Ex Cineribus | Из Пепла

Берлин встретил их серой, пронизывающей сыростью. Город, построенный на шрамах истории, казался идеальной декорацией для их первого задания. Целью был Клаус Рихтер, бывший аналитик немецкой разведки, который продал информацию о сети британских агентов русской мафии. Теперь он прятался в своей технологичной крепости — пентхаусе на вершине стеклянного небоскреба у Потсдамской площади, окруженный профессиональной охраной. Задачей было не просто устранить его, а изъять жесткий диск с резервной копией данных. Их первый конфликт начался на многоуровневой парковке в аэропорту Берлина с выбора транспорта. Согласно протоколу, Константин оставил им доступ к нескольким «чистым» автомобилям, заранее арендованным на вымышленные имена. Вилланель, чье настроение после перелета было на подъеме, направилась прямиком к жемчужине парковки — матово-черному Audi RS7. Агрессивный, мощный, стремительный, как хищная птица. — Вот! — заявила она, похлопав по капоту. — Берем ее. Быстрая, красивая, а главное — громкая. Идеально для заявления. — Мы не делаем заявлений, — ответила Джейн, проходя мимо нее. — Мы делаем работу. Она остановилась в самом дальнем, темном углу парковки. Там стоял он. Серый. Абсолютно, уныло, безнадежно серый Skoda Octavia. Это была не машина. Это была депрессия на четырех колесах. Автомобиль-невидимка, созданный для того, чтобы на него никто и никогда не обращал внимания. — Наш транспорт, — констатировала Джейн, открывая дверь. Вилланель смотрела на нее, потом на Шкоду, потом снова на нее. — Ты шутишь, — это был не вопрос. — Ты же сейчас пошутила, правда? В этой машине ездят люди, которые смирились с тем, что жизнь прошла мимо. В ней пахнет разочарованием и дешевым освежителем воздуха «елочка». — В ней есть четыре колеса, двигатель и она не привлекает внимания, — ровным голосом сказала Джейн. — В отличие от этого, — она кивнула в сторону Audi, — неонового билборда с надписью «Эй, мы здесь, чтобы убить кого-то!». Садись в машину. — Я не сяду в это, — взмолилась Вилланель. — У меня есть репутация! У меня есть чувство стиля! Я скорее пойду пешком! Джейн молча села за руль, завела двигатель и включила фары. Она посмотрела на Вилланель через лобовое стекло, ее лицо было непроницаемым. Она не собиралась спорить. Она просто собиралась уехать. Вилланель поняла, что проиграла. Скорчив гримасу такого страдания, будто ее вели на эшафот, она обошла машину и с преувеличенной брезгливостью открыла пассажирскую дверь. Она плюхнулась на сиденье, обитое серой, унылой тканью, и демонстративно захлопнула дверь. — Я надеюсь, ты счастлива, — пробурчала она, отворачиваясь к окну. — Ты разрушила мою мечту. Джейн не ответила. Она просто включила передачу, и самая неприметная машина в Берлине выехала с парковки, увозя в себе двух самых опасных женщин в мире и концентрированную смесь из профессионализма и глубокого отвращения. Их миссия в Берлине началась с компромисса. И ни одна из них не была этим довольна. Их убежище — стерильная, безликая квартира в районе Кройцберг — мгновенно превратилась в поле битвы. Не физической, а идеологической. — План простой, — сказала Джейн, указывая на схему здания на планшете. — Мы проникаем через крышу. Я нейтрализую охрану на техническом этаже, отключаю систему безопасности. Ты спускаешься по внешней стене на тросе, входишь через окно кабинета, пока я создаю отвлекающий маневр у главного входа. Берешь диск, уходишь тем же путем. Чисто, тихо, без лишнего шума. Вилланель, лежавшая на диване и подбрасывавшая в воздух один из стилетов Джулиана, рассмеялась. — О боже, как скучно! Это же сценарий для боевика категории «Б» из девяностых. «Спускаюсь по тросу»? Серьезно? Может, мне еще черной краской лицо намазать? — Это эффективный, проверенный метод, — отрезала Джейн. — Он минимизирует риски. — Он минимизирует веселье! — возразила Вилланель, вскакивая. — У меня есть идея получше. Я притворюсь девушкой по вызову. Элитной. Меня привезут прямо к нему. Пока он будет ждать «десерт», я вколю ему расслабляющее, заберу диск, подожгу его коллекцию ужасных картин и выйду через парадную дверь, помахав ручкой охране. Драматично! Элегантно! Джейн посмотрела на нее так, словно та предложила штурмовать здание верхом на единороге. — Твой план зависит от сотни переменных, которые ты не можешь