Trix After All

Сторми готовилась весь этот день. Собиралась с мыслями, выполняла наставления Вельмиры... Было тяжело прощаться с её Домом. Хоть здесь и было порою скучно, порою невыносимо скучно, но... Здесь было, тепло, уютно, безопасно... То, чего у неё никогда не было, и навряд ли вообще ещё раз будет. Она запоминала черты дома, всей обстановки, вновь и вновь проходясь по комнате, по участку... Было пусто. Так пусто и одиноко... Она практически не спала эту последнюю ночь. Мысли разбежались по голове, словно тараканы, не давая сосредоточиться и уснуть. Всё сводилось к тому, что ей делать дальше, как ей жить... Как изменится её жизнь, как она будет выживать... С тяжёлой головой и сердцем она уснула на каких-то жалких пару часов, перед большим путём, и она не знала, сколько он займёт в поисках выхода: дни, месяцы, года... А может и всю жизнь она будет скитаться по этим лесам! Она не знала. И не хотела знать. Пусть всё будет так, как будет. Проснулась она раньше, чем обычно. Было ещё глубокая ночь, но хотя бы в это время не было грозы. Нужно было выдвигаться. Она собрала последние вещи, последний раз трапезничала в этом доме. Огонь ютился в камине, и смотря на него, Сторми понимала, что он без неё потухнет. Здесь станет сыро, холодно... Думать об этом не хотелось. Сторми в последний раз обошла владения, и вышла на тропу. Уже начинало светать, серо-белый рассвет простирался сквозь затянутое небо. Она обернулась, смотря на дом, и шла вперёд, не отрывая взгляда. Пока совсем не потеряла его из виду. На пути ей встречались поля, и она поняла, что идёт правильным путём. Где-то здесь нужно было повернуть налево... Она осматривалась, поправляя сумку на плечах, из-за высокой травы было тяжело сориентироваться. Тропа закончилась, и надо было определить, где заворачивать, уже самой. Сминая под ногами траву, ругаясь про себя, Сторми всё-таки вышла на открытое пространство, и вправду замечая дом впереди. Подойдя ближе, она заметила большой закрытый участок, много сена, и амбар возле него. Наверное, там и держат лошадей... Она перелезла через забор, чуть не упав, и как можно тише старалась пробираться ближе. Сняла засов с массивных дверей, приоткрывая их. Они зашлись глухим скрипом, и Сторми скривилась, думая о том, насколько это могло быть громко! Внутри и правда был загон лошадей, не менее 5 — это точно. Сторми проходилась по рядам, рассматривая их. Какие-то странные животные, ну и ладно. Осмотрелась, заметила в углу сбрую, и сразу подхватила её, рассматривая. И как с этим управляться?! Ладно, в процессе разберётся! Самое главное не поднять шума и спокойно вывести эту животину за собой. Она подошла к одному из них, поднося руку к морде. Конь зашёлся фырчанием, и Сторми прошипела, открывая дверцу. — Да тише ты! — процедила шёпотом она, пытаясь вывести животное за собой. Он противился, нежелая выходить, и остальные кони, будто словив определённое состояние, стали бесится. — Сраная животина, да стой ты! — уже с явным раздражением говорила Сторми, и сама заведясь от того, что у неё не получалось распутать уздья и понять, как его всё цеплять. — Ну давай же... — приговаривала Сторми, ведя лошадь за собой, и её наконец получилось вывести из загона. Осталось всё нацепить... — Да что вы так замешкались все?! Что там такое! — услышала Сторми голос вдалеке, и паника сразу овладела ею. — Чёрт, чёрт, чёрт! — процедила она, скорее цепляя на коня сбрую. Она не знала, как это всё правильно делается, поэтому делала так, как могла. Нацепила седло, закрепляя его, упрягу, и с большим усилием залезла на упрямящегося коня. — А ты ещё кто?! А ну-ка слезай! — Сторми обернулась, смотря на старика в дверях. Успела! Осталось только сбежать! — Вперёд, давай! — прикрикнула она, дёргая животное. Он понёсся вперёд к выходу, и Сторми с непривычки чуть не упала, крепко держась за уздья и гриву животного. Он промчался мимо хозяина, и Сторми ещё долго слышала проклятия в свою сторону. Она мчалась куда-то в поле, не совсем понимая, как управлять таким животным. Она потянула за уздья, сворачивая налево, и вроде как у неё получилось совладать с управлением. Конь завернул, и Сторми снова пробиралась сквозь траву. Значит, сейчас должна быть тропа, а по ней нужно уже мчать вперёд... Она выехала на знакомый участок, и немного успокоилась, понимая, что не заплутала, и в панике не потерялась среди полей, а уж тем более леса. Она осмотрелась вокруг, с высоты это далось уже намного легче. Она немного приспустила поводья, чтобы лошадь мчала не так быстро. И это тоже у неё получилось. Она издала смешок, понимая, что это, оказывается, не так уж и сложно. Всё на интуиции. Пробегая дальше по тропе, Сторми осматривала окрестности. Поля долгие, бесконечные... Небо затянуто, но для грозы ещё слишком рано. Всё было относительно спокойно. За ней никто не мчался, не гнал, и девушка наконец с облегчением вздохнула. Нужно было продолжать путь. Спустя несколько часов поля закончились, и она ехала по скалистой местности. Тропы не было, и она просто мчалась прямо, не зная, куда ещё заворачивать. С одной стороны был непроглядный лес, с другой, на обрыве, шумела река. Или ручей... Сторми не знала, но по сути, и с другой стороны берега тоже были глубокие, тёмные леса. Она впервые забиралась так далеко за эти долгие годы. Всё было, новым, непривычным... И пока что приемлемым. Безопасным. Вдали она услышала грохот. Начиналась гроза. — Вот же блять! Ааргх!! — выругалась она, понимая, что ей негде укрыться. Нужно было мчать быстрее, почему она об этом не подумала?! Она завернула в лес, прискорив коня, и теперь продиралась сквозь деревья. На скорости было тяжело ориентироваться, чтобы не впечататься в дерево, ветки ударяли по лицу, по рукам, и Сторми закрывалась, одновременно пытаясь смотреть, куда она мчит. Грохот повторился, и конь испуганно стал мчать ещё быстрее, не разбирая дороги. — Стой! Остановись, животина! — громко приказала Сторми, понимая, что это не дело. Нужно было остановиться, иначе она совсем заблудиться среди леса! Сторми потянула за поводья, но вместо этого, не совладав со скоростью и управлением, так ещё и сумев зацепиться за ветки, подскочила и выпрыгнула из седла, стремительно падая и котясь вниз. Она закричала, пытаясь подняться, и зацепиться за лошадь, но она удирала всё дальше и дальше от неё. — СТОЙ!!! — заорала она, и её крик заглушался тяжёлым рокотом грозы. Шум дождя заглушал всё, и она промокла до последней нитки за считанные секунды. — Блять, сука, ненавижу!!! — ругалась она, ударив кулаком по промокшей, вязкой земле. Теперь она была ещё и в грязи. Она медленно поднялась, держась за болящий бок. Она словно отбила лёгкие, было тяжело дышать, и сквозь пелену дождя, она пыталась понять, куда идти, и куда убежала лошадь. Нога побаливала, и она, хромая, шла куда-то впереди себя. — Эй! Животина! Иди сюда! — звала она, осматриваясь по сторонам. Где-то недалеко прозвучал ещё более сильный грохот, а за ним звук падающего дерева. Запах горело заполнил ноздри. Она была на грани истерики! — Чёрт... И куда мне... — отчаянно проговорила она про себя, продираясь дальше по лесу. Она перелезала сквозь обвалившиеся деревья, коих здесь было немало, падая, ползя, поднимаясь. Она не заметила под собой провал, и зацепившись, покотилась вниз, по склону. Она заорала от резкой боли, не понимая, что произошло. Она осмотрелась, и поняла, что находиться внизу какого-то оврага. Нога болела невероятно сильно, и посмотрев на неё, она ужаснулась, вновь издавая отчаянный крик. Правая ступня была вывернута и проткнута большим куском древесины. Сторми смотрела на неё, не в силах что-либо предпринять. Руки тряслись, а лицо сковала гримаса паники и отчаяния. Она вытирала лицо руками от дождя, чтобы хоть что-либо видеть, заплетённые в высокий хвост волосы прилипли к лицу и шее, одежда тяжёлым грузом висела на ней. Она осмотрелась в поисках хоть какого-либо укрытия. Она вздрогнула, когда очередное дерево свалилось сверху, хорошо что хоть не к ней! Не в силах встать на ноги, она ползла вперёд, пока сломанная ноги безвольно тащилась за ней. Было больно, до жути сильно больно, до безумия! Она сдавливала крик, когда деревяшка впивалась в ногу сильнее, чем прежде, руки дрожали, она падала вновь и вновь, но ползла, отчаянно пытаясь выжить. В овраге был уступ вглубь, и она пыталась доползти до него. Когда она до него доползла, то безвольно отклонилась на земляную стену, откидывая от себя мешающие корешки деревьев, что росли далеко наверху. Дождь сюда не хлестал, и было более менее, но безопасно. Хотя бы от грозы. Сторми вытянула ногу перед собой, осматриваясь. Плохо, очень плохо! Она пыталась успокоиться, совладать с дыханием, чтобы предпринять необходимые действия. Сняла с себя сумку, которая всё ещё хорошо держалась, и рылась внутри, пытаясь найти нужное... Сначала нужно было вытащить деревяшку, остановить кровь... Она взяла несколько пар вещей, вырвала по полоске, чтобы сделать