Trix After All

Воздух в её кабинете был наполнен сигаретным удушающим дымом, напряжением, и сосредоточенностью, которую Сторми направляла на то, чтобы наконец-то закончить начатое. Облака давно скрыли за собой последние лучи солнца, и тёмная ночь, которая здесь наступала гораздо раньше, чем в остальном Магиксе, окутала всю Облачную Башню. Учебный год начинался уже следующим вечером. А она всё ещё не утвердила финальное расписание, не проверила готовность лабораторий и не провела обход по запретным зонам, чтобы удостовериться в надёжности печатей. Мысль о том, что завтра эти стены наполнятся гомоном двухсот неопытных, напуганных и взрывных подростков, заставляла стыть кровь в жилах. Это было даже хуже, чем сражаться с Винкс. С феями всё просто — вызвать свою стихийную, родную магию, заученные до автоматизма заклинания, и проблема решена. А как быть с юной ведьмой, у которой от стресса магия выходит из-под контроля, и она творит невесть что? Или с колдуном, которого травля со стороны сверстников доведёт до попытки наложить на обидчика смертельное проклятие? Ответственность. Это слово давило на плечи тяжёлым грузом. Сторми с силой провела рукой по лицу, смазав тёмную подводку. Расслабляться не было времени. Нужно было действовать. Сейчас. Сторми встала, и её трость отстучала решительную дрожь по каменному полу. Она вышла из кабинета, и Башня тут же отозвалась на её присутствие. Стены чуть сдвинулись, образуя более короткий путь к лестнице. Она чувствовала каждую пылинку в своём доме, каждое движение чужой магии. Первой на пути была лаборатория зельеварения. Воздух был густым и тяжёлым, с примесью серы, сушёных трав, эфирных масел и чего-то кислого ударил в нос. Айви возилась с полками, заставленными склянками. — Готова? — без предисловий спросила Сторми. Айви вздрогнула и обернулась. — Полный порядок. Все особо опасные компоненты под замком. Ключи у меня и у вас. Для практических занятий первокурсников подготовлены базовые, абсолютно безопасные наборы. — Смотри у меня, — предупредила Сторми, но в её голосе сквозило скорее одобрение, чем угроза. Айви кивнула, и в её глазах мелькнуло уважение при виде её прожигающего, но всё же, знающего, что делать, взгляда. Она прошлась по пустым, пока ещё, классам боевой магии, проверила целостность защитных барьеров в обсерватории, где должна была преподавать Лунилла, проверила библиотеку, где Вера каталогизировала древние фолианты. Всё кипело и работало под её началом. Губы дрогнули в улыбке, наполненной гордостью за саму себя. И за всех, кто ей доверился. Последней точкой стали катакомбы. Глубоко под Башней, где воздух был густым и холодным, а стены источали древнюю магию. Она приложила ладонь к массивной двери, закованной защитными рунами. Печати были целы. Ничто не тревожило мрак, спавший за ней. Ничто... кроме её собственных навязчивых мыслей. Но на это не было времени. Не сейчас. Вернувшись в кабинет, Сторми ощутила, как адреналин наконец отступает, сменяясь леденящей усталостью. Она поймала своё отражение в тёмном стекле окна: растрёпанные кудри, смазанный макияж, тёмные круги под глазами. "Прямо как настоящая леди" — с горькой иронией вспомнила она слова Гризельды. Она откинулась на спинку кресла, закрывая тяжёлые веки. Глубокий вздох, и вновь работа. Нельзя расслабляться, пока она полностью не убедится в том, что всё готово. На столе воцарились горы пергаментов с графиками, множество различных списков и таблиц, отчёты о состоянии магических артефактов, чертежи аудиторий, манускрипты, планы занятий... Всё её рабочее пространство отражало то, что творилось внутри неё самой, да и снаружи тоже. Ей, чья натура требовала действия, хаоса и спонтанности, эта бумажная волокита была настоящей пыткой. Но она знала, на что шла, и подводить окружающих, а тем более себя — было недопустимо. В голове вспышкой пронёсся недавний диалог с новыми студентами. "Разрешение... Предупреждайте... Без приключений..." — её собственные слова отдавались в ушах едкой насмешкой. Она, та, что всегда жила по принципу "хочу и делаю", теперь вынуждена была устанавливать правила и, что хуже всего, следовать им самой. Горькая правда, которую приходилось глотать ради общей цели. Она вновь посмотрела на стол, представляя, что это её собственное поле битвы, с которым она обязана была разобраться. Глубокий вдох. Выдох. Она должна справиться. Ради них. И ради себя самой. — Начнём, — прошептала она, начиная разгребать всё, что только могла за все эти дни составить и найти. Сигареты сменялись одна за другой, а стопки бумаг постепенно превращались в аккуратные, организованные папки. Она вносила последние правки в свою собственную учебную программу, намеренно усложнив её. Им нужна была не просто теория, им нужна была закалка. Суровая, как та реальность, что ждала их за стенами Башни. Она наконец закончила то, что планировала. Плечи неустанно ныли, и она, встав с засиженного места, потянулась. Тело требовало движения и активности, и она не стала себе в этом отказывать. Сторми прошлась к одной из больших открытых площадок в здании, с которой открывался вид на лес впереди. Ветер нёс преддверие бури, и Сторми вдохнула желанный запах, впитывая его в себя, соединяясь с накалившейся атмосферой вокруг Башни. Внезапная острая вспышка, что сосредоточилась где-то на задворках сознания, заставила её замереть. Внутренний магический фильтр уловил нечто... Знакомое? Она застыла на месте, прислушиваясь к этому чувству внутри себя. Даже ветер вокруг замер, словно чувствовал её, и покорно исполнял её неосознанную волю. Острое осознание заставило её продрогнуть. Магия... Такая... Такая... Нет, она была... Такой знакомой. Но другой... — Нет. Не может быть... — слова сорвались с её губ, заставив их потеряться в воздухе, как и то внезапное наваждение, что заставило сердце пропустить удары. Нет, наверняка ей почудилось. Просто. Почудилось. Она заработалась. А голова уже не варит... Пелена спала, вновь заставляя её оживиться, вместе с ветром вокруг. Наверняка кто-то разбаловался с магией... Да и вообще... Она стала перебирать в голове разных людей, студентов, с силами, схожими на эту магию. Сознание зацепилось за одну... Оцепенение сменилось пониманием, что могло произойти, а после недовольством и раздражением. Эти несносные дети! Мелькора шла позади, потупив взгляд в пол перед собой. Ноги еле как передвигались, кулаки то сжимались, то разжимались из раза в раз. Она до сих пор не могла отойти от того, что только что произошло. Возглас застрял где-то в горле, выдавая наружу лишь резкий вздох. Она хотела что-то сказать ему, вновь попытаться извиниться, как это всегда делали люди, чтобы на них не злились... Но слова никак не хотели выходить из неё, стояли комом внутри горла. Звенящий гул стоял у неё в голове после использования в магии, звуки вокруг она слышала приглушенно и отдалённо. — Всё хорошо. Ты не виновата, — как сквозь вату, услышала она голос брата. Он на миг повернулся к ней, словно понимая, что она хотела только что понять. Его походка была резкой, весь его вид всё ещё был наполнен горечью и мрачностью. Мелькора печально вздохнула, понимая, что он прав. Она раз за разом прокручивала этот момент в своей голове. Её многолетний контроль... Сорвался. Их крики, их ненависть, их злоба... Всё это прорвало её собственный барьер, проникая глубоко в её сознание. Чувства перемешивались. Этот парень в лесу... Она ощущала его боль так отчётливо, так прозрачно... Она была искренней, мощной, смешивалась с досадой, обидой, разочарованием, предательством... Он совершенно не контролировал то, что чувствовал. И её магический фильтр пропускал абсолютно всё сквозь себя. Усиливая её магию... Словно воздушный шар, давление росло и росло, пока она не взорвалась. Их голоса были слишком громкими, слишком едкими, слишком режущими... И этот выброс был настолько сильный, что она смогла проникнуть не только в голову незащищенного