Лестница на второй этаж.

Оньянкопон с легкостью списал бы приподнятое настроение капитана, которое было замечено в последнее время, на относительно стабильный бизнес и обретенную способность радоваться мелочам, которые встречаются в повседневной жизни. Но сегодня, когда мужчины собрались в квартире инженера, чтобы обменяться последними новостями, Леви нахлестался. Мужчина с тревогой смотрел на хмурого друга, который, хоть слушал внимательно и свои замечания отпускал, явно был чем-то угнетен. Лезть к нему в душу было бесполезно до тех пор, пока капитан сам не захочет выложить всё, поэтому ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать. Оньянкопон ожидал чего угодно - новой информации про Габи и Фалько, про то, что Леви ждет очередное обследование, описание особо тяжелого приступа паники, но он никак не ожидал, что Леви заговорит... О сексе. Бывалый капитан, суровый, холодный, прагматичный, краснел, как школьник, ворча, что ничего в этом не смыслит. Оньянкопон - один из немногих людей, которые знают этого человека на более глубоком уровне. Кто-нибудь наверняка подколол бы сорокалетнего девственника, но Леви слишком большой груз нес. Оставалось только понять, дело ли в какой-то конкретной женщине или в капитане просто проснулся мужчина в том самом примитивном смысле. У Оньянкопона были подозрения, но он решил тактично молчать. В конце концов, если собеседник захочет, то сам поделится. В этот вечер Леви впервые за годы открыл рот, чтобы вывалить из себя что-то слишком личное, что-то из самой глубины души. Что-то, что стало одной из причин его отвращения к сексу, телесности и интимности в любом проявлении. — Я не знаю точно, сколько лет мне тогда было. Но когда умерла моя мать я... Я... Рассмеялся. Не потому, что не любил. Наоборот. Мама была добрейшей из людей. Заботилась обо всех вокруг, как могла, и помогала настолько, насколько это вообще было возможной. Она была потрясающе красивой... Пока не начала угасать. Я не знаю точно, почему, но думаю, что она подцепила какую-нибудь дрянь... — Леви откинулся на спинку кресла и устало провел рукой по лицу. — От одного из клиентов, — выплюнул мужчина. Раз уж открыл рот в кои-то веки, то проговорить все до конца. Кому, как не Оньянкопону, который, кажется, понимает, что имеет ввиду друг, но ждет подтверждения. — Да, моя мать была проституткой. — Из-за гонений Акерманов? — Да. По крайней мере, мне хочется в это верить. Такой человек, как она, не должна была попасть в Подземелье. Но уж как вышло, так вышло. Однажды к ней пришел один ублюдок... Она не успевала отправит меня к девочке, которая сидела со мной в такие моменты. Никому другому в том борделе она меня не доверяла. Но деть меня было некуда и она велела мне спрятаться в шкафу и не выходить, пока она сама меня не выпустит. Я не слышал разговоры, которые они вели поначалу. Просто забился в угол и сидел, сжимая маленький ножик. А потом услышал звуки. Стоны. Периодические. Ненастоящие. И впервые в жизни я её ослушался. И выглянул. Мужчина замолчал. Оньянкопон не торопил. Он и так прекрасно понял, что увидел маленький мальчик. Леви не стал акцентировать внимание на сцене, свидетелем которой стал. — Мне было года четыре, я думаю. Но я помню это будто вчера. В течении последующих двух лет мне пришлось вырасти настолько, чтобы понять, что к чему. Как ни старалась она меня спрятать и уберечь. Со временем мама стала редко улыбаться. Если я прав и мне было четыре тогда, то в шесть лет мне было позволено ходить одному на общую кухню через черную лестницу для девочек. Я умел держаться сам по себе. Да и потом, кроме местных шлюх там никто не появлялся. Зато время от времени на стол ставили что-нибудь вкусное. Клиенты побогаче приносили время от времени угощения. Удивительно, как в таком месте была традиция делиться со всеми. Наверное, стоит мысленно поблагодарить каждую обладательницу щелок - без подачек их ебарей половина жителей передохла бы от голода. Как ни странно, несмотря на степень истощения, никто никогда не брал