Ex Cineribus | Из Пепла

Шанхайский лофт заливал мягкий, рассеянный утренний свет. Ночь хаоса сменилась тишиной. Но на этот раз тишина была не напряженной, а уютной. Она пахла свежесваренным кофе. Когда Вилланель вышла из душа, она нашла Джейн на кухне. Она стояла у кофемашины, одетая в простую серую майку и спортивные штаны. Без оружия. Без брони. На столе стояли две чашки. Вилланель замерла. Джейн готовила кофе. Для них обеих. Это было настолько буднично, настолько... нормально, что казалось более невероятным, чем любая их перестрелка. На Вилланель был лишь белый шелковый халат, едва державшийся на ее влажном теле и завязанный на небрежный узел. Она знала, что делает. Она подошла и села на высокий стул у барной стойки, прямо напротив Джейн. Джейн поставила перед ней чашку с идеальным капучино — именно таким, какой любила Вилланель. — Откуда ты знаешь?.. — начала было Вилланель. — Ты говоришь во сне, — ответила Джейн, не поднимая головы и делая глоток своего черного эспрессо. Вилланель улыбнулась. Это была не игра. Это была легкая, ленивая нежность, родившаяся из пережитого ими вместе ада. Она медленно, почти случайно, провела босой ногой по ноге Джейн под столом. Джейн не отстранилась. Она лишь едва заметно сжала чашку. — Спасибо... за кофе, — сказала Вилланель, и в ее голосе не было привычной иронии. — Не за что. — Нет, я серьезно. Спасибо... за все, — ее взгляд был прямым, почти уязвимым. — И за то, что не дала мне убить того парня в лифте. Я была бы очень расстроена. Портить такой идеальный маникюр из-за какого-то бухгалтера... Джейн подняла на нее глаза. В их серо-зеленой глубине больше не было льда. Там было что-то теплое. — Ты бы его не убила, — сказала она. — Откуда такая уверенность? — Я бы тебя остановила, — ответила Джейн. Просто. Как факт. Между ними повисла тишина. Тяжелая. Полная недосказанности. Кофе остывал. Вилланель сделала еще одно легкое движение ногой. Джейн поставила свою чашку. Она смотрела на Вилланель так долго, что той стало не по себе. А потом она сделала то, чего Вилланель никак не могла ожидать. Она встала. Обошла стойку. И, устав от игр, от намеков, от этого бесконечного танца, она просто подняла Вилланель на руки, как будто та ничего не весила. — Эй! — вскрикнула Вилланель от неожиданности. Джейн усадила ее прямо на барную стойку, сдвинув в сторону их недопитый кофе. Она встала между ее разведенных бедер, заключая ее в кольцо своих рук. Она посмотрела ей в глаза снизу вверх. И в ее взгляде было все: усталость, желание, и тихое, окончательное смирение. Капитуляция. — Ты слишком много болтаешь по утрам, — прошептала она. И поцеловала ее. Поцелуй был медленным, глубоким, уверенным. Без ярости. Без отчаяния. Он был как возвращение домой после долгой, бесконечной войны. Как первый глоток воды в пустыне. Их прервал резкий, пронзительный звонок спутникового телефона. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Джейн прикрыла глаза, на ее лице отразилось чистое, незамутненное раздражение. — Не отвечай, — прошептала Вилланель. — Надо, — выдохнула Джейн. — Это Лорд. Она отошла от нее, взяла телефон, и мир жестокой реальности снова ворвался в их утреннюю идиллию. — Слушаю. — У меня плохие новости, — голос Лорда был холоден как никогда. — Ваш... перформанс в Шанхае заметили. Не только Триада. Высокий стол взбешен. Они считают, что это я стою за атакой. Мои оппоненты в Правлении решили нанести ответный удар. Неофициально. Они отправили своего «посланника». Теневого маркиза. Джейн замерла. Она знала, что это значит. «Теневой маркиз» — это не должность. Это статус. Призрак, действующий от имени группы членов Правления, с неограниченными полномочиями и нулевой подотчетностью. — Где? — спросила Джейн. — Он уже в пути. Цель — заключить официальный союз между Триадой и Якудзой. Против меня. Против нас. Встреча назначена через три дня. В Париже. В катакомбах, — сказал Лорд. — Ваша задача — не просто сорвать встречу. Вы должны захватить маркиза. Живым. Он — мой единственный шанс доказать, что это они, а не я, нарушают правила. Ставки выше, чем когда-либо, леди. Если вы провалитесь... я не смогу вас больше прикрывать. И тогда на вас начнется такая охота, по сравнению с которой все, что было до этого, покажется вам пикником.