контролировать. Настроение Рихтера. Бдительность охраны. Их протоколы. Мой план зависит только от гравитации и моей способности перерезать глотки. Мы делаем по-моему. — Ты просто боишься импровизировать, — надулась Вилланель. — Я не боюсь. Я считаю это идиотизмом. Это был их первый, но далеко не последний спор. Конфликт их стилей был конфликтом двух философий. Джейн была хирургом: ее цель — устранить опухоль с минимальным ущербом для окружающих тканей. Вилланель была художником-авангардистом: для нее сам ущерб и был искусством. Весь следующий день ушел на подготовку. И на тихую, ползучую войну. Вилланель постоянно нарушала личное пространство Джейн. Она подходила слишком близко, когда та изучала карты, заглядывая ей через плечо. Она трогала ее вещи, оставленные на столе. Взяла один из ее пистолетов, повертела его в руках. — Все-таки он такой... мужественный. Компенсируешь что-то? Джейн молча вырвала у нее оружие. Когда они готовились к выходу, Вилланель раскритиковала ее наряд — черный тактический комбинезон. — Боже, Джейни, ты опять в своей униформе? Никакого полета фантазии. Ты хоть знаешь, что существуют другие цвета, кроме черного? Джейн застегнула молнию на комбинезоне. — Черный — практичный цвет. Он не маркий. И хорошо сливается с тенью. — И с твоим настроением, — закончила за нее Вилланель. Сама она выбрала облегающий кожаный костюм, похожий на одеяние супергероини из комиксов, только от кутюр. Он был вызывающе непрактичным и невероятно стильным. Их молчаливая вражда достигла пика, когда Вилланель, готовя свое снаряжение, начала напевать "99 Luftballons". Громко и фальшиво. Джейн медленно повернула к ней голову. — Еще один звук, — сказала она, и в ее голосе не было и намека на шутку, — и я использую твой язык, чтобы почистить ствол своего карабина. Вилланель немедленно замолчала. Но на ее губах играла торжествующая улыбка.

***

Ночью они были на крыше соседнего здания. Холодный ветер трепал волосы. Внизу раскинулся океан огней Берлина. План Джейн, несмотря на все протесты Вилланель, был приведен в исполнение. Первая часть прошла идеально. Джейн, как призрак, скользнула по крыше небоскреба Рихтера, нейтрализовала двух охранников, взломала панель доступа и отключила сигнализацию на окнах пентхауса. — Система отключена на три минуты, — прошипела она в микрофон. — Иди. Вилланель, закрепленная на тросе, недовольно вздохнула. — Есть, босс. Лечу вниз, как грустный паучок. Она оттолкнулась от края крыши и начала спуск. Джейн в это время уже была у входа для персонала на техническом этаже, начиная свой отвлекающий маневр. Она устроила короткое замыкание, вызвав пожарную тревогу на нижних этажах. Вилланель достигла окна кабинета Рихтера. Она прикрепила к стеклу резак, который вырезал идеальный круг, и бесшумно проникла внутрь. Кабинет был пуст. Рихтер, как и было рассчитано, спустился вниз, чтобы разобраться с тревогой. Она метнулась к столу, нашла скрытый сейф. Код, который они добыли, сработал. Внутри был жесткий диск. Слишком просто. Именно в этот момент ее собственное эго сыграло с ней злую шутку. Вместо того, чтобы просто взять диск и уйти, она решила оставить свой автограф. Она увидела на стене коллекцию редких бабочек под стеклом. С дьявольской усмешкой она достала из кармана ярко-красную помаду. Одним движением она нарисовала на стекле, прямо поверх редкой бабочки вида Morpho menelaus, веселую рожицу с высунутым языком. Вот. Теперь идеально. Она взяла жесткий диск, сунула его в подсумок на поясе и уже повернулась, чтобы уходить, как услышала тихий щелчок. Дверь в кабинет открылась. На пороге стоял не Рихтер. Это был один из его телохранителей. Огромный, бритый налысо мужчина, которого она не видела в отчетах. Он не поднял тревогу. Он просто молча посмотрел на нее, потом на вырезанное окно, потом на открытый сейф. И улыбнулся. Вилланель поняла. Это была ловушка. Пожарная тревога была уловкой, чтобы разделить их. — Она ушла по тросу, а ты осталась? Непрофессионально, — голос мужчины был тихим, с легким голландским акцентом. Вилланель не ответила. Она атаковала. Ее движение было молниеносным, она метнула в него канцелярский нож со стола, целясь в горло. Но он был готов. Он легко отбил его предплечьем, даже не моргнув, и шагнул вперед, сокращая дистанцию. Он был специалистом по рукопашному бою. И он был