от магии специалиста, но и в голову брата, который строил ментальные щиты против неё. Она прорвала его, и ощутила ту знакомую, приглушенную боль внутри него, ту усталость и апатию, вперемешку с сильным, свежим гневом. Импульс был очень сильным. Он словно омыл их от их гнева и ненависти, заставляя чувствовать тишину и пустоту. Мелькора лишь желала самой закрыться от них и не слышать, а по итогу, сама же причинила им боль. Да, именно боль. Она увидела то, как они скорчились в этой знакомой гримасе, а после у обоих потекла кровь. Кровь... Красная, как ее глаза. Красная, как её магия... И она сделала боль ему, Белиалу. Своему брату... Она совершенно этого не хотела, абсолютно! Хотелось расплакаться. Но Мелькора не могла, ибо не знала, от чего ей хочется плакать. Все эти человеческие чувства, они такие странные... Пугающие, неизвестные... Она попыталась отвлечься, и её взор прилип к спине Белиала. Она не видела его лица, но отчего-то знала, что он поджимает губы, чтобы сдержать слёзы. Она попыталась, совсем чуть-чуть, почувствовать его. Не пробивая барьеры, нет, он ненавидел это. Просто... ощутить его присутствие. Уловить знакомый оттенок его усталости, его вечной, глухой боли, который ей вновь открылся несколько минут назад. Он ещё не возвел полноценно щит от неё, и она всё ещё чувствовала его гнев. Но от него веяло ещё чем-то новым... Чем-то более тяжёлым и холодным. Разочарованием? Отчаянием? Она не могла дать этому имени, и это сводило с ума. В сознании вновь всплыл образ того специалиста. Его искренняя неуверенность, будто его застали врасплох. Мимолётно в её голове проносились и слова Белиала о нём. Что тот боится, что он трус. И, наверное, он был прав. Люди всегда были непонятны, говорили одно, думали другое, а чувствовали совершенно третье. Этот специалист мог в следующий раз надеть свою форму, прийти и арестовать их. Его боль или "схожести" не делали его их другом. Они делали его опасным и непредсказуемым. И Мелькора понимала, что чтобы она могла защититься в следующий раз... Нужно было прыгнуть на уровень выше своей головы. И научиться контролю по-настоящему. Идя по лесу, в сторону Башни, они всё больше и отчётливее различали её шпили сквозь кроны высоких деревьев, в свете померкшей за тяжёлыми тучами луны. Говорить не получалось... Каждый из них думал о чём-то своём. И не было смысла что-то сейчас обсуждать, когда их эмоции были слишком горячи, а слова были необдуманны и резки. Каждый шаг Белиала был отточенным, резким, будто он вбивал гвозди в землю. Он не оглядывался, слыша и чувствуя шаги и взгляд Мелькоры за спиной. Он ощутил лёгкое щекотливое чувство где-то на задворках своего подсознания. Очень знакомое ему. Но уже без той мощи, как несколько минут назад... Сил не было выстраивать щиты, поэтому он позволил ей прочувствовать то что находилось в нём годами, и что плещет вязким ядом до сих пор. Гулкий звон в ушах медленно отступал, сменяясь оглушительным треском собственных мыслей. "Такой же изгой. Монстр". Нет... Не такой же. Они разные, и общий тёмный источник не делает их похожими. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. После леденящей звонкой пустоты, гнев накатывал привычным пламенем в его груди, согревающим эту пустоту. Но сегодня к ней примешивалось нечто новое, осколочное, колючее... Откровение специалиста било точно в цель, в ту самую трещину, что он годами замуровывал в себе. Слова специалиста эхом отдавались в его черепе, находя болезненный отклик. Он видел в его глаза тот же шок, то же отвращение к самому себе, что Белиал носил в себе с того самого дня, когда его мир рухнул. Но если его собственная боль была оправдана очищающим огнём мести, то боль этого специалиста казалась... жалкой. Слабой. Он имел всё: престижный статус, такую же школу — и посмел при этом на что-то жаловаться? Белиал резко остановился, схватившись за ствол дерева. Из носа снова потекла тёплая струйка. Он грубо вытер её рукавом свитера, оставляя на тёмной шерсти алое пятно. Боль была не физической. Это было глубинное эхо магии Мелькоры, которое прошибло его ментальные барьеры и на миг обнажило всё, что он так тщательно скрывал. Страх. Одиночество. Ужасающее чувство, что он никогда не будет контролировать ту силу, что живёт в нём. — Белиал? — её голос мягко вывел его из накатывающей, знакомой дереализации. Конечно, она всё ещё всё чувствует... И естественно будет винить себя в том, что произошло. Но он знал, что виноват был он, и только он. Во всём... Он оторвался от дерева и зашагал дальше. Мелькора не сразу пошла за ним, словно пыталась понять, о чём он думает, и чем его движения были обусловлены. Как и всегда... Наконец, выйдя на открытое пространство, Белиал поднял взгляд в небо, которое здесь теперь было покрыто туманными облаками. Кое-где они рассеивались, и Белиал рассматривал точки, что пробивали свой свет сквозь далёкое расстояние. Он думал о том, сколько же усилий для этого требовалось. И какой путь проходит их свет прежде чем достичь его. И что их опыт, их мощь... Продолжали неустанно разрывать его на части, даря ему эту холодную, мёртвую силу света, что никогда его греет. Молчание не давило. Оно воспринималось как должное, как то, что было окончательным словом в их общении, что говорило всё само за себя. И этот вечер тоже не был исключением. Поднимаясь по трапу-мосту и потупив взгляд вниз, Белиал не сразу понял, от чего шаги сестры прекратились, и она остановилась. Подняв взгляд, он всё понял. Перед главным входом в Башню, стояла их директриса. Она была напряжена, но внутри неё пылал жгучий интерес и не менее сильная ярость, но она тщательно пыталась это скрыть, и лишь её поза выдавала её настроение. Стоя грозной тенью перед ними, она словно нависала над ними, всё так же будучи ниже их. Белиал ощутил запах удушающей грозы, давящего на лёгкие воздуха... Стало не по себе. Он сразу понял, что она неведомым для них образом узнала о том, что произошло в лесу. А ведь только сегодня она дала им чёткие указания, чего не стоит делать... А он облажался. Это всё из-за него. Стало невероятно стыдно и горестно. Он потупил взгляд, не в силах смотреть на неё. — За мной, — её голос отразился резкой сталью, и Мелькора сделала неуверенный шаг вперёд. Её и взгляд Белиала встретились, и они оба понимали, что нарушили правила. Напряжённой поступью они пошли за директрисой, которая взмахом руки создала в воротах школы проход, сокращая путь. Они зашли за ней и оказались сразу в её кабинете. Сторми, словно откинув весь лишний пафос от себя, с тяжёлым вздохом опустилась в своё кресло. Рука сжимала рукоять трости, а второй рукой ведьма постукивала напряжённо длинными ногтями по столу. Дети... Такие наивные и несмышлёные, пусть и пытались казаться куда более опытными и всезнающими, нежели были на самом деле. Она переводила взгляд то на Белиала, то на Мелькору. Она её сразу зацепила. Да, именно от неё шёл тот импульс, что она смогла ощутить. Это было интересно... Они стояли перед ней так, словно точно на казнь пришли. Сторми тяжело вздохнула, понимая, что таких случаев может быть гораздо больше от остальных студентов, а признавать свои ошибки и переставать делать их, могли лишь некоторые. Тем не менее, она знала, что в каких-то моментах ей предстоит быть более жёсткой и настойчивость, чтобы каждый из них понимал последствия своих действий. Ещё даже не зная о том, что они натворили, Сторми уже предвещала нелицеприятный рассказ от этих двоих. Ей даже не требовалось больших усилий для того, чтобы понять это — всё было написано на их провинившихся лицах. Мелькора, стараясь отвлечься, рассматривала узоры на полу. Взгляд цеплялся за что угодно, лишь бы не встречаться с глазами директрисы. Она чувствовала за её внешним спокойствием негодование и ярость. Но эта ярость... Она не была полна обжигающей ненависти, которую она видела в других. Это было словно... Переживание? Беспокойство? Словно директриса