жгут. Она зажала между зубов первую попавшуюся толстую ветку, и готова была выдернуть деревяшку с ноги. Главное резко, быстро... Протяжной заглушенный вой вырвался из неё. Из глаз текли слёзы, а внутри всё отдавалось агонической пульсацией. Она откинула деревяшку от себя, смотря на хлынувшую из раны кровь. Всё, осталось только остановить... Больше так больно не будет. Она сняла ботинок, запихав тряпки поглубже в рану, перевязала импровизированным жгутом чуть выше. — Ну и день блять... — прошипела она, заглушаемая ливнем. Всё вокруг разносилось грохотом, запах спаленного дерева перебивал всё, и она тяжело закашлялась. И как люди вообще живут без магии? Как она без неё живёт? Было тяжело. И она не знала, что делать с переломом! Нога безвольно болталась, она практически перестала её чувствовать. Ткань постепенно окрашивалась в красный, и девушка поверх неё замотала и другим слоем, чтобы прижать сильнее. Дождь не утихал. Она так и сидела в овраге, смотря на стремительный мощный поток ливня перед собой. Всё вокруг затапливало... Земля в овраге превращалась в болото. Из сумки она достала бутылку... Подойдёт, чтобы потом обеззаразить, а сейчас — выпить для успокоения. Она сделала пару глотков, возвращая её на место. Много пить не стоило, нужно было держаться в сознании, да и оставить на крайний случай тоже. Утром нужно было насобирать нужных трав, если они тут были. Сторми знала рецепты некоторых мазей и отваров благодаря матушке, поэтому без проблем могла сделать их. Нужны только необходимые ингредиенты... И почему она не подумала взять их с собой?! Конечно, парочку было... Но не настолько, чтобы сделать из них что-то полноценное. Наступила ночь. Дождь утих. Стало холодно до дрожи в конечностях. Сторми ещё больше забилась в угол, обнимая себя руками. Костёр было зажечь невозможно, даже несмотря на то, что она находилась в лесу, полном древесины... Она вся была влажная!!! Это было самым обидным и подступным! Невозможно! Вдалеке послышался вой, а после быстрый бег где-то вдалеке. Сторми затаила дыхание. Вокруг было очень тихо, лишь ветер шумел, склоняя деревья в разные стороны. Но этот звук она не спутала бы ни с чем... Если это та самая тварь... Что же, она точно труп. Девушка старалась вести себя как можно тише, закрыв рот кистью руки. Чёрт! Оно же могло прийти и на запах её крови! Что же делать?! Сторми в панике осматривалась по сторонам. Никого и ничего не было видно. Нельзя было выдавать себя, ни в коем случае... Прошло несколько часов. Сторми не шевелилась, даже несмотря на то, что конечности затекли, и отвратительно неприятно саднили, холодели. Всё это сейчас было неважным... Нужно было выжить... Если бы у неё были её силы сейчас, она бы в лёгкую расправилась со всей этой тварью! Она просидела так ещё час, изредка слыша вой где-то вдалеке. Видимо, эта тварь здесь и обитает... А потом приходила и к ним в дом... Сторми вспоминала слова, которые на ритуале проговаривала вместе с Вельмирой. Может, хоть так она сможет себя защитить?... Она проговаривала их у себя в голове, как можно чётче и яснее. И это, видимо, помогло ей. По крайней мере, в этот раз... Она всё ещё держалась, понимая, что от бессилия её стало клонить в сон... Она пыталась бороться со сном, но под утро начала вырубаться. Она уже не слышала ничего подозрительного, понимая, что оно вновь куда-то запряталось. Неет... Она не станет добычей, никогда! Прикрыв невольно глаза, она отключилась, незаметно для себя же. Сон был поверхностный, на грани реальности и забытия. Ей казалось, что прошло пару минут, когда на деле прошло пару часов. Она резко открыла глаза, понимая, что уже стало светать. Овраг интересным образом вновь стал сухим, и она удивлялась тому, как он так быстро смог высохнуть всего за ночь! Но сейчас это было неважным. Нужно было поскорее убираться отсюда! На ногу встать было невозможно, поэтому Сторми выползла из временного укрытия, щурясь от серого света сквозь облака. Надо было как-то выползти отсюда... Она заметила плавный подъем в стороне, и поняла, что ей надо попытаться выползти через него. Колени неприятно саднило, руки были в грязи, как и вся она, и она стала выбираться наверх. Цеплялась руками за выступающие корешки, второй ногой упиралась в выступы... Больной ногой невозможно было никуда ступить — боль была ужасной, а после продолжала ныть после попыток Сторми хоть как-то опереться на неё. Она выползла наверх, пытаясь отдышаться. Это заняло немало усилий... Но впредь ей нужно было быть более осторожной и аккуратной... Лёжа на спине, она смотрела в серое небо над собой, скрытое высокими кронами деревьев. В голове проносились мысли о том, как она до такого докатилась, и почему именно с ней судьба решила так расправиться. — Невозможно... — прошептала она, и её голос отдавался в голове отчаянным всхлипом... Она боялась одиночества. Боялась остаться одна. Навсегда... Она медленно села, опираясь на руки. Осмотрелась в поисках какой-нибудь ветки, на которую можно будет опереться... Заметила неподалёку обвалившееся дерево, и вполне ровную толстую ветку в нём. Подползла ближе, пытаясь вырвать. — Чёрт... Ну давай же! — выругалась она, применяя все усилия, которые могла. Еле как, ей удалось её вырывать. Нога опять невероятно сильно болела, ибо волей-неволей, ей пришлось опираться на неё. Она вновь упала на землю, болезненно оскаливаясь и пытаясь отдышаться. Сторми поставила палку перед собой, чуть углубляя в землю. С трудом встала, опираясь на неё. Тяжело дыша, она всё-таки смогла устоять, и начала по немногу передвигаться. Было сложно, на пути всё время что-то мешалось... Но она шла. Шла, не отступая... Она тут не подохнет! Никогда. Спустя с десяток минут Сторми приспособилась, и передвигаться стало легче. Сломанная нога безвольно тащилась за ней, и девушке было страшно даже просто смотреть на неё. Она давно сняла жгут, понимая, что она сумела остановить кровь, да и не хотелось, чтобы нога начала гнить... С каждым проведённым часом в лесу, она всё больше и больше понимала, насколько ей сильно не хватает её магии. Насколько всё то, к чему она привыкла, оказывается, стало таким далеким, и таким нужным сейчас! То, что она раньше не ценила... Она бы отдала за это всю свою жизнь. Несколько часов блужданий не дали ничего. Ей постоянно казалось, что она ходить кругами: то одно дерево, казалось, стояло так же, как и то, несколько десятков минут назад, то она проходила уже это обугленное упавшее дерево... Она не понимала, и не знала, что ей делать. Очень сильно хотелось есть, пить, но она берегла все запасы, понимая, что здесь ей навряд ли получится найти что-то сносное. Хотя, если ей нужно будет выжить, она точно найдёт любой для этого способ. По пути она собирала знакомые ей травы, хоть это и было сложно, но нужно было. Руки очень сильно болели от напряжения, и Сторми с каждой минутой становилось всё тяжелее и тяжелее идти. — Уважай природу! Относись с пониманием! Конечно! — раздражённо выкрикивала она, отбив здоровой ногой встречный кусок древесины под ногами. Не устояв, она упала, отчаянно застонав. Как же она устала... Она старалась не паниковать, не истерить, как бы ей не хотелось этого. Если бы она стала вновь кричать и реветь, сил бы у неё окончательно не осталось бы. Так она бы и осталась здесь лежать, не в силах вновь подняться... Но она сильнее, чем может о себе подумать. Она переступит через себя, выйдет за лимиты своих возможностей, но не будет жалкой, не будет сдаваться под гнётом жестокой судьбы. Ещё лет 10 назад она бы точно себе такого не позволила. Хотя и ситуация тогда бы другая... И она сама была совсем другой. Оперевшись на палку, она вновь встала, продолжая путь. Из всех оставшихся сил... Наконец она стала слышать шум воды. Сначала Сторми показалось, что вновь стал хлестать дождь, но это было просто её больное воображение... Значит, где-то неподалёку рядом ручей. Нужно идти на звук. Она и вправду вышла к стремительно быстрому ручейку, и тут увидела то, что даже не надеялась вновь увидеть! — Животина, неужели ты здесь? — спросила она смотря на пьющую из ручья воду лошадь. С уздьями, с седлом... Да, это была она! — И не занесло же тебя дальше... Тише, иди сюда... — Сторми понимала, что это её единственный шанс выбраться отсюда как можно быстрее. Нужно было не спугнуть, чтобы он снова не убежал... К её удивлению, животное стало спокойнее. Уже не брыкалось, и даже само подошло к ней, обнюхивая. Она погладила его по голове, ощущая под рукой жесткую, короткую, но гладкую шерсть. Конь и вправду был красив. Яркий, рыжий окрас, такая же грива, только темнее, белая полоска на морде. Сторми даже слегка улыбнулась, ощущая, как животное поддаётся её касаниям. — И как же тебя назвать, животинка? — спросила она, думая над именем. Нужно же будет как-то его к себе подзывать... Не каждый раз же кричать "животина"! — Подумаем... Может быть, Баффи, а? — животное уткнулось носом в её руку. Сторми нужно было хоть с кем-то говорить, поэтому