хорош. — Я внизу. Проблемы? — голос Джейн в наушнике был резким. — Небольшое... творческое разногласие с местным населением! — пропыхтела Вилланель, уворачиваясь от тяжелого удара, который разнес в щепки угол стола. Джейн все поняла. Ее план был нарушен. — Уходи оттуда. Немедленно. — Пытаюсь! Он очень... навязчивый! Вилланель была быстрее. Она порхала вокруг него, нанося быстрые, точечные удары. Но он был как скала. Он поглощал ее атаки, и каждый его ответный удар был нацелен на то, чтобы сломать ей кости. Она поняла, что в прямом столкновении она проиграет. Импровизация. Она кувыркнулась под его очередной атакой, оказавшись у огромного аквариума с экзотическими рыбами. Схватив тяжелую бронзовую статуэтку со стола, она со всей силы метнула ее в стекло. Раздался оглушительный треск. Сотни литров воды, вместе с дорогими рыбками и острыми, как бритва, осколками стекла, хлынули на пол, сбивая охранника с ног. Это дало ей секунду. Она бросилась к окну. Но было уже поздно. Тревога взвыла уже по-настоящему. На этаже, на крыше, повсюду. — Вилланель! — голос Джейн был как удар хлыста. — План Б. Уходи через главный коридор. Северное крыло. Лестница С. Я встречу тебя на минус втором. У тебя минута. — Поняла! — крикнула Вилланель, выбегая из кабинета и захлопывая за собой дверь. Миссия была выполнена. Но с огромными трудностями. С лишним шумом. И с нарушением всех правил Джейн. Они встретились в холодной, гулкой тишине подземной парковки. Джейн уже ждала ее у неприметного седана. — Диск, — сказала она, протягивая руку. Вилланель молча отдала ей жесткий диск. Они сели в машину и выехали с парковки за секунды до того, как ее блокировали машины охраны. Всю дорогу до убежища они молчали. Но тишина была тяжелой, наэлектризованной. Это была тишина перед грозой. Когда они вошли в квартиру, Джейн закрыла дверь и повернулась к Вилланель. Ее лицо было бледным от ярости. — Что. Это. Было? — спросила она, и ее голос был опасно спокоен. — Я импровизировала, — ответила Вилланель, пытаясь казаться беспечной, хотя ее сердце все еще колотилось. — Ты оставила след! Ты нарушила приказ! Из-за твоей клоунады нас чуть не взяли! Из-за твоего дурацкого рисунка! — Откуда ты знаешь про рисунок? — Потому что я все еще была на крыше и смотрела на тебя через оптический прицел! Я прикрывала тебя, идиотка! Джейн бросила на стол сумку со снаряжением. — Я же сказала: никаких игр! Никаких импровизаций! Ты делаешь то, что я говорю! Насколько сложно это понять? Это было последней каплей для Вилланель. Усталость, адреналин, унижение от того, что ей пришлось бежать — все это вылилось в ответную ярость. — О, прости! Прости, что я не идеальная, бездушная машина для убийств, как ты! — крикнула она. — Прости, что я получаю от этого удовольствие! Это моя работа, и я делаю ее хорошо! Диск у нас? У нас. Цель будет устранена? Будет, не сомневайся! Какая разница, как это сделано?! — Разница в том, что твой метод — это русский вальс на минном поле! Рано или поздно ты подорвешься! И утащишь меня за собой! — Может, я этого и хочу! Может, мне надоело твое вечное нытье и твои похоронные марши! Может, я хочу, чтобы ты наконец почувствовала хоть что-то, кроме своей драгоценной, бесконечной скорби! Она сделала шаг к Джейн, ее глаза горели. — Ты прячешься за своими правилами, Джейн! Ты думаешь, это делает тебя сильной? Нет! Это делает тебя предсказуемой! Ты такая же сломанная, как и я, только ты боишься в этом признаться! Джейн смотрела на нее, и на мгновение ее маска треснула. Вилланель увидела под ней не гнев, а глубокую, незаживающую боль. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю все! — почти прошипела Вилланель. — Я вижу! Ты — призрак, который боится жить, потому что боится снова что-то потерять! Джейн развернулась и со всей силы ударила кулаком в стену. Штукатурка треснула. Костяшки на ее пальцах побелели, но она, казалось, не почувствовала боли. — Вон, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Что? — Вон. Из этой комнаты. Иди в свою. Чтобы я тебя не видела. Вилланель хотела сказать что-то еще, что-то едкое. Но, глядя на ее напряженную спину, на трещину в стене, она промолчала. Она развернулась и молча ушла в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Миссия была выполнена. Но их хрупкий, вынужденный союз только что треснул по швам.

