Лестница на второй этаж.

Случившееся капитан Леви Аккерман переваривал целую неделю. Точнее будет сказать, что неделя ушла у него на осознание маленького, странного факта. Он — объект желания. И не какой-то случайной женщины или проститутки, которая сказала бы что угодно за лишнюю монету. Его хотела дамочка, которая, как думал Леви, и фраз-то таких не знает, и, по его мнению, такая зажатая особа никогда не позволила бы что-то иное, нежели быстрый сунь-вынь под одеялом. И с выключенным светом, разумеется. Вот уж никогда Леви не подумал бы, что скромная, застенчивая Веста способна так сладко и страстно стонать. Вот уж никогда Леви не подумал бы, что он способен доставить удовольствие женщине. Или что его могут желать. Или что его могут допустить в такое личное пространство... В общем, поводы задуматься над своей жизнью у мужчины были. Пережитый впервые в жизни опыт основательно перевернул картину мировоззрения Аккермана. Сначала мыслительный процесс у него попросту отключился, а возобновил работу только утром. Рано утром. У Весты было еще три часа до будильника, поэтому мужчина просто оставил её досыпать и отправился наводить порядок в гостиной. В конце концов, пыль, скопившаяся в перевернутых чайных чашечках, сама себя не протрёт. Когда дамочка начала подавать признаки жизни — прервавшийся звук будильника, недовольный скрип кровати, которая умоляла людей весь день отдыхать после неспокойной ночи, звук воды в ванной, Леви разлил чай по чашкам. В привычное время. Приятно, когда жизнь отлажена и работает по часам. Это даёт ему ощущение подконтрольности жизни. Но мысли его то и дело возвращались к самой неподконтрольной её части. Веста присела на уже привычный стул, сглотнула от запаха золотистых гренок, сдобренных вареньем, и замерла, осознав, что капитан всё ещё не исполнил привычный ритуал. И, в общем-то, уже целую неделю привычное утреннее событие не происходило. Всю неделю с тех пор, как... "...Так. Я умылась, почистила зубы. Завтрак уже на столе. А Леви... Ест." Она ожидающе посмотрела на него. Мужчина покачал головой. — Извиняй, дамочка. Сегодня снова без целовашек. Она кивнула и приступила к завтраку. В голове метались непрошенные мысли и Веста снова почувствовала приступ отвращения к себе и своей неуверенности. Сделала ли она что-то не так? Была слишком громкой? Леви всё-таки понял, что интимные контакты не для него и теперь думает, как бы выставить её поскорее из квартиры? — Успокойся, Моррен. Ешь свой завтрак, а то до работы не дойдешь. Всё нормально, — последнюю часть Леви пробормотал тише, отводя взгляд. — Просто осознать надо. Веста лениво тыкала вилкой по несчастной гренке. Леви тяжело вздохнул и отщипнул кусочек от его порции. — Эй, дамочка, — окликнул он, поднося еду к её губам. Веста улыбнулась, покачала головой и наконец-то приступила к еде, думая о прошедшей неделе. Наверное, она слишком много надумывает у себя в мозгах. Леви всё еще заботится. Значит, всё в порядке. Вышли из дома они вместе, но разошлись в разные стороны. Шагал в сторону чайной капитан медленнее, чем обычно, и был более задумчивым. Ох уж эта дамочка, внесла смуту в его мирное время... В паре кварталов от места назначения мужчина остановился. Оглянулся, хотя какой-то особой необходимости в этом не было, и свернул в переулок. Прошёл прямо до конца тупика и постучал в дверь. Постучал не просто так, в определённом ритме. Тихий шум — обитатель, видимо, выглядывал в прорезь, чтобы оценить посетителя, и последующий щелчок замка были сигналом, что можно войти. Помещение схоже с подвальным — здесь были трубы от домовой коммуникации, свободное пространство, которое жители могли бы использовать как место для скопления хлама. Но сейчас были не те времена, и ненужные вещи начали появляться у людей только сейчас. К тому же, это место уже застолбили. Беспризорники не были каким-то необычным явлением в последние годы. И если ребятишки жили тихо и никому не мешали, то их никто не трогал, ибо приюты были переполнены. Что отличало это помещение от подвального, так это чистота, насколько она была возможна в таком месте. Леви прошел глубже в комнату, чтобы быть поближе к собеседнику, боком оперся на импровизированный шкаф и скрестил руки на груди. — Капитан. Мы, вроде как, все уже обсудили. Разве нет? - Микки, пацан двенадцати лет, с чёрными пронзительными глазами-жуками, копировал позу Аккермана. — Ну что, говнюк, не надумал слиться? — спросил Леви. — Обижаешь, капитан, — хмыкнул мальчишка. — Думаешь, тот долбоёб снова пялится на твою чайную лавку и высматривает, с кем ты идешь? — Почти уверен, - мужчину не смущало сквернословие ребёнка. Пацана этого Леви заприметил уже давно. Ещё в первые недели работы чайной, когда все дети района, и обыкновенные, и уличные, прознали, что "дядька из чайной угощает голодных", Микки заглядывал, чтобы согреться во время особо морозных дней или чтобы взять печеньку для себя и своей младшей сестрёнки. Что удивляло Аккермана — малец всегда оставлял две монетки. Самого маленького достоинства, но никогда не брал ничего просто так. После зимы мальчик стал оставлять только одну монетку, а выражение лица у него стало хмурым. И эта знакомая пустота в глазах... Его сестрёнка не пережила зиму. Микки был не робкого десятка ребёнок, не тихий и не забитый, и уже весной стало понятно, что у него тут теперь сколочена шайка мелких. — Сегодня последний день слежки, — произнес