Trix After All

Последующие недели превратились в одно долгое, изматывающее полотно дождя, грязи и страха. Сторми научилась существовать в режиме вечного бегства. Весь её мир превратился в бесконечные скачки, а взгляд был полон острого внимания к горизонту и всему, что только она могла найти. Тварь оставила её. Не беспокоила. Сторми было этого достаточно. Словно она выполнила то, что от неё требовалось. Было противно от воспоминаний. Больно. Сторми словно стала тенью, что скользила меж хуторами и бедным усадьбами. Она выслеживала одинокие фермы на окраинах, выбирала места, где дым не валил из труб, где заборы, покосившись, опускались к земле, будто бы стыдились своего положения. Сторми выискивала места, где пахло бедностью и отчаянием, чтобы скрыться от чужих глаз, найти ночлег и спокойствие. Хотя бы временное... Гроза словно пульсировала в такт с ней. Сторми знала и помнила наизусть письмо матушки. Она слушала природу. Сливалась с ней. Гроза была благосклонна к Сторми. Уже не так, как когда она только попала на эту серую планету... Часы были с ней, всегда. Они были такими же застывшими, словно ожидали своего часа... Угрызения совести и боль постепенно ушли куда-то вглубь неё. Они не исчезли, нет... Просто спрятались, позволив Сторми сосредотачиваться на более насущном. Она выживала в этом мире, практически в одиночку, и с ней всегда был её верный друг — Баффи. Он больше не сбегал от неё, и не предавал, не был корыстным, в отличии от всех остальных людей. Она прибегала к воровству. Оставаться в деревнях было опасно — слухи разносились быстро, к ней относились с недоверием. Лишь иногда, скрывая лицо, она выменивала монеты на выпивку, провизию, одежду, самодельные пули для ружья, и лучшую сбрую для Баффи. Но это было опасно — однажды её снова заподозрили, а после, поджидая нужный момент, чуть не напали, с вилами и факелами в руках. Она ловко сбежала, и понимала, что в следующие разы ей может так не повезти. Приходилось жить награбленным — она забирала всё, что могло ей пригодиться, а также заветные монеты, что тяжестью висели в мешках с остальной ношей. Информации было мало, она ничего не знала о том, что её ждёт, куда направляться, и... Что это за существо. Этот день был необычайно спокойным... Без ливня, без грозы. Это настораживало Сторми, и она пыталась сопоставить дни, вспомнить, когда же начинается полнолуние в нужный день... Всё встало на свои места, как только она, подслушав разговоры жителей, поняла, что это то самое Пятидневье. Сторми расплылась в улыбке. В жестокой, кровожадной улыбке. Она готовилась. Ночью, она, снова украв пожитки в какой-то полузаброшенной халупке, услышала знакомый вой из леса по одной стороне от втоптанной дороги по которой она мчалась. Зов, тянущий её во тьму. Приструнив Баффи, она замедлилась, прислушиваясь. Конь послушно встал, фырча тише обычного. Сторми не боялась, и животное перенимало её настрой. — Потише, — низким и тихим голосом сказала она, и девушка схватилась за ствол ружья, вытягивая его перед собой. Она осматривалась, искала его глазами. — Давай тварь... Накормлю тебя порохом... — её тон был грозным, тихим, наполненным той болью и холодной местью, которую она таила в себе. Она должна была отомстить. За Лотту, за эту невинную душу, которую она погубила... Она выжидала момент. Она знала, оно где-то рядом. Жаждет её слабости, её страха, плоти и крови... Теперь она не позволит себя обмануть, нет. Она приманка. Но добычи эта тварь уже не получит. Шелест сквозь деревья заставил её резко обернуться в сторону лесу. Оно здесь. Ждало её, манило, чтобы она подошла ближе, к затягивающему в себя лесу. Сторми не была дурочкой, и не повелась на провокацию. — Давай, тварь... Выходи сюда, — процедила она, заряжая ружьё, направляя его в сторону леса. Она выжидала, тихо умостившись в седле, напряжённо прижав ноги по бокам спины Баффи. Шелест повторился, но правее. Сторми направила туда ружьё. Топот. Рокот. Она слышала, оно побежало. Оно тоже не было глупым, и поэтому оно скрывалось в высокий траве, но было таким же неосторожным, и его жадность и ненасытность выдавали его с концами. Только заприметив снующуюся тень сквозь траву, она сделала первый выстрел. Ружьё больно отрекошетилось по плечу, и Сторми поджала губы, всматриваясь впереди себя. Выстрел отдавался гулом в ушах и голове, но ещё больше отдавался крик существа. Сторми оскалилась, понимая, что попала в цель. — Ненавижу. — процедила она сквозь зубы, — Сдохни, мразь. Оно поднялось, будто не получив выстрел в себя. Вытянулось в полный, нечеловеческий рост, обнажая страшную, огромную, чёрную пасть, с ужасающе острыми клыками по всему рту. Глаза горели пустым светом в черноте глазниц. Сторми перезарядилась, ловкими пальцами проводя манипуляцию, и вновь прицелилась, выпуская очередную пулю прямо в лоб твари. Оно пошатнулось, яростный вой вновь резанул по ушам, от чего Сторми съежилась, но всё-таки перезарядила вновь ружьё. Третий выстрел. Четвёртый. Тварь наконец упала назад. Баффи всё это время стоял, как вкопанный, и даже несмотря на жуткую тварь впереди себя — он доверял ей. Доверял своей хозяйке. Сторми им гордилась. Сторми проследила за тем, чтобы оно не встало. Для убедительности приблизилась, и тут Баффи начал упрямиться. — Ну тише, тише, я просто посмотрю. У меня всё под контролем, — она успокаивающе погладила его по голове, и Баффи, нехотя, но всё же поддался, медленно подойдя ближе. Сторми наклонилась. Ужасная гримаса сковала существо. Сейчас оно выглядело таким жалким, таким несуразным. Она не могла поверить в то, что это оно кошмарило её все эти годы. Оно было виновато в том, что случилось. Для пущей убедительности, Сторми стрельнула последний раз в помятую от пуль голову. — Мразь. — выплюнула она, и развернулась прочь. Баффи помчал с большой скоростью, желая поскорее убраться отсюда. Сторми его понимала. Но на душе отчего-то стало легче. Наконец-то... Она освободилась. Она обернулась назад, надеясь на то, что тварь останется на месте. Так и было. Никуда не исчезло, и уж тем более не встало... Она с тяжёлым вздохом, мчала вперёд. Дорога звала. Слухи, как сорняки, прорастали сквозь сырую землю Виндолии. Они полезли из деревни в деревню, обрастая ужасающими подробностями. Сначала обсуждали то, что "растерзание волками" прекратилось, но на смену пришла новая угроза. Не такая опасная — но мешающая им. И этой угрозой была она — Сторми. "Видели её? Ведьму на коне. Глаза яркие, штормовые, кудри — больше головы, вьюном проросшие! А в руках — чужая удача. Где пройдёт — там беда наступает". "У старика Эрна