***

Париж встретил их не романтикой, а серым, моросящим дождем. Они поселились в безликих апартаментах с видом на кладбище Монпарнас. Настроение было соответствующим. Задание было почти невыполнимым: не просто устроить бойню, а захватить элитного тактика, которого прикрывают два самых опасных клана в мире. Им нужно было стать невидимками. Наблюдение заняло три дня. Три дня, которые для Джейн стали испытанием ее рассудка. Их целью был старый, неприметный вход в катакомбы в 14-м округе. Они должны были изучить периметр, маршруты охраны, отследить прибытие всех ключевых фигур. Джейн подошла к делу со своей обычной, почти сверхъестественной методичностью. Она выбрала образ, который делал ее абсолютно невидимой, — немолодая художница. Невзрачный серый плащ, берет, этюдник. Она могла часами сидеть на скамейке в сквере напротив входа, делая вид, что рисует, и ее никто не замечал. Она была частью городского пейзажа. Вилланель же превратила задание в свой личный, безумный карнавал. День первый. Она появилась в образе американской туристки, заблудившейся по пути к Лувру. Ярко-желтая гавайская рубашка, шорты (несмотря на дождь), сандалии с носками и огромные, дурацкие солнцезащитные очки в белой оправе. Она постоянно сверялась с картой, которую держала вверх ногами, громко спрашивала у прохожих дорогу на ломаном французском и фотографировала голубей. Джейн, сидевшая на своей скамейке, почувствовала, как у нее начинает дергаться глаз. «Вилланель, что ты делаешь?» — прошипела она в скрытый микрофон. «Я — прикрытие!» — жизнерадостно ответила Вилланель. — «Отвлекающий маневр. Никто не посмотрит на скучную художницу, когда рядом такое яркое культурное недоразумение, как я!» День второй. Образ сменился. Теперь Вилланель была сумасшедшей парижской старухой. Драное пальто, вязаная шаль, очки на кончике носа и тележка из супермаркета, набитая каким-то звенящим хламом. Она с невероятным энтузиазмом кормила голубей, но не хлебом, а вонючим, размокшим печеньем, которое она доставала из кармана. Она что-то бормотала себе под нос и периодически грозила голубям костлявым пальцем. Она привлекала еще больше внимания, чем вчера. Несколько раз к ней подходили сердобольные прохожие, предлагая помощь. «Арлекино, они сейчас вызовут тебе санитаров,» — голос Джейн был похож на скрежет льда. «Отлично!» — прошептала в ответ Вилланель. — «Я смогу разведать обстановку в местной психушке. Вдруг там есть тайный ход?» День третий. Апогей. Джейн пришла на свой пост и замерла в ужасе. По скверу, распугивая голубей и прохожих, трусцой бежал... единорог. В полный рост. Огромный, плюшевый, белый костюм с радужной гривой и золотым рогом. Из прорези для глаз смотрели знакомые, полные безумного веселья ореховые глаза. Единорог делал вид, что занимается утренней пробежкой, периодически издавая странные, фыркающие звуки. Джейн несколько секунд молча смотрела на это видение из преисподней. «Вилланель,» — ее голос был настолько тихим и полным яда, что, казалось, мог убить на расстоянии, — «если ты еще раз прокричишь «И-го-го», я использую твой рог не по назначению. Повторяю, НЕ ПО НАЗНАЧЕНИЮ». «Но я же так вжилась в роль!» — обиженно пропыхтела Вилланель из-под своей маски. Джейн сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ее задача была следить за целью, а не за своим личным цирком уродов, который привлекал к себе абсолютно все внимание в радиусе мили. Но, к своему ужасу, она поняла, что план Вилланель, каким бы безумным он ни был, работал. Пока все, включая охрану у входа в