прятала под этой маской свои настоящие чувства. Мелькоре всё равно было неприятно, кончики пальцев покалывало, а дышать становилось всё сложнее из-за пропитанного сигаретным дымом воздуха. И даже открытое на всю большое окно не помогало. — Давайте, рассказывайте. Интересно узнать, — голос Сторми звучал наигранно-беспечным. Этот тон заставил Белиала продрогнуть, словно его обдало ледяным ветром, — почему за километр от Башни я смогла ощутить мощный магический импульс. — Мы... Мы просто гуляли по лесу. Всё бы ничего, но... — Белиал запнулся, не в силах продолжить рассказ. Одно только упоминание этого специалиста приводило его в бешенство. Не нельзя было поддаваться эмоциям. Не сейчас. Не перед директрисой. Он и так звучал жалко и неубедительно. Сторми приподняла брови, но лицо её оставалось беспристрастным. — Гуляли? — произнесла она с лёгкой насмешкой, — И во время этой... Прогулки... Вас так впечатлили лесные пейзажи, что у вас случился неконтролируемый ментальный выброс? Интересная у вас реакция на красоту природы. Белиал тяжело вздохнул, ощущая, как лёгкие начало сдавливать всё сильнее. Лицо горело жаром, а пальцы рук заледенели, создавая неприятный контраст внутри него. — Мы повстречали специалиста. Он... Он... Он был не в себе! Ну и слово за слово... А моя сестра... — Они были слишком... Громкими... А голоса резали. Я не контролировала себя... И сделала им больно... — добавила Мелькора, всё так же потупив взгляд в одну точку. Она ощущала, как гнев директрисы продолжал накатывать всё больше и больше, и стоял комом в горле Мелькоры. Девушка попыталась абстрагироваться, как учила её мама, ещё давно. Просто уйти от образа, от мысли, от чувства... Сторми сжимала рукоять трости до побеления. Ногти со скрежетом проходились по столу. Каждое её движение было отточено, и несло в себе бурю и угрозу. Сторми молчала. Долго. Слишком долго. Её молчание ощущалось подростками как затишьем перед бурей. И это их пугало... Её лазурные глаза, холодные и пронзительные, медленно скользили по их бледным, напряжённым лицам, выискивая каждую деталь: остатки крови на рукаве Белиала, дрожь в пальцах Мелькоры, их нежелание поднять взгляд. Воздух в кабинете сгущался, наполняясь запахом озона и её безмолвного, но нарастающего гнева. Наконец, она медленно, с подчёркнутой театральностью, засмеялась низким, острым смехом. В нём не было ни капли веселья. Этот смех заставил съёжиться даже Мелькору. — Встретили... специалиста? — Сторми протянула слова, давая им прочувствовать каждый слог. — Интересная прогулка. Познавательная. Особенно учитывая наш с вами дневной разговор. Тот самый, где я дала вам очень чёткие, очень простые, и очень важные указания. Без. Приключений. Не ввязываться. В передряги. — каждое слово между давящими паузами ощущалось как лезвие выточенного кинжала. Белиал чувствовал, как сердце всё сильнее и болезненнее стало отбивать свой ритм. Сейчас начнётся. Сторми резко встала, и её трость с грохотом ударила о пол. Словно по команде, за окном прорвался первый удар грома. Комната озарилась вспышкой молнии, на мгновение осветив её искажённое яростью лицо. Подростки невольно подняли глаза, встречаясь с её тяжёлым взглядом. — Я что, говорила на непонятном языке? — её голос взревел, заглушая раскаты грома, — Или вы решили, что мои слова — это просто фон для ваших гениальных прогулок? В тот же день! В тот же самый день вы идёте и делаете именно то, что я вас просила не делать! Она стремительно обошла стол, подойдя к ним так близко, что они почувствовали исходящее от неё электрическое напряжение. Дрожь пробрала их тела, а ноги еле держались на земле, словно взрывные потоки воздуха, что проникали в помещение, пытались сбить их со своего места. В кабинете стало темно, и лишь взорвавшаяся гроза за окном освещала очертания комнаты своим бледным светом. — Вы понимаете, что вы только что сделали? Вы подставили себя, своё шаткое положение, и меня, в конце концов, под огромный удар! Я рискую своей репутацией, жизнью! Чтобы дать вам всем то, чего вы были лишены всю свою жизнь! А сейчас вы не просто подтвердили те стереотипы, что о нас твердят во всём изменении! Вы назначили себе смертный приговор. И предали моё доверие. А это — хуже вышеупомянутого. — Сторми отошла чуть назад, опираясь руками на стол позади себя. Она подняла свой взгляд смотря в их испуганных, отягощённые паникой лица. — Вы влезли в конфликт не с каким-то случайным человеком, что забрёл в лес. А со специалистом. Спе-ци-а-ли-стом! — произнесла она, делая акцент на каждом слоге, — Тем, кто напрямую связан со властями этого враждебного к нам мира! Так ещё и применяя магию такой мощи, что она запросто могла стереть ему память или разнести мозги вдребезги! — Я не хотела! — вырвалось у Мелькоры, и она сразу пожалела о том, что встряла посреди её нотаций. Но она не могла... Ей было больно от этого упоминания, — Они... Они так кричали... Я не могла... Сторми хотела переключить внимание на неё, но Белиал вмешался, заслоняя сестру собой. — Она просто защищалась! — он понимал, что вся ответственность и вина лежала на нём, поэтому, несмотря на свой страх, он не мог позволить, чтобы директриса начала отчитывать её. Он должен принять весь удар на себя, — Этот... Специалист... У него тёмная магия! Её подавляли годами! Он сам во всём мне признался! Повисла тяжёлая пауза. Сторми замерла, её брови медленно поползли вверх. В её глазах на секунду мелькнуло нечто, похожее на искру интереса, но оно тут же погасло, сметённое волной нового, ещё более леденящего гнева. — О, — прошептала она с притворным изумлением, — Правда? Как замечательно. Вы не только вступали в перепалку со специалистом, вы ещё и раскопали его личные тайны. Вы понимаете, что если эта информация всплывёт, нас просто сожрут всех заживо? Воссоздадут историю о том, как коварные ведьмы разлагают изнутри даже самых перспективных специалистов! Сторми оттолкнулся от стола, и это движение вновь стало резким триггером для них. Сторми ходила взад-вперёд, не находя себе места. — Я дала вам шанс! Доверие, которого вы, черт возьми, не заслужили! Я открыла для вас двери! Я дала вам кров и знания, свободу! Пусть и не полную, но СВОБОДУ! А вы... вы своим легкомыслием готовы были разом перечеркнуть всё это! Вы думаете, я не знаю, что такое боль? Что такое предательство? Что такое страх? Я прошла через ад, чтобы стоять здесь сегодня! Через свой опыт показать, какие ошибки нельзя допускать, никогда! — Сторми остановилась напротив них снова, её пыл немного поугас, словно она выплеснула свой негатив, сложности и напряжение за весь этот месяц. Она знала, что говорила, возможно, уже чуть больше нужного, но она хотела показать им своими словами то, что она не просто так их отчитывает, нет — в этом был более глубинный и значимый для неё смысл. С тяжёлым вздохом она перевела свой взгляд на Мелькору. Она дрожала. Белиал всё видел и чувствовал, но не мог что-либо сделать, словно был прикован к земле. — Мелькора, — обратилась более спокойным тоном Сторми к ней, и девушка испуганно подняла свои глаза на директрису, — Я чувствовала твой выброс. Хаотичный, неконтролируемый. Ты могла стереть им память, могла превратить их обоих в овощей, могла привлечь внимание со всего города. Эта сила... — она на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, нечто среднее между признанием и болью, — В тебе есть потенциал. Дикий, необузданный, опасный. Но потенциал. Мелькора, слушая её, почувствовала странное облегчение, смешанное со страхом. Директриса, она... Она видела. Видела не просто срыв, а потенциал. То чувство, что Мелькора всегда ощущала внутри себя, но не могла описать. Искра надежды поселилась в ней, и дрожь немного приутихла. Выйдя из оцепенения, её пальцы теперь неустанно теребили подвеску на шее, чтобы совсем не потеряться. Сторми повернулась к Белиалу, её взгляд был тяжёлым, наполненным накатившей усталостью. — А ты... Ты за