с хутора всё зерно пропало. Говорит, утром дверь открыта, а на пороге — следы, словно табун пробежал; и в воздухе гроза, но не наша — а её". "Осторожнее, ребята. Она не просто ворует. Она насылает морок. Словно туман на разум. Потом ничего не помнишь, только в ушах гром гремит". Её начали узнавать. Вернее, узнавали её образ. Одинокую всадницу с пышными кудрями на могучем коне, всегда появляющуюся перед бурей, и исчезающую с её первыми раскатами. Клеймо охотницы, воровки и ведьмы сохранилось при ней среди местных. В некоторых деревнях теперь выставляли дозорных. В других — запирали двери на дополнительные засовы, и вешали над порогом скрученные вязи трав, словно пытаясь таким образом отпугнуть её, как злого духа. Но она не была духом или призраком — она была живой, молодой женщиной, пытающейся только выжить в этом одиноком, заброшенном мире. Со своим бурным, непокорным нравом, она проносилась ураганом меж деревнями, таким потерянным внутри неё ураганом... Сторми приходилось быть хитрее, осторожнее, ловче. Она научилась читать настроение деревни по дыму из труб, по количеству людей на улицах, по тому, как несли сторожевую службу. Она уходила от погон, запутывая следы в руслах ручьёв, уходя в самые глухие чащи, куда боялись сунуться местные. Её нога постепенно заживала. Острая, рвущая боль сменилась глухой, потом — лишь второстепенным напоминанием при неловком движении. Но всё же, ходить было сложно. Нога уже не была такой, как прежде. Пришлось выкупить трость у торговца, вновь рискуя своим положением, но главное, что мастерить самой её было не надобно. С удобным агрегатом в руках, она чувствовала себя увереннее прежнего. Постепенно она снова могла быстро ходить, почти бегать, могла уверенно стоять в стременах. Физическая сила возвращалась, закалённая нагрузкой и постоянной опасностью. С каждым днём, с каждой украденной крохой хлеба, с каждым испуганным взглядом из-за ставни, её собственная сущность уходила всё глубже внутрь, прячась под маской отчаянной, ожесточённой беглянки. В ней продолжала зреть та самая цель, ради которой она и жила все эти годы. Она была как заноза, засевшая прямиком в самом сердце, отдаваясь гулким напоминанием о днях прошлого, о том, что её ждут... Она надеялась на это. Она молила все силы, чтобы так было. Чтобы они были живы. Её дорогие сёстры, ради которых она продолжала жить, ради которых её сердце продолжало отбивать яростный ритм... Она должна была найти ответы — во что бы ей это не стало. Виндолия. Планета грозы и бурь, серости, бескрайних полей и лесов, людей, что никому не доверяют, живущих в страхе перед тем, что скрывается за очередным поворотом дороги. Мир, куда её выбросило много лет назад — одинокую, обессиленную, потерявшую Всё... Где её приютила её матушка — что дала ей кров, мудрость, наставления, и ни с чем несравнимый опыт, без которого она бы не выжила в этих лесах. Загадка ломала её голову. Когда пробудятся часы, и пробудятся ли они вообще? Она приобрела для них цепь, нацепив на шею, таким образом всегда зная и понимания, что они рядом с ней, и никуда не потерялись в её бесконечных походах и погонях. Они молчали... Сторми верила в то, что они однажды пойдут. Подскажут, что делать... Сторми чувствовала где-то на подсознании силу, что была скрыта в Виндолии. Свою силу, что была словно вплетена в ткань этого мира. Она была везде — в свисте ветра, в тяжёлых каплях дождя, в рокоте грома. Сторми чувствовала, как буря отзывается на её ярость, на её боль. Но сила была где-то угодно — но только не внутри неё. Этот факт тяжёлым осознанием сваливался на неё каждый раз, как только она начинала об этом думать. Сторми спустилась в долгое, опасное странствие. Её кражи были не только ради пропитания — она искала знания. В заброшенных хижинах отшельников, в сундуках из чердаков в самых старых домах. Она рылась в пыльных фолиантах и потрёпанных дневниках, надеясь найти хоть намёк, хоть крупицу информации о природе этого мира, о его тайных путях. Она выменивала у бродячих торговцев истории о "пустых людях, стоящих на обочинах", о "зверях, поедающих людей", и о "древних, что пришли с небес". Она узнавала одну и ту же песнь, которая не давала ей ни крупицы нужной и новой информации. Большинство из рассказов она сама прожила на собственной шкуре... Но иногда она попадала в такие места, от которых кровь стыла в жилах... Однажды она держала путь на юг, где по байкам жителей одной из деревень раскинулся город, "полный потерянных тайн". Сторми скептически относилась ко всему, о чём здесь травили байки — слухи разлетелись по планете тем же ветром, и зачастую не несли в себе и крупицы правды. Но любопытство брало верх над Сторми — она хотела убедится во всём сама. По пути ей встретилась не деревня — город. Каменные сооружения стояли массивными столбами против яростного ветра и урагана, что застлал собою весь горизонт. Сторми нужен был ночлег, ибо чем дальше она пробиралась по планете — тем безумнее и сильнее бушевала непогода. Смерчи, торнадо, бесконечные взрывы и раскаты грома... Она словно приближалась к чему-то очень сильному, притягательному, овладевающему всей землёй и небом этой планеты... Баффи стоял крепко на своих жилистых ногах, непогода больше не пугала его, и он уверенно продвигался вперёд под руководством своей хозяйки. Сторми обошла с обочины строения, и проскользнула мимо стен дальше, оставаясь незаметной среди местных. Она наблюдала за людьми. Всё было хорошо: они занимались своими делами, пасли скотину, сидели на лавках на крыльце, набирали воду, стояли... Стояли. Почему они стояли во время бури на улице? Она привыкла к тому, что все при её наступлении прятались как можно живее в свои укромные убежища. Сторми склонила голову в бок, размышляя. Попробовать ли с ними пообщаться? Она натянула капюшон плаща сильнее, практически закрывая глаза тканью. Кудри были заплетены во взъерошенный хвост, и спрятались где-то там, за капюшоном, а лицо было обрамлено веснушками и нахмуренными бровями. Она подошла ближе, и Баффи от чего-то был напряжён. Шёл он неуверенно, и Сторми это совершенно не нравилось. — Доброго вечера, хозяйка, — обратилась она к стоявшей к ней спиной женщине, — Не подскажешь, где ночлег раздобыть? Женщина в ответ повернулась, медленно, осторожно, словно ожидая увидеть за своей спиной призрака. Капюшон на голове Сторми закрывал обзор, но и капли дождя тоже не так сильно застилали глаза. Но она увидела нечто странное в глазах этой жительницы. Зрачки неестественно расширены, будто... Пустые. Она молча указала рукой в сторону одной из построек, самой