катакомбы, смотрели на бегающего единорога или сумасшедшую старуху, никто, абсолютно никто, не обращал внимания на тихую, серую женщину с этюдником, которая методично наносила на свой холст не пейзаж, а точное расположение всех камер и постов охраны. Их абсурдный дуэт, их идеальный шторм из порядка и хаоса, снова работал. И это бесило Джейн еще больше. На третий, последний день наблюдения, когда Вилланель (к огромному облегчению Джейн) снова приняла свой нормальный вид, случилось то, к чему Джейн не могла быть готова. Никакие тренировки, никакая дисциплина, никакая боль не могли ее к этому подготовить. Она сидела на своем обычном месте, в маленьком уличном кафе, которое она использовала как наблюдательный пункт. Она пила свой черный кофе и делала вид, что делает наброски в блокноте. До встречи оставалось меньше суток. Атмосфера была наэлектризована. И тут она увидела ее. Она не шла. Она просто... появилась. Словно материализовалась из воздуха или из самых потаенных глубин ее памяти. Женщина в простом бежевом пальто, с шелковым шарфом на шее. Темные волосы, собранные в знакомый небрежный пучок. Профиль. То, как она склонила голову, читая название улицы на углу дома. У Джейн остановилось сердце. Елена. Мир вокруг замер. Шум улицы, голоса людей, звон посуды — все это превратилось в далекий, неразборчивый гул. Джейн сидела, вцепившись пальцами в свой блокнот так, что побелели костяшки, и не могла дышать. Это было невозможно. Елена умерла. Она держала ее на руках, когда она делала свой последний вздох. Она сама выбрала для нее гроб. Но вот она. Здесь. В Париже. Женщина, словно почувствовав на себе ее взгляд, повернула голову. И посмотрела прямо на нее. То же лицо. Те же глаза. Та же едва заметная, чуть печальная улыбка. Джейн почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Ее профессиональная часть, та маленькая, холодная искра разума, которая еще не утонула в волне шока, кричала: Ловушка. Это ловушка. Триада. Они узнали. Они нашли кого-то похожего. Но ее вторая часть, израненная, истерзанная, все еще кровоточащая часть души, которая никогда не смирится с потерей... она цеплялась за этот призрак. Она хотела верить. Хотя бы на секунду. Женщина "случайно" уронила перчатку. Она наклонилась, чтобы поднять ее. То же движение. Та же грация. «Джейн?» — голос Вилланель в наушнике прозвучал, как гром. — «Джейн, что происходит? Ты замолчала. Что ты видишь?» Джейн не могла ответить. Вилланель, сидевшая на крыше противоположного здания со снайперской винтовкой, не видела женщину. Она видела Джейн. Через свой оптический прицел. Она видела ее абсолютно белое, окаменевшее лицо. Видела шок в ее глазах. Видела, как дрожат ее руки. Она никогда не видела Джейн такой. Никогда. Это была не просто растерянность. Это было... разрушение. Вилланель перевела прицел в ту сторону, куда смотрела Джейн. И тоже увидела ее. Она не знала, как выглядела жена Джейн. Она видела лишь то, какое воздействие эта женщина оказывает на самого сильного, самого непробиваемого человека, которого она знала. И Вилланель почувствовала укол чистой, незамутненной ярости. Это была не ревность к призраку. Это было гораздо хуже. Это была ненависть. Ненависть к тем, кто посмел использовать против Джейн ее самую глубокую, самую священную боль. Это было подло. Это было грязно. Это было за гранью всех правил их жестокого мира. Инстинкт взял верх. Она сместила прицел. Перекрестье легло точно на лоб женщины. Палец лег на спусковой крючок. Она не думала о миссии, о конспирации. Она думала только об