Trix After All

Зимний вечер в Магиксе был тёплым и сухим. Город раскинулся цветастыми пятнами и вышками, что освещали небо, заменяя звёзды. Белиал относился к этим огня скептически... Но был рад тому, что он не живёт в центре этих удушающих высоток и искусственных гирлянд. Окраины города были, хоть и необычной формы, но более спокойные и мирные. Они даже напоминали ему о доме... О родной Земле. Леса застилали горизонт, а горы, пусть и не сравнятся с теми, которые он видел свои первые годы жизни, но... Они тоже сойдут. Главное, что он всё равно знал, что это всё, что ему суждено видеть. Они были ограничены в свободе выбора и действиях... И это огорчало Белиала, а когда он думал об этом слишком часто — чуть ли не сходил с ума. Ведь это всё вело туда, к тому событию... И что старания его мамы были буквально стёрты... Ведь он всё равно заперт в этой клетке, без возможности проявить себя, без возможности выбраться. И жил он, как обычный ребёнок. Будто у него не было сил.. Это даже напоминало о прошлом. О жизни до того, как он узнал, что такое магия... Он до сих пор со осложнениями привыкал к этому понятию. И к миру, в котором он находился. Прошло уже 4 года... И даже в свои 12 лет всё прекрасно понимал и осознавал. Укутавшись в пальто ещё сильнее, Белиал ждал, когда автобус наконец приедет. Мальчик учился на дому, но ему был интересен мир вокруг, даже пусть он был в нём ограничен и скован. Лунилла разрешала ему ездить в одну из небольших городских библиотек, где Белиал мог подчерпнуть многие знания для себя, в особенности науки и его любимой астрономии. Так как мальчик не был изначально жителем Магикса, а его сила проявилась поздно и не была никем зафиксирована — он всё ещё числился существом без магии. Пусть это и было уже совсем не так. Лунилла много говорила о том, чтобы никто не обнаружил его истинный источник — тёмную магию. Предостерегала его, говорила о том, куда лучше не ходить, что ему лучше избегать людных мест, или таких, где были камеры или устройства, фиксирующие магию... Лунилла действительно проделала огромную работу для того, чтобы позволить Белиалу хоть немного жить так, как обычный ребёнок. Хотя бы немного... С Мелькорой он почти не общаться, избегает её после того случая... Они, как обычные дети, просто играли, и совсем не отдавали себе отчёт о том, что магия игр не прощает. И что его сестра поплатилась за это очень серьёзно... Он не знал, что она проникнет в его воспоминания настолько далеко. После её вмешательства, он помнил свои воспоминания вместе с её миражом, словно она всегда была в них, но была невидимым призраком, у которого можно ощутить только ауру. Мелькора очнулась только пару недель назад. И выглядела она ужасно... Истощенная, с глубокими впадинами под глазами, и говорила она ещё более скованнее, чем обычно. Это терзало его сердце. Он винил себя. Винил в том, что вообще предложил это, в том, что имеет такие воспоминания, которые навредили ей... И ему самому. Музыка в ушах заглушала шум мимо проносящихся машин, и Белиал смотрел в одну точку перед собой. Руки в карманах сжались в кулаки, пальцы заледенели. Был обед, но небо было затянутым, серым, сложно на дождь. Он отбивался контрастом на фоне мигающих вдали огней Магикса. Белиал думал о том, чтобы поскорее эти тучи разогнались. Ему необходимо было чистое небо... И хотя бы несколько ярких точек в нём. Так он наконец мог забыться и не думать ни о чем, не терзать и так ранимое сердце... Автобус наконец подъехал к остановке, и Белиал зашёл внутрь, сразу же занимая самое дальнее место. Знакомые пейзажи за окном раз за разом говорили Белиалу о том, что это не его дом. И никогда им не станет... Автобус уныло приземлился на нужной для Белиала остановке, и мальчик вышел, наконец сумев вздохнуть свежий воздух снаружи. Холодный вздох и привкус ветра больно отдавались колючей тяжестью в лёгких. Поскорее бы дойти... И вот, наконец-то он на нужной улице. Этот район отличался от остальных. Здания не были такими вычурными и футуристическими, а будто хранили в себе историю, что отражалась на их пошарпанных и старых фасадах. Многие из построек были заброшенные, жилые дома пустовали, и только с десяток зданий стабильно функционировали всегда, когда он сюда приезжал. Но это не были трущобы или неблагополучные районы — тут словно однажды просто все взяли и уехали. Белиал знал, почему. Потому что здесь раньше обитали ведьмы. А люди, мнимые и пропитанные ненавистью, просто забили на всё, на всех них — вместо этого лишь оставили выгодные им места, и те, от которых не было проблем, переделав всё под себя. Белиал нахмурился, уткнувшись носом в высокий воротник. Не хотелось об этом думать, совершенно... Главное, что он всё ещё был способен тут быть, что это единственное место, где он хоть немного может ощутить связь с истоками, которую у него нещадно отобрали. И так как здесь практически ни за чем не следят, посчитав, что всю угрозу они искоренили... Пусть и находясь в притворстве, но он был спокоен. Он хотел забыться от всего остального мира, такого шумного, яркого, указывающего, что делать и как себя вести... Он был зол и обижен на этот мир, где его возможности украли вместе с его детством, и даже когда он познал свою магию — даже в мире магии ему не оказалось никакого места. Только Лунилла помогала ему, рискуя собой и их положением, но он был ей благодарен, ибо с её помощью он научился контролировать свои силы, он смог их понять и почувствовать. И от того понять, что ему нравится. Ведь изучение астрономии в Магиксе не было запрещено, а это был буквально единственный шанс для него, чтобы познать и себя, и весь мир за небесным куполом, который прячется где-то так далеко. Зайдя в небольшую старую библиотеку, он привычно зашёл в знакомый отдел, лавируя между узкими проходами, и набрал необходимой литературы. Открыл там, где остановился в прошлый раз, и погрузился в чтение, сидя в дальнем углу на облезшем кожаном диване. — Привет, как всегда познаёшь космическое пространство? — Белиал от неожиданности вздрогнул, даже с учётом того, что он знал, кому принадлежит этот голос. Это был Ноэл — юноша, который тоже часто приходил сюда, и обычно читал историю или какие-то философские трактаты. Они практически не разговаривали — по крайней мере Белиал не начинал диалог первым. Ноэл казался ему довольно интересным и понимающим собеседником. От него не веяло настороженностью, или