высокой, что здесь была. Сторми, провожая её взглядом, долго не могла избавиться от леденящей, сковывающей тревоги, что окутала её в этот момент. Баффи шёл медленно, словно впитав её чувства в себя. Всё вокруг показалось неестественным и пустым. Словно все эти люди лишь делали вид, что они живут. А на деле... Воспоминание прояснило ситуацию. Эта топорность, неестественность... Прямо как у того мужика с поля! Сторми хотела бы нервно засмеяться от абсурда ситуации, но ни один мускул на лице не дрогнул. Когда же весь этот кошмар закончится... Словно во сне, она пробиралась сквозь ряды домов и узких подъёмов. Лица людей казались масками, и она опустила взгляд, не желая больше заглядывать в их пустые глаза. Желание остаться и искать в этих окраинах ночлег напрочь пропало. Хотя, оно и не было у неё особо сильным. Оставаться в деревнях, а уж тем более в городах — дело гиблое. Уж она-то знала. Но неуёмный инстинкт охотницы и добытчицы, в частности за знаниями и тайнами, вёл её всё дальше и дальше, загоняя в такие глубины, что она сама порою жалела о том, что пошла на риск. Но выхода не было. Во всех смыслах — его не было. Была лишь неугасаемая надежда и вера в то, что казалось невозможным. В то, что она выберется из этой чертовщины... Кулаки сжали поводья сильнее, ногти впивались в ладони, словно пытались пробурить там спящую, или всё же, утерянную силу. Но ни разум, ни тело не откликались на её зов. Чем больше Сторми приближалась к строению, тем оно казалось выше. Она спешилась, и привязала брыкавшегося Баффи к ближайшему дереву. — Ну-ну, тише. Я вернусь. Обещаю, — она посмотрела в его понимающие глаза, и пошла обратно в сторону строения. Она понимала, что здесь всё не так, и Баффи своим поведением тоже это чувствовал, и Сторми знала, на что шла. Но выбора не было. Тяжесть ружья за спиной придавала ей холодную, беспощадную уверенность. Каменная дверь была не заперта. Войдя в здание, она увидела расставленные скамьи, а впереди — алтарь на возвышенности. Церковь... Или её подобие. В её мире подобные места назывались храмом или святилищем. Резкий шум дождя за стенами прекратился, превращаясь в монотонный приглушённый гул. Воздух был наполнен запахом плесени, пропитанный сыростью и влагой изнутри. Вскоре гул прекратился в бесформенное нечто, и звенящая тишина стала давить на виски. Сторми скривилась. Она шла по центру, между двумя рядами скамей, и её шаги отдавались грохотом по полу. Вдруг она ощутила подкатывающее, липкое чувство. Ледяной взгляд в спину. Рука инстинктивно потянулась к прикладу, и она резко развернулась. Никого... Она сглотнула тяжёлый ком в горле, стараясь не поддаваться панике. Стало казаться, словно весь мир остался за этими каменными стенами, в которых она стала его пленницей. Сознание инстинктивно готовилось отступать, но щемящее, сладкое чувство любопытства пересиливало страхи. Она встала за алтарь, не наблюдая на нём ничего. Лишь гладкий камень, почти что полированный, без следов какого-либо пользования. Сторми оскалилась, со злостью проводя кулаком по алтарю. — Ничего... — процедила она сквозь зубы. И ради этого ей стоило здесь задерживаться? В голове промелькнула одна мысль, которую она не хотела даже сверять с реальностью. Что, если это была ловушка? А теперь её будет ждать засада на выходе? А как же Баффи? Она сорвалась с места, идя на выход, но тут же голову пронзила такая волна острой боли, что ей пришлось сложиться пополам, закрывая руками голову. — Сука! — только и вырвалось из неё. Её специально пытаются задержать! Она не знала как, но всё это было неспроста! Она поднялась, и помутневший взгляд снова начал фокусироваться. Ещё одна странность. Ветер. Он... он проник в неё, игнорируя каменные стены. Ледяная дрожь пробрала её, прежде чем она поняла, что слышит в этом порыве... нечто. "Пришла." Сторми в панике осматривалась. Сердце гулко отбивало свой ритм, не веря услышанному. Это... Звучало словно извне, и одновременно внутри неё. — Кто здесь?! — её собственный голос показался ей чужим, резким и колючим. Спазм повторился, заставляя её упасть на колени, упираясь руками в пол. Словно молясь неизвестной силе. Или сущности... Что теперь обращалась к ней напрямую. "Этот мир болен. Сквозь него... ... ...миры иные." Слова обрывались, звучали сквозь шум в голове, и Сторми пыталась сосредоточиться, не обращая внимания на не унимающуюся дрожь в теле. "...приносит их. Оставляя осадок. Частицы... Они... ... ...к пустоте в сердцах живых. Растут как плесень... Выедая душу... Оставляют оболочку..." Сторми старалась не дышать, прислушиваясь к порыву неизвестной сути, что добралась до неё здесь. Что-то иное... Не физическое, не то, что можно найти или ощутить в этом мире. А то, что открывается... В нужный момент. "Иногда частицы сливаются... порождая... ... ...хищников... что жаждут плоти тех... кто ещё чувствует." В голове паззл постепенно складывался. Пустые оболочки, те люди... Хищники... И та тварь... Не одна? Всё это было связано. Вопрос встал в горле, почему именно её всё это преследует, почему именно она?! "Аномалия. Извне. Для них... Словно... ... ...в ночи. Защита ослабла. Уязвима для них. Стала видимой." Точно... Она пришла в этот мир из другого измерения. И все эти годы, живя рядом с матушкой... Которая определённо знала больше неё самой об этом мире. Под её защитой и оберегом, она была недоступна для них. А сейчас... Яростное осознание заставило её вновь впиться ногтями в кожу, оставляя в ладонях борозды. Все эти события, что с ней случились, с того момента, как она покинула дом... Они лишь больше разогрели в ней чувство мести — за всю ту боль, за всё... — Как мне их уничтожить? — её реальный, физический возглас, сотряс воздух, возвращая её в этот материальный мир. Голоса в голове... Никогда не сулят ничего хорошего. Но могут дать ответы. Если попросить. "Источник." Словно издеваясь над ней, голос произнёс лишь одно слово, а после затих, и до её ушей вновь донёсся звук ливня снаружи. — Источник... Как же это блять... Много объясняет... — она тяжело дышала, негодуя. Какой источник? Что с ним делать? Это то, где и копится, и создаётся вся эта падаль? Сил не был обо всём это думать. Хотелось сбежать, просто сбежать... Она резко поднялась, и словно вырвавшись из оков, распахнула дверь, выходя на воздух, грозовой, тяжёлый — но не скованный. Баффи встретил её тревожным ржанием, и, в последний раз обернувшись на город, на... людей... Она умчалась прочь. Всю дорогу, как она скакала оттуда, ей казалось, что ей продолжают смотреть в спину этим сверлящим взглядом. Пустые