Ex Cineribus | Из Пепла

Подготовка была для Джейн пыткой, но сама операция стала спуском в личный ад. Когда она вышла из лифта на этаже пентхауса, ее встретил не Рихтер, а двое его охранников. — Добрый вечер, мадемуазель Елена, — сказал один из них. — Проверка безопасности. Стандартная процедура. Один из них достал ручной металлодетектор. Джейн замерла, ее сердце пропустило удар. SIG Sauer на ее бедре, даже будучи частично из полимеров, будет звенеть. — Что, боитесь, что я пронесу бомбу в сумочке? — спросила она, ее голос был чуть ниже и с легкой хрипотцой, как и учила ее Вилланель. — Боимся всего, — ответил охранник, начиная водить детектором. В наушнике раздался веселый шепот Вилланель со снайперской позиции: — Ой-ой, кажется, наш маленький секрет вот-вот раскроется. Не волнуйся, если что, я постараюсь попасть ему прямо в голову. Хотя вид у тебя сейчас будет потрясающий. Детектор приближался к ее бедру. Джейн нужно было действовать. В тот момент, когда охранник опустил прибор к ее платью, она сделала едва заметный шаг назад, будто от смущения, и «случайно» споткнулась, изящно падая прямо на второго охранника. Она обхватила его руками, чтобы удержаться. — Ох, простите! — выдохнула она ему на ухо. — Эти каблуки... Пока она «удерживала равновесие», ее рука, скрытая от глаз первого охранника, скользнула к пистолету и переместила его в сумочку. Первый охранник помог ей выпрямиться. — Все в порядке, мадемуазель. Она отпустила второго, невинно улыбнувшись. План был рискованным, но сработал. Она прошла проверку. — Месье Рихтер ждет вас в гостиной. Она вошла. Рихтер был один. Он сидел в кресле с бокалом коньяка. Музыка, тихий джаз, создавала интимную атмосферу. — Елена... — сказал он. — Вы еще более... впечатляющая, чем на фото. Прошу, присаживайтесь. Выпьете? Джейн села в кресло напротив, элегантно закинув ногу на ногу, так, чтобы разрез платья открывал ровно столько, сколько было нужно. — Виски. Чистый. — Виски? Скучно. Надо было попросить Апероль Шприц, это сбило бы его с толку, — прокомментировала Вилланель в ухо. Джейн мысленно пообещала себе сломать ей нос после миссии. Рихтер налил ей виски и сел напротив. Он улыбался, но его глаза, холодные и внимательные, сканировали ее. Началась дуэль. — Мне сказали, вы лучшая, — начал он. — Эксклюзив. Говорят, вы можете исполнить... любые фантазии. — Зависит от фантазии, — ответила Джейн, ее голос был бархатным и отстраненным. — Мои фантазии... специфичны. Я люблю опасность. Люблю, когда вещи... на грани. У вас опасная работа, не так ли, Елена? Встречаться с такими влиятельными, но одинокими мужчинами, как я. — Я не считаю свою работу опасной. Скорее... утомительной. Мужчины так предсказуемы. — Браво! Какая реплика! Прямо по-моему! — восхитилась Вилланель. Рихтер рассмеялся. — Неужели? А я всегда думал, что самые красивые женщины — самые опасные. Как некоторые виды змей. Или цветов. Смертельно ядовитые, но такие притягательные. Вы не находите? Он проверял ее. Искал реакцию. Профессиональный проблеск в глазах. Но Джейн оставалась невозмутимой. — Я не люблю змей, — сказала она, делая глоток. — Они слишком... скользкие. Он откинулся в кресле. Его терпение, казалось, подходило к концу. Он не мог ее раскусить. Эта женщина была как ледяная скульптура — красивая, но абсолютно холодная и непроницаемая. — Что ж, — сказал он, вставая. — Хватит разговоров. Он подошел