одном: стереть с лица земли источник этой боли, которую она видела на лице Джейн. Убить этого призрака. — Не трогай ее. Голос Джейн в ее ухе был едва слышным шепотом. Сорванным, полным боли. Но это был приказ. Приказ, который прозвучал с нечеловеческим усилием воли. — Это. Приманка. Не. Двигайся. Вилланель замерла, ее палец завис в миллиметре от спуска. Двойница, исполнив свою роль, улыбнулась в последний раз и, повернувшись, медленно пошла по улице и скрылась за углом. Джейн сидела за своим столиком, не двигаясь. Она смотрела на то место, где только что был призрак ее прошлого, и мир вокруг нее медленно, мучительно медленно, собирался обратно из осколков. Но он уже никогда не будет прежним. Они не просто нашли ее. Они залезли к ней в душу. И теперь война стала по-настоящему личной.

***

Ночь спустилась на Париж, скрыв его красоту под холодным, непроницаемым покровом. Задание должно было быть выполнено. Несмотря ни на что. Призрак Елены исчез так же внезапно, как и появился, но ее тень легла на их миссию. Джейн стала еще молчаливее, еще замкнутее. Она двигалась и говорила, как автомат, ее лицо было лишено всяких эмоций, но Вилланель, теперь знавшая, на что смотреть, видела под этой ледяной коркой едва сдерживаемую бурю. Они встретились с группой "Волков" у неприметной двери в старой стене на rue Dareau. Это был один из многих официальных входов в парижские катакомбы. Но их путь лежал дальше, глубже, в ту часть лабиринта, которая не была открыта для туристов. Они спустились по узкой винтовой лестнице. Каждый шаг вниз уводил их все дальше от мира живых. Сырость. Запах мокрого камня и вековой пыли. И холод, пробирающий до костей. Фонари на их тактических жилетах выхватывали из темноты бесконечные туннели, стены которых были аккуратно, почти декоративно, выложены человеческими костями и черепами. Миллионы безымянных парижан смотрели на них пустыми глазницами. Для Джейн это место было просто... работой. Очередным лабиринтом, очередной зоной боевых действий. Она двигалась уверенно, ее чувства были обострены до предела. Но для Вилланель это было погружением в личный ад. Сначала она держалась. Ее обычная бравада, ее черный юмор служили ей броней. — Какая восхитительная экономия на обоях, — прошептала она в микрофон, проводя рукой по стене из черепов. — И соседи тихие. Мне нравится. Но чем глубже они уходили, чем уже становились проходы, тем тише она становилась. Потолки давили. Стены сжимались. Темнота была не просто отсутствием света. Она была плотной, живой, удушающей. Воспоминание о тесном лифте в Шанхае — всплыло на поверхность. Ее сердце начало биться чаще. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Ладони вспотели. Она остановилась. Просто замерла посреди туннеля, не в силах сделать и шага. Дмитрий и его "Волки" прошли мимо, не заметив. Но Джейн, шедшая замыкающей, заметила. Она обернулась. Луч ее фонаря выхватил лицо Вилланель из темноты. Оно было белым, как мел, ее глаза были широко раскрыты и не видели ничего, кроме собственного ужаса. Она была парализована. Джейн подошла. Она хотела сказать что-то резкое, что-то вроде "соберись". Но, увидев ее неподдельный, почти детский ужас, она промолчала. Вместо этого она сделала то, чему ее научила эта странная, невозможная связь. Она грубо схватила Вилланель за плечи и впечатала в костяную стену, заставив ее смотреть на себя. — Вилланель! — ее голос был низким, властным. — Смотри на меня. Не на стены. На меня. Вилланель смотрела сквозь нее. Джейн встряхнула ее. Сильнее. — Эй! Я с тобой говорю! — Я не... я не могу... — прошептала Вилланель, — ...