Ex Cineribus | Из Пепла

Обратный перелет из Рима прошел в густой, почти осязаемой тишине. Они не спали. Они просто сидели в креслах частного джета, уставившись в темноту за иллюминаторами, пока адреналин медленно покидал их тела, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль и звенящую пустоту. Каждая была погружена в эхо прошедшей ночи. В эхо того, что произошло в подвале. Они вернулись в свой особняк в Портофино, когда день уже вступил в свои права, заливая все золотистым светом. Но красота мира их не трогала. Они принесли с собой ночь. Они ввалились в гостиную, как два раненых солдата, вернувшихся с проигранной войны. Победа не ощущалась как победа. Она ощущалась как выживание. Едва-едва. Джейн молча прошла к бару, взяла нетронутую бутылку виски и аптечку. Она поставила и то, и другое на ковер посреди комнаты. Затем, не говоря ни слова, она сняла с себя изорванное пальто и тактический жилет. Осталась в одной тонкой черной рубашке, испачканной кровью. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к дивану. Вилланель смотрела на нее мгновение, а затем сделала то же самое. Скинула свой плащ, оставшись в водолазке, и села на пол напротив, так близко, что их колени почти соприкасались. Между ними — аптечка и бутылка виски. Как алтарь. Как поле битвы. Джейн открутила крышку бутылки, сделала большой глоток и протянула ее Вилланель. Та взяла. Атмосфера была странной. Густой. Интимной. Это был негласный ритуал, родившийся из их общей травмы. Джейн открыла аптечку и достала антисептик и вату. Она посмотрела на раненое плечо Вилланель. — Давай сюда, — сказала она. Голос был хриплым. Вилланель, на удивление, не стала спорить. Она подвинулась ближе, позволяя Джейн аккуратно стянуть с ее плеча ткань водолазки. Джейн работала молча, сосредоточенно. Ее пальцы, привыкшие к холодной стали оружия, были на удивление осторожными, когда касались кожи Вилланель. Вилланель шипела, когда антисептик касался раны, но не отстранялась. Она смотрела на склоненную голову Джейн, на ее темные волосы, на то, как напряжена линия ее челюсти. — Ты должна была оставить меня там, в галерее, — тихо сказала Вилланель. — Схватить Бенини и уйти. Это был бы правильный, тактический ход. — Я не оставляю напарников, — ровным голосом ответила Джейн, не поднимая головы. Когда она закончила, на плече Вилланель красовалась аккуратная повязка. — Теперь ты, — сказала Вилланель. Джейн нужно было обработать раны, которые она получила в бою с Кассианом и его людьми. Неглубокие, но многочисленные порезы и ссадины на руках и плечах. И ожог от ножа Карлотты. Джейн колебалась. Но посмотрев в глаза Вилланель, она увидела там не игру, а тихую настойчивость. Она наполовину сняла рубашку, а затем медленно повернулась к ней боком, давая доступ к ожогу на плече, который оставила Карлотта. Вилланель замерла. В мягком свете лампы, она увидела спину Джейн. Она была похожа на старую, драгоценную карту. Карту ее боли. Она и раньше видела ее шрамы, но издалека, в полумраке церкви. Сейчас, при свете лампы, они рассказывали историю. Вот длинный, заживший рубец от лопатки до поясницы — след от мачете где-то в Маниле. Вот россыпь мелких, похожих на оспины, отметин на плече — картечь. Вот рваный, уродливый шрам у основания шеи, которого Вилланель раньше не замечала. И татуировки, черной вязью обвивавшие эту историю, были не просто украшением. Они были попыткой переписать прошлое, скрыть старую боль под новой. Ее спина была летописью войны. Corpus delicti. Тело преступления. Доказательство жизни, прожитой на острие ножа. Вилланель не сказала ни слова. Она просто взяла свежий тампон, смочила его в антисептике и очень, очень осторожно прикоснулась к ожогу. Джейн вздрогнула, ее мышцы напряглись, как стальные тросы. — Расслабься, — прошептала Вилланель. Ее дыхание коснулось кожи Джейн. — У меня легкая рука. Хотя, судя по твоей коллекции, ты привыкла к рукам потяжелее. Палец Вилланель, почти бессознательно, поднялся. Она хотела коснуться того, старого, рваного шрама у шеи. Спросить. Откуда он? Кто это сделал? Было ли больно? Но она остановила себя в миллиметре от кожи. Это было бы вторжением. Нарушением границы, которая, несмотря на все, что между ними произошло, все еще была нерушима. Во взгляде Вилланель не было ни насмешки, ни жалости, ни даже любопытства. Там было что-то другое. Тихое. Мрачное. Что-то, похожее на... понимание. Джейн не ответила, но