более тех крох, которые получаются, если делить по-честному, когда все за столом. Тогда я взял скромную порцию риса и кусок хлеба. Как сейчас помню, он уже засох вусмерть, но если в воде размочить, то жрать можно. Время клиента подходило к концу и я решил проверить мать. Когда я подошел к двери, было еще заперто. Я слышал, как этот выблядок застегнул ремень, бросил ей пару монет на кровать и сказал, что еще немного - и она станет бесполезной. И вышел. Слишком торопился, наверное, и не обратил на меня внимания. Как хотелось отбить ему и хер, и яйца, ты не представляешь. Но мать мне запрещала ввязываться в истории. Она сидела у стены с мокрыми глазами, припухшими губами и влажным воротником платья. У неё едва были силы встать. Я помог ей привести себя в порядок и накормил. Мама говорила, что мне тоже нужно поесть, но я думал, что если она будет есть больше, то придет в себя. Я даже не знал тогда о существовании врачей. А еще через три месяца она скончалась. Сначала я не мог осознать, что случилось. Думал, она просто совсем ослабела. Потом понял. Потом засмеялся. Потому что больше ей не придется это терпеть. И только потом заплакал. — Леви, я... — Заткнись. Мне не нужна твоя ебучая жалость. Я просто... Не знаю, — мужчина раздраженно сверкнул глазом. — Я никогда раньше об этом не думал. Не предполагал, что мне могут пригодиться... Подобные знания. Мне не нужна какая-то случайная баба для потрахушек. Я... С моим прошлым я вообще удивлен, что у меня может встать, — Леви окончательно смутился. Оньянкопон поднял бровь. Какая выдержка должна быть у этого мелкого капитана, чтобы не чувствовать прилив мужских желаний на протяжении стольких лет? Насколько отвратительны были ему помыслы о телесном, чтобы не вызывать совершенно никакого отклика? — Что я вообще могу дать?.. — пробормотал Леви, скрывая выражение лица. — Баба-то нормальная? — Ну, её не хочется выгнать и никогда больше не видеть. Оньянкопон хмыкнул. Кем бы ни была эта женщина, она может быть довольна собой. Услышать такое от Леви - дорогого стоит. Их разговор в тот день едва ли касался механики. Всё-таки капитан не был наивным или идиотом и технически представлял, как вообще работает близость. — Ты же понимаешь, что если ты займешься с ней сексом, то это будет совершенно не та близость, которую переживала твоя мать? — уточнил на всякий случай Оньянкопон. Леви понимал. Но Леви знал дамочку. Она терпела пыхтения её чертова бывшего муженька над ней. А если с ним будет то же самое? Если она не захочет его на том самом уровне, а сказать "нет" не сможет?.. Тогда Леви будет для нее точно таким же насильником, какими были клиенты Кушель. Во вторник с утра Веста разбирала документы за своим привычным рабочим столом. Как и год назад. Уже год прошел с её первого визита в жильё Акермана. И сколько всего изменилось с тех пор... Год назад она была замужем, была уважаемым работником социальной службы и вообще у неё была блестящая репутация. Была ли она счастлива? Сама Веста с трудом ответила бы на этот вопрос. Слишком сильно изменился Эдвин с тех пор, как они поженились. Могла ли она винить его за это? Нет, не могла. В конце концов, трагедия наложила отпечаток на каждого из живущих. Было ли это оправданием его поступков?.. Сейчас она разведена и носит клеймо позора, её репутация в социальной защите пошатнулась из-за подозрений в связи с подопечным. Когда она в этот раз устраивалась на работу, ей пришлось посетить администрацию и комиссию по этике для сотрудников госучреждений. Чистая формальность, конечно — достаточно было на словах объяснить, что события её жизни просто так совпали и что не было совершенно никакой связи с подопечным. Но мысли о том, что капитан Леви всё ещё хочет видеть на его столе еду её приготовления, даёт понять, что она таки слукавила. — Госпожа Моррен! — Веста едва не подскочила на стуле и выронила ручку, когда в кабинет влетел Адам Сойер со своим громким задорным голосом. — Адам. Чем обязана? — По делу твоих ребятишек, — он улыбнулся, взял один из