своей ненавистью не рассмотрел самого важного. Твоя сестра сорвалась. Из-за тебя. Из-за твоего гнева, который ты, как щитом, прикрываешься от всего мира. Ты так яростно воюешь с чужими демонами, что не видишь, как твои собственные ранят тех, кто рядом. Ты провоцировал конфликт, прекрасно зная, что Мелькора рядом. Что её магия реагирует на такие всплески. — Сторми видела его насквозь, улавливая те знакомые черты и повадки, которые и сама когда-то имела в своей далёкой юности. Поэтому она хотела прямо указать ему на те ошибки, которые и её губили долгое время. Её слова вонзились в Белиала острием кинжала, пронзающим сердце. Он стоял, опустив голову, и чувствовал, как гнев и ярость, ещё минуту назад кипевшие в нём, уступали место леденящему, тошнотворному стыду. Она была права. Абсолютно, безжалостно права. Он так боялся за Мелькору, так ненавидел весь мир, что сам стал для неё угрозой. Ком в горле сдавил дыхание, и он сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Он был раздавлен. Весь его защитный сарказм, вся надменность рассыпались в прах. Он, старавшийся быть опорой для сестры, оказался её слабым местом. Мысль о том, что его боль, его ярость причинили боль ей — была просто невыносима. — Вы думаете, мне нравится быть вашей надзирательницей? Читать нотации и устанавливать правила? — её голос понизился, став пронзительно-откровенным, — Я ненавижу это. Всю свою жизнь я срывала и ломала правила, была настоящим хаосом в этом выверено-правильном мире. Но сейчас я здесь. И я отвечаю за вас. И знаете что? Мне страшно. Мне страшно от того, что одна ваша ошибка может разрушить всё. И мне больно. Больно от того, что вы не доверяете мне. Что вы не пришли ко мне сразу. — тень искреннего переживания нависла над её лицом. Она говорила правду, говорила о своей боли и о том, что ей действительно было не всё равно на их положение. Пусть прошло не так много времени, но она уже увидела в этих двоих какую-то частичку себя, то, что было закопано глубоко в её сущности и воспоминаниях. Их силы, их переживания, личности... Отчего-то она прониклась. Хоть и обещала себе, что не будет себе этого позволять. Больше ни за что. Сторми наблюдала за ними, читая их как открытые книги. Она видела стыд в опущенных плечах Белиала и зарождающуюся решимость в потухших глазах Мелькоры. Гроза за окном стихала, сменяясь размеренным стуком дождя. Накал в кабинете спадал, уступая место тягостному, но очищающему молчанию. — Я не буду вас жалеть, — окончательно разорвала тишину Сторми. Её голос был ровным и твёрдым, без следов недавней ярости, — Жалость удел слабых. А вы слабыми быть не можете. Не позволите себе. В следующий раз, когда ваши действия навлекут беду, разбираться с последствиями будете сами. И поверьте, власти Магикса будут куда менее снисходительны, чем я. Я дала вам шанс. Не заставляйте меня пожалеть об этом. Она медленно вернулась за своё место и тяжело опустилась в кресло, вдруг показавшись им не всемогущей и грозной директрисой, а уставшей, измотанной женщиной, несущей на своих плечах неподъёмный груз. — Вон. Идите, — она махнула рукой в сторону выхода, — Сделайте так, чтобы я больше не повторялась. Подумайте о том, чему вы действительно хотите здесь научится. Завтра без опозданий. Они не заставили себя ждать. Почти неслышно, словно боясь разбудить спящего зверя, они вышли из кабинета. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, оставив Сторми наедине с гулом дождя и тяжёлыми мыслями. Она закрыла глаза, чувствуя, как адреналин окончательно отступает, сменяясь глухой усталостью. Эти двое... В них было что-то, почти как в ней самой, много лет назад. Теперь оставалось лишь надеяться, что они её услышали. Выйдя одновременно из кабинета, они направились в одну и ту же сторону. Белиал ускорил шаг, выходя вперёд. Он не оглядывался, не смотрел на сестру. Он был весь напряжён, а шаги были отрывистыми и громкими в звенящей тишине коридора. Он чувствовал на себе взгляд Мелькоры, ощущал её смятение и неуверенность, её желание сказать что-то, извиниться, спросить. Но ни он, ни она, не могли вымолвить ни слова. Они дошли до развилки, где здание расходилось на два крыла общежития. Белиал, не оборачиваясь, свернул в свой коридор. Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Он толкнул дверь своей комнаты, и закрыв её, сполз вниз на холодный пол. Мысли метались в голове, не находя выхода, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги о стены его собственного разума. Он был виноват. Его неуёмный, ядовитый гнев, который он лелеял как последнюю броню, оказался оружием, ранившим единственного близкого человека. Он представил в голове лицо Мелькоры в тот миг, когда из её глаз прорвался тот жёлтый свет. В нём считывался ужас от того, что она натворила, перед тем, что вырвалось из неё самой. А что чувствовал он? В тот миг, когда её магия пронзила его барьеры, он ощутил не только боль её отчаяние, её желание, чтобы всё это прекратилось. "Падший ангел, не имеющий жалости". Какая насмешка... Жалости к себе у него было предостаточно. А сейчас к ней прибавился ещё и удушающий, тошнотворный стыд. Он был слаб. Не специалист, который "боялся собственной тени" — а он сам. Он прятался за ненавистью, потому что боялся признаться в своём страхе. Боялся, что никогда не избавиться от тех кошмаров прошлого, что отягощали его жизнь, что его существование вновь превратится в ад. Что он потеряет последнее, что связывает его с тем трепетным понятием, зовущимся семья. Не тот кошмар, что однажды с ним произошёл... А его семья, настоящая. Лунилла и Мелькора. Его мама... И сестра. Те люди, что приняли его в своём доме. В своей душе. И несмотря на его гнев, на его боль, на его колкости и сложности... Были всегда рядом. Горло сдавило удушьем. В глазах плясали разноцветные вспышки, всё плыло перед ними... Острая боль в голове. Он сложился пополам, утопая в своей боли. Физической, материальной, ощутимой, глушащей всё его сознание. Кости словно заледенели изнутри, ноющая боль смешалась с острой, и он привычно принял её, позволяя глушить. Глушить, глушить... Он сжал кулаки, пытаясь загнать подкатывающую к горлу волну. Но было поздно. Первый вздох получился сдавленным, рваным. Второй — уже с хрипом. Глаза застилало горячей влагой. Белиал пытался бороться, пытался вдохнуть глубже, прогнать эту слабость, но волна накрыла его с головой. Он не плакал. Он рыдал. Тихо, беззвучно, потому что даже сейчас не позволял себе издать ни звука. Слёзы текли по его бледным щекам горячими ручьями, оставляя блестящие полосы. Он плакал от стыда, от ярости, направленной на самого себя, от страха за Мелькору и от леденящего одиночества, которое вдруг обрушилось на него с новой силой. Он плакал о матери, которую не смог защитить тогда, и о сестре, которую чуть не погубил сейчас. Он был пустотой. Ничем. И его слёзы были молчаливым признанием в этом. Мелькора не пошла в свою комнату. Там сейчас было бы неуютно... Чужие мысли, чужое присутствие... Это всё ещё больше бы её перегружало. Сейчас ей нужно было разгрузиться. Освободиться от хаоса в чувствах и голове. Её ноги, будто сами по себе, понесли её в сторону, противоположную их жилому крылу — к узкой лестнице, что вела в старые и неиспользуемые кладовые. Там, в самом углу, где сходились две холодные каменные стены и царила густая, почти осязаемая тень, она и притаилась. Мелькора прижалась спиной к шершавому камню, подтянула колени к груди и обхватила их руками, стараясь стать как можно меньше, невидимей. Здесь было тихо. Темно. И главное пусто. Никаких чужих мыслей, никаких бурлящих эмоций. Только лёгкий, знакомый гул древней магии Башни, который был похож на белый шум и помогал заглушить хаос в её собственной голове. Она слышала его. Даже сквозь стены и расстояние она чувствовала отголоски его отчаяния — его знакомая боль, его гнев, его стыд, его вина... Ей хотелось прийти к нему, сказать что-то. Но