***

Утро в Кройцберге было таким же серым и похмельным, как и настроение в их квартире. После ночной ссоры между ними повисла ледяная тишина. Но работа ждать не могла. Провал вчерашней операции оставил последствия. Рихтер был жив, диск был у них, но весь Берлин гудел. Их неуклюжий отход, сработавшая сигнализация — все это превратило пентхаус Рихтера в неприступную крепость. Охрана была удвоена. Полиция вела расследование. Теперь прямой штурм был самоубийством. Джейн стояла у окна, глядя на безликие крыши, и пила горький черный кофе. Ее разум лихорадочно искал новый путь, новую лазейку. Но каждый вариант, который она прокручивала в голове, натыкался на стену. Они оставили слишком много следов. Они потеряли элемент неожиданности. — Бутерброд? — раздался за ее спиной до отвращения бодрый голос. Вилланель сидела за столом. Она выглядела так, будто прошлой ночью у них был не провал миссии, а веселая вечеринка. — У меня есть идея, — заявила она, прежде чем Джейн успела ее заткнуть. — И на этот раз она тебе понравится. Потому что главную роль будешь исполнять ты. Джейн медленно повернулась. В ее глазах читалось опасное любопытство. — План с «девушкой по вызову» все еще в силе. Но есть нюанс. Они видели мое лицо. А твое — нет. Так что... проституткой будешь ты. Джейн смотрела на нее. И если бы взглядом можно было испепелять, от Вилланель осталась бы лишь горстка дымящегося пепла. — Нет, — сказала она. — Да, — не унималась Вилланель. — Подумай! Это гениально! Ты — последняя, кого он будет ждать в такой роли. Он ждет штурмовиков, солдат, призраков. А придешь... ты. Вся такая загадочная, молчаливая. Мужчины это любят. А я буду твоим прикрытием. Буду на крыше, как ты и хотела. С винтовкой. Все под твоим любимым контролем. Джейн хотела возразить, но не могла. Логика в этом безумном плане была. Железная, извращенная логика. Это была идеальная инверсия. Настолько абсурдная, что могла сработать. — Хорошо, — выдохнула она, и это слово прозвучало, как предсмертный хрип. На лице Вилланель расцвела самая дьявольская и торжествующая улыбка. — Отлично! — она хлопнула в ладоши. — Тогда немедленно приступим к твоему преображению! У меня столько идей! Подготовка Джейн к ее новой роли была для нее худшей пыткой, чем любая перестрелка. Вилланель взяла на себя роль режиссера и стилиста с садистским энтузиазмом. — Никаких черных костюмов! — заявила она. — Слишком предсказуемо. В итоге они сошлись на элегантном, облегающем темно-синем платье из бархата, с разрезом до бедра. — Оно не сковывает движений, — буркнула Джейн, чувствуя себя невероятно уязвимой. — И открывает потрясающий вид на твои ноги, — добавила Вилланель. Она заставила Джейн распустить волосы, уложив их мягкими волнами. Сделала ей макияж — не яркий, а подчеркивающий ее скулы и глаза, сделав их еще более глубокими и опасными. Под платьем, на бедре, Джейн закрепила кобуру с компактным SIG Sauer P365. Это было единственным, что ее успокаивало. Вилланель же, наоборот, оделась в практичный черный комбинезон, дополнив элегантной кожаной курткой. — Сегодня я — твой ангел-хранитель. Твой снайпер. Скучная, но важная работа, — сказала она, проверяя свою снайперскую винтовку. По легенде, Джейн (под именем Елена) была «элитным эксклюзивом», доставленным специально для Рихтера.