свободных стульев и присел рядом с её столом. — Хочешь посетить судебное заседание? — Когда? — На следующей неделе. В понедельник. В 9 утра. Суд центрального округа. Кабинет 2-12, — продиктовал мужчина. Веста записала и кивнула. — Если увидишь капитана раньше, чем я, передай ему. Дети не хотят его тревожить. — Так они давно знают? — Ну как сказать. Какое-то время, — пожал плечами Адам. — Заявление очень быстро приняли к производству. На прошлой неделе дата заседания была уже известна. Они решили ему не говорить, но... — Балбесы. Ему стоит знать, — вздохнула Веста. — Он страшно ругался на них, когда узнал, что они не говорили о предстоящем переселении... Никогда такого не было и вот опять. Я скажу ему сегодня же, — она встала и подхватила сумочку. Первое, что сказала женщина Акерману, было чем-то вроде: "Капитан, Вы сейчас только не волнуйтесь и не ругайтесь". Попытка успокоить его еще до того, как начать разговор, была провалена, и вместо совместного визита к доктору Штольцу Веста отчаянно пыталась уговорить мужчину сбавить шаг. Но, как показывает практика, капитан Леви неумолим и непреклонен. Словно и не существовало никакой проблемы с ногой, он невероятно быстро добрался до объекта, над реставрацией которого работал Фалько. Схватив мальца за ухо, Акерман выволок его на задний двор. Веста не понимала, как к этому относиться и как реагировать. Очевидно, что это был акт заботы, но уж очень агрессивной. К тому же, ей отчаянно хотелось хохотать, потому что Фалько вымахал на две головы выше капитана и когда старший буквально волок парнишку чуть ли не по полу, юноше пришлось согнуться. — Прости, Фалько, - тихо извинилась Веста, когда Леви отпустил несчастного. — Но если бы он узнал, что пропустил суд, всё ведь было бы намного хуже. — Да знаю я, — проворчал молодой человек, не убирая ладонь от красного уха. — Просто ему так хорошо в последнее время. — Тебе напомнить значение слова "семья"? — капитан приподнял шляпу и грозно посмотрел на Фалько. Тот пробормотал, что пора бы уже и к работе вернуться, да и вообще, Леви явился тут и отвлекает его. Хотя июнь приближался к середине, но погода, по сравнению с прошлым жарким летом, была переменчивой. В чайную Леви уже решил не возвращаться. Вместо этого он невозмутимо шагал по улице, слушая о том, что болтала эта дамочка. Сейчас она намного больше проводит времени с документами, нежели в предыдущие периоды работы. Соответственно, с лицами она видится меньше, что её расстраивает, по её же признанию. Она рассказала Леви о том, когда и где будет суд, что Адам наверняка что-то придумал, и что капитану стоит быть помягче с Габи и Фалько. — Держи, вот, дамочка, — мужчина снял пиджак и накинул на плечи Весты. — Ветер стал холодным. Значит, неподалеку идет дождь. И, скорее всего, сюда доберется. Мой врач был твоим последним делом на сегодня? — Ага. — Тогда пошли ко мне. Чай попьем. Габи испекла... Что-то. Веста едва не прыснула со смеху, а потом покраснела, почувствовав, что на спину опустилась мужская ладонь. Все мысли исчезли из головы. Зато в голове Леви мысли метались хаотично. "Как там с бабами цацкаться принято?.. Так. Я положил руку. Ей на спину. Кажется, так. Всё правильно. Черт, дамочка на полголовы выше меня. Наверное, я рядом с ней как кретин выгляжу, просто пиздец. Мое запястье под странным углом. Может быть, руку лучше на поясницу опустить? Сука, нет. Вдруг она подумает, что я извращенец? Тцк. К хуям. Просто... Вот так. Оставлю всё вот так." — Да блять, дамочка, не врезаемся в столбы, — покачал головой Акерман. Веста остановилась, опустила голову, пытаясь скрыть, насколько красными стали щеки, и замерла. А что она могла ему сказать?.. Что она, на самом деле, чувствует себя никакой? Или что её помощь в его реабилитации даёт необоснованное преимущество перед Элизабет? Вдруг Веста в эту секунду мешает капитану сделать выбор, которого истинно желает его сердце? Или что она совершенно не разбирается в отношениях с мужчиной и сейчас не понимает, что происходит — акт вежливости и