к ней. От него пахло дорогим парфюмом и алкоголем. Он склонился, положив одну руку на спинку ее кресла, отрезая путь к отступлению. — Я заплатил большие деньги не за светскую беседу, — его голос стал жестче. — Так, Джейни, кажется, наш клиент переходит к основной части программы. Помни, что я говорила: дыши глубже и думай об Англии, — хихикнула Вилланель. Джейн внутренне сжалась. Отвращение подступило к горлу. За годы своей карьеры она убивала, калечила, пытала. Но это... это было хуже. Это было вторжением. Унизительным, грязным. Его рука легла ей на плечо, пальцы сжались. Он пытался прощупать ее. Ждал, как она отреагирует — как испуганная проститутка или как обученный киллер. — Ты очень напряжена, Елена, — прошептал он ей на ухо. — Расслабься. И в этот момент, когда его вторая рука потянулась к ее талии, что-то в Джейн сломалось. Ее терпение. Ее самоконтроль. Ее роль. Она отреагировала. Ее движение было невидимым. Рука, державшая стакан, метнулась вверх, и остатки виски со льдом плеснули Рихтеру прямо в глаза. Он взвыл, инстинктивно отшатываясь. Это был сигнал. — Вечеринка начинается! — радостно объявила Вилланель. В ту же секунду стекло панорамного окна взорвалось внутрь миллионами осколков. Пуля была одна. Снайперская. Вилланель сработала идеально, целясь не в Рихтера, а в крепеж над ним. В комнату ворвался ветер. Рихтер, поняв, что его подозрения оправдались, бросился в сторону, крича: «Взять ее!» Дверь распахнулась, и в комнату ворвались голландец-громила и двое охранников. В следующую секунду из коридора появились еще трое. Рихтер не собирался рисковать. Он бросил на нее все, что у него было. — Шестеро против двух, — голос Вилланель в ухе был полон азарта. — Мне нравятся наши шансы! Я беру тех, что справа! Джейн не ответила. Она уже была на ногах. Она сбросила мешающие ей туфли. Движения в бархатном платье были скованными, но она превратила этот недостаток в преимущество, используя длинный подол, чтобы на мгновение ослепить первого охранника, прежде чем сломать ему руку. Следующие двое, вошедшие в комнату, упали, сраженные точными выстрелами в голову. Но остальные уже рассредоточились, открыв шквальный огонь. Начался ад. Роли были распределены. Вилланель была прикрытием, а Джейн — тараном. Джейн метнулась в укрытие за тяжелый мраморный бар, осколки камня и стекла посыпались на нее дождем. Вилланель со своей снайперской позиции начала методично работать. Окно, в которое она стреляла, стало ее бойницей. Щелчок ее винтовки был похож на удар хлыста. Один из охранников, пытавшихся обойти Джейн, рухнул с простреленным коленом. — Неплохо, — процедила Джейн. — Я стараюсь, Баба-Яга, я стараюсь. В этот момент хаоса Джейн атаковала. Она развернула Рихтера, используя его как живой щит, и выхватила свой SIG. Но охранники были профессионалами. Они быстро адаптировались, используя укрытия, и начали подавлять огнем позицию Вилланель, не давая ей прицелиться. В это время голландец-громила и еще один боец бросились на штурм бара, где укрылась Джейн. Она встретила их плотным огнем. Щелк. Патроны кончились. Менять магазин не было времени. Джейн отбросила бесполезный пистолет, и в ее глазах что-то изменилось. Сосредоточенность сменилась холодной, первобытной яростью. Она вылетела из-за укрытия, как смерч. Она больше не была тактиком. Она была хищником. Она использовала все: бутылки с бара как метательные