что? Слова были такими неуклюжими, такими неточными. Они никогда не передавали того, что она на самом деле чувствовала. Вместо этого её ум лихорадочно анализировал произошедшее. Она не винила Белиала. Никогда. Она винила себя. Её магия — это её ответственность. Её контроль — это её крепость. И сегодня эта крепость пала под натиском чужих чувств. Она позволила им ворваться внутрь, позволила им управлять собой. Директриса сказала, что в ней есть потенциал. Дикий, необузданный, опасный. Эти слова эхом отдавались в ней. Они не пугали. Наоборот, в них была странная, горькая правда. Она всегда чувствовала эту бурю внутри не эмоций, а самой энергии, силы, которая просилась наружу. Она была как дикое животное, запертое в клетку её собственного страха и непонимания. Сегодня она это животное ненадолго выпустила. И оно причинило боль. Но оно же и остановило кошмар. Оно заставило замолчать два кричащих, искажённых гневом мира. Её смятение было глубоким и расчётливым. Это был холодный, аналитический ужас, смешанный с твёрдым, кристаллизующимся решением. Она не может позволить этому повториться. Не может быть слабым звеном для Белиала, который и так несёт на себе слишком много. Она должна научиться контролировать этот "потенциал". Не подавлять его, а приручить. Сидя в тёмном углу, прижавшись лбом к коленям, Мелькора дала себе тихую, беззвучную клятву. Она найдёт способ. Она заставит свою магию подчиниться. Не для того, чтобы стать "нормальной". А для того, чтобы стать сильной. Достаточно сильной, чтобы защитить то немногое, что у неё было. Его. И себя. ***** Холодный вечерний ветер пронизывал сквозь ткани тонкой одежды, но Энрике практически ничего не чувствовал. Все мысли были поглощены той пустотой, которую оставила после себя та девушка, Мелькора. Её магия, ворвавшаяся в его сознание, выжгла всё — и гнев, и ярость, оставив после себя лишь леденящий, оглушающий ужас и звенящую тишину в душе. Он продолжал сидеть на месте, смотрел на свои пальцы, испачканные запекшейся кровью. Это и был настоящий, физический след влияния такой магии. И если это был неконтролируемый всплеск... Что тогда стояло за сознательным использованием такой силы? Постепенно ясность ума приносила за собой и леденящее чувство осознания ситуации. Досада и горечь наплывали медленно, отравляя душу. Последние слова Белиала стояли звоном в его голове, что проносился эхом по стенам сознания. Острое обвинение, которое было одновременно и унизительным, и правдивым. Да... Энрике узнал, что он такой же. Он понял это — глубоко, в своей скрытой сущности, несущей тьму, которая открыла ему глаза на всю ту выверенную и стерильную реальность, что строилась массивной стеной всю его жизнь. Всё, что он считал собой — дисциплинированный специалист-отличник, образцовый сын, защитник Магикса — оказалось сплошной ложью, построенной на страхе и подавлении. Его отец все эти годы видел в нём угрозу, скрывающегося монстра, которого нужно держать в узде. Хотелось убежать от всего, что его когда-либо окружало. От осознания своей сути, от слов отца и того парня, в конце концов — от себя. Мысли невольно вернулись к Ширли — к её сияющей улыбке, к теплу её руки, к тому хрупкому счастью, которое они только что обрели... Вся пелена горечи и боли вернулась с новой силой. Что он ей скажет? Как будет смотреть в её светлые, добрые глаза, после всего, что он узнал о себе? Что он носил в себе то, против чего она, фея, должна была бы бороться? Он представлял, как её взгляд наполняется страхом, отвращением, и сердце сжималось от невыносимой боли. Она была его светом, его спасением... А он мог стать её самым большим разочарованием. Телефон в кармане стал новым грузом, отягощающим неизбежное. Он сглотнул ком в горле, доставая его. Её контакт. Светлое, улыбающееся лицо на фотографии, в которое ему уже сейчас было стыдно смотреть. Палец замер над её номером. Позвонить? И что дальше? "Привет, я только что узнал, что я носитель тёмной магии, и мой отец всю жизнь скрывал это от меня, так что нам не стоит быть вместе"? Нет. Это было невозможно. Он с отчаянным вздохом выключил телефон. Нет, он не сможет с ней сегодня говорить. Не сможет лгать, притворяясь, что всё в порядке. Не сможет и сказать правду, боясь её реакции. Как только он представил её счастливое лицо сейчас — она наверняка уже всем успела рассказать об их признании — то омрачить её светлый лик этой новостью было для него просто настоящим преступлением. Энрике решил, что лучше скажет всё при личной встрече. Он не мог так просто взять и перечеркнуть — её сияние, улыбку, счастье, такое сильное и трепетное в этот день... Нужно было всё обдумать. И в том числе, найти ответ на вопрос о том, что делать дальше. Глобально. Вся его сущность требовала этого. Стремление к правде никуда не угасло, наоборот — сейчас он хотел найти решение своих проблем. Идти снова к отцу было не вариантом — Энрике уже понял, что тот ничего нового ему не расскажет, лишь усугубит ситуацию. Был только один человек в Магиксе, который, возможно, мог понять его. Тот, кто сам прошёл через стигматизацию, через ненависть, но нашёл в себе силы не сломаться, а подчинить себе обстоятельства. Тот, кто сейчас возглавлял тех, кого он, Энрике, по воле отца, должен был контролировать. Сторми. Идея, которая ещё вчера казалась бы ему безумием, теперь была единственной надеждой понять себя. Ведьма, которая отстаивала себя с самого начала, как он её задержал, она и не думала скрываться, наоборот — её искренность поразила его самого. На суде, несмотря на осуждающие взгляды, она держалась достойно, и с вызовом смотрела на его отца, показывая всем своим видом, что она не собирается сдаваться. Энрике надеялся на то, что она поймёт, что он чувствует. И она одна могла знать, что делать. Он колебался. Мысль о том, чтобы прийти к ней, вызывала волну диссонанса. С одной стороны, страх подставить себя под общественный удар, своё положение и предать доверие окружающих. С другой стороны — он не мог жить больше так, как раньше, с осознанием своей силы и потенциальных возможностей, которые могли бы в один несчастный момент выплеснуться безконтрольно наружу и навредить людям — особенно тем, кем он дорожил. Несмотря на то, что он узнал, что его собственная магия исходит из тёмного источника, он не чувствовал в себе желания нести разруху. Он чувствовал только боль, страх, и жгучую потребность понять себя. Решение созрело внезапно. Привычная, холодная ясность ума вновь вернула его в реальность, в которой ему необходимо было действовать. Завтра. Завтра вечером, когда учебный день закончится и отец будет погружён в дела департамента, он попытается пройти в Облачную Башню и поговорить с ней. Это был огромный риск. Его могли увидеть, о его похождении могли доложить отцу. Сама Сторми могла его не принять, или, что ещё хуже, использовать его уязвимость против него самого. Но оставаться в неведении, в этой лживой реальности — было уже невыносимо. Собрав последние силы, он поднялся с земли. Ноги были ватными, а в висках пульсировала тупая боль. С механической точностью и отстранённостью он завёл ветроцикл, и привычный гул прервал нависшую лесную тишину. Он не помнил, как вернулся обратно в Красный Фонтан, оставил транспорт в ангаре и прошёл дальше, к блоку общежития. Коридоры были пусты и тихи, каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он добрался до своей комнаты, запер дверь, оказавшись в относительной безопасности четырех стен. Его комната была такой, какой он ее оставил — стерильной, функциональной, без лишних деталей. Идеальное отражение жизни, которую для него выстроили. Зайдя в ванную, он первым делом он снял с себя одежду, чувствуя, как с каждой снятой вещью спадает какая-то часть груза, но облегчения не наступало. Кулон Ширли он оставил на себе, и его присутствие, хоть и было сейчас болезненным, но всё же, отрезвляющим. Он подошел к раковине, включил ледяную воду и умылся, смывая остатки крови и пытаясь смыть остроту переживаний. Вода была холодной, почти обжигающей. Взгляд упал на отражение в зеркале. Энрике видел в нём своё привычное лицо, знакомое и такое правильное, но глаза… Глаза были другими. В них не осталось и следа от той безмятежности, что была днём. Теперь это были глаза загнанного зверя, полные смятения, страха и какой-то новой, чужой глубины. Энрике поймал себя на мысли, что вглядываясь в собственное отражение, он пытается разглядеть в нём ту самую "тьму". Ту самую силу, что однажды смогла вызвать землетрясение, чуть не разрушив его дом. Ту самую магию, из-за которой его отец все эти годы тайно его презирал. Он отвернулся от зеркала, не в силах больше смотреть на себя. Телефон, оставленный на кровати, завибрировал, и ноги сами заставили его вернуться в комнату. Он открыл чат с Ширли. Новое сообщение от неё буквально сияло своей радостью и светом. "Спокойной ночи, Рики! 