дышать. — Можешь, — сказала Джейн. Она не отпускала ее, ее хватка была как стальной обруч. — Можешь. Просто дыши. Со мной. Вдох. Она сама сделала преувеличенно глубокий, шумный вдох. — Теперь выдох. Вилланель судорожно попыталась повторить. — Снова, — скомандовала Джейн. — Вдох. Выдох. Ты слышишь меня? Ты не в коробке. Ты со мной. И я не таскаю мёртвый груз. Соберись. Сейчас же. Ее грубость, ее приказы, ее физическое присутствие — все это было якорем, брошенным в бушующий океан паники Вилланель. Вилланель медленно начала приходить в себя. Дрожь утихла. Дыхание стало глубже. Фокус вернулся в ее глаза. Она увидела Джейн. Увидела беспокойство, скрытое за ее суровым выражением лица. Она кивнула. Джейн отпустила ее. — Ты сможешь идти? — спросила она уже тише. Вилланель сделала глубокий вдох. — Да, — сказала она. Голос был слаб, но тверд. — Да. Только... — Что? — Не отходи от меня. Джейн ничего не ответила. Она просто кивнула и пошла вперед. Но теперь она шла медленнее, постоянно убеждаясь, что Вилланель следует за ней, почти касаясь ее плеча. Это был их новый контракт, заключенный без слов в сердце парижского некрополя. В моменты, когда внешний мир давил слишком сильно, Джейн была ее опорой. Ее стеной. Ее якорем во тьме. И этот момент окончательно закрепил их роли, сделав их связь еще более сложной и необходимой для них обеих. Они нашли их в большом, похожем на крипту, зале. Круглый сводчатый потолок, стены, полностью сложенные из черепов, и в центре — большой каменный стол. За ним сидели трое. Брат Zero, лидер Триады, чье лицо было похоже на жестокую маску. Пожилой, седовласый японец с глазами, холодными, как сталь — очевидно, представитель Якудзы. И между ними — мужчина в дорогом европейском костюме, тот самый "теневой маркиз". Его лицо было неприметным, почти стертым. Таким, которое невозможно запомнить. Идеальное лицо для призрака Высокого стола. А рядом с братом Zero, как живой, дышащий трофей, стояла она. Призрак. Двойник Елены. Она была одета в простое белое платье, которое резко контрастировало с окружающей их тьмой. Она выглядела напуганной. Уязвимой. Сердце Джейн сжалось в ледяной кулак. Вилланель, стоявшая рядом с ней в тени туннеля, почувствовала, как напряглось ее тело. Она положила свою руку на плечо Джейн, короткое, успокаивающее прикосновение. «Я здесь». У них был элемент неожиданности. Но враги были готовы. Вокруг стола, в тенях, скрывались не меньше десятка бойцов — смешанная группа из элиты Триады и Якудзы. — Забираем маркиза живым, — прошептала Джейн в микрофон. — Остальные — расходный материал. "Волки", работаем по флангам. Вилланель, твоя цель — представитель Якудзы. Не дай ему уйти. Лидер Триады — мой. — А она? — спросила Вилланель. Джейн молчала секунду. — Она... просто помеха. Нейтрализовать, если понадобится. И они начали. Это была не перестрелка. Это была бойня. Отряд «Русска Рома» ворвался с двух сторон, открыв шквальный огонь и отвлекая на себя основное внимание. Джейн и Вилланель, как два лезвия, скользнули в этот хаос. Но что-то было не так. Джейн двигалась на автомате. Ее тело выполняло отточенные до совершенства движения, ее выстрелы были точны. Но ее разум... ее разум был расколот. Каждый раз, когда в ее поле зрения попадала женщина в белом платье, она сбивалась. На долю секунды. Но в бою на таком уровне доля секунды — это вечность. Она видела не приманку. Она видела, как Елена испуганно вздрагивает от выстрелов. Видела, как она пытается спрятаться. И ее