снаряды, тяжелый шейкер как кастет, поднос как щит. Она двигалась с нечеловеческой скоростью, ее тело в рваном бархатном платье было смазанным пятном. Она сломала руку одному, выбила челюсть другому. Но голландец был скалой. Он блокировал ее удары, его собственная жестокая мощь едва не сокрушала ее. — Джейн! Отходи влево! У меня нет чистого выстрела! — Не могу! — прорычала Джейн, блокируя удар, нацеленный ей в лицо. Она увидела, как Рихтер, придя в себя, тянется к пистолету. Одновременно она поняла, что громила сейчас сломает ей руку. Она отвлеклась, в голову вспышкой прилетел тяжелый удар. Затем громила, с легкостью, отбросил ее к стене. Джейн упала прямо в осколки стекла. Изодранное платье окрасилось в красный. В этот момент Вилланель, видя, что ее прикрытие не работает, приняла решение. План Б. Которого не было. Она бросила винтовку, зацепила трос и полетела вниз. Джейн видела, как она приближается, но ничего не могла сделать. Громила навалился на нее, его огромные руки сжимались на ее горле. Темнота начала сгущаться перед глазами. И тут в комнату через разбитое окно влетела Вилланель, как валькирия в черном комбинезоне. Она приземлилась, сделала кувырок и, не целясь, дважды выстрелила в спину громиле. Он захрипел и рухнул на Джейн. Она, задыхаясь, оттолкнула от себя тяжелое тело. — Я же сказала... — Потом скажешь спасибо! — крикнула Вилланель, стреляя в сторону Рихтера, который уже палил в их сторону. Но она не учла последнего охранника, скрывавшегося в тени. Он выскочил и сбил ее с ног мощным ударом плеча. Она покатилась по полу, ее пистолет отлетел в сторону. Джейн, все еще приходящая в себя, увидела это. Ее напарница была на полу, безоружна, и к ней уже бежал охранник, чтобы добить ее. А на другом конце комнаты Рихтер почти достиг своего спасения. Выбор. Ей снова пришлось выбирать. С нечеловеческим рыком она бросилась не к Рихтеру, а к Вилланель. Она стала живым щитом между ней и охранником. — О, Джейни, ты все-таки меня любишь! — крикнула Вилланель, пытаясь дотянуться до своего пистолета. Джейн проигнорировала ее. Она работала. Два выстрела, и охранник у Вилланель упал. Но теперь она была открыта. Рихтер, увидев свой шанс, развернулся и выстрелил. Все произошло в одно мгновение. Джейн бросилась в сторону, уходя с линии огня. Но пуля нашла свою цель. Боль обожгла ее плечо. Джейн упала на одно колено, но тут же вскинула пистолет, не давая себе почувствовать боль. Рихтер целился снова. Но в этот раз между ними встала Вилланель, подобравшая свой Walther. В этот момент снизу донеслись нарастающие вой сирен. Полиция. Они прибыли быстрее, чем ожидалось. Этот звук заставил всех на секунду замереть. — Прикрой! — крикнула Джейн. Они сработали вместе. И на этот раз — синхронно. Вынужденно. Отчаянно. Вилланель обрушила шквальный огонь на входную дверь, откуда уже слышались крики спецназа. Джейн, игнорируя боль в плече, тремя быстрыми, как у змеи, выпадами сократила дистанцию с Рихтером. Он выстрелил. Она ушла с линии огня. Он выстрелил снова. Она уже была рядом. Ее рука выбила у него пистолет. Второй рукой она схватила его за горло. Раздался сухой, тихий хруст. Клаус Рихтер был устранен. — Уходим! Сейчас! Вилланель схватила раненую Джейн за руку и потащила ее к разбитому окну. Полиция уже ломилась в дверь. Погоня. Побег. Угнанная машина. Они оторвались от преследования в лабиринте индустриальных кварталов.