💫✨ Спасибо тебе за сегодня 💝 Я буду ценить этот момент вечно!" Он провёл пальцем по экрану, по этим словам. Нежный трепет вновь на секунду вернулся, пальцы зависли над клавиатурой. Слова не шли. Накатила и новая, более сильная волна гнева и вины на самого себя. Всё, что он хотел сейчас выплеснуть — это боль, гнев, страх и предательство. Но он не мог обрушить это на неё. Не сейчас. Пусть этот день не будет омрачён до самого конца. Хотя бы у неё... Физическая усталость, наполненная эмоциональными потрясениями, наконец, накрыла его с головой. Он упал на кровать, сжав голову руками, но сон не шёл. За закрытыми веками он снова видел искажённое яростью лицо отца, горящие жёлтым светом глаза Мелькоры, и сияющее, полное любви и надежды лицо Ширли... Внутри всё кричало. Кричало от несправедливости, от боли, от одиночества. Он снова вспомнил Белиала. Его ненависть была такой чистой, такой оправданной. И в каком-то извращённом смысле Энрике теперь понимал его лучше, чем кого бы то ни было. Они были по разные стороны баррикады, но стояли на одной и той же земле. Завтра. Завтра он найдёт способ увидеться со Сторми. Он должен найти ответы. Должен. Это слово стало словно его проклятием, что сопровождало его всю жизнь. Но теперь оно было наполнено его личным смыслом, его личным поиском, не истязаемым чужими догмами и контролем. И когда он всё же сделает шаг навстречу новым ответам и решениям... Он найдет в себе силы позвонить Ширли и посмотреть в её глаза, не прячась за маской недоговорённостей, которую он обещал ей больше не показывать. ***** Тишина в углу коридора была плотной и бархатистой. Окутанная тьмою в нише из двух каменных стен под лестницей, Мелькора продолжала сидеть, поджав под себя ноги. Где-то вдалеке обрывки чужих мыслей и шагов сливались в единый монотонный отзвук, переплетённый с гулом Облачной Башни. Свет факелов в коридорах мягко трепетал и прерывался, и перед её глазами всё начало расплываться. Грань между реальностью и сновидениями постепенно истончалась, и опустив голову на колени, Мелькора чувствовала, как веки под тяжестью медленно закрылись, посылая желанное расслабление. Небытие ждало её, протягивало свои призрачные руки, гладя её лицо и голову, утаскивая по мягким волнам в свой особый, скрытый от материальной реальности мир... Мягкий отзвук знакомых шагов вырвал её из дрёмы, но голову она не стала поднимать. Она чувствовала этот ритм шагов, и могла узнать его где угодно. Перекрывая собою еле доходящий свет факелов, высокая фигура остановилась, оставляя после себя вопросительную тишину. — Мелькора? Мама. Её голос она могла так же вычислить из миллиона голос, звучащих одновременно... Мелькора подняла тяжёлую голову, еле как разлепляя веки. Лунилла подошла к ней, медленно опускаясь на колени. — Милая моя, ты чего тут сидишь? — она мягко приподняла её лицо, смотря в полусонные глаза дочери. Мелькора медленно моргнула, пытаясь вернуть фокус. Сквозь пелену в глазах она увидела её беспокойство, которое было похоже больше на цветовой круг.. Он был наполнен целой гаммой оттенков: тревогой, усталостью, и тем глубинным, стойким чувством — безграничной любовью. — Я... Устала, — её голос прозвучал тихо и сипло, словно она давно не пользовалась им. — Я вижу, — Лунилла провела прохладной ладонью по её щеке, — Но в комнате ведь удобнее, чем здесь, на холодном полу. Что случилось, птичка моя? Расскажи мне. Она устроилась поудобнее рядом с дочерью, прислонившись спиной к той же холодной стене. Её присутствие было для Мелькоры таким же плотным и постоянным, как и сама тьма вокруг, как гул Башни, что фильтровал её чувства. Мелькора опустила взгляд на свои руки, сжавшие колени. Слова давались с трудом, они путались в голове, накладываясь на обрывки недавних событий. — Мы с Белиалом... Мы гуляли. В лесу, — она начала рассказывать медленно, подбирая выражения, — Там был специалист. Он и Белиал начали спорить. Очень громко. Кричали. Она смолкла, вновь ощутив нарастающий шум той сокрушительной волны чужих эмоций, что поднялась внутри неё в тот момент. — Их голоса... Их злость... Они резали, — она прижала руки ко лбу, словно пытаясь отогнать подкатывающее наваждение, — Я не могла думать. В голове было только оно... И тогда... Тогда я сорвалась. Лунилла внимательно слушала, не перебивая. Собственное беспокойство она держала под строгим контролем, зная, что дочери нужна была опора, а не ещё одна встревоженная эмоция. — Моя магия... — Мелькора посмотрела на свои ладони, будто впервые видя их, — Она вышла из-под контроля. Я закричала, и... Сделала им больно. И Белиалу тоже. Из носа у них пошла кровь. Она сглотнула ком, подступивший к горлу, и посмотрела на маму. В её глазах читалась мольба о прощении... — Директриса... Мадам Сторми... Она нас вызвала. Говорила, что мы подвели её, подставили себя... Что я могла стереть им память... — Мелькора произнесла это почти шёпотом, — Но она также сказала... Что во мне есть потенциал. Опасный. Лунилла глубоко вздохнула. Она аккуратно обняла дочь за плечи, притянув к себе. Мелькора инстинктивно прижалась к её плечу, позволив наваждению отступить под её успокаивающей синей тьмой... — Я знаю, что ты не хотела причинить боль, — тихо проговорила Лунилла, гладя её по волосам, — Твоя магия — это часть тебя, Мелькора. Сильная, глубокая, как океан. Обычно гладь воды в нём ровная и спокойная. Но иногда волны поднимаются, и так высоко, что его воды способным омыть весь город. Особенно, когда кто-то бросает в воду камни, подначивая к этому. — Но я должна это контролировать! — вырвалось у Мелькоры, и в её голосе впервые прозвучала не детская обида, а взрослая, твёрдая решимость, — Я не могу быть... Слабой. И не хочу делать вновь больно. Я чувствую... Вину, — она с трудом сказала это слово, и оно ответило ей жжением в груди. — Контроль это не про то, чтобы запереть свой океан и ограничить от всего мира. Это про то, чтобы научиться плавать в его волнах и направлять их. И ты научишься. Я помогу тебе. Мы все поможем, — Лунилла отодвинулась, чтобы посмотреть ей в глаза, — Белиал... он сейчас не в лучшем состоянии, я знаю. Ему тоже пришлось многое пережить, и то, как он реагирует на окружение — это его защита, попытка оградиться от мира, где ему могут причинить боль. Но он сильный, и он любит тебя, даже если не всегда умеет это показать. Вы оба должны быть опорой друг для друга. Поэтому не нужно винить ни себя, ни его. Вы должны научиться слышать друг друга. Пусть порою это будет тяжело. Вы — сестра и брат, самые близкие друг для друга люди. Она поцеловала Мелькору в макушку, и та слегка наклонила голову, принимая прикосновение. Она прекрасно это понимала, и слова мамы стали для неё очередным доказательством того, что она права. Она чувствовала, как тяжёлый камень на душе немного сдвигается с места. — Я с ним завтра поговорю, — сказала Лунилла, вставая с места, и подала руку дочери, — А теперь пойдём. Ты не должна спать в холодном углу. Иди в комнату, отдохни как