наигранной жалостью, и казалось, ему вообще нет дела, кто кем является. Но Белиал всё равно никогда и никому в открытую не говорил о том, кто он такой. И ему в том числе. — Ничего такого, чего бы не знал ранее. Я тут всё уже перечитал, — буркнул он, откладывая книгу в сторону. Ноэл сел рядом, как всегда, с не сходящей улыбкой с лица. — В каждой книге можно найти много смыслов, если читать её по много раз. Так что с этим всё в порядке. Слушай, — Ноэл опустил голос почти до шёпота, подсев поближе к Белиалу, — Я хожу в одно место, это такой кружок по интересам. Обсуждаем искусство, философию... На следующей неделе у нас будет литературный вечер, я подумал, вдруг тебе захочется его посетить. Просто послушать, может, тебе приглянуться кое-какие книги. Так очень... Спокойная атмосфера. Тебе, думаю, такое место могло бы понравится. Белиал смотрел куда-то в пустоту впереди себя. Понравится... Он даже и не знал, что сказать в ответ. Он всегда был одиночкой, и никогда не особо много не общался со сверстниками, и ему было некомфортно в обществе людей. Но Белиал призадумался. Дома, даже несмотря на все старания Луниллы, ему было находится тяжело. В частности, из-за его сестры... На которую он теперь не мог и взглянуть, вечно отводя виноватый, тяжёлый взгляд. Пусть даже она его совершенно не винила ни в чём. Его же яд отравлял его самого. Новое общество, новый знакомый... В этом неизвестном, чужом мире, это была надежда и крохотный шанс на то, что он всё-таки был не один. И что он такой, как и все. И он имеет право на обычную, нормальную жизнь, даже при всех сложностях и перипетиях жизни. Белиал колебался, не зная, как ответить. — В общем вот адрес, если захочешь — приходи, — Ноэл вырвал их блокнота страницу и записал подробно адрес. — Я подумаю, — ровным тоном ответил Белиал, теперь переводя взгляд на записку. Ноэл указал подробно маршрут к указанному месту, и Белиал, даже не зная город целиком, всё равно понял, куда идти. Место от библиотеки находилось не так уж и далеко. Пройти пару кварталов не составляло труда. Ноэл ушёл, оставив Белиала наедине со своими чувствами и размышлениями. С тяжёлым вздохом он сложил записку и сунул в карман, вставая с места. Приближался вечер, нужно было ехать домой. Спустя с полчаса, он наконец-то был на месте. Открыв входную дверь, лицо сразу же обдало жаром на контрасте с усиливающимся вечерним холодом. Скинув обувь и верхнюю одежду, он сразу же пошёл в свою комнату. Лунилла была на кухне, а Мелькора, по всей видимости, как всегда спала. В последнее время уж слишком много и часто... Переодевшись, он достал записку из кармана, вновь вчитываясь в написанное. Он колебался, не зная, как лучше поступить. Либо же пойти, либо всё-таки не рисковать. Но с другой стороны... Размышления прервал голос Луниллы, что зазывала детей на ужин. Белиал нехотя поднялся с места, положив листок в самый дальний угол ящика. За столом он сидел, как всегда, понуро, опустив взгляд в тарелку. Мелькора пришла только через 5 минут, вся сонная и всё ещё ослабленная. — Как ты? — спросила Лунилла, приобняв дочь за плечи. — Хорошо, — коротко ответила Мелькора, сев напротив Белиала. Он мельком взглянул на неё, замечая её медленные и неуклюжие движения. Это могло было быть даже забавно, если бы не тот факт, что он знал, что стояло за таким состоянием сестры. Болезненный ком застрял в горле, когда эти воспоминания вновь вспыхнули яркой вспышкой в его голове. Есть перехотелось. — Бел, как твой день прошёл? — аккуратно спросила Лунилла, поглядывая на сына. Белиал не смотрел на неё, и чуть поёжившись, отвёл взгляд ещё больше. — Нормально. Новой литературы пока не завезли... Обхожусь тем, что есть. Он заторможено ковырял вилкой салат в тарелке, словно не в силах поднять её. Сквозь шум в собственной голове, он уловил тихий, ровный голос Мелькоры. — Ты сегодня... очень шумный внутри, — Белиал резко поднял на неё глаза. Мелькора не смотрела на него прямо, её красные глаза были отведены в сторону, они смотрели, казалось, в саму суть пустоты. Но всё равно у Белиала прошёлся холодок по спине, будто она смотрела внутрь него самого. Её брови были чуть сведены, и весь её лик излучал только неосознанное любопытство. Она не пыталась проникнуть в его голову — Лунилла строго запретила ей это делать без её присмотра, но девочка всё равно могла ощущать состояние брата, пусть и без подробностей. Но если она хотела, она могла бы немного напрячься, и прочитать его мысли... Нет, он не хотел. Она была живым напоминанием его вины. — А ты не лезь туда, куда не просят, — выдохнул он сквозь зубы, с трудом сдерживая вспышку ярости. Нет, только не на неё. Он был зол на себя, на весь мир вокруг. Но срывался всегда на неё. — Белиал, — мягко, но твёрдо предупредила Лунилла, и он прикрыл глаза, отвлекаясь, — Всем тяжело. Давайте просто поедим. Больше она не пыталась словить его эмоции. Ужин прошёл в гнетущем молчании, и всё это время Белиал не притрагивался к еде. Лунилла иногда поглядывала на него, и в её глазах читались тревога и подозрения. — Я устал, пойду в комнату, — не выдержав давления с двух сторон, он сорвался из-за стола, поспешно возвращаясь в свою комнату. Он чувствовал на спине их взгляды. Один был полон материнской тревоги и переживания, другой же был отстранённый, но видящий слишком много, чем этого требовалось. Он ненавидел и то, и другое, глуша в себе боль от потери и одиночества. Комната Белиала была его крепостью, местом, где он мог быть свободным, хотя бы немного. Полки были заставлены книгами, стол был завален картами звёздного неба, множеством заметок и учебной литературой. Рядом был гордо разложен телескоп, за которым Белиал тщательно ухаживал. Тяжёлые тёмные шторы почти всегда были задёрнуты, навязчивый дневной свет мешал ему и не давал сосредоточиться. Мальчик с тяжёлым вздохом упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. В ушах стоял невыносимый звон, который не давал ему расслабиться и уйти в желаемое небытие. Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть, и он знал, кому он принадлежал. Конечно, он знал... И не хотел сейчас общества сестры, оно только мешало ему. Но поступить иначе и прогнать её он совершенно не мог. — Войди, — буркнул он, не поднимая головы. Дверь скрипнула, неловко приоткрываясь и из прохода показалась фигура девочки, освещаемая только светом в коридоре. — Мама попросила проверить, как ты, — ровным, лишённым эмоций голосом произнесла она, — Ты быстро ушёл. Она волнуется. — Всё хорошо. Просто устал, — он перевернулся на спину, глядя в потолок, избегая встречи с её глазами. Тело снова ломило, его будто тянуло вниз, и даже дышать становилось всё сложнее, будто он находился под водой. Она так не вовремя... Мелькора вошла и села на край стула возле рабочего стола, сложив руки на коленях. Тяжёлое и неловкое молчание повисло между ними, не позволяя начать диалог. Белиал вновь ощутил знакомое щекотливое чувство внутри себя. Опять... — Ты опять думаешь о том дне, — сказала она без капли сомнений, как простое наблюдение, такое обыденное и повсеместное. Белиал сжал зубы, раздражённо процедив сквозь себя воздух. Он ненавидел эту её способность считывать эмоции, даже не проникая в мысли. — Я ни о чём не думаю. Просто отстань от меня, — он запустил пальцы в волосы, прижимая ладони к голове. Хотелось закрыться и побыть в тишине. — Это не твоя вина. Это я запуталась и не могла выбраться. Твои воспоминания... Очень сильные. — Я сказал, всё в порядке! — он резко сел, и в его голосе впервые зазвучала сталь. Мелькора оставалась неподвижной, но её лицо слегка дрогнуло в неожиданности, — Может, хватит уже лезть не в своё дело? Он понимал, что совершает ошибку. Он не должен срываться на ней... И даже несмотря на то, что она не показывает своих истинных чувств и реакций перед ним, Белиал всё равно понимал, что ей неприятно. А её особенности только всё усложняли. — Твои эмоции очень колючие. Прямо как ёж, — ответила она спокойно, теперь смотря куда-то сквозь него. Белиал с тяжёлым вздохом вновь упал на кровать. — У всех бывает плохое настроение. Или я теперь и на это права не имею? — он отвернулся к стене, прожигая её глазами, вновь не желая смотреть на сестру. Было больно. Он знал, что и ей тоже было больно. Между ними была словно пропасть, непреодолимая стена... А Белиал всё только усложнял своей колкостью, и враньём... Но яд, копившийся внутри, искал выход из Белиала. Её пассивность, её неспособность злиться на него — всё это бесило его ещё сильнее. Мелькора не обиделась. Она просто смотрела на него своими большими глазами, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. — Хорошо, — сказала она совсем просто, и выйдя из комнаты, оставила его в одиночестве, вместе с его мыслями и нарастающей злостью, с зарождавшейся ложью внутри него... Чувство вины разъедало его, и мальчик не сдержался, дав волю эмоциям. Закусив губу, он старался плакать как можно тише, чтобы его не слышали. Он ненавидел себя. До невозможности ненавидел... Через десяток минут он смог успокоиться. Рука сама потянулась к ящику стола, пальцы сами нащупали эту записку. "Тебе такое место могло бы понравится". Голос звучал в его голове, отдаваясь теплом и искренностью. Сомнения как рукой сняло. Неделю спустя он шёл по знакомой улице. И увидев перед собой давно въевшийся фасад библиотеки — Белиал прошёл мимо. Этот странный, будто запретный интерес отдавался навязчивой мыслью всю неделю в нём, не давая нормально спать. Предложение манило, окутывало его с головы до ног. Он не мог отказаться, не мог пройти мимо. Ситуация дома с каждым разом только накалялась, и ему просто было необходимо уйти, отвлечься и забыться, просто побыть вместе со своими мыслями... И тут внезапно это предложение от Ноэла. Может, ему действительно получится найти там друзей? Ну или хотя бы просто приходить и слушать чтение литературы. Может, он сам бы мог декларировать свои небольшие рассказы и стихи... Белиал сверял адрес, и увидел, что место было таким непримечательным, спрятанным за фасадом множеств таких же неприметных старых домов с несколькими этажами. Сердце забилось чаще, от чего-то стало очень волнительно. Дверь оказалась не заперта, и он оказался в парадной. Шаги эхом отбивались по помещению, когда он ступал по лестнице всё выше. Впереди показалась дверь, и Белиал начал слышать оттуда приглушённые голоса. Протянув дрожащую руку к двери, он зашёл внутрь. — О, я знал, что ты придёшь! — его сразу же встретил Ноэл, будто он заранее его поджидал. Белиалу стало немного легче — видя знакомое лицо в толпе неизвестных людей разношёрстного плана, страх и скованность стали уходить куда-то на второй план. — Да, захотелось посмотреть, — он постарался как можно более мягко улыбнуться, но все мышцы словно сжались от усилий, и Белиал ощущал себя неловко. Ноэл же, наоборот словно сиял пуще прежнего. — Садись со мной, — они сели за стулья на задних рядах, наблюдая за тем, как готовится выступать следующий человек. Белиал внимательнее осмотрел интерьер. Было светло, но этот свет не был таким искусственным и болезненным, как в городе. Он будто отражал магию звезд, такую знакомую и понятную для Белиала... Мальчик будто сам стал светлее, поглощая этот свет в себя. Отчего-то было легко и непринуждённо. Все присутствующие казались очень понимающими. Не лезли с расспросами, не давили на него, не пытались что-то узнать от него, кто он и откуда. Они просто приняли его. Для Белиала это было удивительно, и от того интересно. Его не заставляли делать то, чего он не хотел. Он просто слушал каждого из них, и сам постепенно проникался каждым из присутствующих. Постепенно он и сам стал вливаться в разговоры. Они были посвящены вечном смыслу, поиску себя в сложном мире, тому, как истинный свет рождается из глубочайшей тьмы. Стихи и рассказы были чудесны — они завораживали Белиала, как мерцающие сияния звёзд на небосклоне... И очень быстро он стал "новым другом" для них. Впервые он почувствовал то, что он не один. И за эти пару часов, он действительно стал понимать то, что не хочет уходить. Вскоре ему рассказали о том, что в их небольшой группе есть Наставник, который проводит разные лекции и семинары, и что ему стоит их посетить. Белиал знал, что придёт. Разве у него ещё будет шанс найти в своей жизни таких людей снова? Литературный вечер закончился, и Белиал вышел на улицу, и вместе с ним вышел и Ноэл. Начинало темнеть, и он знал, что задержался надолго. Они вместе шли до остановки, неустанно разговаривая о произошедшем. Впервые Белиал мог говорить с кем-то так долго и много. Улыбка на его лице стала появляться всё чаще. На прощание Ноэл сказал Белиалу одну фразу, которая теперь прокручивалась в голове мальчика из раза в раз. — Спасибо, что пришёл. Здесь мы все семья. Надеюсь, ты вернёшься. Белиал лишь кивнул, но что-то внутри