оболочки. Эти люди... Они действительно ими же и были. Без преувеличений. Словно всю их жизненную силу впитала в себя эта сущность... Несколько дней и ночей прошли в привычном для неё темпе. Дорога, дождь, размеренный стук копыт под собой. Мысли были хаотичные, размытые, словно их смывало дождём, как и всё вокруг неё. Вопрос в ней было больше, чем ответов. Она всё так же держала путь на юг, но щекотливое, чуть ли не мучительное чувство разрывало её изнутри, говоря о том, что она абсолютно не знает, что ей делать. Одна цель менялась другой целью. А толку? Пусть и всё выстраивалось определённой цепью событий, но эта цепь запутывалась в своих же звеньях. Обрывочные рассуждения возвращались только к одному слову. Источник. Постепенно её мысли раскладывались по полочкам, выискивая в вихре впечатлений нужные воспоминания. "Корни спят в земле. Они всё слышат." Казалось это то, что она уже успела забыть, оправдывая каждое слово "бессвязным бредом". Но сейчас это стало зацепкой. Источник был сродни корням. И этот источник всё слышал... Рассуждения утопали в вихре бушующих дней, новых дорог и пейзажей вокруг. Стихия становилась к ней всё более благосклонна. Но Сторми всё равно ощущала, что ходит по лезвию ножа. Чувства пульсировали в такт со стихией, и она училась "усмирять" её внутри, чтобы эта буря не тронула её снаружи. Почти месяц блужданий — и ничего. Поля и леса сменялись одни за другими, не радуя своим разнообразием. В этот раз путь проходил по высохшему болоту. Дождь не хлестал, но ветер и тягостные облака продолжали здесь править. Оно было усеяно кривыми, голыми деревьями, тёмными и неживыми. Баффи неохотно ступал по хрустящему под копытами иссохшему камышу. Сторми шла рядом, держа его за поводья. Вскоре её ботинки начали неприятно прилипать к мутной вязи под ногами, и пришлось выискивать взглядом хотя бы небольшой участок дороги, где она не попала бы в трясину. Баффи противился, но Сторми уверенно держала его за поводья, практически затягивая его за собой. В нос ударил знакомый запах. Смрад. Сладковатый и гнилостный, и Сторми сразу встала посреди открытой местности, осматриваясь и прислушиваясь к своему чутью. Инстинктивно рука нащупала приклад за спиной, а взгляд был ясным и точным, выискивающим любое несоответствие и аномалию в этих краях. Смрад не пропал, но ничего подозрительного: шёпота, голосов... взглядов — она не ощутила. Она продолжила свой путь. Чем дальше она шла, тем больше ноги норовили утонуть в вязкой жиже, что стала ей теперь казаться чёрной в сгущающихся сумерках. Заранее она отдохнула лишний день, чтобы теперь держать путь в сумраке ночи. Гроза и дождь в этом месте случались реже, но пронизывающий ветер и тягостные облака укрывали весь горизонт, как купол. Пройдя ещё полкилометра, она стала замечать не вписывающиеся в окружение груды почерневшего камня. Она нахмурилась, догадываясь о том, что это были руины некого строения в прошлом. Камни поросли лишайником и колючим кустарником. Но под одним из обвалившихся сводов зиял провал. Темнее самой ночи, и знакомое, леденящее чувство прошлось по спине Сторми. Она не хотела знать, что там, и ни на секунду не остановилась, ноги волочили её вперёд, а взгляд был устремлён в проход, который манил за собой. Она с трудом оторвала свой взгляд, сдерживая глубокий вздох разочарования и тревоги. Инстинкт узнать и проверить был силён, но она не была глупа, и знала, что всё это было ловушка. Она не попадётся вновь на одну и ту же уловку. Смрад, казалось, стал сильнее, и они ускорила шаг, понимая, что задерживаться нельзя. — Быстрее, — скомандовала она Баффи, и её голос всё ещё умудрялся сохранять в себе отрезвляющую сталь. Мысли невольно сводились к одному и тому же слову. Источник. Что, если все эти проходы — и есть те самые корни? Которые и ведут к... Единому источнику. Она отмела эту мысль, как бредовую. Нет, это было бы полное сумасшествие! Лезть в эти неизвестные дыры, только ради того, чтобы убедится, что её домыслы достоверны! Или она просто навлечёт на себя очередную опасность! Несколько часов прошли в звенящей тишине ночи, и болото наконец закончилось, уступив место унылой, холмистой равнине, поросшей жухлой, серо-бурой травой. Усталость начала сводить ноги, да и Баффи шёл уже, скорее, из её воли, нежели из своих сил. Местность была открытой, но тем не менее, удивительно спокойной. Где-то далеко, впереди, взрывались своим привычным грохотом, раскаты грома. Почерневшее небо слабо освещалось очередными вспышками, раз за разом. Сторми с тяжёлым вздохом, уселась прямо посреди травы, доставая флягу с водой и немного припасов. Баффи устало лёг рядом, вынюхивая в траве что-то съедобное. Сторми облокотилась о его бок, позволив своему телу, хоть на немного, но расслабиться после утомительной дороги. Она знала, что дальше её будет ждать такая же бесконечная, практически не меняющаяся дорога, сопровождаемая гулом ветра и порывами дикой, необузданной грозы, которая словно стала понимать Сторми, и не пыталась её тронуть. Она повернула голову, смотря туда, в неизвестную пропасть впереди, за горизонтом. Сердце щемило чувство тоски. Тоски за давно утерянным, что теперь казалось для неё недостижимым прошлым, настоящим и будущим. Рука невольно потянулась к груди, нащупывая уже незаметную тяжесть золота на ней. Часы... Что они скрывали? Вопрос оставался без ответа, глубоко в её подсознании. Но Сторми понимала, что всё это было связано, связано непосредственно с тем, что происходит на этой проклятой земле. И в том числе — с ней самой. Рукой она нашарила одну из сумок, повисших на спине коня, и достала оттуда карту, выменянную у одного пьяного бродяги, уже после того, как она попала в этот город-призрак. Она так и не успела её детально изучить, всё время её внимание ускользало на более важные и значительные события вокруг неё. Пальцы проходились по шероховатой, потрескавшейся бумаге, выискивая любые признаки того, что было похожим на это болото, и вообще её местоположением. Участки земли были подписаны как Горш, Циника, Курмонд. Эти слова ничего ей не говорили, но видимо, они могли обозначать континенты этой непонятной планеты. И где находилась конкретно она — она не знала. Пометки на карте были примерно одинаковыми. Везде леса, поля, всё объято закорючками — видимо, так местные обозначили здешнюю бурю. Но отличия всё же были. Карта была "поделена" на эти три участка — территория суши была значительной, лишь волнообразные, зачёркнутые линии могли обозначать реки, небольшие "пустоты" — озёра или даже моря. Но это было условностью, к пометкам не было никакой