лошадь для неё была хоть какая-то возможность не сойти с ума окончательно. — А тебя и не спросишь же, будешь значит Баффи, — она не знала, почему это имя всплыло в её сознание, но оно вполне слаженно звучало. Быстро и несложно. Сторми проковыляла к берегу. Посмотрела на своё заморенное лицо, хмурясь. Выглядела она ужасно... Девушка умылась, вода стремительно бежала куда-то вперёд, своим потоком. Она не знала, можно ли было её пить... Главное, чтобы не была солёная, и важно то, что она не стоит в одном месте. Значит можно. Вдоволь напившись, теперь Сторми нужно было посмотреть, что с ногой... Она медленно размотала окровавленные тряпки, которые неприятно прилипли к ране, и пришлось их прямо-таки сдирать. Она зашипела в новом приступе боли... Выглядела рана ужасно... А сама нога ещё хуже. Вывернута куда-то вбок... Она попыталась прикоснуться к ноге, но это было просто невозможно! Даже от лёгкого давления всё начинало пульсировать болью и изнывать. — Ладно... Ох, блять... — приговаривала она, рассматривая масштабы раны. В первый раз, в панике, ей не удалось так сильно её рассмотреть... Но она была ужасна. Глубокая, проходила насквозь ступни, разорвав плоть практически до кости... Которая тоже была сломана... Но хотя бы не торчала. Сторми повезло, что она не упала в обморок от болевого шока, а уж тем более — не умерла от него. Но терпеть это всё было и так невыносимо... Девушка промыла рану, аккуратно, стараясь не сделать вновь больно. Нужно было сделать хоть минимально какую-то мазь... Она вывалила из сумки, что у неё было, и ей как раз хватало на один из рецептов... Под рукой у неё не было никакой посудины, да и она не догадалась взять... Значит, надо было всё перетирать в руках. Ничего, она справится. Спустя время, у неё всё же получилось сделать что-то более-менее сносное, чтобы промазать рану. Перед этим она перестирала окровавленные тряпки, стараясь досуха их выжать. Хоть как-нибудь... Промыла рану настойкой, вновь зашипев от боли... Но теперь никакая зараза не должна была попасть в рану... А теперь и старалась как можно осторожнее нанести перетёртые травы на рану. Получилось не очень, но это было хоть что-то! Параллельно она следила за Баффи, который ходил рядом, срывая какую-то траву и поедая её. — Не уходишь никуда... Это похвально, — она стала разговаривать с конём, чтобы совсем не потеряться в боли. Говорила всё, что придёт на ум, а что ей оставалось? Сейчас ей нужен был хоть какой-то собеседник, хоть одно живое существо. Пусть даже которое ни черта не понимает, но этого ей хватало. — Да уж... Застряли мы. Ну ничего, сейчас поскачем, выйдем хоть куда-нибудь... Главное до грозы какое-то укрытие найти. И чтобы не как в прошлый раз, ты понял? Не убегай! А то если опять найду... Вот вообще ничего хорошего не будет! Так что либо убегай очень далеко, либо не убегай вообще. И лучше тебе не убегать, ибо я всё равно тебя отыщу, понятно? — говорила она, почему-то надеясь получить ответ. Но Баффи просто ходил рядом, пощипывая что-то с кустов, и никак на неё не реагировал. — Да ну тебя! Ладно, хоть мозги не выносишь. — Сторми перевязала рану, и поднялась, опираясь на палку. Поковыляла к коню, и он, словно чувствуя, что делать, опустился перед ней, позволяя сесть верхом. — О какой умный... Умный да молчаливый. Отлично, — она взялась за поводья, и конь рысью начал передвигаться вперёд. Нужно было выбраться из леса и найти новое укрытие, до наступления грозы... Либо же бродить здесь, пытаясь что-то найти. Либо забить на всё и мчаться вперёд, несмотря на грозу. Время подумать у неё ещё было. Сторми продолжала скакать по лесу, осматривая окрестности. Он казался бесконечным, деревья были одинаковыми, а шум реки монотонным и клонящим в сон. Сторми не обманывалась — она знала, что ей во чтобы-то ни стало нужно было продолжать путь. Она смотрела наверх, и там, за высокими столбами деревьев, виднелось серое затянутое небо. Оно пока ещё не было тёмным и тяжёлым. Сторми пришпорила Баффи, который ловко пробегал сквозь препятствия в виде деревьев, как стоящих, так и упавших спаленных брёвен, кочек, и прочих лесных ловушек. Девушка приметила впереди слева возвышенность, которая склоном уходила вниз, как тот овраг, в который она вчера упала. Приглядевшись, она заметила внизу тёмное пятно, заваленное сухими ветвями, и направив Баффи туда, увидела, что это, оказывается, был вход. — Кажется, удача сегодня на нашей стороне, — Сторми улыбнулась, аккуратно ведя лошадь вниз. В этот раз склон был пологим, и она без труда туда добралась. Не без труда, но она всё-таки спешилась, держа в руках палку, которую прихватила с собой. Опираясь, она, корчась, подобралась ближе к заваленному проходу. Одной рукой было тяжело убирать ветки, и она, раздражённо вздыхая, резала об них себе руку, шипела и скалилась, и пошатнувшись, чуть не завалилась внутрь, вовремя удерживаясь за поводья стоящего рядом Баффи, который не отходил от неё всё это время. — Да что же это такое! Даже ветки убрать не могу! Идиотизм... — проговорила она в пустоту раздражённо, и тут Баффи, словно понимая то, что она не может справиться в одиночку, стал ей помогать, хватаясь зубами за ветки и отрывая их. Сторми, наблюдая за этим, сначала удивлённо приподняла брови, а после губы растянулись в улыбке. — Не зря я именно тебя выбрала, — она погладила его по гриве, и после, когда проход был достаточно открыт, заглянула в него. Было темно, и она не знала, насколько он был глубоким... — Чёрт... Даже присветить нечем... — задумчиво и с досадой процедила она, — Стой тут, я проверю и вернусь. Не оставлять же тебя под грозой. Сторми оборачивалась, наблюдая за конём, который, отойдя в сторону, щипал редкую траву с земли. Она покачала головой, глубоко вздыхая, и вошла в тёмный лаз, опираясь второй рукой на сырую и холодную стену этой непонятной пещеры. Тишина ударила по ушам оглушающей волной после живых звуков леса снаружи. Воздух внутри был неподвижным, спёртым и холодным, словно его хранили здесь веками, не открывая. Он пах старым камнем, влажной землёй и чем-то ещё... сладковатым и гнилостным, едва уловимым, от чего в горле неприятно першило. Сторми замерла, давая глазам привыкнуть к мраку. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. С каждой секундой очертания пещеры проступали чётче. Она была неглубокой, но в дальней стене зияло ещё одно чёрное отверстие — узкий лаз, уводящий вглубь холма. Она продвинулась чуть ближе, хромая, но пытаясь ступать как можно осторожнее и тише. Она не отводила взгляда от прохода, который, словно чёрная дыра, засасывал в себя, отбирая всё внимание от реального мира... И тут она почувствовала нечто странное — до дрожи знакомый холодок по спине. Чувство, когда за тобой пристально наблюдают. Сторми медленно, почти не дыша, обернулась к входу. Баффи стоял неподвижно, уши нервно подрагивали, он смотрел не на неё, а куда-то в пространство над её головой, вглубь пещеры. Его большие тёмные глаза были округлены от животного ужаса. Тишина стала иной. Давящей. Даже наступающая гроза снаружи словно притихла, отступила перед безмолвием этого места. И в этой новой тишине Сторми уловила другой звук. Негромкий, едва различимый. Словно чьё-то тяжёлое, влажное дыхание. Оно доносилось откуда-то из того чёрного лаза. Или... ей только показалось? Может, это шум крови в её собственных ушах? Она отступила немного назад, и заметила при сером свете, пробивавшемся снаружи, нечто на этой сырой и мерзкой земле. Странные отметины, не схожие ни с её следами, ни с когтистыми лапами животных. Это были будто бы вмятины, глубокие и странной формы, ведущие туда, во тьму. Следы, от которых кровь стыла в жилах. Внезапно что-то внутри пещеры дрогнуло. Сторми вновь устремила взгляд туда, в саму гущу мрака, липкой неизвестности, тянущей за собой, словно зыбучие пески. Мрак превратился в единую тень, что, колыхнувшись, оторвалась от своего места, и приняла очертания, от которых у Сторми перехватило дыхание. Из лаза вытянулась когтистая, неестественная рука, бледная, тонкая, она со скрежетом опустилась на влажный, чёрный мох, прикрывающий лаз. Даже сквозь еле пробивающийся свет снаружи, Сторми всё равно могла разглядеть когти, под которыми была спёкшаяся кровь, впивающаяся чёрными сгустками внутрь. Она стояла, побоявшись даже пошевельнуться. Словно завороженная, она наблюдала за тем, как и вторая рука опускается рядом, а из тьмы выглянули белые, пустые зрачки. По пещере пронёсся удушающий смрад, и влажный хриплый шёпот дохнул из тьмы. Он не был наполнен словами... только бесконечным, жадным голодом. Зрачки, дрогнув, на мгновение исчезли. Сторми сделала шаг назад. Он отбивался в этой душащей тишине громким звоном, и это было превыше её сил. Еле как развернувшись, она помчалась прочь, и адреналин застелил глаза, напрочь убирая чувство боли в ноге. За спиной она слышала ускоряющийся и приближающийся к ней топот, и в её голове всё встало на свои места. Вот та сущность, которая