ёкнуло в груди. Семья... Слово которое он практически забыл. Следующая неделя пролетела в странном, двойственном состоянии. Дома всё оставалось по-прежнему: давящая тишина за завтраком, избегание взгляда сестры, тягостное чувство вины, которое сжимало горло каждый раз, когда он видел бледное лицо Мелькоры. Но теперь у Белиала был свой, тайный уголок, который дарил ему те потерянные эмоции из далёкого детства. Воспоминания о тёплом свете, понимающих улыбках и разговорах о вечном стали для него глотком свежего воздуха в спёртом и давящем на лёгкие, тягостном мире. Наконец настал день новой встречи. Теперь же, ему суждено было познакомиться с этим неким Наставником, и Белиал чувствовал лёгкое волнение, но оно несло в себе лишь трепет и предвкушение. Дорога до знакомого здания казалась короче, ведь он уже не блуждал взглядом по чужим фасадам, а шёл уверенно, зная каждый поворот. Дверь в парадную была вновь открыта, словно его здесь действительно ждали. Внутри собралось чуть больше людей, чем в прошлый раз. Воздух был наполнен тихим, почти благоговейным гулом. Ноэл сразу же заметил его и помахал рукой, уступая место рядом. Белиал кивнул в ответ, и на его лице сам собой возникла лёгкая, неуверенная улыбка. Через несколько минут в центр комнаты вышел Наставник. Это был мужчина средних лет с спокойным, мудрым лицом. Его тёмные и глубокие глаза, казалось, видели всё насквозь, но во взгляде не было ничего осуждающего — лишь понимание и безмерная доброта. Он обвёл взглядом собравшихся, задержавшись на секунду на Белиале, отмечая его присутствие. Без давления или навязывания, словно он давно его ждал. — Друзья мои, моя семья, — начал Наставник, и его голос, бархатный и тёплый, заполнил собою всё помещение, — Мы часто говорим о свете и тьме. Мир за стенами этого дома глаголит нам простую истину: свет — это добро, тьма — это зло. Но так ли это на самом деле? Белиал замер, слушая. Эти слова отозвались в нём с невероятной силой. Ведь его собственная сущность, его магия, которую приходилось скрывать, и была той самой тьмой в понимании этого бесконечно светлого мира. — Представьте себе семя, — продолжал Наставник, — Оно лежит в самой тёмной, самой холодной глубине земли. Именно там, в полной темноте, оно набирается сил, чтобы однажды прорасти. Без этой благодатной, питательной тьмы не было бы и ростка, тянущегося к солнцу. Разве тьма земли является злом? Нет. Она — мать всего живого. Он говорил негромко, но каждое слово било точно в цель. Наставник рассказывал о звёздах, о том, что самый яркий свет рождается в космической пустоте, в самой глубокой тьме, и что истинная сила часто скрывается за внешней слабостью. Его речь была словно проповедью для потерянных, была историей о заброшенных, непонятых, о тех, кого общество отвергло, но в ком тлеет искра надежды и веры в лучшее. Белиал слушал, точно заворожённый. Казалось, Наставник говорил прямо с ним. Каждое слово находило отклик в его израненной душе. "Потерянные, непонятые... почва для роста..." Это ведь о нём. О его магии, которую приходится прятать. О его прошлом, которое у него жестоко отняли. О его настоящем, в котором он чувствует себя в клетке. Здесь же, в этой комнате, его не заставляли быть другим. После проповеди несколько человек подошли к Наставнику, чтобы задать вопросы. Белиал не решался, стоял в стороне, переваривая услышанное. Но Наставник сам подошёл к нему. — Белиал, верно? Ноэл говорил о тебе. Я рад, что ты снова с нами, — он положил руку на плечо мальчика. Прикосновение не было чужим или навязчивым, Белиал чувствовал, что его словно принимают. — Спасибо, — тихо выдохнул Белиал, — То, что Вы говорили... это очень важно. — Это не я говорю, — мягко улыбнулся Наставник, — Это говорит истина, которая живёт внутри каждого из нас. Просто нужно уметь её слушать. Оставайся, поужинаем вместе. У нас это традиция. Белиал хотел было отказаться, сославшись на время, но он поколебался всего несколько секунд. Мысль о том, чтобы вернуться в тиски домашней атмосферы сейчас казалась ему невыносимой. Он завороженно кивнул. Ужин проходил в соседней, более просторной комнате. Все расселись за большим общим столом: еда была простой и вкусной, но самое главное, что тут царила невероятно тёплая, почти семейная обстановка. Белиал узнал из разговоров кое-что новое про это место. Оказывается, в далёком прошлом тут находился старый приют, но после его закрыли и перестроили. Причиной стало то ли разорение, то ли плохое состояние здания... Мнения расходились, но от того и было интереснее. К Белиалу обращались, спрашивали его мнение, но не настаивали, если он терялся и не знал, что ответить. Впервые за долгое время, он начал чувствовать себя частью чего-то целого. Когда он наконец собрался уходить, Ноэл и ещё пара человек тепло с ним попрощались. — Возвращайся, Белиал. Ты теперь один из нас, — сказала девушка с тёмными волосами, и в её словах не было ни капли фальши. Наставник на прощание снова встретился с ним взглядом и кивнул, словно говоря этим, что место для него здесь есть всегда. Дорога домой пролетела незаметно. В груди у Белиала горел странный, но отзывчивый огонёк надежды. Впервые за долгое время он чувствовал не ярость и обиду, а удивительное спокойствие и тишину внутри. Он не был изгоем, теперь точно нет. Белиал знал, что он и есть то самое семя в благодатной почве, а его тьма была потенциалом для чего-то более прекрасного и важного. Дома было тихо, Лунилла уже спала. Прокравшись в свою комнату, Белиал прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Эхо чужих голосов, тёплые улыбки, мудрые слова Наставника — всё это кружилось в его голове, отбивая равномерный ритм. Он больше не чувствовал себя одиноким в своей клетке. Теперь у него был ключ, пусть его и пришлось хранить в самом тайном месте своего подсознания. Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору. Тучи разошлись, и на небе ярко сияла россыпь мерцающих звёзд. Он открыл окно, сосредоточенно всматриваясь в них. Поднёс руку вперёд, и из пальцев посыпались небольшие искры, разлетающиеся в атмосфере по зимнему ветру. Белиал смотрел на них, и в его сердце не было привычной горечи от осознания недосягаемости. Теперь это сияние было для него обещанием истинного возрождения. – Семья, — прошептал он про себя, и в этом слове не было ни капли сомнения. Прошло несколько месяцев. Сначала встречи в кружке были редким глотком свободы, лекарством от удушья домашней жизни. Но постепенно всё стало меняться. Раз в неделю стало двумя, потом тремя. Ноэл начал звонить ему для того, чтобы "просто поболтать", но разговор всегда заканчивался напоминанием: "Не пропускай проповеди, Наставник будет говорить о вещах, важных именно для тебя". Белиал не пропускал. Каждая проповедь Наставника была ключом, подобранным к потаённым замкам его души. Тон Наставника менялся незаметно, но неумолимо. Общие рассуждения о свете и тьме стали сменяться более конкретными историями. — Бывают души, отмеченные особой печатью, — как-то вечером сказал Наставник, его взгляд снова задержался на Белиале, — Их ломают с детства, их силу пытаются подавить, потому что мир боится того, что они несут. Но именно через таких избранных тёмный Феникс являет свою волю. Он — не разрушитель, как учат нас. Он тот, кто сжигает дотла прогнивший старый мир, чтобы дать жизнь новому, истинному. Сердце Белиала заколотилось. "Отмеченные особой печатью... их ломают с детства..." Это же о нём. Полностью. Он украдкой посмотрел на окружающих. Они слушали с благоговейным вниманием, и в их глазах он видел не страх, а зависть к тем "избранным". Белиал почувствовал странную гордость, подкатившую на периферию его сознания. Его изгойство, его боль — всё это оказывалось знаком избранности. Белиал стал терять счёт времени, посещая кружок всё чаще и дольше. Когда он приходил сюда, его сознание словно меркло перед величием их веры. Он чувствовал это помутнение, но не обращал внимания. Оправдывал тем, что плохо спит, что Мелькора постоянно его донимает. А все сомнения он откидывал от себя. Не сейчас, сейчас это не важно... После проповедей Наставник или кто-то из старших членов кружка подходили к Белиалу. — Ты чувствуешь это, да? — спрашивала та самая девушка с тёмными волосами, Алиса, — Эти слова... Они будто откликаются в тебе. Это не случайность. Тёмный Феникс ведёт тебя. — Наставник видит в тебе большой потенциал, — вторил Ноэл, — Ты особенный, Белиал. Не такой, как все. Лесть и ощущение избранности были наркотиком, против которого у одинокого, израненного подростка не было защиты. Его благоговение начало перерастать в одержимость. Он ловил каждое слово Наставника, хранил каждую мысль в своём подсознании и прокручивал её из раза в раз, как молитву. Звёздные карты на его столе пылились, телескоп был спрятан под кроватью. Скрытность стала его второй натурой. Лунилла, с её материнской интуицией, чувствовала в нём перемены. Она пыталась достучаться до него, но Белиал был непреклонен. — Бел, ты стал каким-то отстранённым, — говорила она за ужином, вглядываясь в его лицо, — Всё в порядке? Может, тебе стоит меньше времени проводить в библиотеке? — Всё хорошо, — отвечал он, отработанным, ровным тоном, избегая её взгляда, — Просто много читаю. Готовлюсь к... к викторине по астрономии. Он лгал так легко, что это пугало его самого. Но ложь оправдывалась высшей целью. Они бы не поняли. Лунилла, с её страхом перед обнаружением, хотела бы для него только тихой, серой жизни. А здесь ему говорили, что он рождён для великого. С Мелькорой стало сложнее. Её молчаливое, всевидящее присутствие прожигало его насквозь. — Ты пахнешь чем-то чужим, — сказала она как-то раз, когда он проходил мимо её комнаты. Её красные глаза были неподвижны, — Оно жжётся. Белиал вздрогнул, будто его поймали на краже. — Не выдумывай, — отрезал он, грубее, чем хотелось, — И перестань везде совать свой нос. Он видел, как она чуть отшатнулась, и чувство вины тут же накатило новой волной. Он чувствовал себя отвратительным, мерзким, подлым... Его состояние менялось. Периоды неестественного, почти экстатического возбуждения после встреч сменялись глубокой апатией дома. Он стал раздражительным, вспышки гнева по отношению к Мелькоре участились. Это был бесконечный круговорот боли и одержимости. — Скоро наступит время великого пробуждения. Тёмный Феникс восстанет из пепла, и те, кто верен ему, обретут свою истинную силу. Они сбросят оковы этого ложного мира. Но для этого нужен проводник. Душа, чистая своей преданностью, сильная своей болью, — Наставник теперь говорил прямее, не скрывая мотивов. И его взгляд во время этих слов всегда находил Белиала. Вокруг него перешёптывались, на него смотрели с подобострастием. Он стал "золотым мальчиком" их общины, живым доказательством их веры. Однажды Ноэл отвел его в сторону после проповеди. — Наставник хочет поговорить с тобой наедине. О чём-то очень важном. Только с тобой. Сердце Белиала готово было выпрыгнуть из груди. Это был не страх — что-то лихорадочное затаилось на задворках его души. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его привели в маленькую комнатку за главным залом. — Садись, Белиал, — сказал Наставник. Его голос был мягок, но в нём звучала сталь, — Пришло время говорить открыто. Тёмный Феникс избрал тебя. Всё, что было в твоей жизни: боль, одиночество, отверженность — всё это было твоим испытанием перед самым великим событием. Белиал слушал, и мир вокруг поплыл. Это был приговор и величайшая награда одновременно. Все кусочки паззла сложились — его жизнь наконец-то обрела смысл, цель. Пусть страшную, пусть непонятную — но его собственную. В голову сами собой проскальзывали мысли о том, что если бы мама была сейчас рядом... Она бы непременно им гордилась бы. — Они, твоя семья... они часть старого мира, — тихо, но чётко произнёс Наставник, — Они будут цепляться за тебя, чтобы удержать в клетке. Их любовь — это цепь. Ты должен быть сильным. Ты должен научиться скрывать свою истинную сущность от них. Ради высшего блага. Белиал смотрел в его глубокие глаза, находя там только искренность и честность. Он не пытался его обмануть... Но отчего-то свербящее чувство где-то в груди пыталось достучаться до него, говоря о том, что всё это неправильно. Он не хотел к нему прислушиваться. В ту ночь Белиал вернулся домой позже обычного. Лунилла ждала его в гостиной, с лицом, полным тревоги. — Где ты был? Библиотека закрылась три часа назад! Белиал посмотрел на неё. Его глаза были пустыми, словно он спрятался за новой, железной маской, не пропускающей эмоции. — Гулял. Нужно было подумать, — ответил он монотонно и прошёл в свою комнату, не дав ей возможности допросить его. Закрыв дверь, он прислонился к ней. В ушах стоял звон. Стены его комнаты, что когда-то были его убежищем, теперь стали клеткой в клетке. Давление нарастало с обеих сторон, сжимая его в тиски. В "Семье" — восторженные взгляды, пророчества о великой судьбе и тяжёлая, сладкая отрава избранности. А дома его всегда ждали молчаливые, полные боли глаза Луниллы и пронзительный, непонимающий взгляд Мелькоры, который с каждым днём становился всё невыносимее. Чувство вины стало физическим, живым существом, которое сидело у него в груди. Тяжелое, и липкое, давящее горло — оно требовало выхода. Первый раз это произошло почти случайно. После особенно тяжёлого разговора с Луниллой, которая умоляла его сказать, что происходит, он заперся в ванной. Отчаяние было таким острым, что хотелось кричать, но нельзя было издать ни звука. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая, чистая боль на секунду перекрыла хаос в голове. Она была проще, понятнее душевной муки. Это была его зацепка за нечто живое и отрезвляющее. В следующий раз он был уже более осознанным. Кончик старого швейного лезвия, найденного на столе, короткий, резкий вздох, и на запястье проступила алая черта. Боль была моментальной, ослепляющей, всё на миг смогло затихнуть. Чувство вины, страх, давление — всё уходило, уступая место единственному, простому физическому ощущению. В эти секунды он мог дышать. Он скрывал всё тщательно. Порезы были только в тех местах, что скрывались под длинными рукавами. Бинты и пластыри из аптечки он тайком пополнял. Взгляд в зеркало, отточенный до автоматизма: проверить, не видно ли краёв повязки, стереть с лица следы напряжения, натянуть маску безразличия. Но Лунилла не была слепа. Она видела, как он вздрагивает от прикосновения, как избегает её взгляда. Она видела пустоту в его некогда пытливых глазах. — Белиал, я чувствую, что ты страдаешь, — голос её дрожал, когда она остановила его в коридоре, — Пожалуйста, поговори со мной. Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Прошу, только не молчи... Он посмотрел на неё, и его плотина сдержанности чуть ли не дала трещину. Но тут же ему вспомнились слова Наставника о том, что их любовь — это цепь, а их сострадание — ловушка. — Со мной всё в порядке, — выдавил он, и его голос не принадлежал ему самому, — Просто устаю. Он видел, как она побледнела, как боль исказила её черты. И тут же ненавидел себя за это. Но ненависть лишь подпитывала порочный круг. Вина — боль — временное облегчение — новая вина. Опаснее всего была Мелькора. Она не задавала вопросов, а просто смотрела на него большими, пронзающими глазами, и Белиал чувствовал, как по коже бегут мурашки. Щекотливое, противное ощущение попытки ментального проникновения. — Твои мысли... они стали колючими и острыми, как стекло, — сказала она однажды, и её голос был полон не привычного любопытства, а непонятной для неё самой тревоги, — И я слышу чей-то голос в тебе... Не твой... Ледяной ужас пронзил Белиала. Она почти видела. Она могла всё узнать. Мысли о "Семье", о тёмном Фениксе, о его саморазрушении — если Лунилла узнает, это будет катастрофа. Его запрут дома, лишат последнего прибежища, последнего смысла. А главное — он подведёт Наставника. Подведёт всю "Семью". Страх перед разоблачением стал сильнее страха перед болью. На следующей встрече, когда Ноэл как обычно спросил, как дела, Белиал не выдержал. — Моя сестра... она пытается читать мои мысли. Она почти всё видит. Я не могу... я не могу скрываться. Его голос срывался на шёпот. Он впервые показал им свою уязвимость, свою панику. Ноэл обменялся взглядом с Алисой. — Это серьёзно, — без грамма сочувствия сказал Ноэл, — Твоя преданность подвергается испытанию. Но слабости даны нам, чтобы стать сильнее. Наставник научит тебя защищаться. Наставник выслушал его в той же маленькой комнате. Его выражение лица было сосредоточенным, но не удивлённым. — Силы старого мира боятся твоего пробуждения и пытаются остановить тебя любыми способами. Но твой дух сильнее. Ты должен оградить свой внутренний храм от вторжения. Я научу тебя строить щит. Учения были трудными. Это была не совсем магия в привычном понимании, а скорее жёсткая ментальная дисциплина. Наставник учил его создавать в сознании образ: чёрная, непроницаемая стена, холодная и гладкая, как отполированный обсидиан. — Когда чувствуешь её присутствие, когда ощущаешь её попытку проникнуть — немедленно возводи стену, — строго говорил Наставник, — Запри свои мысли и эмоции в самой глубине. Ты — хранитель великой тайны. Твоя сила в твоей непроницаемости. Белиал практиковался днями и ночами. Лежа в кровати, он вновь и вновь выстраивал в воображении эту чёрную стену. Сначала получалось плохо, он то и дело терял концентрацию и контроль, но однажды эта методика сработала. Мелькора сидела напротив него за завтраком, и её взгляд был особенно пристальным. Белиал почувствовал знакомое давление. Он внутренне сжался, мысленно представляя, как резко возводиться эта стена внутри него. И она возникла — тёмная, безмолвная, абсолютная. Мелькора вдруг поморщилась, словно от внезапной головной боли, и отвела взгляд. — Ты... Стал тихим... Как пустота, — в её глазах мелькнули боль и растерянность. В тот миг Белиал испытал не облегчение, а странное, холодное торжество. Тут же его перекрыла стена всепоглощающего, мерзкого стыда. Он лжёт. Он скрывает. Она это понимала... Он видел, как ей было больно от этого. Но ничего не мог с собой сделать. Он застрял между двумя мирами, не в силах выбрать ни тот, ни другой. Два мучительных года прошли словно в тумане, в беспамятстве от реальности. Белиалу было почти 15, но он чувствовал себя рассыпающимся, словно прошло несколько веков. Его тело стало хрупким, кожа бледной, почти прозрачной от постоянного напряжения и недоедания. Но хуже всего было внутри — мир вокруг потерял краски и объём, звуки доносились как сквозь вату, а предметы казались плоскими декорациями. Его магия работала чуть ли не против него — свет звёзд оставлял вспышки в глазах, а сны превратились в бесформенную массу спутанных воспоминаний. Дереализация была как защитный механизм психики, что сломался под гнётом лжи, страха и боли. Порезы на теле углублялись, превращаясь в грубые шрамы, глубоко под длинной одеждой. Головные боли стали его постоянными спутниками. Мигрени не давали жить, казалось, будто череп сжимают тисками, а внутри него был яд, в котором плавали обрывки чужих голосов и образ разорванных в клочья крыльев Феникса. Наставник говорил, что это "очищение", что старый мир уходит из его восприятия, уступая