ее плечи немного опустились. Она позволила Вилланель закончить работу. Ее прикосновения были нежными, почти интимными. Она наложила повязку, ее пальцы на мгновение задержались на коже Джейн дольше, чем было необходимо. — Ужасная работа, — вдруг сказала Вилланель, чтобы разрядить сгустившуюся атмосферу. — Этот ожог. Абсолютно неэстетично. Если уж пытать, то со стилем. Карлотта была дилетанткой. Джейн сделала еще один глоток виски. — Она мертвая дилетантка. — Это да. Но все равно, — Вилланель села обратно напротив нее. — Это неуважение к такому превосходному... материалу. Она смотрела на Джейн. На ее уставшее лицо, на синяк, начинающий расцветать на скуле. — Ты была невероятна там, — сказала Вилланель, и в ее голосе не было иронии. — Когда патроны кончились. Как танец. Танец разъяренного бога. — Ты была безрассудна, — ответила Джейн, но без обычной злости. — Сдала Лорда. Нарушила правило. — Это был блеф, — усмехнулась Вилланель. — Я была уверена, что ты что-нибудь придумаешь. Просто тянула время. — Ты была уверена, что я спасу тебя, — поправила Джейн. — Может быть, — Вилланель пожала плечами. Вилланель взяла бутылку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она сделала большой, долгий глоток. Виски обжег горло, разливаясь теплом по телу, притупляя острые края боли. Она не вернула бутылку сразу. Она держала ее в руке, глядя на Джейн. — Самый первый, — вдруг сказала Джейн. Голос был тихим, хриплым. Она не смотрела на Вилланель. Она смотрела куда-то в сторону. — Тот, что на пояснице. Мексика. Мне было девятнадцать. Я облажалась. Думала, умру. Вилланель молчала. Она не ожидала ответа. Она вообще не ожидала слов. Она просто слушала. — Тот, что у шеи, — продолжила Джейн, ее голос был ровным, почти безэмоциональным, как у человека, читающего отчет. — От женщины. Она была хороша. Очень. Почти так же хороша, как ты. Вилланель почувствовала, как что-то внутри нее сжалось. Это было самое странное, самое извращенное, самое дорогое признание, которое она когда-либо получала. Затем она начала обрабатывать свежие ссадины на лице Джейн. Синяк на скуле уже наливался темным цветом. Ее прикосновения были на удивление нежными, почти невесомыми. Она стирала засохшую кровь с ее щеки, с разбитой губы. Джейн смотрела на нее. Так близко. Она видела золотистые крапинки в ее ореховых глазах. Видела, как она сосредоточенно закусила нижнюю губу. Видела капельку пота, стекающую по ее виску. Что-то внутри Джейн, что-то древнее и давно похороненное, сдвинулось с места. Вся боль, весь адреналин, весь ужас и облегчение последних часов сконцентрировались в этой одной точке, в этом тихом, интимном моменте. Когда Вилланель потянулась, чтобы обработать ссадину у самого уголка ее губ, Джейн перехватила ее руку. Ее хватка была мягкой, но настойчивой. Вилланель замерла, ее глаза встретились с глазами Джейн. Воздух между ними стал густым, наэлектризованным. Мир сузился до пространства между их лицами. Медленно, словно под гипнозом, словно двигаясь в воде, Джейн наклонилась вперед. И поцеловала ее. Это был не страстный, не яростный поцелуй. Он был тихим, почти нерешительным. Исследующим. Прикосновение губ, соленых от пота и с привкусом виски и крови. Это был вопрос, заданный без слов. Это было исследование границы, которую они никогда не пересекали. Джейн позволила себе просто чувствовать: податливую мягкость чужих губ, предательское биение собственного сердца, громко отдававшееся в ушах. Она забыла, кто она, где она, и что они только что пережили. Это было просто прикосновение. Первое настоящее, живое прикосновение за бесконечно долгое время. Но затем что-то щелкнуло. Голод. Древний, первобытный, дремавший под слоями льда и шрамов. Он проснулся внезапно и яростно, сметая всю ее осторожность. Этот первый, осторожный поцелуй оказался лишь спичкой, поднесенной к бочке с порохом. Ее губы прижались к губам Вилланель уже не с вопросом, а с требованием. Жестоко, неизбежно. Ее рука, все еще державшая запястье Вилланель, разжалась и взметнулась вверх, чтобы вцепиться в ее волосы у затылка. Не больно, но властно. Она слегка оттянула ее голову назад, обнажая шею, меняя угол, чтобы углубить поцелуй, чтобы он стал более жадным, более всепоглощающим. Вилланель издала короткий, глухой звук — не протеста, а шока. Ее собственное тело на мгновение окаменело. Она не ожидала такой стремительной трансформации. Ее пальцы, держащие