кошмарила её вчера, и годы до этого. Свет впереди казался далёким, и таким близким... Казалось, ещё немного, и её утянет обратно назад, и рывком, что был словно для неё вторым дыханием, она буквально вытолкнула себя из пещеры. Баффи встретил её громким, тревожным ржанием, и вцепившись ему в гриву, она с необычайной лёгкостью забралась на него. Он мгновенно помчался вперёд, не разбирая дороги, а Сторми оборачивалась, не видя никого и ничего перед собой. Вход снова был закрыт ветками. Она пыталась унять тяжёлое и прерывистое дыхание, сердце колотилось пуще прежнего, а в носу и рту всё ещё стоял этот омерзительный вкус и запах... Гниль, духота, страх... Её чуть не стошнило, а голова будто бы закружилась, но она смогла удержаться верхом и не потерять рассудок и своё сознание. Руки вцепились в поводья, и даже падающие сверху тяжёлые капли не испугали её. Небо стало для неё спасением, и даже тяжёлый грозовой воздух не был таким удушающим, как тот спёртый запах внутри логова этой твари. Не было сил даже что-то говорить, и даже наворачивающийся ливень не способен был её остановить, чтобы найти новое укрытие до нового утра. — Больше в этом лесу я не останусь... Ни на минуту, — голос дрожью пронёсся сквозь заглушающие потоки дождя. Намокшие пряди вновь прилипли ко лбу и вискам, и она подставила лицо под дождь, пытаясь смыть это остаточное противное ощущение со своей кожи. Где-то вдалеке взрывом прогремел удар молнии, и звук упавшего дерево донёсся до её слуха. Она лишь стала серьёзнее, и помчалась быстрее вперёд. Нужно было найти отсюда выход, чего бы ей этого не стоило... Баффи словно чувствовал её состояние, и сам он даже перестал бояться, как это было вчера. Грязь и мокрая земля разлетались под скоростью его копыт, а капли дождя скатывались ручьём с гривы. Одежда вновь потяжелела и стала неприятно прилипать к телу, стало холодно. Сторми дышала с тяжестью, словно она нагрузила на свои плечи тонну лишнего груза. Адреналин постепенно стал уходить, и боль в ноге вернулась с новой силой. Она зажмурилась, поджала болезненно губы и сжала челюсть, пытаясь стерпеть эти невыносимые ощущения. Лбом она упёрлась в затылок коня, и сама словно сжалась, чтобы справиться с этой накатившей болью, которая пульсацией отдавалась по всему телу, остановившись в гулком сердце, которое продолжало терпеть любую нагрузку. Она мчалась сквозь стену дождя, уже не разбирая пути, доверившись инстинктам Баффи и слепой надежде. Боль в ноге пылала огнём, сливаясь с ледяным холодом промокшей насквозь одежды. Мысли путались, в ушах стоял навязчивый шепот из пещеры, смешанный с гулом ливня. Деревья стали редеть. Сквозь пелену воды угадывался не лесной сумрак, а серый, плоский свет. Баффи, фыркая и отряхивая гриву, вынес её на утоптанную грунтовую дорогу. Сторми с облегчением выдохнула, позволив коню сбавить скорость. Хоть какая-то примета мира людей, а не тех непроглядных, населённых ужасом чащоб. Дорога вела через поля. Бескрайние, пустынные, залитые дождём. По обе стороны колыхались седые от влаги травы, а на горизонте темнела полоса ещё одного леса, до которого было ещё далеко. Небо было упитанным, тяжёлым и наполненным гневом. Вспышки молнии резали глаза, заставляя зажмуриваться, чтобы не ослепнуть, и где-то очень далеко, с правой стороны, тучи скручивались в вихрь, устремляющийся в землю, словно пытаясь пробурить её. — Ураган... — прошептала Сторми с надеждой и страхом. Такое знакомое, но растерзанное, изничтоженное, выпотрошенное из неё чувство... Посреди этого пустынного простора она сразу не заметила выбивающуюся из него фигуру. Приближаясь, она в удивлении и одновременно облегчении подняла брови. Мужчина, высокий, худой, в длинном, промокшем до черноты плаще. Он стоял спиной к дороге, неподвижно, словно придорожный столб, глядя в сторону далёкой лесной опушки. Он не обернулся на стук копыт. — Эй! — крикнула Сторми, подъезжая ближе. Голос её сорвался на фальцет от усталости и напряжения, — Послушайте! Мужчина медленно, очень медленно повернул голову. Его лицо было обычным, заурядным, но глаза... Они были стеклянными и пустыми, будто он смотрит сквозь неё, сквозь дорогу, сквозь сам дождь. — Лес... — прохрипела Сторми, пытаясь говорить громче, — Там... там что-то есть. Мне нужно к людям, в деревню! Далеко ли? Мужчина уставился в пространство над её плечом. Его губы шевельнулись. — Дождь скоро кончится. Птицы прилетят. — Что? — Сторми поморгала, сгоняя с ресниц воду, — Какие птицы?! Я спрашиваю про дорогу! — Корни спят в земле, — произнёс он тем же бесстрастным, монотонным тоном, — Они всё слышат. Он снова повернулся спиной и замер, словно их разговора и не было. Сторми почувствовала, как по спине пробежали мурашки, на этот раз не от холода. Это было страшнее, чем явная угроза. Эта отстранённость, этот бред, словно он был лишь марионеткой, чей голос используют другие силы. Она резко дёрнула поводья и пришпорила Баффи, проскакав мимо него без оглядки. Ощущение, что его пустой взгляд до сих пор упёрт ей в спину, не покидало её долго. Страх сменился раздражением и непониманием того, что здесь всё же происходит. — Ну и бред... — процедила она сквозь шум дождя, пытаясь осознать то, что с ней происходит все эти дни. Совсем недавно она была, всё было как обычно, спокойно, рутинно, а тут... Она ехала, уже почти не надеясь ни на что, как вдруг впереди, у края дороги, показались строения. Небольшие, приземистые, с покатыми крышами. Они были слеплены из глины и грубого камня, напоминая скорее сараи или амбары, чем жильё. И уж тем более, их не сравнить с её домом, или хотя бы домами из деревни. Из трубы одного из них валил густой дым, который тут же прибивало дождём к земле. Рядом с самым крупным строением был навес, под которым стояли трое мужчин. Они курили какие-то самокрутки, молча наблюдая за разбушевавшейся стихией, словно уже давно привыкли к ней и не обращали внимания на её злость и опасность. Но это были обычные люди, не призраки и не видения. Она подъехала под навес, и все трое повернули к ней свои лица — усталые и обветренные, недружелюбные, но реальные. — Помогите, — выдохнула она, с трудом удерживаясь в седле, — Я заблудилась... И ранена. Мне нужен ночлег. Мужчины переглянулись. Один, самый коренастый, с седеющей щетиной, кивнул. — Слезай. Коня под навес. Сторми с огромным трудом, почти падая, сползла с Баффи. Едва её нога ступила на землю, она вскрикнула от боли и схватилась за стену. Коренастый мужик коротким жестом подозвал другого, помоложе. — Коня напои, овса дай. Пока молодой парень водил Баффи к водопою и кормушке, Сторми, прислонившись к тёплой глиняной стене, пыталась отдышаться. Она была в безопасности. Относительно... И были люди. С которыми, возможно, получиться поговорить. Впервые за долгие годы... Коренастый мужчина внимательно осмотрел её с ног до головы, потом перевёл взгляд на ухоженного, породистого Баффи. — Выручили мы тебя, девка. Теперь плата. — Плата? — переспросила Сторми, нервно улыбнувшись. Ну конечно... Чего ещё можно было ожидать? Ничто за просто так тут не делается. Но она была в ступоре, не зная, что и предложить. Она не знала, есть ли у них вообще здесь валюта, или они чем-то обмениваются... Мужчина покачал головой, смотря на неё, как на обезумевшую. — Золото, монета. Сколько дашь? Сторми замерла. Золото? Неужели здесь оно имеет ценность? Она привыкла к тому, что жила она на собственные пожитки, и им с матушкой хватало всего. Золото же не кормило и не грело. — Эм... Я... У меня нет... — растерянно проговорила она, наблюдая за тем, как он злостно начал прожигать её взглядом, и ей пришлось быстро соображать, что же делать, и что у неё осталось из провизии. Выпивка, точно. Она надеялась, что сможет ею их задобрить, — Я не знала... Но меня есть кое-что другое. Она скинула с себя сумку, и порывшись, вытащила оттуда флягу. Хорошо, что она не опустошила её полностью. Но... Отдавать было так неприятно и сложно. Она протянула дрожащей рукой её, и мужик схватил её, замечая следы застывшей крови на ней. Переводя взгляд то на неё, то на её ногу, то на флягу, он молча всё понял. Откупорив пробку, он попробовал настойку, и через пару секунд морщины на лице разгладились, и губы растянулись в ухмылке. — Вот так бы и сразу. Узнаю наших людей, — он грубо похлопал её по плечу, проходя мимо, и Сторми еле удержалась на месте. Боль вновь возобновилась, и в этот раз задела старые шрамы на плече. Она проследила за ним взглядом, и он, открыв дверь, прокричал какой-то женщине. — Марта! — Чего тебе? — послышался в ответ раздражённый возглас. — Иди-ка взгляни, кого гроза притащила. Сторми уже сползла по стенке вниз, ловя на себе взгляды двух других парней. Вскоре так же потеряв к её персоне интерес, и Сторми с облегчением выдохнула. Сейчас она была не в том состоянии, чтобы принимать чужое внимание. Тем более, когда боль не собиралась униматься. Из-за двери выглянула женщина, и мужчина, отойдя в сторону, зашёл обратно