место истинному видению. Но видение было кошмарным... Белиал почти не спал, его преследовали образы взрывающихся, поглощающихся его звёзд, разрывающих его в космическую пыль. Кульминация наступила в ночь "великого ритуала". Наставник объявил, что звёзды сошлись, и пришло время для первого истинного шага к возрождению. Белиалу предстояло пройти обряд "очищающего огня". Его привели в подвал здания, в котором он раньше никогда не был. Воздух был спёртым, там пахло землёй и чем-то неуловимым, тёмным... Белиала оставили в небольшом помещении, напоминавшем, скорее, коморку, чем комнату. Наставник сказал, что ему нужно подготовиться, прежде чем войти в ритуальный круг. Белиалу нужно было доказать свою преданность общине, что ему осталось последнее испытание, и он наконец сможет проявить свой истинный лик, как избранный, и возродиться из тёмного огня. Юноша остался один на один со своими мыслями в этой маленькой комнатке. Сердце Белиала бешено колотилось, где-то на задворках сознания его инстинкты кричали об опасности. Это было не то мягкое, мнимое принятие, к которому он привык за это долгое время. Это было что-то древнее, тёмное и безжалостное... Но годы промывания мозгов сделали своё дело: страх перед разочарованием "Семьи", перед тем, чтобы оказаться слабым, был сильнее животного ужаса. Он не знал, сколько так просидел. Ничего не происходило. Давящая тишина казалась подозрительной, и он решил проверить, что происходит снаружи. Дверь поддалась с тяжестью, и Белиалу пришлось применить усилия, чтобы её оттолкнуть. Слабость в теле сопровождала его всегда, и все усилия отдавались болью в его костях. Коридор был узкий, длинный, и Белиал старался шагать как можно тише, приближаясь на приглушённые голоса. "...не сомневаешься?" — Белиал узнал голос Ноэла. Он был слегка встревожен... "Нисколько, — это был голос Наставника, — Его психика на грани. После ритуала он окончательно сломается и будет полностью принадлежать нам. Его магия откроет нам те возможности, которые мы не могли себе и вообразить. Он наш сосуд, и нам нужно его опустошить", — в его голосе больше не было доброты, только холодная, хищная целеустремлённость. "А если он не выдержит?" "Тогда он умрёт за наше дело. Какая разница, если его сила всё равно останется здесь?" Мир рухнул перед Белиалом мигом. Его словно окатило ледяной водой, и он смотрел ошарашенно в пустоту перед собой, не поверив в то, что он только что услышал. Пелена доверия, всепоглощающей преданности спала, и мир вновь обернулся для него страшным, жестоким предательством. Его боль, его одиночество, его поиск смысла всего своего существования — всё это было лишь приманкой для них. Его не готовили к великой судьбе, нет. Его готовили в качестве жертвы. Земля ушла из-под ног, и Белиал упал на колени, упираясь кулаками в пол. Голоса стихли. Его заметили. Он не заметил, как к нему подошли остальные, и подхватив за руки, потащили его к ритуальному кругу, что находился в скрытых подземельях подвала. — Нет! — его собственный крик прозвучал оглушительно в гнетущей тишине, приближаясь всё ближе и ближе к ритуальному кругу, — Я не хочу! — Это твоя судьба. Так прими же её! — грохотом раздался голос Наставника, что стоял на возвышенности перед кругом. Он попытался вырваться, но ослабленное тело никак не хотело поддаваться его воле. Круг, как по заклинанию, стал гореть багровым пламенем. Свет от находящихся на нём символов становился всё ярче, разрывая голову Белиала невыносимой болью, пока она не достигла апогея. Весь мир вокруг поплыл. Он видел, как лица "братьев" и "сестёр" исказились не сочувствием, а раздражением и злобой. Ноэл смотрел на него с холодным разочарованием. — Пустите его в огонь! — скомандовал Наставник, — Процесс нельзя остановить! Белиала толкнули в круг, и он снова больно упал на колени. Тело словно стало засасываться внутрь, ноги приросли к земле... Но адреналин и животный ужас дали ему силы, которых он сам в себе не знал. Он с криком оттолкнулся от пола, и бросился к двери. Чьи-то пальцы пытались схватить его руку, но он смог вырваться. В панике он взбежал по лестнице, тревожно озираясь назад. Конечно, его пытались поймать... Он мигом вылетел на улицу, в холодную, трезвящую ночь. Он бежал. Бежал, не разбирая дороги, задыхаясь, рыдая и крича. За ним не посмели больше погнаться... Но он всё равно чувствовал своей спиной обжигающий, пронзительный взгляд Наставника, даже тогда, когда убежал, казалось, совсем далеко. Мир вокруг больше не был плоским — он был чудовищно реальным. Огни города резали глаза, машины пролетали мимо, не обращая на него внимания, словно он был призрак, словно его страдания ничего не значили... Он не хотел никого видеть. Он хотел быть дома. Дома... Слёзы вырвались из него с новой силой. Он врал им, делал больно, он убивал их своей ложью! Стыд и вина легли на него невыносимым грузом, и он споткнулся, раздирая вновь колени и ладони до крови. Он не помнил, как оказался у своего дома. Он барабанил кулаками в дверь, захлёбываясь слезами в истерике. Дверь распахнулась. На пороге стояла Лунилла, с лицом, мгновенно побелевшим от ужаса. За её спиной виднелось испуганное лицо Мелькоры. — Белиал! О Великий Дракон, что с тобой?! Он рухнул на порог, схватив её за руку, сжимая так, будто он сейчас мог утонуть, и она единственная, кто могла его удержать на поверхности. — Мама! Мама, прости меня! Прости! — он рыдал, его тело сотрясали конвульсии, — Они... они хотели... убить... забрать всё... магию... жизнь... Всё, что они говорили — ложь! Я дурак! Я слепой дурак! Он говорил бессвязно, обрывками фраз, выплёскивая наружу почти трёхлетнюю ложь, боль и страх. Он говорил обо всём, что он сумел увидеть и пережить, о Наставнике, о Тёмном Фениксе, о ментальном щите, о своей боли, об одержимости... Он не скрывал всё это. Не мог скрыть. Стена рухнула, и за ней открылась пропасть его личного ада. Лунилла не перебивала. Она опустилась на колени рядом с ним, обняла его дрожащее тело и просто держала, пока его истерика не стала сменяться истощёнными всхлипами. Её лицо было суровым, в глазах горели боль, гнев и безмерная жалость. Мелькора медленно подошла и присела рядом. Она не пыталась проникнуть в его мысли. Она просто смотрела на него, и в её глазах было понимание острой, живой боли брата. Практически такой же, какую он пережил давно... Её глаза заблестели, и невольно одинокая слеза покатилась по её