инстинкт, ее многолетняя привычка защищать ее, воевал с ее задачей убивать. Вилланель видела это. Она видела, как Джейн колеблется. Как ее движения становятся не такими плавными. Она поняла, что этот призрак не просто "помеха". Он — яд, который парализует Джейн. Лидер Триады, брат Zero, тоже это видел. И он использовал это. Он схватил двойника, прикрываясь ей, как щитом, и начал отступать к одному из боковых туннелей. — Баба-Яга! — крикнул он. — Ты хочешь увидеть, как она умрет еще раз?! Это был удар под дых. Джейн замерла. Она опустила пистолет. И в этот момент Вилланель приняла решение. Она оставила свою цель, представителя Якудзы, на откуп "Волкам". Она сделала то, чего Джейн сама бы никогда не смогла сделать. Она взяла ее боль на себя. Ее выстрел был точным. Холодным. Беспощадным. Пуля вошла двойнику точно в лоб. Женщина упала, как сломанная кукла, даже не вскрикнув. Призрак умер. На этот раз — навсегда. Брат Zero, лишившись своего щита, взревел от ярости. А Джейн... Джейн смотрела. Она видела, как тело, так похожее на тело ее жены, падает на каменный пол. И в ней что-то сломалось. Окончательно. Вся ярость, весь азарт, вся новообретенная жизнь — все это исчезло, уступив место первозданной, оглушающей, всепоглощающей пустоте. Она подняла пистолет. Но смотрела она не на лидера Триады. Она смотрела на Вилланель. Вилланель встретила ее взгляд. На ее лице не было ни триумфа, ни сожаления. Лишь тихое, болезненное понимание. «Я сделала это для тебя». Этот безмолвный диалог длился вечность, застывшую между ударами сердца. Но лидер Триады не стал ждать. Воспользовавшись этой заминкой, этим расколом в их строю, он, все еще прикрываясь мертвым телом двойника, выстрелил в потолок, вызывая обвал. Камни и кости посыпались дождем, отрезая его, отступающего в боковой туннель. Джейн и Вилланель бросились было за ним, но было уже поздно. Он исчез во тьме. Их главная цель, брат Zero, ушел. В зале остались только они, бойцы «Русска Рома», теневой маркиз, которого «Волки» уже связали, и седовласый представитель Якудзы со своими двумя выжившими охранниками. Они были окружены. Японец не шевелился. Он стоял у стены, его лицо было спокойным, почти безмятежным, будто вся эта бойня его ничуть не тронула. Он оценивающе смотрел на Джейн, потом на Вилланель. — Впечатляет, — произнес он с легким акцентом. — Отпустите его, — сказала Джейн, обращаясь к бойцам «Русска Рома», которые уже взяли его на прицел. — Но, приказ... — начал было Дмитрий. — Он видел, что произошло, — сказала Джейн, глядя прямо на представителя Якудзы. — Он видел, что Триада не смогла защитить даже своих гостей. Их союз мертв. Верно? Японец на мгновение задумался, глядя на тело двойника, на хаос и разрушение. — Триада показала свою слабость, — наконец сказал он. — Якудза не заключает союзы со слабыми. У нас с вами больше нет дел. Передайте Лорду, что мы ценим такой... убедительный аргумент. Он кивнул своим людям, и они, не оборачиваясь, медленно скрылись в одном из туннелей. Задание было выполнено. Но не так, как планировалось. Маркиз был захвачен. Союз был разрушен. Но главная угроза, брат Zero, сбежал. А цена этой тактической победы оказалась для Джейн невыносимо высокой. Она опустила пистолет. Она больше не смотрела на Вилланель. Ее взгляд был прикован к телу в белом платье, лежавшему на холодном, грязном полу катакомб. Она только что во второй раз в жизни увидела смерть Елены. И на этот раз убийцей была женщина, спавшая с ней в одной постели. Бой закончился. Но ее личная война только что началась.