в дом, а вместе с ним и двое других. Марта, хлопнув в ладоши, удивлённо вздохнула. Видимо, путников они принимают к себе крайне редко. — Батюшки, кого нелёгкая принесла! Ты откуда такая взялась, путница? — она взяла Сторми за руку, поднимая, и она вновь болезненно застонала, и хромая, зашла с ней в дом, придерживаемая за плечи. — Неважно... откуда... — прохрипела Сторми, пока её усадили на длинную скамью в углу комнаты. Сторми упёрлась руками в её края, сжимая пальцами древесину. Взгляд был устремлён в пол, так что она не рассмотрела убранство жилища. — Гляди какая рана, — проговорила женщина, сняв промокшую окровавленную ткань с ноги. Сторми поморщилась от того, как она неприятно отлипала от раны, и Марта с ужасом ахнула, — Якоб, у неё перелом! Мужчина с тяжёлым вздохом взглянул на её ногу, на лице проскочила тень отвращения. — Делай своё дело, — проговорил он, и сел за стол вместе с остальными двумя мужчинами, наливая её настойку из флягу в деревянные кружки. Женщина отошла от Сторми, приказав сидеть на месте, и Сторми вытянув раненную ногу вперёд, всё же подняла свой взгляд, рассматривая помещение. Простое, деревянное... Большой стол в углу со стульями, печь... На стене висел какой-то инструмент. Присмотревшись, Сторми пыталась вспомнить, от чего он казался ей знакомым. Это... Ружьё? Она знала, что такое оружие существовало на планете Земля, когда она изучала её историю. Но не думала, что увидит такое приспособление здесь. И оно могло ей очень сильно пригодиться. Только бы... Женщина вернулась, и, оказывается, это была ещё не вся часть дома, потому что Сторми заприметила лестницу, ведущую вниз, по которой, собственно, и поднялась Марта обратно к ней, держа в руках тряпки и какие-то склянки. Марта принялась за дело. Она не говорила лишних слов, её лицо, покрытое глубокими морщинами, было сосредоточено. — Держись, девка. Будет больно, — предупредила она коротко, плеснув на рану мутной жидкости из склянки. Жгучая, обжигающая боль впилась в ногу, заставив Сторми вскрикнуть и вцепиться в край скамьи так, что костяшки пальцев стали белеть. Она зажмурила глаза, пытаясь сдержать накатившие слёзы боли. Из угла комнаты на неё уставились трое мужчин — Якоб и двое его сыновей. В их взглядах не было ни капли сочувствия, лишь холодное, животное любопытство. Они молча потягивали её же настойку, наблюдая, как чужая девушка корчится от боли у них в доме. Марта, не обращая внимания на её стоны, ловко и сильно стянула края раны, очищая её от запёкшейся крови и грязи. Потом наложила толстый слой пахучей травяной мази, от которой в носу защекотало. И только затем принялась туго бинтовать ногу тряпичными лентами. Сторми закрыла глаза, чувствуя, как голова стала невыносимо кружится, и она буквально падала назад, но вовремя смогла удержаться, прижимаясь затылком об стену. Марта закончила перевязку, а после дала Сторми воды, и она жадно выпила её из ковша. Женщина осмотрела её сумку, на что, Сторми, конечно была недовольна, но тем не менее, ничего лишнего ей не сказали. Сторми потянулась за ней, доставая оставшиеся запасы еды, и немного перекусила. Мужчины пили и не обращали на неё внимание, и Сторми от того было только лучше. — Якоб, — Марта обернулась к мужу, — Перенесите её вниз. В спальню к Лотте. Якоб нехотя оторвался от стола. Сыновья, рослые и угрюмые, последовали за ним. Их прикосновения были грубыми, безжалостными. Они подхватили Сторми, как мешок, и понесли к лестнице. Боль, казалось, разрывала ногу на части с каждым шагом вниз. Она закусила губу, чтобы не закричать снова, чувствуя на себе их тяжёлые, оценивающие взгляды. Спуск вёл в небольшую, низкую комнатку, пропахшую сушёными травами и пылью. Воздух был спёртым и неподвижным. Её бросили на узкую, жёсткую кровать у стены. Она лежала, пытаясь перевести дух, слушая, как их тяжёлые шаги удаляются вверх по лестнице. Потом скрипнула дверь, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра снаружи, шумом дождя и раскатами грома. Она чувствовала себя отвратительно, грязно. Это была не физическая грязь — это было унижение, которое оно только что испытала. Беспомощное положение, эти оценивающие, словно вещь, взгляды, грубые касания... Внутри Сторми начала пылать накатывающая ярость. Она синхронизировались с бушующей непогодой снаружи. Раскаты грома были словно её разъярённым воплощением, кричащим "Почему это происходит именно со мной?" Сторми с тяжёлым вздохом приподнялась на локтях. За дверью слышался приглушённый пьяный смех, завывающие песни голоса, и девушка скривилась. Очень сильно хотелось выпить, и она достаточно жалела о том, что отдала им своё единственное спасение в этом безумном мире. Она огляделась. Комната состояла из грубых, каменных, отсыревших в углах стен. Низкий потолок, поддерживаемый толстой балкой, был увешан связками трав. Напротив кровати стоял простой деревянный сундук с коваными уголками. В углу притулился маленький столик с глиняным кувшином и тазиком. Всё было бедно, но содержалось в чистоте. И тут она услышала какой-то шорох дальше от себя. Её взгляд упал на другой угол, самый тёмный, где стояла ещё одна, совсем маленькая кровать. Оттуда на неё смотрели два огромных, испуганных глаза. Девочка, та самая Лотта. Она сидела, поджав колени к подбородку, и замерла, словно мышь, почуявшая кошку. Тоненькая, бледная, она казалась совсем потерянной в этой полумрачной норке. Сторми не нашла, что сказать. Она лишь отвернулась к стене, демонстрируя, что её всё равно. Через некоторое время услышала тихое шуршание — девочка, видимо, устав пялиться, и поняв, что Сторми ей ничего не сделает, улеглась и натянула на себя одеяло. В доме наверху голоса постепенно стихали. Сторми лежала без сна. Боль в ноге была тупой и навязчивой, но куда страшнее было другое чувство — ощущение того, что за стенами этого дома, в мокром, бушующем лесу, что-то ждёт. Отчего-то она чувствовала, что существо не ушло. Она понимала, что оно чуяло её запах прошлой ночью, и сегодня в пещере — всё это было неспроста. Сторми пыталась понять, отчего оно выбрало именно её. И... почему до этого не охотилось, только в полнолуние? Она размышляла над этим, придя к выводу, что защита матушки спасало их всё это время. Если бы не она — её бы давно уже не было на этом свете. Но теперь Сторми осталась одна, и даже давно выученные наизусть заклятия не помогали. Дело было очень серьёзным. Оно знало, где она. И оно было голодно. Страх медленно, но верно превращался в холодную, обдуманную ярость. Эти люди... Грубые, неотёсанные, жадные до невозможности, они смотрели как на диковинку, как на прокажённую, и в их глазах Сторми видела, что они точно задумали что-то плохое. Они были такими же частью этого проклятого места, как и тот ужас в лесу. Оставаться было небезопасно, а засыпать — тем более. На утро могло произойти всё, что угодно — но только ничего хорошего. Мысль, зреющая с самого вечера, оформилась в чёткий, дерзкий план. Она решила их обокрасть. Взять всё, что может пригодиться. Золото, которое они так ценят, ружьё со стены, провизию — всё, что может ей пригодиться, чтобы выжить. А потом — бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого леса. Гроза не стихала. Она помогала Сторми держаться в сознании. Яркие вспышки доносились даже сквозь щели подвальной двери, раскаты отрезвляли, не давали сойти с ума. Пусть в этот раз гроза ей поможет... Она молила это про себя, надеясь на то, что её не пришибёт по дороге. Вновь знакомый холодок пробежал по её спине. Та тварь... Была ближе, и ближе. Казалось, стоит выйти и посмотреть в сторону леса — и оно будет тут как тут. Когда в доме воцарилась полная тишина, Сторми осторожно поднялась. Действуя больше руками и здоровой ногой, она с трудом сползла с кровати. Боль пронзила её, как нож, но она стиснула зубы. Ни палки, ни костыля не было, поэтому приходилось опираться на ближайшие стены и кровать. Она доковыляла до лестницы, и упёрлась в неё руками. Сторми прислушалась. Из угла доносилось ровное, детское дыхание. Лотта спала. Подниматься было адски больно. Каждая ступенька отдавалась огнём в перевязанной ноге. Она ползла на четвереньках, зажимая в горле стоны. В основной комнате было темно. Взгляд наткнулся на пьяные физиономии, уснувшие прямо на стуле, уткнувшись лицами в стол. Сторми скривилась, проходя мимо них. В углу стола лежала её фляга, полностью пустая, и она забрала её, кладя в карман штанов. Рука невольно опустилась на второй карман. Часы на месте. Это самое главное. Она отыскала взглядом ружьё. Подойдя ближе, она сняла его со стены вместе с патронташем, набитым самодельными патронами. Сторми старалась действовать как можно тише. Ружьё было тяжёлым, холодным, пахло маслом и смертью, и это вселяло в неё уверенность. Она положила ружьё рядом со своей сумкой. Потом, на ощупь, стала обыскивать полки. Нашла мешочек с сушёным мясом, чёрствый хлеб, забрала какие-то склянки, содержимое которых проверять времени у неё не было. Случайно