бутылку, судорожно сжались. Но она не отстранилась. Напротив, ее веки дрогнули и медленно закрылись. И тогда она почувствовала язык Джейн. Не напористый, а исследующий, но с невероятной, обжигающей уверенностью. Он коснулся линии ее губ, требуя, умоляя, приказывая войти. И Вилланель позволила. Ее собственный рот приоткрылся в тихом, сдавленном выдохе, который был выдохнут прямо в рот Джейн, став частью их общего дыхания. Это была капитуляция и приглашение одновременно. Она не подняла руки, чтобы коснуться Джейн, словно боясь, что малейшее движение разрушит хрупкую реальность происходящего. Вместо этого ее кулак сжал складку ее собственных брюк, впиваясь в ткань с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Это длилось вечность и одно мгновение. Мир состоял из вкуса виски, крови и чего-то неуловимого, сугубо их собственного — электрического заряда только что пережитой смерти, превратившейся в жажду жизни. А потом Джейн опомнилась. Она резко отстранилась, будто обожглась. На ее лице отразился шок. Осознание того, что она сделала, что она отпустила контроль, ударило по ней с силой снайперской пули. Ее глаза, секунду назад полные тьмы и желания, снова стали ледяными и пустыми. Она посмотрела на Вилланель, на ее распухшие, влажные от их поцелуя губы, на ее широко раскрытые, ошеломленные глаза. Не говоря ни слова, Джейн молча встала и быстро, почти сбегая, ушла в спальню, оставив в гостиной ошеломленную тишину и бутылку виски. Вилланель осталась сидеть одна. Она медленно подняла руку и коснулась своих губ. Она чувствовала на них фантомное прикосновение Джейн. Она ожидала чего угодно. Криков, драк, секса по пьяни, взаимных угроз. Но не этого. Не такой тихой, уязвимой нежности. И не того, что инициатором будет она. Неуязвимая. Непробиваемая. Мертвая внутри Джейн Уик. Вилланель откинулась назад. И на ее губах расцвела медленная, тихая, абсолютно триумфальная улыбка. Джейн попалась. И игра только что перешла на совершенно новый уровень.

***

Следующий день в Портофино был оглушительно, неестественно мирным. После кровавой бани в Риме тишина их особняка и щебет птиц за окном казались чем-то сюрреалистичным. Они встретились на кухне. Джейн уже была там, одетая в свой привычный черный тренировочный костюм, и методично чистила оружие. Ее лицо было непроницаемым, движения — механическими. Она делала вид, что за прошедшие два дня не произошло абсолютно ничего. Ни плена, ни пыток, ни кровавого побега. И уж тем более — никакого поцелуя. Вилланель же, наоборот, порхала. Она была одета в одно из своих новых платьев — легкое, желтое, солнечное. Она мурлыкала какую-то мелодию себе под нос, заваривая кофе, и казалась абсолютно беззаботной. Но в ее глазах, когда она украдкой поглядывала на Джейн, плясали триумфальные искорки. Она знала. И она знала, что Джейн знает, что она знает. — Доброе утро, солнышко! — весело прощебетала она. — Как спалось? Не снились кошмары о красивых, загадочных блондинках? Джейн с чуть большей, чем нужно, силой вставила обойму в пистолет. — Я спала нормально, — ее голос был ровным. Слишком ровным. — А я — восхитительно, — не унималась Вилланель. — Наверное, это морской воздух. Или осознание того, что мы позавчера так славно поработали. Надо бы отчитаться перед начальством. Она достала спутниковый телефон. Через минуту на связи был Лорд. — Леди, — его голос был как всегда спокоен, но в нем слышалось удовлетворение. — Я получил отчет от Константина. Впечатляет. Я просил вас разобраться с бухгалтером. А вы, как я посмотрю, устроили полную реструктуризацию топ-менеджмента Каморры. Карлотта Д'Антонио, Кассиан... это... превзошло все мои ожидания. Высокий стол в замешательстве. Все думают, что это внутренние разборки. Идеально. — Мы просто убирали мусор, — сказала Вилланель. — Что ж, продолжайте в том же духе. У меня для вас есть новое задание. Более... экзотическое. Мексика. Картель «Ла Сомбра». Их лидер, Гектор «Эль Эскорпион» Рамирез, начал поставлять оружие моим конкурентам в Шанхае. Это нужно прекратить. Детали Константин вышлет позже. Самолет будет готов через три часа. А пока... отдохните. Вы заслужили. Он отключился. — Мексика! — восхитилась Вилланель. — Обожаю! Текила, тако, сомбреро! И картели! Мы обязательно должны сходить на луча либре! Джейн молча смотрела на нее. Три часа. Это означало, что у них нет времени на подготовку. Нет времени на планирование. Их бросали из огня