***

Они вышли из катакомб, как призраки, поднимающиеся из могилы. Холодный парижский воздух ударил в лицо, смывая с себя запах пыли и смерти. Небо над городом уже начинало светлеть. "Волки", молча кивнув Джейн, повели связанного теневого маркиза к одному из своих фургонов и исчезли в утреннем тумане. Они остались вдвоем на пустой, тихой улице. Вилланель сделала шаг к Джейн. — Джейн, я... — Не говори, — прервала ее Джейн. Ее голос был тихим, лишенным всяких эмоций. Пустым. Она не смотрела на Вилланель. Она смотрела куда-то сквозь нее, на просыпающийся город. — Мне нужно было это сделать, — сказала Вилланель. Ее голос был настойчивым. — Он использовал ее. Он бы убил тебя. У тебя не было чистого выстрела. Ты замерла. Джейн молчала. — Это была не она, Джейн! — почти крикнула Вилланель. — Это была ловушка! Просто кукла! — Замолчи. Джейн наконец повернула к ней голову. И Вилланель отшатнулась. В ее глазах не было ни гнева, ни боли, ни даже ненависти. Там не было ничего. Абсолютная, выжженная дотла пустота. Та самая, которую Вилланель видела, когда они впервые встретились в той церкви. Только теперь она была еще глубже. Безнадежнее. — Я устала, — тихо сказала Джейн. — Я просто устала. Она больше не пыталась быть сильной. Больше не строила стен. Она просто констатировала факт. Она устала от убийств, от мести, от призраков прошлого, которые не хотели оставаться в своих могилах. Она устала от этой войны, которая вернула ее к жизни, только для того, чтобы снова и снова окунать ее в ту же самую боль. И она устала... от нее. От этого вечного хаоса. От этих американских горок эмоций — от ярости до страсти, от нежности до ужаса. Она сделала шаг назад. — Я... мне нужно... Она не знала, что ей нужно. Вся ее ярость, весь ее азарт, все то, что она почувствовала в последние недели, — все это исчезло, смытое последней, самой жестокой волной. Осталась лишь первозданная, оглушающая скорбь. Она начала задавать себе вопросы. Кто она теперь? Не Баба-Яга. Не призрак. Но и не живой человек. Куда она идет? Какова ее цель? Эта бесконечная цепочка убийств — это и есть ее жизнь? А когда все закончится, что останется? Еще больше трупов? Еще больше шрамов? И самый страшный вопрос: кто для нее Вилланель? Спасение? Или самый изощренный способ самоубийства? Женщина, которая вернула ей способность чувствовать, только чтобы нанести самый болезненный удар из всех. Она посмотрела на Вилланель. На ее встревоженное, непонимающее лицо. И поняла, что не может сейчас быть рядом с ней. Потому что, глядя на нее, она видела только одно. Лицо человека, который во второй раз убил ее жену. — Мне нужно подумать, — сказала Джейн. Это прозвучало, как приговор. Она развернулась, подошла к их неприметной машине, припаркованной за углом. — Джейн, подожди! Куда ты? — крикнула ей вслед Вилланель. Джейн остановилась, не оборачиваясь. — Я не знаю, — ответила она. Она села в машину. Завела двигатель. И уехала, оставив Вилланель одну на пустой парижской улице, в первых лучах холодного, безразличного рассвета. Она не убегала от нее. Она убегала от себя. И от того чудовищного, невыносимого вопроса: если бездна взывает к бездне, что будет, когда они, наконец, сольются в одну?