постукивая их друг о друга, Сторми опасливо скривилась — в тишине дома любой звук казался громче обычного. Но главное, что никто не проснулся — дыхание было ровным. Найденное она сложила в свою потрёпанную сумку. Потом подобралась к другой двери — второй спальне. Сердце колотилось где-то в горле. Она замерла у порога, прислушиваясь. На комоде лежал маленький, неприметный, но туго набитый мешочек. Она протянула руку... Внутри что-то глухо позвякивало, и Сторми поняла, что это могло быть что-то ценное. Точно, их золото... Если она найдёт в этом мире город, значит, ей просто были необходимые их местные деньги. Выжить на воровстве, конечно, можно... Но это очень рискованно и опасно. Тем более, в том состоянии, в котором Сторми сейчас находилась. А она рисковала очень сильно, и не знала, чем всё закончиться — в голове были мысли только о том, чтобы выжить. Принципы морали она откинула сразу. Её не должно волновать благополучие других — да кто они ей вообще? Тем более, с таким отношением к ней она точно не собиралась никого жалеть. Даже если она лишилась своих сил и магии — она продолжала быть ведьмой, и вопрос выживания стоял у неё на первом месте, сохраняя в себе соответствующие понятия. Она аккуратно отползла, опираясь о стены, практически не дыша, и сложила всё в сумку. Накинула награбленное на плечо, чуть ли не сгибаясь, но всё же выдержав нагрузку, она без сил опустилась вниз, проползая ко входной двери. Оставалось самое сложное — выбраться наружу. Она, опираясь обо всё, что только могла, встала обратно на ноги, боль заглушала всё, слилась с ней воедино. Сплошное мучение, от которого она не могла избавиться... Сторми отодвинула тяжеленную задвижку на двери. Дверь скрипнула, пропуская порыв ледяного ветра и брызги дождя. Выскользнув наружу, она потащилась под навес, к Баффи. Конь встретил её тихим, понимающим фырканием. Она быстро, насколько позволяла боль, накинула на него ружьё и сумку с провизией, а после спрятала мешочек с золотом в глубине седельных сумок, развязала поводья. Сердце билось быстро, нетерпеливо, где-то внутри живота её посетило сковывающее, покалывающее чувство, которое поднималось вверх к горлу, обгладывая её сознание... Мало. Им этого мало за всё. Она, ковыляя, зашла обратно в дом, движимая жадностью и жаждой мести. Она искала глазами в темноте что-то ещё, что-то ценное… В этот момент в дверном проёме, ведущем вниз, возникла маленькая фигурка. Лотта. Девочка проснулась от скрипа двери или шума ветра и вышла посмотреть. Испуганные глаза ребёнка встретились с глазами Сторми, что застыли от страха и надежде на то, что она её не выдаст. Но чуда не случилось. — Мама! — пронзительный, леденящий душу визг разрезал даже яростный ливень за дверью, — Чужая! Воровка! Мама! В доме всё мгновенно перевернулось. Пьяные физиономии непонимающе осмотрелись, а после заприметив её, стоящую в проходе, поняли, что к чему. Послышались вопли, грубые мужские ругательства. Сторми, не раздумывая, бросилась к выходу. Она выскочила под проливной дождь, к Баффи. Якоб и его сыновья, спросонья схватив кто вилы, кто палку, уже помчались за ней. — Ловите её! Чёртова воровка! — орал Якоб, шмыгая босыми ногами по болотистой земле. Сторми из последних сил вскочила на коня, вживив пятки в его бока. Баффи рванул с места, сбивая с ног одного из сыновей, протянувшего руки, чтобы схватить поводья. И в этот самый миг, когда в доме поднялась вся эта суматоха, из самой гущи тёмных ветвей донёсся протяжный, леденящий душу вой. Не животный и не человеческий — он был полон той самой древней, неумолимой жадности. Существо из леса не ушло. Оно ждало. Ждало смятения, ждало страха, ждало, пока жертва сама себя выдаст. Сторми затаила дыхание, сердце выскакивало из груди, в голову ударила кровь, заставляя оборачиваться по всем сторонам. Тварь пришла за ней... Она уже готова была удирать, отбиваться — что угодно, лишь бы всё это прекратилось. Вой оборвался. Из-за деревьев, сливаясь с дождём и мраком, метнулась длинная, тощая тень. Тварь её заметила. Но... Что-то было не так. Оно увидело другую жертву. Ту, что осталась. Ту, что кричала громче всех. Тварь промчалась по полю с немыслимой скоростью, не обращая внимания на удирающую Сторми. Её цель была здесь. Сторми с ужасом оборачивалась, не понимая, что происходит. — Ч...что... — шокировано произнесла она в пустоту хриплым голосом. Она приструнила Баффи, сбавляя скорость. Голова была повёрнута назад. Перед её глазами развернулась страшная картина. Якоб успел обернуться, увидев это. Его крик был полон нечеловеческого ужаса. Он заткнул вопль своей жены, пытаясь затолкнуть всех в дом. Это Нечто было тенью, плотью и кошмаром, сплетёнными воедино. Его пустые глаза были устремлены на дверной проем, на фигуры людей, застывших в ужасе. А после... Всё померкло перед ней. Со звериной жестокостью и силой оно набросилось на них, разрывая в клочья. Против твари ничего не помогало — ни острые вилы, ни грубые кулаки. Истошные крики ужаса сплелись в единый отчаянный вопль. Сторми, словно во сне повернулась обратно, устремляя пустой взгляд вперёд. Она вновь помчалась по темной дороге, топот копыт и конское фырчание возвращало её постепенно в реальность. И только леденящий, пронзительный душу детский крик вновь заставил её потерять связь с реальностью. Она сбежала. Оставила их без оружия, на произвол судьбы... Ребёнок. Она была просто ребёнком... Сторми подставила её... Лотта не была виновата... Её крик звенел в ушах, заставляя кровь стыть в жилах. Это было страшнее всего — страшнее любых тварей, любой жестокости и неприязни людей, страшнее той муки и боли, что она испытывала своим телом. Она убила её. Слепой ужас гнал её вперёд, заглушая боль, заглушая всё вокруг неё. Она не видела дороги, не слышала ни грома, ни воя ветра — только тот пронзительный, обрывающийся на самой высокой ноте детский крик. Он звенел в её ушах, сверлил мозг, впивался в самое нутро острыми когтями. Она не помнила, как скакала, как заставляла Баффи лететь вперёд, сквозь стену дождя, в никуда. Лишь когда у коня захрипели лёгкие и он резко сбавил ход, споткнувшись на размокшей дороге, Сторми очнулась. Она была одна. Совершенно одна в этом промокшем, сером мире. Сзади не доносилось ни звука погони, ни топота, ни того леденящего душу хрипа. Была только всепоглощающая, давящая тишина, нарушаемая шумом ливня и её собственным прерывистым, сдавленным рыданием. Она сползла с коня и рухнула на колени, прямо в грязь. Тошнотворная волна горя и вины накатила на неё, сдавила горло, выкрутила внутренности. Её вырвало — судорожно, болезненно, пусто. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём и грязью. Она была хуже твари. Она приняла их помощь, какой бы грубой и корыстной она ни была. И она же навлекла на них смерть. Она украла, она сбежала, а тварь... Тварь просто выбрала более лёгкую, более шумную добычу. Сторми была приманкой. Наживкой, что привела монстра к их порогу. Сторми не знала, сколько времени просидела так в грязи, без сил, без мыслей, почти без чувств. Яростный ливень не утихал, словно чувствовал её слёзы, и усиливался от этого только сильнее. Баффи, уставший и напуганный, тихо пофыркивал, тычась мордой в её плечо. Нужно было двигаться дальше, останавливаться было нельзя. Но куда? С трудом поднявшись, она осмотрелась. Дорога шла через открытую, холмистую местность. Вдалеке, на одном из склонов, темнел одинокий, полуразрушенный сарай. Бывшая пастушья заимка, брошенная и забытая. Она повела Баффи туда, а после спешилась, почти не чувствуя ног, двигаясь на чистом автоматизме. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло сыростью, прелым сеном и мышами. Но это была крыша над головой. Пусть и слабое, хрупкое, но убежище от ночи, грозы, и от собственных мыслей, которые уже начали подступать, гнусные и липкие. Она втащила внутрь сумку, отвязала ружьё. Баффи она привязала у дальней стены, где ещё сохранилась часть крыши. Сама же, съёжившись, заползла в самый тёмный угол, на груду оставшегося сена. Перевязка на ноге промокла и расползлась, но Сторми было уже всё равно. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Она достала флягу, но она была пуста. Сторми выбросила её прочь, и тотчас же пожалела. Хотелось забыться, выпить до потери пульса, чтобы не видеть эти глаза — испуганные, наивные... Но даже этого утешения у неё не было. Тварь за ней больше не гналась, она получила свою плату. Кровавую, ужасную плату, которую заплатили за Сторми другие. Истерика сменилась глухой, каменной пустотой. Она сидела, уставившись в темноту, и в голове прокручивались навязчивые мысли. Какое бы зло она не творила в своём прошлом, какой бы грубой и взрывной по своей натуре она не была, даже будучи ведьмой — но она не была жестокой. Да, она пыталась выжить, пыталась извлечь выгоду. Но она не желала никому такой участи. Никому. Особенно ей... Она не была детоубийцей. А теперь — стала таковой. Это было хуже пытки. Нестерпимо, больно, страшно. Хотелось выть от своей глупости, от своей жадности и ничтожности. Усталость, физическое и моральное истощение сделали своё дело. Сознание начало уплывать. Она не хотела спать, боялась сна, но тело отказалось ей подчиняться. Глаза сами закрылись, и её выбросило на берег тяжёлого, беспокойного забытья. Она снова стоит у того дома. Дождь кончился. Луна, круглая и безразличная, льёт на землю свой холодный свет. Ненавистное полнолуние... Дверь в дом распахнута. Из темноты порога на неё смотрит Лотта. Но это не та испуганная девочка из подвала. Её лицо бледное, восковое, а глаза — две тёмные, пустые дыры. Её горло раскромсано, а платьице залито алой, свежей кровью. Она беззвучно шевелит губами. "Почему?" — слышит Сторми её беззвучный шёпот прямо у себя в голове, — "Я же позвала маму... Я просто испугалась..." Сторми зажмуривает глаза, в которых уже начали копиться слёзы, пытаясь сделать шаг назад. Ноги словно приросли к земле. Прямо из-за спины Лотты, в бескрайней пустоты дома, взросли тени её семьи. Искалеченные, изуродованные... Они смотрят своими пустыми глазницами, но даже сквозь закрытые глаза, она их видит, чувствует каждой клеточкой своего тела. Они осуждают, презирают её... "Ты привела его, — голос Марты скрипит, как ржавая пила, — Ведьма. Падаль. Наживка". Тени окружают её, тянутся, протягивают свои остывшие, искажённые руки. В нос ударяет запах зловонной гнили, прямо как в той пещере... Она закрывает голову руками, не позволяя теням проникнуть в своё сознание. Весь мир словно перевернулся, заставляя Сторми упасть в невидимую пропасть своего сознания. Она падает, пока не достигает дна, и тьма открыла ей новые образы. Она в своей старой комнате. Той самой... Самой первой. Она не верит глазам, поглощая знакомые образы. На стуле, повёрнутая к ней спиной, сидит её мать. Родная мать. Страх сковал Сторми, сосредоточившись в горле болезненным комком. Её голова неестественно поворачивается к ней, смотря пустыми и обвиняющими глазами на неё. Сторми в ужасе приоткрыла рот, зрачки сузились, а сознание попыталось отвергнуть этот знакомый, болезненный образ из далёкого прошлого. "Ты, глупая, невыносимая... — шепчет мать не своим голосом, — Смотри, к чему привела твоя глупость..." "Нет! — наконец вырывается у Сторми крик, — Я... я не знала!» "Знала, глупая, — звучит у неё в голове ледяной, безжалостный шёпот, — Ты чувствовала мой голод. Ты привела меня к ним. Ты выбрала их вместо себя. Это твой дар мне". Призраки выползли наружу, из тьмы, набрасываясь на неё. Их ледяные пальцы впиваются в её плечи, шею, вырывают клочья кожи, мышц, до костей... Они душат её, тянут вниз, в холодную, сырую землю, в тот самый лаз, где уже ждёт та самая когтистая тварь с пустыми глазами... Сторми резко села, задыхаясь. Из горла вырвался сдавленный, сиплый стон. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а на лбу выступил ледяной пот. Она здесь... Она в реальности... Вокруг была тишина. Сырая, предрассветная тишина заброшенного сарая. Сквозь щели в стенах пробивался бледный, пепельный свет. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать мелкую, предательскую дрожь. Она ждала рассвета, уставившись в одну точку. Но она знала — снаружи её ждал только холодный, серый день. А внутри, с ней навсегда останутся они. Пустые, обвиняющие глаза маленькой девочки, которую она убила. Сторми прикрыла глаза, прерывисто дыша. Баффи топтал копытами пол, и Сторми понимала, что ей нужно отправляться в путь. Гроза закончилась... А путь был долгим, неизвестным. Она перевернулась, пытаясь встать как можно аккуратнее. Тогда она обратила внимание на сползанную перевязку, и поняла, что ей всё-таки нужно проверить то, что она захватила с собой. Она смотрела на сумку, на ружьё... Она пыталась откинуть мысль о том, что она всё это украла. У них. Теперь оно было ничьим. Никому не принадлежало, и она просто нашла все эти вещи по дороге. Оно не их. Не их... Словно во сне, Сторми механически потянулась к сумке. Пальцы наткнулись на холодный металл склянок, на шершавую поверхность мешочка с провизией. И на тот самый, туго набитый, кожистый мешочек. Он жёг ладонь, словно раскалённый уголь. Она резко дёрнула руку, словно её укусили. Нет, она не могла. Не сейчас. Вместо этого она взялась за перевязку. Бинты промокли насквозь, прилипли к ране, и сдирать их было новым испытанием на грани обморока. Она стиснула зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки от боли, и принялась за работу. Марта, надо отдать ей должное, сделала всё правильно — рана была очищена, мазь, хоть и вонючая, явно была с целебными травами. Сторми нашла в своих запасах чистую тряпку и кое-как перевязала ногу заново, стараясь не смотреть на искривлённую стопу, жуткий, опухший синяк и воспалённые края пореза. Движения помогли немного прогнать леденящий душу ступор. Боль стала якорем, возвращающим в настоящее. Она заставила себя встать, опираясь на стену, и подошла к Баффи. Конь встретил её тихим, понимающим фырканьем, ткнулся тёплой мордой в плечо. — Прости, — прошептала она, проводя рукой по его морде, — Отдохнуть больше не получится. Она не могла оставаться здесь. Каждая секунда ожидания приближала кого-то — либо погоню (вдруг у тех подонков были друзья в других хуторах?), либо ещё что-то похуже. Лес, эта тварь... она чувствовала её взгляд на своей спине, даже сейчас, сквозь стены. Нет, всё позади. Всё позади... Собрав волю в кулак, Сторми принялась осматривать ружьё. Старое, но ухоженное. Она взяла его в руки, почувствовав смертельную тяжесть в руках. Вчера он не был таким тяжёлым... Затвор двигался туго, но чётко. Она попыталась вспомнить из книг, как управлять подобной штуковиной. Порох, спусковой механизм, пуля. Примитивно, но смертельно. Она зарядила его дрожащими руками, вложила дополнительные патроны в патронташ. Вес оружия на плече был чужим и неприятным, но он давал ей уверенность, и хоть какое-то чувство безопасности. И потом... тот самый мешочек. Она не могла больше избегать его, и развязав ремешок, заметила тусклый блеск внутри. Золотые и серебряные монеты, с узорами в виде леса... Сторми не знала, какую они несут ценность, но... Она надеялась, что этого будет достаточно. В горле встал ком. Она представила, как их копили, прятали, как мечтали о чём-то. И Лотта... наверное, иногда тайком смотрела на этот блеск. "Это твой дар мне". Сторми судорожно завязала мешочек и сунула его на дно сумки, под еду, стараясь не слышать его позвякивания. Она вывела Баффи наружу. Ночь отступила, уступив место хмурому, сырому утру. Дождь прекратился, но небо по-прежнему висело низко и тяжело, обещая новую порцию непогоды, как и всегда. Воздух был колким, пах мокрой землёй и одиночеством. Она вскочила в седло, вжавшись в него с стоном — нога тут же ответила пронзительной болью. Последний раз оглянулась на жалкое убежище. Оно не дало ей покоя, лишь прибавило новых призраков. Сторми оглядывалась по сторонам. Куда теперь? Вопрос застыл в голове без ответа. Она не знала. Ничего не знала. А дорога вела дальше, в неизвестность. Туда, где темнела полоса леса. Того самого леса. Но идти назад, к тому дому... Нет. Это было невозможно. Она не вынесет того, что увидит. Она выбрала направление вдоль дороги, подальше от того места. Баффи брел усталой рысцой, его мощное тело тоже было измотано двумя ночами скачки и стресса. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же. Крик. Беззвучный шёпот... Вопрос "Почему?"... Она пыталась оправдаться перед самой собой. Они были грубыми, жадными. Они хотели её обобрать. Они смотрели на неё как на вещь, как на выгоду. Она всего лишь защищалась. Выживала. Но детское лицо, искажённое ужасом, перечёркивало все оправдания. Она могла просто уйти. Тихо, спокойно. Но её жадность, её желание отомстить за унижение оказались сильнее. А тварь... она воспользовалась этим. Она почуяла её страх, её панику, её грех. И пришла за своей добычей. Сторми невольно обернулась. Дорога позади была пуста — никого. Только бескрайние мокрые поля да свинцовое небо. Но чувство, что за ней наблюдают, не исчезало. Оно витало в воздухе, притаилось в тенях придорожных камней. Оно было внутри неё. Она ехала несколько часов, почти не останавливаясь, заглушая боль и голод жеванием жёсткого мяса. Пейзаж почти не менялся: холмы, поля, изредка перелески. Ни признаков жизни, ничего... Небо снова потяжелело. И вот, наконец, впереди показалось новое подлесье. А главное — сквозь деревья угадывалась колея, более наезженная. Признаки жизни. Человеческой жизни... Сторми пришпорила Баффи, и он, почуяв то же, что и она, прибавил шагу. Сердце её забилось чаще — не от страха, а от слабой надежды. Цивилизация, другие люди, возможность узнать об этом мире больше, укрыться, понять, что делать дальше... Она очень сильно на это надеялась. Она выехала на опушку и замерла. Внизу, в долине, раскинулась деревня. Не два-три убогих хутора, а настоящая деревня с двумя десятками