расшифровки, поэтому ей самой пришлось давать им названия. В верхнем левом квадранте был первый условный материк — Горш. Он был изображён самым крупным, угловатым и словно разбитым на сектора, отделённый от двух других материков. Сторми увидела нечто похожее на горную цепь в виде зубчатых линий. Витиеватые узоры бури распространялись по всему материку, будто бы поглощая собой все остальные детали. Циника находилась ниже, распластавшись горизонтальным массивом под двумя другими континентами. Даже от самого названия веяло холодом и какой-то пустотой... Помимо стандартных лесов, здесь были пометки, указывающие словно на пустоши вокруг. Курмонд ютился в правом углу, неразрывно связанный с Циникой под собой. Пометки лесов здесь сгущались, массивами накладывались на территории. Извилистой линией было обозначено что-то вроде реки, или же ручья, и небольшие пятнышки, с небольшой вертикальной штриховкой, схожей с травой. Сторми задумалась. Скорее всего, она находилась именно на Курмонде. Всё, что она успела прожить и увидеть за весь свой долгий путь, стремящийся в бесконечности — концентрировалось в этом участке. Она стала изучать примерное расположение себя на карте. Водя пальцем вниз, она понимала, что путь её мог вести только через холмистые вершины, к Цинике. Это должен быть тот самый юг. Наверное... Она не позволила усталости взять над собой верх, наоборот — решимость отрезвила её, дав новых сил. Что, конечно же, не можно было бы сказать по Баффи. Но медлить было нельзя, тут всё ещё было небезопасно. — Давай, Баффи, поднимайся. Нам надо в путь... — растормошила она почти уснувшего коня, что недовольно фыркнул, но всё же встал, отряхиваясь. Сложив всё по местам, она помчалась к более осязаемой цели. Через несколько недель блужданий, пейзаж вокруг стал и вправду меняться. Больше каменистой местности, меньше сухой — но всё же живой природы. Она оказалась права. Её путь и вправду лежал через горный перевал. Перед этим она остановилась в ещё одном полузаброшенном хуторе, обобрав нежилые дома уже, практически, с мастерством. Ну либо же здесь люди были такие невнимательные, либо отчаянные, что их ничего уже не волновало Сторми это было только на руку. От местных старух она вновь услышала о "потерянном городе", и поняла, что она была практически у цели. Подъем был мучительным. Воздух разрежался, становилось холодно и неуютно. Она давно привыкла к дождю, но здесь он словно въедался ядом сквозь одежду. Гроза не утихала ни на секунду — молнии били в скалы вокруг с таким постоянство, что глаза слезились от вечных вспышек, а грохот был мощным и оглушительным. Она спрыгнула с седла, и взяв поводья, стала вести за собой упирающегося Баффи. Он нервничал, но шёл вперёд, повинуясь её воле. Камни с гор всё время норовились сорваться, словно ощущали её присутствие, и она боялась, что они её собьют. Нужно было спешить... Она заметила нишу в одной из скал, слева от себя. Сторми всё же рискнула, и подошла туда. Баффи шёл следом, перестав брыкаться. Это было углубление, похожее на какую-то пещеру отшельника. — Отлично, — она вымученно улыбнулась, быстро и ловко изучив временное убежище. Никаких тайных ходов или проломов. Просто пустое укрытие... Достаточное для неё и для Баффи. Она завела коня за собой, и под его копытами что-то хрустнуло. Это были ветки. Сухие! Сторми не знала, откуда они взялись, но радость заглушила усталость, ведь любой ресурс, не тронутый беспощадной бурей, был очень ценен в её выживании. Заведя коня под угол, она так же обнаружила и след от кострища, уваленный потемневшим камнем. Огнивом она разожгла ветки, аккуратно и трепетно прикрывая тусклый огонёк от порывов ветра снаружи. Постепенно он начал разгораться, и она вымученно вздохнула, ощущая, как покалывающее тепло разливается по её ладоням. Когда огонь достаточно разгорелся, Сторми сняла мокрый плащ, от которого тут же потянуло паром. Дрожь, которую она сдерживала часами, наконец вырвалась наружу, заставляя зубы стучать в такт ударам грома. Она потянулась к седлу, достав со дна одной из сумок флягу с водкой, что она выменяла где-то в деревне. Промочила горло большим глотком, и разливающийся жар внутри отвлёк её от пустоты и дрожи. Она сбрызнула костёр спиртным, который тут же вспыхнул под его воздействием, и лицо Сторми окрасилось румянцем. Механическими движениями она достала из другой сумки связку щепок, и положила рядом с огнём, ожидая, пока они просохнут. Все её действия были доведены до автоматизма, несмотря на накатившую от огня усталость, она делала всё быстро и стремительно. Затем она достала мясо кролика, которого накануне, перед походом в горы, сумела поймать. Это стало для неё привычным, методичным ритуалом. Она всегда действовала быстро, стараясь не причинять существо страдания и боли. Это был просто вопрос её выживания. Пусть она до сих пор и не могла смотреть на тела, весь последующий процесс разделывания, она делала практически вслепую. Пожарив мясо, она наконец ощутила вкус свежеприготовленной пищи, не чёрствых, грубых кусков — а размягчённые, нежные волокна. Мысли сосредотачивались на первых базовых потребностях своего тела. Так она старалась отвлекаться от более глубинной пропасти внутри себя — одиночества. Оно сопровождало её везде. Оно было её зияющей пустотой внутри, её силой и проклятьем. Сторми не сошла с ума только потому, что рядом с ней было одно живое, верное существо — Баффи. Который чувствовал её, как и она её, и их молчаливая забота друг о друге была для неё якорем в бесконечном шторме этого безумного мира. Водка глушила одиночество и боль потери. Да — жестоко, да — плохо, но глушило. Память вызывала настойчивые, знакомые образы из прошлого. Она вспоминала себя прошлую. Такую же дерзкую, но более взрывную, в чем-то часто наивную, и образ этой девчонки утопал перед тем опытом и той силой, что она имела в себе сейчас. Она взрослеет. Неустанно, стремительно взрослеет. Эта мысль вызвала в ней смешок. Это слово... Было одновременно и издёвкой для неё, и гордостью. Она взрослеет — но за плечами нет дома. Она скиталица, чужая на этих землях. У неё нет устойчивости, нет места, куда вернуться. Лишь эфемерное чувство и шлейф далёкого прошлого, что кажется для неё сейчас невозможным. Ведь она без остатка подчинена абсолютной и безжалостной реальностью, что была везде в этом мире. Она взрослеет — но за плечами тонны протоптанных дорог, размышлений, опыта и одиночества, которое дало ей свою особую мудрость и философию. Но она была всё ещё здесь. Была Сторми. И была той самой девчонкой из прошлого — была ведьмой, что