следует. Мелькора покачала головой, оставаясь на месте. — Не хочу. Там Ирма. Её мысли... Они сейчас слишком громкие. А я ещё не всё переработала. И спать уже совсем не хочется. Лунилла с пониманием вздохнула. Она знала, что, после такого потрясения, дочери нужно время, чтобы прийти в себя, и социальное взаимодействие, даже пассивное, было для неё сейчас давящей пыткой. — Хорошо, — согласилась она, и в её голосе зазвучала лёгкая улыбка, — Тогда пошли со мной. Мне как раз нужно ещё немного поработать, завтра для всех будет важный и сложный день. Ты можешь посидеть со мной, в тишине. Никто не побеспокоит. Только пообещай потом поспать, хорошо? Хотя бы днём. Тебе нужно быть бодрой и внимательной, чтобы учится, — она погладила её по голове, и впервые за долгое время уголки губ Мелькоры дрогнули в улыбке. Она с благодарностью посмотрела на маму и, наконец, приняла её руку. Мелькора поднялась на ноги, чувствуя, как одеревеневшие ноги затекли из-за неудобной позы. Они пошли по коридорам, и на этот раз шаги Мелькоры были уже не такими неуверенными. Она шла рядом с матерью, держа в своей руке её руку, и Башня молчаливо пропускала их вперёд. В её древних стенах Мелькора чувствовала силу, а так же почтение к себе, как к части своего внутреннего устройства. Казалось, сама сущность Облачной Башни помогала ей, принимала её, как и всех, кто был здесь и носил в себе источник тьмы. Гул здания стал для Мелькоры убаюкивающим фоном, заглушающим остаточный звон в ушах. Кабинет встретил Мелькору запахом старых книг и чем-то фильтрующим, помогавшим снять напряжение. Магический кристалл на рабочем столе светился тусклым синим светом, но он и был источником этой фильтра, что, казалось, мягко обволакивал её сознание. — Садись, где удобно, — Лунилла жестом указала на глубокое кресло в углу, заставленное стопками старых фолиантов, — Я буду здесь, совсем рядом. Мелькора опустилась в кресло, и мягкая ткань поглотила её, словно пытаясь укрыть от всего мира. Она смотрела, как мама неторопливо раскладывает какие-то пергаменты на столе, её движения были точными и выверенными. Закрыв глаза, Мелькора попыталась спрятаться в тёмной медитации. Сегодня стены её подсознательной комнаты были хрупкими, а лунный свет мерцал, как на ветру. Все эти образы из леса... Искажённое яростью лицо Белиала, шок в глазах незнакомого специалиста, сокрушительная волна её собственной силы — всё это прорывалось сквозь стены, угрожая снести хрупкое пристанище, в котором она могла забыться. Она сжала подлокотники кресла, чувствуя, как паника снова подступает комом к горлу. Тонкая вибрация фильтра потерялась в её памяти, будто её тут и не было. — Дыши, Мелькора, — тихий голос матери прозвучал как раз вовремя, — Просто дыши. Ничего не нужно контролировать. Просто чувствуй. Мелькора послушалась. Она сосредоточилась на звуке своего дыхания, на ощущении прохладной ткани под пальцами, на далёком, ровном гуле Башни, вновь улавливая тонкие манации фильтра. Она позволила образам приходить и уходить, не цепляясь за них, не пытаясь их анализировать. Это были просто картинки, шум. Они не могли причинить ей вред сейчас, здесь, под защитой матери и древних стен. Постепенно волна стала разглаживаться. Теперь на Мелькору накатила глубокая, почти физическая усталость. Она чувствовала себя выжатой, но разум наконец-то начал очищаться от хаоса. — Мама? — тихо позвала она, не открывая глаз. — Я здесь, моя хорошая. — Она права? Директриса? Во мне действительно есть... Опасный потенциал? Лунилла на мгновение замерла, пергамент в её руках зашуршал. — Сторми многое видит, — осторожно ответила она, — И да, в тебе есть сила, с которой немногие могут сравниться. Но опасный потенциал — это не приговор. Это всего лишь предупреждение, например, когда говорят о том, что огонь может обжечь, но он же и греет, и кормит, и освещает путь. Всё зависит от того, кто держит его в руках. Она подошла к креслу и снова присела на корточки рядом, глядя на дочь. Мелькора медленно открыла глаза, всматриваясь в движения её губ. — Твоя магия — это дар, доченька. Дар понимать других на уровне, недоступном большинству. Да, сейчас он кажется тебе проклятием, потому что ты ещё учишься фильтровать шум. Многое изменилось за последнее время... Теперь у тебя есть возможность не только учиться, но и познавать наш тёмный мир. Увидеть, что ты и Белиал — не одни такие во всём Магиксе. И я знаю, что тебе сейчас очень тяжело среди людей, особенно сверстников, которые... Могут быть очень хаотичными, не понимать твоих особенностей или резко реагировать. Твоя особенность чувствовать людей иначе — это тоже не приговор. В этом и есть твоя сила, которая наоборот помогает уживаться с твоей магией, пусть тебе и может показаться, что всё это противоречит друг другу. Мелькора глубоко вздохнула, не поднимая взгляд. — Почему всё всегда должно быть таким сложным... Почему люди не могут быть... Простыми? — Потому что их многогранность и их неоднозначность и делают их интересными. Ты ведь тоже никогда не была простой, нет. Сложности… Они ведь не враги, моя Луна. Они и есть то, что делает людей живыми. Вся наша жизнь, весь этот мир — он соткан из сложностей. Из противоречий, из боли, из радости, из непонимания и прозрений. Простые вещи — они статичны, как камень. А мы как река — движемся, меняемся, сталкиваемся с препятствиями, огибаем их или прорываем, но мы живём именно в этом движении. Мелькора слушала, не поднимая глаз. В её памяти всплывали пережитые ею образы — те, которые всегда были ей непонятны. Всё это было сложно. Больно. Хаотично. Но мама была права. Её собственная природа, её магия, её восприятие — всё это было частью этой сложной, многогранной вселенной. Подавлять — это значило пытаться стать камнем в бушующей реке. Бесполезно и смертельно... Мысленно она согласилась, как с принятием тяжёлой ноши. Мир не станет проще ради неё, а люди не станут предсказуемее. Ей придётся научиться уживаться с этим миром, не теряя и не ломая себя об его неудобные углы. Ей нужно находить в них свои собственные, причудливые формы. Лунилла, увидев, как напряжение в плечах дочери немного ослабло, мягко улыбнулась. Она не стала больше давить. Слов было сказано достаточно. Она повернулась обратно к столу и снова погрузилась в работу. Мелькора сидела ещё некоторое время, позволив этой новой истине осесть внутри, найти своё место в лабиринте её мыслей. Потом её взгляд упал на стопку старых фолиантов, лежащих рядом. Книги казались мирами, где хаос был упорядочен словами, а чужие мысли заключены в строгие строки текста. Она медленно потянулась к стопке. Пальцы скользнули по шершавым корешкам, ощущая в них вечность знаний и глубокую древность. Она выбрала один, с потёртой тёмно-серой обложкой, на которой угадывались потускневшие руны. Опустившись вновь в кресло, она открыла тяжёлую книгу. Страницы пахли временем, отголосками прошлого пользования. Текст был сложным, он пестрил терминами и схемами, но Мелькора читала с привычной ей сосредоточенностью, погружаясь в него с головой. Время потеряло смысл. Ночь густела за стенами Башни, а она всё переворачивала страницу за страницей. Глаза слипались, тело ныло от усталости. Мысли текли плавно, а мир за стенами кабинета, с его криками, болью и несправедливостью, отступал, дав место спокойствию, в котором она так долго нуждалась. В какой-то момент между описанием рунических медитаций и сложных ментальных конструкций, зевания стали чаще, перед глазами всё расплывалось, а веки всё норовили закрыться. Пальцы, державшие страницу, ослабли, голова медленно склонилась вбок, инстинктивно поворачиваясь так, чтобы было удобно. Дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным, книга скользнула с колен, падая на пол. Лунилла, всё ещё в ясном сознании, повернулась на звук, и её губы тронула тёплая улыбка. Теперь она была спокойна. ***** Комната Ширли утопала в мягких сумерках и тонком звоне пыльцы где-то