Вилланель во сне говорила. Говорила на смеси языков, как сломанное радио, пойманное между станциями. — Нет, нет, отойди... — детский, испуганный шепот на русском. — Сука! — короткий, злой выкрик. Затем бормотание перешло на французский. Стало более мелодичным, но не менее зловещим. — Adieu, mon chéri... Прощай, мой дорогой... твои глаза... такие пустые... Джейн медленно, без единого звука, взяла пистолет. Она не двинулась, просто наблюдала. Ее учили распознавать симуляцию. И это не было похоже на игру. Бормотание переросло в действие. Вилланель начала двигаться, ее тело на бархатном лежбище стало сценой для невидимого спектакля. Ее руки взметнулись вверх и схватили собственное горло, пальцы сжались. Она хрипела, отыгрывая удушение. Затем ее руки отпустили горло и метнулись в стороны, хватая воздух, будто отталкивая невидимых врагов. Она перевернулась на спину, ее тело выгнулось дугой. — Умри! — прошипела она, и ее рука, сжатая в кулак, несколько раз ударила по воображаемому лицу рядом с собой. Джейн медленно поднялась. Пистолет в ее руке был холодным и тяжелым. Она бесшумно пересекла зал, держа Вилланель на прицеле. Это могло быть ловушкой. Изощренной, безумной, но ловушкой. Она остановилась в десяти футах, оставаясь в тени. Спектакль достиг своей кульминации. Вилланель резко села. Ее глаза были закрыты, но лицо исказилось от напряжения. Она вытянула вперед указательный палец, словно держа пистолет. — Ба-бах! — сказала она. Не громко, но отчетливо. Ее тело даже дернулось назад, имитируя отдачу. Затем она замерла. Наступила тишина. Джейн ждала, не опуская оружия. Вилланель глубоко, судорожно вздохнула. И ее глаза распахнулись. На долю секунды в них был настоящий, незамутненный ужас. Взгляд загнанного ребенка, потерявшегося в темном лесу. Она увидела темный силуэт Джейн, стоящей над ней с пистолетом, и вздрогнула. Маска спала. А затем, так же быстро, как и появилась, паника исчезла. Ужас в ее глазах сменился искорками безумного азарта. Губы растянулись в широкой, хищной улыбке. Она выглядела не испуганной, а возбужденной. Словно только что сошла с самого захватывающего аттракциона в мире. — Ух, какой сон! — выдохнула она, ее грудь все еще тяжело вздымалась. Она провела рукой по волосам, откидывая их со лба. — Просто целое действие. Трагедия в пяти актах. Ты не поверишь, кто там был… И спецэффекты! Очень реалистично. Она посмотрела на Джейн, на пистолет в ее руке. — Что, хотела присоединиться к веселью? — она подмигнула. — Извини, дорогая. Я не делюсь главной ролью. Джейн смотрела на нее еще несколько секунд. Она видела эту быструю смену масок. Видела настоящий ужас, который Вилланель так поспешно спрятала под слоем бравады. Она видела трещину в ее блестящей, психопатической броне. Она ничего не сказала. Медленно, с едва уловимым движением, которое говорило о смеси презрения и усталости, она опустила пистолет. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла обратно к своему спальнику. Ее молчание было громче любого крика. Оно говорило: «Ты не просто сумасшедшая. Ты утомительна». Вилланель осталась сидеть на своем троне из церковных риз, ее улыбка медленно угасла. Она осталась одна. Наедине с тишиной. И эхом кошмара, который был гораздо реальнее, чем она хотела показать.