подчиняла себе стихию и владела всем. И сейчас Сторми поняла, чем "всем" самым ценным и сокровенным она владел в своём прошлом. Не безграничной силой. Ни устремлёнными до идеала амбициями. А связью. Связью сестёр. Самых преданных людей, что были в самые тёмные, безжалостные часы рядом с ней. Айси. Дарси. Глоток вновь обжёг горло, заставляя вернуться в реальность. Сил не было... Думать. Думать и гадать, мучать себя невысказанными догадками, где ответом на все её отчаянные вопросы будет лишь звенящая пустота внутри и вокруг. Никто не ответит... Поэтому ей нужно было жить. Нужно было идти дальше, пересиливать себя, раз за разом делать новый шаг, будто она заново училась ходить. Она должна быть сильной. Ради самой себя. Ради них. Рука снова невольно потянулась к груди, на этот раз доставая из-под блузы часы. Тепло её тела согрело их, и они ощущались в руках приятно и уютно. И это тепло и уют были сродни дому... Она погладила узоры на крышке. В свете костра они блестели золотом. За крышкой, вопреки её ожиданиям — неподвижность. Кого она обманывала... Профиль женщины, в котором так отчётливо различались черты матушки, смотрел в сторону, но отчего-то Сторми ощущала, что взгляд её был направлен и на неё. Хотелось в это верить... — Ты знала? — прошептала она, и её голос казался сорванным, таким беззащитным и отчаянным, что она сама не была похожа на себя. Была словно тонкое, одинокое деревце посреди голого поля, которого гроза не щадит, гнёт к земле и срывает оставшиеся листья — её рассудок. — Ты знала, во что меня отправляешь? Найди себя... Но что во мне осталось, матушка? Что можно найти в этом аду? Ответа, как и всегда, не последовало. Только свист грозы сквозь скалы раздирал её слух. Она была так же одинока и так же далека от дома, как и в первый день. Только груз вины и отчаяния стал невыносимо тяжёл. Она спрятала часы обратно, привычная тяжесть прилегла к её телу. Сделав последний глоток, подкинула подсохшие дрова в костёр. Развернула рулон одеяла, расстелив его чуть поодаль от костра, ближе к Баффи, что разлёгся глубже к пещере. Сторми скинула сапоги, поставив их рядом с огнём. Устало опустилась на свою привычную твёрдую постель, и тёплый бок Баффи за её спиной стал её защитой и стеной от мира снаружи. Он издал тяжёлое, уставшее фырчание, мордой коснувшись её копны волос. Сторми издала смешок, и конь опустил морду вниз, на прохладу камня под собой. Глаза закрывались против её воли. Буря за стенами продолжала свой яростный рёв, но теперь он казался ей приглушённый и далёким. Здесь, в каменном чреве горы, под размеренный треск огня и ровного дыхания коня, не было никакой пустоты, никаких взглядов, никакого смрада. Только тяжёлое, обречённое понимание — завтра в путь. Как и всегда. И ценность её хрупкого, выстраданного покоя, была несоизмеримо велика. На следующий день Сторми продолжила свой путь. Теперь подъем был не таким изматывающим, как она ожидала, воздух, хоть и оставался разреженным, больше не резал лёгкие ледяными лезвиями, а гроза, бушевавшая еще вчера, отступила, сменившись плотным туманом. Он окутывал скалы и горизонт, превращая мир в призрачное, безмолвное царство. Баффи шел осторожно, его копыта отдавались глухим стуком по мокрому камню, и Сторми всматривалась вперёд, вытирая влажный лоб. Они шли ещё несколько дней. Пейзаж медленно менялся: крутые склоны начали постепенно сглаживаться, каменистые осыпи сменились поросшими жёсткой травой холмами, а туман понемногу рассеялся, уступив место привычной, хмурой мгле. И вот, однажды, обогнув массивную скалу, Сторми замерла. Горные ряды окончательно отступили, открывая вид на огромную долину, простиравшуюся до самого горизонта. Но это была не долина жизни, не зеленеющие луга. Это было море руин. Серые, почерневшие от времени и непогод камни, основы зданий, угадываемые лишь по неестественно прямым линиям фундаментов и одиноко торчащим колоннам — всё это было похоже на гигантское, давно остывшее кладбище цивилизации. Ветер гулял меж каменных рёбер, издавая низкий, заунывный вой. Сторми поняла: она добралась. До этого самого "юга", о котором говорили слухи. Она заставила Баффи спуститься вниз, в это каменное месиво. Воздух здесь был неподвижным и спёртым, пахнущим пылью и древним тлением. Последующие часы она потратила на бесцельное блуждание среди развалин. Она заглядывала в провалы, бывшие когда-то подвалами, сдвигала обломки тростью, ворошила груды щебня. Ничего. Ни намёка на знания, ни обрывков бумаги, ни таинственных артефактов. Лишь камень, камень и безысходность. Разочарование начинало подтачивать её изнутри, холодной тяжестью ложась на дно желудка. Может, всё это было просто очередной пустой легендой? Отчаявшись, она забралась на самый высокий уцелевший фрагмент стены и обвела взглядом горизонт. И тогда, вдалеке, за морем серых руин, она увидела его. Город. Он лежал в низине, раскинувшись амфитеатром вокруг тёмного пятна, которое могло быть озером или просто огромной промоиной. Но это был не "город потерянных тайн", нет. Даже отсюда, с этого расстояния, было видно, что город жив. Очень слабо, едва теплился, но жив. Тонкие струйки дыма поднимались к небу над крышами, а сам он был опоясан частоколом, утыканным острыми кольями. Это было поселение людей, таких же, как те, среди которых она скиталась все эти недели. Выживших. Ожесточённых. Опасных. Сторми спустилась со стены, её лицо было хмурым и сосредоточенным. Надежда, что она найдёт легкие ответы в древних руинах, окончательно испарилась. Но вперёд её вела новая, более жестокая и практичная надежда. Надежда на ночлег под настоящей крышей, на пополнение припасов, которые таяли с угрожающей скоростью, и, возможно, на новые слухи. Слухи, которые могли быть уже не легендами, а реальными указаниями. Она вскочила в седло, и Баффи, почуяв изменение в её настроении, сам двинулся вперёд уверенной рысью. Они покинули безмолвные руины и стали спускаться по пологому склону в сторону города. Сторми не знала, что ждет её за этим частоколом — новая угроза, новое предательство или, наконец, крупица истины. Но она знала одно: остановиться — значит сдаться. А она не сдавалась. Никогда. Сторми приближалась к городу с севера, выбрав путь не по пыльной дороге, а по краю высохшего каменистого берега, где тень от частокола ложилась гуще. Она спешилась и повела Баффи за повод, слившись с серым ландшафтом. По мере приближения до неё начали доноситься обрывки разговоров, лай собак и привычный гул небогатой жизни. У входа, представлявшего собой массивные запертые ворота, толпился народ — возницы с пустыми телегами, ожидавшие выезда, несколько вооружённых стражников с усталыми лицами и группа сновавших туда-сюда местных. Сторми пристроила Баффи в тени огромного валуна, сняла с себя яркий плащ и спрятала его в сумку, оставшись в тёмной, невзрачной блузе и потёртых штанах. Кудри были туго стянуты и спрятаны под капюшоном простого дорожного пончо, которое она достала из своих запасов. Рискуя, оставила ружьё и припасы. Трость она взяла с собой, и выглядела она теперь как простой посох путницы. Подойдя ближе, она прислушалась, делая вид, что чистит ботинки. "...