***

Угнанный Mercedes ревел, несясь по мокрым, пустым улицам ночного Берлина. Сирены полиции медленно стихали позади, превращаясь в далекий, бессильный вой. Джейн вела машину. Ее лицо было непроницаемой маской, руки сжимали руль так, что побелели костяшки. Взгляд был прикован к дороге, но ее мозг работал, просчитывая маршруты, выискивая в зеркале заднего вида проблесковые маячки. В салоне стоял густой запах пороха, озона и свежей крови — их крови. Адреналин медленно отступал, уступая место ноющей боли и звенящей пустоте. Именно в эту пустоту и ворвалась Вилланель. — Ты видела его лицо? — ее голос был возбужденным, чуть с хрипотцой. — Лицо Рихтера, прежде чем ты свернула ему шею! Я думала, он прямо там кончит от ужаса! А потом этот громила, боже, он был такой большой и тупой! Как шкаф. Шкаф, который очень хотел тебя обнять! Она говорила быстро, почти без пауз, разбирая каждый момент их кровавого балета. Для нее это была не неудачная операция, а захватывающий спектакль, который они только что отыграли. — А мой выстрел в крепеж? Эффектно, да? Я видела, ты оценила. А твое платье... оно, конечно, теперь никуда не годится, но боже, как ты в нем двигалась! Ты была как... как разъяренная черная мамба на балу дебютанток! Нам определенно нужно повторить! Джейн молчала. Она вела машину, ее профиль в свете уличных фонарей был похож на изваяние из серого гранита. Она даже не дышала, казалось. — Ой, — Вилланель вдруг поморщилась, дотронувшись до своего плеча. — Кажется, этот урод все-таки меня зацепил. Несильно, но неприятно. Надо бы перевязать, а то испорчу салон. Ты же не хочешь платить за химчистку угнанной машины? Она ожидала какой-то реакции. Язвительного комментария. Приказа. Хоть чего-нибудь. Но Джейн продолжала молчать. Не отрывая взгляда от дороги, она, как робот, подняла правую руку с руля и ткнула указательным пальцем в сторону бардачка. Один раз. Жестко. Там. Это был не просто жест. Это был концентрат всего, что она сейчас чувствовала. Упрек. Раздражение. Презрение к ее легкомыслию. Осуждение. И бесконечная, смертельная усталость от всего этого хаоса. Ее молчание кричало громче любой лекции, которую мог бы прочитать Константин. Оно говорило: «Ты — катастрофа. Ты — проблема. И я вынуждена ее решать. Сама. Заткнись и займись делом». Вилланель на мгновение замерла. Болтовня застряла у нее в горле. Она посмотрела на палец Джейн, потом на бардачок. И впервые за вечер ее веселое, возбужденное настроение дало трещину. Она поняла. Для Джейн это была не игра. Это было выживание. Грязное, уродливое, кровавое выживание. И она своим поведением едва не стоила им обеим жизни. Молча, с внезапно посерьезневшим лицом, Вилланель открыла бардачок. Внутри, как и ожидалось, лежала компактная аптечка. Она достала ее и так же молча принялась обрабатывать свою рану, пока серый Mercedes уносил их прочь, вглубь молчаливой, безразличной ночи.

***

Когда они наконец-то вернулись в свою тихую квартиру в Кройцберге, они выглядели так, будто побывали в аду и вернулись обратно. Они стояли посреди комнаты, тяжело дыша. Обе раненые. Обе в крови. Они смотрели друг на друга. И в их взглядах не было гнева. Лишь молчаливое, выстраданное признание. Они чуть не погибли из-за своей рассинхронизации. И они выжили, только потому что в последний момент начали доверять друг другу. Это осознание было гораздо страшнее любой ссоры. Оно было интимным. И пугающим. Первое, что сделала Джейн, — пошла в душ. Ни слова, ни взгляда. Просто методичное, почти автоматическое движение. Ей нужно было смыть с себя эту грязь, эту ночь, это ощущение потери контроля. Вода была почти ледяной, но она не замечала. Ее движения были быстрыми, экономными, функциональными — она мылась так же, как чистила оружие. Вилланель же первым делом скинула свой черный комбинезон. Она с искренним, неподдельным огорчением взяла в руки куртку и рассмотрела дыру от пули, которая прошла в опасной близости. — Черт, — пробормотала она с трагическими нотками. — Это же была Dries Van Noten. Лимитированная коллекция. Я теперь никогда не найду такую же. Этот Рихтер... абсолютный варвар без чувства стиля. Она бросила испорченную вещь на пол, к остальному вороху изорванной одежды. В углу, как мертвое алое