домов, частоколом, и даже чем-то вроде постоялого двора на центральной площади. Оттуда доносились обрывки голосов, лай собак, звон кузнечного молота. Это был шанс. Сторми глубоко вздохнула, пытаясь придать своему лицу хоть какое-то подобие спокойствия. Она спустилась вниз, стараясь держаться в седле как можно прямее, скрывая хромоту. Въезжая в деревню, она почувствовала на себе десятки любопытных и настороженных взглядов. Местные, вышедшие по своим делам, замерли и проводили её глазами. Она направилась к постоялому двору — самому крепкому и большому зданию с вывеской в виде сломанного колеса. Спешилась, чуть не падая от боли, и, опираясь на Баффи, вошла внутрь. Внутри пахло пивом, жареным мясом и влажной одеждой. У потрескивающего камина сидело несколько мужиков, затихших при её появлении. За стойкой стоял рослый, по всей видимости, хозяин этого двора, с закатанными рукавами и жирным фартуком. — Ночлег и овёс для коня, — проговорила Сторми, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она подошла к стойке, чувствуя, как все взгляды впиваются в её спину, в грязь на одежде, в ружьё за плечом. За прилавком были заставлены плотно друг к другу пивные бочки. Ей необходимо было расслабиться, — И пива. Хозяин оценивающе посмотрел на неё. — Будет тебе всё. Сначала плата. Сторми медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, полезла в сумку. Её пальцы наткнулись на кожистый мешочек. Она замерла на секунду, слыша в ушах тихий шепот. Она сглотнула ком в горле и вытащила пару золотых монет. Положила их на стойку. В таверне воцарилась абсолютная тишина. Хозяин уставился на золото, потом на Сторми. Его взгляд из делового стал колючим, подозрительным. — Откуда у такой юной девицы, — протянул он медленно — Золото? Особенно в наших краях. Сторми почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Она попала в ловушку. Ловушку, которую расставила себе сама. Все смотрели на неё. На золото. На её бледное, замызганное лицо. — Я охотница. Продаю шкуры, мясо, — хозяин медленно кивнул, рассматривая ружьё за её спиной. Сторми пыталась придать серьёзность своему виду, нахмурив брови. — Если ты приехала продавать, то где товар? — спросил он, прожигая её взглядом. Сторми, прокашлявшись, попыталась сделать свой голос более жёстким и холодным. — Я проездом. А охота в этих краях... Не удалась. За несколько дней, представляете, даже ни одной дичи, — она попыталась сыграть удивление, чтобы звучать более правдоподобно. — Верю, — проговорил хозяин. После наказал одному из конюхов пристроить коня в конюшне, а Сторми выдал ключ от комнаты наверху. Налил в большую деревянную кружку спиртное. В её тонких пальцах она выглядела, как бадья, но всё же, она быстро осушила содержимое. Вкус хмеля приятно покалывал на языке, ударяя в голову. Вскоре Сторми молча взяла ключ, отставляя кружку в сторону. Он был тяжёлый, холодный, словно выкованный из её собственной вины. Каждый шаг по скрипучей лестнице давался с трудом, нога горела огнём, но это было ничто по сравнению с ледяным комом в груди. Взгляды, впившиеся ей в спину, жгли её кожу, словно раскалённые угли. Комната оказалась крошечной, с единственным запылённым окном, узкой кроватью и маленьким столиком. Но это была крыша над головой. И была дверь, которую можно закрыть на засов. Она бросила сумку на пол, прислонила ружьё к стене и рухнула на кровать, не в силах держаться больше ни секунды. Сквозь стены доносился приглушённый гул голосов из таверны. Она ловила обрывки фраз, и ей везде слышалось одно и то же: "золото", "чужая", "откуда?". Она не могла оставаться здесь. Нет, не сейчас. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Она заставила себя подняться, снова перевязала рану, сменила промокшую, грязную одежду на последнюю сухую, закинула всё в сумку. Каждое движение было машинальным, лишённым смысла. Взяв свои вещи с ружьём, Сторми спустилась вниз, стараясь не смотреть по сторонам, и вышла на улицу. Воздух был влажным и тяжёлым, пах дымом и скотом. Она почувствовала себя диким зверем, загнанным в клетку. Деревня, которая несколько минут назад казалась спасением, теперь ощущалась ловушкой. Любопытные взгляды преследовали её отовсюду. Она зашла в лавку — тёмное, заставленное полками помещение, где пахло кожей, специями и сушёными травами. Пожилой торговец с хитрыми глазами наблюдал за ней поверх очков. — Провизии, — коротко бросила Сторми, — Хлеб, сушёное мясо, что есть. И бинты, если есть. Торговец молча принялся собирать заказ. Его взгляд скользнул по её дорогому, хоть и грязному плащу, по сумке, по отсутствию какой-либо поклажи, кроме ружья. — Проездом? — бесстрастно поинтересовался он, заворачивая покупки в грубую бумагу. —Да, — ответила Сторми, избегая его взгляда. —Дороги нынче неспокойные, — продолжал он, будто между делом, — Слыхал, ночью, на дальнем хуторе, у Якоба беда случилась. Всю семью волки порвали, говорят. Сторми застыла. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Она ухватилась за прилавок, чтобы не упасть. — Волки? — выдавила она. — А кто их знает, — торговец пожал плечами, отсчитывая сдачу с её серебряной монеты, — Что-то большое, злое. Дом почти разнесли. Только девочку маленькую жалко… Лотта звали. Его слова впивались в неё, как отравленные иглы. Она схватила свёртки, сухо попрощавшись, и почти выбежала из лавки, задыхаясь. На улице её остановил чей-то голос. — Эй, охотница! К ней подходили двое — те самые, что сидели у камина в таверне. Коренастые, с нагловатыми ухмылками. — Слышали, у тебя с деньгами проблем нет, — начал один, загораживая ей дорогу, — А охота не задалась. Странно как-то. Не хочешь развлечься? Выпить, иль ещё что… Золотишко своё показать. В их глазах читалась не просто жадность, а подозрение. Острое, опасное. — Прочь от меня, — прошипела Сторми, сжимая свёртки. — Ой, какая сердитая, — фыркнул второй, — Может, оно и не твоё золотишко-то? Может, ты чего прихватила по дороге? Её сердце упало. Они не знали наверняка, но чуяли. Чуяли вину и тяжесть на её плечах. — Я сказала, прочь! — её рука сама потянулась к прикладу ружья. Мужики оценивающе обменялись взглядами. Они видели решимость в её глазах, пусть и отполированную паникой. С неохотой они расступились, пропуская её. — Смотри у нас, охотница, — бросил ей вдогонку первый, — В наших краях воров вешают на дубе у дороги. Справедливость такая. Сторми почти бегом, хромая и шипя, бросилась к постоялому двору. Её комната внезапно показалась не убежищем, а клеткой. Она захлопнула дверь, заперла засов и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь. Весь хмель выветрился из неё, и на смену приятной истоме пришли сухая трезвость и глушащий всё вокруг адреналин. Они знали. Или догадывались. Скоро по деревне поползут слухи. А слухи в таких местах летят быстрее ветра. Она не могла остаться здесь на ночь. Это было самоубийством. Дождь хлестал пуще прежнего. Ветер сбивал всё вокруг, нагибая деревья к земле. Вскоре сгустились сумерки, окрашивая небо в грязные тона. Сторми выглянула в окно. Деревня затихала, люди расходились по домам. Но она чувствовала — за ней наблюдают. Из-за занавесок, из-за углов. Пришло время принимать решение. Остаться — значит ждать, когда за ней придут. Уйти ночью — значит снова броситься в объятия того леса, навстречу тому, что могло поджидать её в темноте. Адреналин, горький и знакомый, снова заструился по венам. Страх перед людьми оказался сильнее страха перед неведомым монстром. По крайней мере, тварь была честна в своём голоде. Тихо, как только могла, она собрала вещи. Накинула плащ, перекинула ружьё через плечо. Она замерла у двери, прислушиваясь. Было тихо. Осторожно отодвинув засов, она выскользнула из комнаты и спустилась по лестнице. В главном зале было пусто, лишь догорали угли в камине. Хозяина нигде не было видно. Она похромала во двор, к конюшне. Баффи встретил её тихим ржанием. Сердце Сторми сжалось от жалости — он так нуждался в отдыхе. Но выбора не было. — Прости, Баффи — прошептала она, — Ещё немного. Просто ещё немного. Она вывела его на улицу и вскочила в седло, закусив губу от боли. Деревня спала. Только где-то далеко лаяла собака, да ветер гудел в трубах. Она выбрала направление — не назад, по дороге, а в сторону, в поля, подальше от чужих глаз и от того леса, что манил и пугал одновременно. Она гнала Баффи вперёд, не жалея его, не жалея себя, стараясь оставить позади и призраков, и живых людей. Ночь поглотила её. Холодный ветер бил в лицо, высушивая на щеках предательские слёзы. Она была одна. Совершенно одна в огромном, безразличном мире. Она ехала, не разбирая дороги, доверяясь инстинкту и слепой надежде, что где-то там, впереди, есть место, где её никто не знает. Где призраки прошлого и настоящего не будут напоминать ей о той горестной ноше, что она взвалила на себя. Но она знала — это самообман. И мчась прочь, по неизведанной, ночной дороге, залитая ливнем, оглушаемая раскатами грома, она понимала — от себя не убежишь.