а в Лигване опять скотину режут, говорят, опять та самая, на коне..." — доносилось из группы торговцев. "Вранье! — отмахнулся другой, — У неё следы, как у табуна, а тут тихо и чисто. Зверь, и всё." "Да какой зверь! У Гарта троих овец за одну ночь, и ни клочка шерсти, ни капли крови! Это ведьма! Глаза, говорят, как две грозовые тучи, а волосы — будто гнездо змеи!" Сторми усмехнулась про себя, уголок её губ дрогнул под капюшоном. Знаменитость. Легенда обросла такими дикими подробностями, что её реальный образ — молодая женщина низкого роста, с уставшим лицом, усыпанным веснушками — казался никому не интересным. Прекрасно, здесь её не ждали. Здесь боялись мифический образ, и это было ей на руку. Она двинулась к воротам, опустив голову и слегка изменив походку, сделав её более грузной, будто от долгой дороги. — Цель визита? — безучастно спросил один из стражников, преграждая ей путь. — Ночлег, пополнить припасы, — глухо ответила Сторми, не поднимая глаз, — Иду с северных хуторов, там... неспокойно. Стражник кивнул, его взгляд скользнул по её поношенной одежде и трости. — Смотри, чтобы у тебя всё было тихо. У нас тут свои порядки. За нарушения — сразу за частокол. — Я не ищу проблем, — ещё тише сказала она и прошла внутрь, чувствуя на спине его короткий, оценивающий взгляд. Город, названия которого она так и не узнала, встретил её грязью, скоплением людей и гулким гулом голосов. Он не был похож на тот мёртвый город-призрак с пустыми людьми. Здесь была жизнь. Грязная, вонючая, но настоящая. Сторми медленно продвигалась вглубь, стараясь держаться теней и менее людных переулков. Её глаза, привыкшие подмечать малейшие детали, выхватывали обрывки новых слухов. "...слышал, в Зарде уже посты поставили на всех дорогах, обещали за её голову мешок монет..." "...да кому она нужна? Пусть бы просто убралась обратно в свой лес..." "...а я слышал, она не одна. У неё целая стая таких же тварей..." Целая стая. Сторми снова мысленно усмехнулась. Она двигалась осторожно, зайдя в лавку торговца, купила припасов, расплатившись украденными монетами, и постаралась сделать свой голос тихим и надтреснутым. Хозяин лавки, угрюмый мужчина с шрамом на щеке, бросил на неё короткий взгляд и, не видя угрозы в забитой путнице, отворотился. Вскоре она нашла на окраине города пролом в частоколе, за которым виднелся старый, полуразрушенный амбар. Она тайком подвела туда Баффи, и устроила там очередное временное укрытие. Когда вечер сменил уходящее солнце, гроза вновь стала править этим миром. Сторми сидела на перевёрнутом ящике, глядя на огонёк свечи, что она купила в той же лавке. Слухи работали на неё, создавая образ такого монстра, что никто не ожидал увидеть его в лице обычной, ничем не примечательной путницы. Она была знаменита, но не узнаваема. И в этой славе была её сила. Завтра она пойдет дальше. А пока, пусть ничто не подозревающий город, сольётся в смешанное полотно ночи и дождя и уснёт своим привычным крепким сном. На следующий день Сторми снова растворилась в утренней суете города. Она двигалась по узким, извилистым улочкам, прижимаясь к стенам и останавливаясь у раскрытых окон и дверей таверн, подолгу задерживаясь у колодцев, где собирались местные сплетницы. Красть что-либо сейчас было чистым безумием — повсюду сновали люди, а стражники патрулировали главные улицы с видом, не терпящим возражений. Она отложила эту мысль на потом, на момент перед самым уходом, когда можно будет действовать наверняка и быстро. Сейчас её оружием были слух и терпение. Она уже собиралась свернуть в тёмный переулок, ведущий к рынку, как из-за угла прямо на неё вышла женщина с девочкой. Сторми отшатнулась, но столкновение было неизбежно. Она плечом задела женщину, та вскрикнула от неожиданности и уронила корзину с продуктами. — Смотри куда идешь, дура! — рявкнула женщина, с ненавистью глядя на Сторми и поспешно подбирая свою ношу. — Иди дальше, — не поднимая глаз, пробормотала Сторми глухим, безразличным тоном. Женщина, ворча что-то ещё, схватила дочь за руку и потащила прочь. Но девочка не уходила. Она замерла и смотрела на Сторми. Лет двенадцати, в старой, потрёпанной одежде, слишком большой для её худеньких плеч. Вьющиеся каштановые волосы были небрежно завязаны в хвост, но её глаза... Голубовато-серые, как предгрозовое небо, они с недетской серьёзностью и неотрывным любопытством рассматривали Сторми. Взгляд скользнул по её скрытому капюшоном лицу, по дорожному пончо, по трости в руке, и на мгновение задержался на её глазах, будто пытаясь разглядеть что-то в их лазурной глубине. Сторми почувствовала лёгкий укол раздражения. Она нахмурилась, сделав своё и без того усталое лицо ещё более неприветливым, и резко развернулась, уходя вглубь переулка. Она чувствовала этот взгляд на своей спине еще несколько секунд, пока не скрылась за поворотом. Мысль о девочке вылетела из её головы так же быстро, как и появилась. Сейчас важнее было найти хоть какой-то след, хоть слабый намёк, который вывел бы её из этого тупика. Она прижалась спиной к прохладной каменной стене, закрыла глаза и снова начала слушать. Ведь правда, как вода, всегда находила себе дорогу, просачиваясь сквозь толщу лжи и страха. Нужно лишь быть терпеливой и ждать. Слухи о "потерянном городе" оказались наполовину правдой. Он и правда существовал — в тех руинах перед новым, отстроенным городом. Но это были всё те же байки в устах местных, они оказались скудными и обрывочными, без единого намёка на конкретику. Никто не знал, кто его построил, почему он пал и, что самое главное, где в нём искать ответы. Раздражение, такое горячее и знакомое, подступало к горлу Сторми. Она потратила здесь лишний день, рискуя быть узнанной, и всё впустую! Перед уходом, уже в сумерках, она нанесла свой быстрый и точный ответ. Лавка того же торговца. Пока он отворачивался, чтобы поругаться с пьяным покупателем, её рука метнулась за прилавок, и пачка сушёного мяса, крученая верёвка и новое огниво исчезли в складках её пончо. Мелкая, почти оскорбительная