благодарности или что-то маленькое, но очень личное?.. — Моррен, ты в порядке? — женщина решилась поднять взгляд и, снова отведя в сторону, попыталась стянуть с плеч чужую одежду. Вернуть ему обратно и сбежать, пока всё, что она думала, не вырвалось. Обманчиво изящные руки капитана легли поверх её собственных с очевидным посылом. "Даже не думай снять это". — Честность ведь лучшая стратегия, господин Акерман? — Смотря в чём. — Я не знаю, имею ли право принимать такие жесты, — прямо сказала Веста, наконец-то собрав смелость в кучу. — Потому что... Потому что такие моменты происходят между людьми, которые... Которые особенные друг для друга, — смущенно и сбивчиво пробормотала она. — Ни Вы, ни я не любим ложь, поэтому... Может быть... — она замолчала. Женщина слишком консервативна, чтобы прямо заявить о своих чувствах. — Просто... Будет проще, если мы... Если мы будем знать, кто мы... Я... Не знаю, может быть, я непонятно говорю, - от смущения она снова опустила голову. — Пойдем, дамочка, — Леви вернул руку на её спину. Низковато. Слишком близко к пояснице, мелькнуло у него в голове. Но капитан не убрал руку, наоборот, прижал чуть сильнее, передавая свою уверенность в выборе. И нечего стесняться, сказал он себе в мыслях. Даже дамочка вон первая подняла тему. — Ты сравнивала себя с Элизабет? — Не то что бы сравнивала, — отозвалась Веста. — Просто она... Другая. Молодая, красивая, успешная девушка. — Социально одобряемая пассия, — буркнул Леви. — Оно мне надо? — Но Вы ведь не просто так с ней столько времени проводили, — заметила Веста. — Она мне пигалицу напоминает, — тихо сказал мужчина. — Не спрашивай меня об этом сейчас. Когда-нибудь, может быть, я познакомлю тебя с каждым из моих демонов лично. Но сейчас не смей. Веста кивнула. Дорога до дома капитана пролетела быстро, а хлопоты в квартире военного кажутся чем-то привычным и уютным. Леви заваривал чай, Веста была допущена в святая святых и ставила на столик на балконе предметы из чайного сервиза. Вскоре на большом блюде разместился испеченный рано утром пирог с сыром и зеленью, а рядом устроились чайные чашки с ароматным крепким напитком. Как Моррен вообще слушает его речь — прямую, грубоватую, с нецензурными словечками — и не испытывает желания поскорее избавиться от его общества, непостижимо. И говорить ведь с ним не стесняется... Да, она определенно подросла с тех пор, как Леви впервые её увидел. А ведь год назад он и представить не мог, что будет чувствовать себя спокойно и уютно в присутствии женщины. Особенно когда это раздражающе добрая, тихая дамочка. Дождь усиливался. Как идти домой, Веста понятия не имела и теперь задумчиво смотрела в окно. — Замёрзла, дамочка? — спросил Леви. — Нет. — Ты же не думаешь по такой погоде домой шагать? — Ну, я... — Оставайся. У Весты дыхание перехватило от его предложения. — Тебе не обязательно спать со мной. Можешь занять гостевую комнату, — добавил Леви, насупившись. Выражение лица этой женщины было бесценным. Неужели эта дуреха настолько отвыкла от нормального отношения, что обычное соблюдение границ вызывает столько эмоций? И сердце его бестолковое стучит как ебанутое от этого её взгляда. — Спасибо, капитан, — Веста наклонилась ближе и осторожно поцеловала гладкую щёку. На большее она не решилась, помня, насколько неудачным был их прошлый поцелуй. Леви не дал ей отстраниться и провёл кончиком носа по щеке. Он тоже прекрасно помнил, как облажался в прошлый раз. Но дамочка, вроде бы, не против. Иначе как объяснить этот её румянец и ожидание во взгляде?.. Когда их губы касаются, стук сердец становится слишком громким. Никто никуда не торопился и казалось, что они целую вечность провели на балконе, под шум дождя, и Леви подумал, что жизнь всё же приятная штука. В доме Миллсов царила легкая паника. Какие-то нахальные эльдийцы решились на бунт против госаппарата. Это же надо додуматься до такого. Этот адвокатишка таки потратил время и как будто бы что-то там смог. Только вот Эдвин и Элли заранее знали исход судебного заседания.