знамя, валялось окровавленное бархатное платье Джейн. Эта груда тряпья была единственным трофеем их так называемой победы. Джейн вышла из душа через несколько минут. На ней был простой черный шелковый халат, единственное, что она взяла с собой из мира комфорта. Мокрые темные волосы прилипли к шее и вискам. Она не смотрела на Вилланель. Она подошла к бару, достала бутылку виски и стакан. Когда она наливала, ее рука едва заметно дрогнула, а на лице промелькнула гримаса боли от раны в плече. Она сделала большой глоток, откинув голову назад, и замерла, прикрыв глаза. Ее привычный способ заглушить и физическую, и душевную боль. Именно в этот момент Вилланель случайно перевела на нее взгляд. И атмосфера в комнате изменилась. Больше не было ни победителей, ни проигравших. Ни учителя, ни непутевой ученицы. Были просто две женщины в тихой комнате, окруженные призраками пережитой ими ночи. Запах крови, дорогого парфюма, пороха и женского пота смешался в один пьянящий, интимный коктейль, который кружил Вилланель голову. Этот аромат резко, почти шокирующе контрастировал с образом почти беззащитной Джейн, стоящей посреди комнаты в одном тонком халате, с мокрыми волосами и каплями воды, стекающими по шее. Затем Вилланель увидела ее рану. Темное пятно, расплывающееся на чистой коже плеча, которое Джейн упорно игнорировала. Вся ее игривость, весь ее сарказм мгновенно испарились. Она молча взяла аптечку. Она подошла к Джейн. Джейн открыла глаза, услышав ее шаги, и напряглась, ее тело инстинктивно приготовилось к защите. — Я сама, — сказала она холодно. — Сядь, — голос Вилланель был тихим, но в нем прозвучали непривычные, твердые нотки. — Просто сядь, Джейн. Джейн колебалась. Часть ее хотела оттолкнуть Вилланель, послать ее к черту и закрыться в своей скорлупе. Но другая часть... другая часть неимоверно устала. Она посмотрела в глаза Вилланель и увидела в них не насмешку, а серьезность. Она медленно, с неохотой, опустилась в кресло. Вилланель опустилась на колени перед ней. Она открыла аптечку и достала антисептик и свежий бинт. Ее движения были на удивление нежными. Она аккуратно промокнула рану, стирая кровь. Ее пальцы были холодными и мягкими на фоне горящей кожи Джейн. От их прикосновения по руке Джейн пробежала дрожь. — Ты была права, — тихо сказала Вилланель, не поднимая головы. — Твое платье действительно не сковывает движений. И... ты была невероятна там. Как танец. Танец разъяренного бога. Джейн молчала, глядя на ее склоненную голову, на светлые волосы, падающие ей на лицо. Адреналин все еще плескался в крови, делая каждое прикосновение, каждый звук, каждый запах острее в тысячу раз. Атмосфера в комнате стала густой, тяжелой, как мед. — Ты была безрассудна, — наконец произнесла Джейн. Ее голос был ниже обычного. — Тот охранник... Рихтер почти снял тебя. — Я знаю, — ответила Вилланель, ее голос был почти шепотом. — Но... ты пришла на помощь, — добавила Джейн с трудом. — Когда тот громила... Спасибо. Вилланель подняла глаза. Ее лицо было в нескольких дюймах от лица Джейн. Она медленно, почти неосознанно тлела от невысказанного влечения. Она рассматривала Джейн, будто видела ее впервые. Каждую мокрую ресничку. Зеленые искорки в ее глазах. Влажные, растрепанные пряди волос у виска. Линию ее шеи, ключицы, выступающие над воротом халата. Ее взгляд остановился на губах Джейн. Чуть приоткрытых, припухших от недавнего удара. Джейн увидела этот взгляд. Она почувствовала его, как прикосновение. Она резко замолчала. И замерла. На одну долгую, бесконечную секунду ее собственный взгляд метнулся вниз, к губам Вилланель, и тут же вернулся обратно. — Спасибо... за помощь, — повторила она почти механически и, отодвинувшись, встала. — Спокойной ночи. Она развернулась и быстро, почти сбегая, ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Вилланель осталась стоять на коленях посреди комнаты. Одна. Она медленно подняла руку, которой касалась кожи Джейн. Едва заметно, почти неосознанно, она поднесла пальцы к своему лицу, вдыхая смешанный запах антисептика, виски и едва уловимый, уникальный запах Джейн. Затем она провела этими пальцами по своим губам. Она проиграла. Сегодня она тотально проиграла. И никогда еще поражение не было таким сладким.