кража, но это было делом принципа. Город должен был заплатить за её потраченное время. Она умчалась прочь, оставив за спиной затихающий городской гул. Ветер свистел в ушах, смывая с неё городскую грязь и запах чужих страхов. Баффи, почуяв свободу, мчался вперёд с такой яростью, будто хотел растоптать всё это место копытами. Вернувшись в долину руин, Сторми погрузилась в поиски с новой, отчаянной решимостью. Она действовала методично, почти одержимо, переворачивая камни, которые казались ей хоть немного подозрительными, вглядываясь в трещины на уцелевших стенах, словно ожидая увидеть там тайные письмена. Она искала хоть что-то — люк, спрятанную лестницу, отличный по цвету камень, что угодно. Но руины хранили молчание, тяжёлое и насмешливое. Она была так поглощена этим бесплодным трудом, что отключила все чувства, включая свою бдительность. Резкий звук. Сдавленное, запыхавшееся дыханье. Он заставил её вздрогнуть и резко обернуться, рука уже тянулась к прикладу за спиной. Перед ней, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла та самая девочка. Та самая, с каштановыми волнами и слишком взрослыми глазами. Она была вся красная от бега, на её щеках выступил румянец, а грудь вздымалась от отдышки. Ярость, внезапная и сильная, ударила Сторми в голову. Эта дурная девчонка посмела пойти по её следу! Выследила её! — Убирайся отсюда! — прошипела Сторми, и её голос прозвучал низко и опасно, как рычание. Она сделала шаг вперёд, и девочка инстинктивно отпрянула, но не убежала. Вместо этого она выпрямилась, в её голубовато-серых глазах читался испуг, но и странная решимость. — Я... Я Нора, — выпалила она, словно это самое важное, что нужно было сказать в данный момент. — Нора? — Сторми фыркнула, и в её голосе зазвенела ледяная, язвительная сталь, — Замечательно! А теперь, Нора, возьми свои ноги в руки и уматывайся прочь! Тебе тут не место. Она снова отвернулась, демонстративно начав ворошить камни, всем видом показывая, что разговор окончен. Но девочка не уходила. — Я... Я видела, как вы вошли в город, — тихо, но настойчиво проговорила Нора, — Вы не похожи на местных. Никто из нас так... так не смотрит. Как будто вы всех насквозь видите и вам всё равно. Сторми замерла, её спина напряглась. Глаза? Опять эти чёртовы глаза. Она мысленно прокляла свою неосторожность. — И что с того? — рявкнула она, не оборачиваясь. — Моя мама... — голос Норы дрогнул, но она продолжила, — она говорит, что я — обуза. Что лучше бы я не рождалась. Она бьёт меня за любую провинность. И...И я всегда мечтала убежать. Убежать далеко-далеко, куда глаза глядят. А сегодня... Сегодня я её так разозлила, что она сказала, чтобы я не возвращалась. И я не вернусь. Я видела, как вы уезжали, и... Я побежала за вами. Я хочу пойти с вами! — последние слова вырвались у неё торопливым, взволнованным потоком. Бешенство, горячее и безрассудное, захлестнуло Сторми. Она резко развернулась, и её лицо, искажённое гневом, заставило Нору отступить на шаг. — Слушай ты, глупая девчонка! — её голос гремел, эхом отражаясь от древних камней, — Ты хоть представляешь, куда ты просишься?! Ты просишься на смерть! Всё это — смерть! Каждый день! Голод, холод, грязь! — она грубо дёрнула рукой, словно сбрасывая с себя невидимую грязь. Она тяжело дышала, грудь вздымалась от ярости и чего-то ещё, старого и знакомого — щемящего чувства вины, которое она подавила глубоко в себе. Она не могла. Она не могла взять на себя ещё одну ношу, ещё одну жизнь, за которую должна была бы отвечать! — Это невозможно, — выдохнула она, и её голос стал низким и усталым, — Убирайся домой, к матери. Пока не стало слишком поздно. — Сторми молча, с каменным лицом, вскочила в седло. Баффи, почуяв её напряжение, беспокойно переступил с ноги на ногу, но в галоп не рванул. Он тяжело ступал, медленно удаляясь от девочки, будто давая хозяйке время на последнюю, тяжёлую мысль. — Я могу быть полезной! — кричала им вдогонку Нора, а после быстро зашагала, пытаясь нагнать Сторми, и её голос срывался на слезу, — Я знаю окрестности! Я умею молчать! Я... Я всё сделаю, как Вы скажете! Сторми сжала поводья так, что костяшки пальцев побелели. Она не слушала. Вернее, слушала, но сквозь гул собственных мыслей, что инстинктивно заприметили новую опасность. Она вернётся в город. Расскажет, что видела ту самую "ведьму" здесь, в руинах. По её следам направят гончих. Конец. Сторми прикусила губу, стараясь сделать так, чтобы боль отрезвила её от новых, накатывающих чувств. Она ребёнок. Избитая, брошенная. Прямо как... Горячее, щемящее чувство в груди вспорхнуло с новой силой. Рана, что казалось, уже была похоронена глубоко внутри неё, вдруг раскрылась с новой силой. Она боялась этого. Боялась ответственности. Боялась привязаться и снова потерять. Она вновь навлечёт ту самую тварь на себя, которая выберет более лёгкую добычу. Боялась, что эта хрупкая девчонка умрёт на её глазах, и она вновь будет винить себя до конца своих дней в смерти неповинной души. Баффи шёл шагом. Медленно. Невыносимо медленно. Каждый удар его копыт о камень отдавался в её висках, отсчитывая секунды до выбора. Повернуться и ускакать — обречь себя на погоню, а её на жалкое существование без будущего. Либо же, если она не вернётся — умрёт в холоде и голоде. Остановиться — значит взять с собой, взвалить на себя неподъёмный груз, рисковать каждую секунду, усложнить свой путь в тысячу раз. И снова обречь ребёнка на гибель из-за своей судьбы. Она не смотрела на Нору, а смотрела вперёд, на уходящую в хмурый горизонт дорогу. Дорогу, которая была такой же одинокой и безжалостной, как и она сама. Одна единственная мысль перечеркнули все предыдущие. Это её шанс искупления. В этой девочке... Её искупление и проклятие. За Лотту. Сторми резко дёрнула поводья. Баффи остановился, фыркнув от неожиданности. Она не оборачивалась, сидя к Норе спиной, её плечи были напряжены. — Если отстанешь — я не буду тебя ждать, — прозвучал её голос, хриплый и лишённый всяких эмоций, — Если заплачешь от усталости — оставлю на дороге. Если ослушаешься хоть раз — верну в город сама и брошу на пороге твоей мамаши. Поняла? Она не ждала ответа. Просто снова тронула Баффи вперёд, но уже не шагом, а короткой, небыстрой рысью. Достаточной, чтобы сильная и решительная девочка могла за ней угнаться. И недостаточной, чтобы слабая отступила. Она не оборачивалась, чтобы посмотреть, бежит ли Нора за ней. Она лишь слушала. И сквозь стук копыт ей послышался частый, прерывистый топот её ног по пыльной земле. Одна мысль сменила другую. "Всемилостивый Дракон... За что мне всё это?"