во дворе школы, за открытым окном. Ширли лежала в кровати, обняв подушку, уткнулась в неё, пряча своё сияющее счастьем лицо. На щеке до сих пор будто бы пылает то самое трепетное прикосновение, в памяти снова всплывает такой знакомый образ, от которого сердце заходится в новом, щемящем приступе нежности, и все проблемы и заботы уходят куда-то далеко-далеко. Весь день и вечер ей не сиделось на месте — то она сначала мечтательно замирала, то вскакивала, кружилась, бесцельно ходила по комнате и не могла сдержать улыбку и восторженные вздохи. Вот и сейчас, подскочив с кровати, она вновь подошла к зеркалу, снова посмотрела на своё сияющее лицо, и снова коснулась пальцами щеки — аккуратно, словно боясь смахнуть эти ощущения. Глупая, но такая счастливая улыбка отобразилась в зеркале в ответ на прикосновение, а глаза засияли с новой силой. Она со счастливым писком снова плюхнулась на кровать, и её тонкий смех звоном разнёсся по стенам комнаты. Как только она вернулась с прогулки, то сразу же позвала подруг, чтобы поделится новостью о том, что их с Энрике чувства взаимны! И, конечно же, отреагировали они так, как она и ожидала — с восторженными вскриками, поздравлениями и бесконечными расспросами. — Рассказывай всё с самого начала, не пропускай ни одной детали! — говорила Пайпер, подмигивая, когда феи сели в круг в их общей комнате. Ширли, запинаясь, пересказала им все моменты их встречи, буквально сверкая от радости. — И когда я сказала ему о том, что он мне нравится... — голос Ширли дрогнул, и она устремила мечтательный взгляд в потолок, — Он сказал, что чувствует то же самое! И готов делать шаги навстречу нашим чувствам! А потом... Потом... Он поцеловал меня в щёку! — она смущённо закрыла лицо руками, падая со счастливым смехом на диван, пока подруги радостно восклицали и обнимали её. — Я же говорила! Я знала, что он не останется равнодушным к нашему чудесному цветочку! — воскликнула Анабель, потрепав Ширли по голове. — Это так романтично! — восторженно добавила Иси, её глаза блестели от искренней радости за подругу, — Вы такие молодцы! Так долго к этому шли, но наконец-то всё получилось! — И как он посмотрел на тебя? Опиши его взгляд! — не унималась Пайпер, жадно ловя каждое слово, произнесённое подругой. Ширли закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти каждую деталь. — Его глаза... Они стали такими тёплыми и добрыми... В них не было ни капли холода или той суровости, что он часто носит как маску. Только бесконечное понимание и надежда... И когда он взял мою руку, то у меня внутри всё просто замерло... Я никогда не ощущала настолько искреннего момента в жизни, как от нашего признания... Это самый счастливый день в моей жизни! Она рассказала в том числе и о их решении идти по этому пути медленно и обдуманно, познавать свои чувства вместе, не спеша. — Это самое разумное решение, — заметила Анабель, — Вы и так были близки, а теперь ваша связь станет только крепче! — Энрике такой серьёзный и ответственный... — добавила Пайпер, — То, что он не бросился в омут чувств с головой, а хочет всё обдумать и прочувствовать, только доказывает то, насколько ты ему дорога. Ширли счастливо поблагодарила подруг за их понимание и поддержку, и поболтав ещё немного, они разошлись кто куда, не забывая поздравить её ещё раз и обещая поддерживать её на этом пути. Теперь же она вновь лежала в кровати, мечтательно прикрыв глаза. Дверь тихо приоткрылась и в комнату вошла Анабель, с улыбкой поглядывая на подругу, что спрятала лицо в подушку. — Не спишь? — спросила она, расстилая свою кровать. Ширли подняла голову, губы невольно вновь тронула улыбка. — Не-а. — Вы ещё не списывались? — добавила Анабель. — О, спасибо что напомнила! — Ширли засияла ещё ярче, и подруга засмеялась, укладываясь в постель. Фея же совсем утонула в своих воспоминаниях и чувствах, позабыв обо всём: и об ужине, и об домашних заданиях, и даже о такой чудесной, новой реальности, в которой она наконец могла не скрывать свои чувства по отношению к Энрике. Она написала ему пожелание на ночь и благодарности, так как было уже поздно, и она понимала, что из-за учёбы у него плотный график, поэтому он всегда засыпал раньше и на переписки на всю ночь подряд, она не надеялась. "Спокойной ночи, Рики! 💫✨ Спасибо тебе за сегодня 💝 Я буду ценить этот момент вечно!" Мечтательно вздохнув, она отправила сообщение, надеясь хотя бы на один короткий ответ — он всегда ей отвечал, как только находилась такая возможность. Она положила телефон рядом с подушкой, приготовилась ко сну, переоделась в пижаму, легла и укрылась одеялом с головой, словно пытаясь сохранить внутри всё тепло и нежность, что переполняли её. Рука вновь потянулась к телефону, и включив экран, она увидела, что ответа не было. Она сразу же подумала о том, что он либо уже спит, либо у него были какие-то дела в Красном Фонтане. Ширли положила телефон обратно, перевернулась на другой бок и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Сон всё никак не шёл — внутри неё всё трепетало, она вновь и вновь прокручивала в памяти их разговор... Его улыбку, сияние глаз, прикосновения — её дорогого Энрике... Прошло полчаса, и она вновь нетерпеливо перевернулась, прищурила глаза от яркого экрана после обволакивающей темноты. Без ответа. Лёгкое, почти невесомое беспокойство пыталось проскользнуть на задворки её сознания, но она отогнала его прочь. Конечно, он мог не ответить, ведь у него и своих забот хватало — наверняка этот сложный день и без неё его вымотал... Ширли вспомнила, как Энрике выглядел уставшим ещё в начале их встречи, как тень сомнений и какого-то тяжёлого груза лежала на его лице, пока они не начали разговаривать серьёзно. Её сердце сжалось от нежности... Ей так хотелось быть рядом, чтобы поддержать его во всём, чтобы его жизнь становилась легче и светлее, хотя бы по немногу... Она надеялась, что её признание и взаимно новые, трепетные отношения станут для него таким же источником силы и покоя, каким он стал для неё. Она верила, что вместе они смогут преодолеть все трудности! Перевернувшись на спину, Ширли уставилась в потолок, освещаемый мягким переливом включённого ночника, позволив мечтам заполнить сознание. Она представляла их будущие встречи — теперь уже свидания... Прогулки по вечернему Магиксу, когда они наконец смогут сбросить оковы учебных забот. Совместные занятия в библиотеке, где она будет делать вид, что учится, а на самом деле — украдкой разглядывать его профиль... И она мечтала о том, как однажды он расскажет ей о том, что его гложет. О тех сомнениях и переживаниях, что она видела в его глазах. Ширли знала и никогда не сомневалась в том, что поможет Энрике — всегда выслушает, обнимет, и просто будет рядом, держа за руку, главное, чтобы он знал, что он больше не один. Лёгкое беспокойство снова кольнуло её, теперь уже более ощутимо. А что, если его молчание — это не усталость? Что, если он пожалел о сказанном, или испугался новой ответственности? Нет, он не такой. Она нахмурилась, твёрдо убеждая себя в этом. Энрике не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он сказал, значит, так и есть. Он был честным и прямым, и больше всего на свете он ненавидел фальш. Ширли сама прочувствовала искренность его признания — как и всё, что он делал. Фея вздохнула и натянула одеяло повыше. Она должна верить в него. В них обоих. Её надежды были такими же яркими и нерушимыми, как и вся её суть. Завтра будет новый день... Она увидит его сообщение, вновь услышит его голос. А пока... Пока ей было чего ждать, и это ожидание было самым прекрасным, что она только могла чувствовать за всю свою жизнь! Перевернувшись на бок, она с более ощутимым спокойствием закрыла глаза, на её лице застыла блаженная, счастливая улыбка. Её последней мыслью перед сном был он — её Рики, который теперь был не только её другом, но и чем-то большим, что смогло наконец свершиться в этот прекрасный день...