да в полымя. — Ты понимаешь, что это значит? — спросила она. — Лорд использует нас, пока мы на адреналине. Пока мы эффективны. Никакой передышки. — А зачем нам передышка? — Вилланель уже рылась в своем новом гардеробе. — Передышки — для скучных! Мы — женщины дела! К тому же, в Мексике так тепло... Нужно выбрать правильный наряд! Двенадцать часов спустя они оказались в совершенно другом мире. Жара ударила в лицо, как только они вышли из частного джета в небольшом аэропорту Канкуна. Воздух был густым, влажным, пахнущим цветами, выхлопными газами и океаном. Шум, цвета, запахи — все было преувеличенно ярким. Их убежищем на этот раз была роскошная вилла на побережье, скрытая от посторонних глаз пальмами и высоким забором. С собственным бассейном и выходом на пляж. Вилланель была в своей стихии. — Так, — заявила она, едва войдя. — Прежде чем мы начнем думать о всяких там «Эскорпионах», нам нужна разрядка. Вчерашний день был слишком напряженным. Я объявляю сегодня официальную мексиканскую фиесту. Джейн посмотрела на нее. Она хотела возразить. Но, глядя на сияющее лицо Вилланель, на ту легкость, которую она излучала, Джейн почувствовала, как ее собственная стена самоконтроля дает еще одну крошечную трещину. И, к абсолютному шоку Джейн, она, похоже, сдалась. Может, дело было в смене часовых поясов. Может, в изматывающем перелете. А может, она просто поняла, что спорить с этой стихией — все равно что пытаться остановить ураган. — Один день, — сказала она. — Один день. А потом — работа. — Договорились! — просияла Вилланель, будто только что заключила сделку века. Она подбежала к Джейн и повисла на ее руке, не обращая внимания на то, как та напряглась от прикосновения. День прошел в странном, сюрреалистичном, пропитанном текилой тумане. Вилланель настояла на том, чтобы они «слились с местностью». Она затащила Джейн на шумный местный рынок. Запахи специй, жареного мяса и тропических фруктов смешивались с громкой музыкой и криками торговцев. Вилланель, надев огромные солнцезащитные очки, торговалась за какую-то цветастую безделушку с таким азартом, будто от этого зависела ее жизнь. Джейн стояла в стороне, в своей белой кожаной куртке, как айсберг, случайно заплывший в Карибское море. Затем они ели. Не в дорогом ресторане, а в крошечной уличной забегаловке, которую нашла Вилланель. Они сидели на пластиковых стульях, пили ледяное пиво прямо из бутылок и ели самые острые тако в мире. Джейн, которая привыкла к безвкусной, функциональной еде, почувствовала, как ее рот горит. Она закашлялась, ее глаза прослезились. Вилланель, вместо того чтобы посочувствовать, хохотала до слез. — Осторожнее, дорогая, — сказала она, вытирая слезы. — К мексиканской страсти нужно привыкать постепенно. Они пили текилу. Много. В пляжном баре, глядя на бирюзовые волны. Вилланель учила Джейн, как правильно пить: соль, шот, лайм. После третьей стопки Джейн перестала сопротивляться. Она не стала веселой или разговорчивой. Но лед в ее взгляде начал таять. Ее плечи расслабились. Она даже позволила Вилланель надеть ей на голову дурацкое сомбреро, которое та где-то купила, и сфотографировать ее. К вечеру, пьяные, усталые и пахнущие солью и лаймом, они вернулись на виллу. Вилланель, не сбавляя оборотов, включила музыку и начала танцевать у бассейна. Джейн села на шезлонг, глядя на звезды, которых здесь, вдали от городских огней, были миллионы. Она пыталась сохранять свою непроницаемую маску. Но это было все сложнее. Атмосфера была слишком... легкой. И Вилланель была слишком... живой. Она была как солнечный свет, который пробивался сквозь самые толстые шторы ее склепа. В какой-то момент Вилланель, кружась в танце, потеряла равновесие и с преувеличенным стоном рухнула на шезлонг рядом с Джейн. — Все, — выдохнула она, смеясь. — Я официально на пенсии. Теперь я буду просто пить и танцевать, пока не умру от счастья. Она повернула голову и посмотрела на Джейн. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что? — За сегодня, — ответила Вилланель. — За то, что... не ушла. Джейн молчала, глядя на звезды. — Тебе не за что меня благодарить, — сказала она наконец. В ее голосе не было обычной холодности. Лишь тихая, бесконечная усталость. И, может быть, что-то еще. Что-то, похожее на смирение. Смирение с тем, что этот хаос, эта женщина, этот странный, неправильный день — это и есть теперь ее жизнь. И может быть, это было не так уж и плохо.