щеке. — Прости меня... Прости... — Белиал схватил сестру за руку, признавая то, каким он был глупым. Лунилла помогла ему подняться, и успокоиться. Впервые за долгие годы он позволил ей заботиться о себе без сопротивления. — Всё кончено, сынок, — твёрдо сказала она, глядя ему в глаза, — Ты дома. Ты в безопасности. Всё остальное мы решим. В ту ночь Белиал уснул под её присмотром, исчерпанный до предела. Он ни о чём не думал, не хотел думать... В голове было пусто, но его сон был тяжёлым, полным кошмаров, и он постоянно вздрагивал сквозь сон, от чего Лунилла ощущала кол в сердце и свою вину. Она не доглядела, не досмотрела... Не была достаточно напористой, твёрдой. Но теперь... В ней горела ярость. Сокрушительная месть за ребёнка, что остался без родной матери. Той, которая рядом с ней, бок-о-бок, отстаивала своё право на существование. И она не могла её подвести. На следующее утро Лунилла сказала то, что Белиал, возможно, должен был услышать годами раньше. — Твоя сила — это часть тебя, Белиал. Никто не в силах её отобрать, никогда. Ты мой сын. Я приняла тебя таким, какой ты есть, и всегда хотела уберечь тебя от зла и боли, которую однажды тебе не посчастливилось познать... — Белиал сидел на диване, хмурый, ослабленный... Её слова зажигали в нём что-то давно забытое. Что-то действительно родное... Он поднял на неё взгляд, и она аккуратно взяла его за щеки, смотря прямо в глаза. — Ты не один. Мы рядом с тобой. Не вини себя ни в чём. Я рядом, милый... Я рядом. Она обняла его, прижимая голову к плечу. Он вновь весь сжался, и глухой плач раздался из него, словно из нутра израненного зверя. Слёз не было, и глаза были покрасневшими и сухими. Рядом сидела Мелькора, сжимая руками колени. Она чувствовала его боль, его опустошение... Ей было жаль. Очень жаль. Но она не могла это никак выразить. И её немая поддержка была в собственном присутствии. Тем не менее, Белиал, оторвавшись от тёплых объятий Луниллы, внезапно для самого себя же, обнял сестру. Она неловко положила руку ему на спину, не понимая, как реагировать. Его эмоции стали для неё громче, но она не чувствовала в себе обиды или боли... Только облегчение от того, что он наконец стал свободным. Пока Белиал, опустошённый и разбитый, находился в состоянии, граничащем с прострацией, Лунилла не позволяла себе ни секунды слабости. Её материнская боль кристаллизовалась в холодную, беспощадную ярость. Та организация чуть не отняла у неё сына. Они превратили его в израненную тень, играя на его самых больных точках. Они должны были ответить. Но Лунилла была ведьмой, носительница тёмной магии, чьё присутствие в Магиксе было полулегальным, терпимым лишь благодаря тому, что она вовремя пошла на компромисс. Но тем не менее, чувство мести в ней никуда не делось. Она знала, что нужно было что-то предпринять, и так, чтобы её никто ни в чём не заподозрил. Пойти в Департамент и всё рассказать? Это было равноценно самоубийству. Первым делом под раздачу попали бы они с детьми. Нет, месть должна была быть хитрой. Безупречной. И чужими руками. Она начала с осторожных расспросов. Белиал, в моменты редкого покоя, под воздействием успокаивающих зелий, выдавал обрывки информации: адрес, имена — Наставник, Ноэл, Алиса. Описание ритуала. Этого было достаточно. Лунилла действовала осторожно. Она не пошла к тому дому сама. Вместо этого она при помощи своей магии и знаний с прошлого призвала существо с Диких Земель. Без магии, но с феноменальной памятью и умением оставаться незамеченным. За пару дней тот принёс ей всё, что нужно: расписание встреч, примерное число участников, даже выброшенные в мусор конспекты с теми самыми символами. Следующим шагом была фабрикация улики. Лунилла, рискуя быть обнаруженной, проникла в один из архивных отделов Магикса. Она не стала ничего красть — это было бы сразу заметно. Она скопировала фрагменты древних текстов, описывающих запрещённые культы, связанные с поглощением магической энергии, и искусно "состарила" новую рукопись, вплетая в неё нужные символы. В текст она вложила ключевую мысль: цель культа — подрыв стабильности Магикса путём тайного ослабления и обращения его граждан. Затем наступил самый опасный этап. Используя сложную маскировочную иллюзию, стоившую ей огромных сил, она отправила в Департамент анонимный пакет. В нём были: подробное описание дома и расписания, копия "древнего манускрипта" с комментарием о его внезапном "обнаружении" в публичной библиотеке, и — главный козырь — запись. С помощью редкого кристалла памяти она сумела на расстоянии, с огромным риском, записать фрагмент одной из проповедей Наставника, где тот говорил о "прогнившем старом мире", который нужно "сжечь дотла". В контексте подброшенных документов это звучало как прямой призыв к бунту против властей Магикса. Она сделала всё, чтобы её следы невозможно было отследить. Анонимка была доставлена через цепочку подставных лиц, магические отпечатки были тщательно стёрты. Эффект превзошёл все ожидания. Власти Магикса терпеть не могли две вещи: открытые призывы к мятежу и всё, что хоть отдалённо напоминало о тёмной магии и её носителях. "Кружок" из секты философов-маргиналов в отчётах Департамента мгновенно превратился в "опасную деструктивную организацию с признаками деструктивного культа и террористическими намерениями". Облава была стремительной и жестокой. Последовали массовые аресты: Наставника, Ноэла, Алису и других старших членов схватили и под усиленным конвоем увезли в следственный изолятор. Им инкриминировали создание экстремистского сообщества, подготовку к подрыву общественного порядка и распространение запрещённой идеологии. Лунилла наблюдала за этим с безопасного расстояния. Она видела, как выводили Наставника. Его спокойное, мудрое лицо было искажено животным страхом и недоумением. В этот миг в её сердце не было ни капли жалости. Только ледяное удовлетворение. Она не сказала Белиалу, что сделала. Ему это знать было не нужно. Его исцеление было важнее всего остального. Она знала, что однажды он поймёт, что значит настоящая семья. Та, что защищает тебя не сладкими речами, а тихими, безжалостными действиями. И даже в неизвестном для тебя мире, непонятном, необычном, странном — с тобой всегда будут те, кто примет все твои шрамы и самые тёмные уголки души. И если ты ненавидишь этот мир и всё тебе здесь осточертело — любой подвернувшийся шанс извлечь из него выгоду для себя, нельзя пропускать.