мальчик, доставая из шкафа какие-то бумажки с заметками с не до конца сформированным детским почерком. — Я помню про оплату, — кивнул Леви, доставая мешочек с деньгами для повседневных расходов, которые с появлением дамочки подросли. То вкусной рисовой каши ему на ужин захочется и надо покупать свежее молоко, то Веста с плохим настроением встанет с самого утра и у него появляется непреодолимое желание принести ей сладкий пирожок после работы... — Держи, — он отсчитал нужное количество монет, которые оставалось заплатить. — Мы же договаривались на полную оплату после завершения, — с сомнением произнес Микки — Ты уже хорошо поработал, — мужчина уже сейчас оценил, насколько кропотливо составлено подобие отчёта. Мальчишка гордо улыбнулся и передал свои каракули капитану. Пара минут у Леви ушли на то, чтобы оценить, насколько обоснованными были подозрения и... Глаза его зацепились за последнюю строчку, которая была подчеркнута и которую мелкий наглец, очевидно, специально оставил напоследок. — Если вот это подтвердится, я тебе ещё накину, — произнёс Леви. — Ну нет. Нечестно будет. — ... Тогда попрошу дамочку котлет тебе и твоим нажарить. Настоящие, мясные, из хорошего фарша. Еду-то нормальную примешь? — усмехнулся капитан. — Поживем — посмотрим, — отозвался Микки, стараясь оставаться таким же холодным и бесстрастным, как Леви. Но глазёнки у него загорелись. — Дамочка у тебя ничего. А готовит как, вкусно? — Сопляк еще, чтобы баб обсуждать, — буркнул Леви, аккуратно складывая отчет и пряча его во внутреннем кармане пиджака. — А готовит вкусно. Это всё, что тебе надо знать. Дверь открылась и в помещение вошли еще двое детей. Девочка в склеенных посередине очках прошмыгнула в уголок, где была девчачья половина импровизированных кроватей, а мальчишка постарше замер, но, осознав, что здесь все свои, деловито прошел мимо, бросив что-то вроде "привет, кэп". — Ну всё, малой, пошли, — Леви направился к выходу. — Не попадись и... — Плетись в тени так, чтобы тебя не заметили, — Микки закатил глаза. — Не учи меня работать. Капитан дошёл до чайной, вошел в уже открытое помещение и кивнул кассиру в знак приветствия. Бросив, что он собирается поработать с документами, Леви скрылся в подсобке. Чёртов Миллс пасётся рядом с его лавкой с подозрительной периодичностью. Он уже неоднократно был замечен рядом. Реже по утрам, чаще вечером, уже после работы. Большинство госучреждений заканчивают работу в 17:00, реже в 18:00. По этой причине Леви последние три недели говорил дамочке, чтобы она после работы шла сразу либо к матери, либо домой, в зависимости от того, какое у неё было настроение. Конечно, с тех пор, как они осознали, что пути назад уже нет и они встряли в проблему под названием "отношения", он уточнял, куда она идет, просто по привычке. Леви напрягся еще после первого его появления. А потому моментально решил, что ему нужен помощник. И Микки блестяще справился. Появление бывшего мужа Весты не сулило ничего хорошего. Его бездарная слежка тоже не воодушевляла. Капитан ещё раз пробежался глазами по детскому отчёту. Если информация из последнего пункта подтвердится, то Леви точно знает, что будет делать. Утро Эдвина началось безобразно. Элли устроила ему очередной скандал. Жить с его матерью под одной крышей девушка совершенно не хотела. Эльза не переносила новую пассию Эдвина и даже не пыталась это скрывать. Судебное заседание привело к тому, что Миллс получил выговор. Конечно, если бы не публичная огласка, никто бы и не подумал сделать ему выговор из-за парочки жалких эльдийцев. Да всем было бы совершенно всё равно, какие мотивы двигали Эдвином в момент вручения документов — всё бы обошлось, даже если бы это были сугубо личные мотивы. Он скучал по Весте и всё ещё каждый день был безутешно расстроен. Как только у неё нахальства хватило вернуться в соцслужбу. Эдвин даже толком понять не мог, зачем он сюда таскается. Может быть, его задели слова Весты. "Ты побоялся оскорблять меня в присутствии капитана Леви". Может быть, он хотел доказать, что не боится. Хотя на самом деле боялся. Потому что эта гнида уже врезал ему однажды. И если бы это случилось в присутствии женщины, едва ли Эдвин смог бы оправиться от позора. На самом деле, причина была куда как прозаичнее. Эдвину хотелось снова глупо пошутить и услышать её смех. Или посмотреть, как её волосы красиво блестят на солнце. Или увидеть её притворную задумчивость на вопрос, не желает ли она клубничный мильфей. Да пусть бы она работала в этой социалке. Он даже не стал бы ей ничего говорить. Не упоминал бы о том, что страна кормит эльдийцев наравне с марлийцами. Не называл бы их островными выродками. Сколько раз в его снах приходила юная версия Весты — та, что рыдала, потому что не хотела посещать подопечных в гетто и боялась иметь дело с эльдийцами в принципе, та, у которой по спине бежали мурашки, если поцеловать её в затылок, та, что перед каждым праздником искала в газетах новые рецепты. Веста, которая очаровательно смущалась и краснела, когда Эдвин заводил разговоры о детях. Эдвин помнил, как впервые привёл её в новый дом. Тот, в котором живёт сейчас. Дом, который каким-то чудом уцелел во время Дрожи. Это случилось через два года после свадьбы. За три месяца до свадьбы Веста официально переехала к нему. На тот момент они только месяц как подали заявление. Веста мечтала о свадьбе летом, чтобы можно было надеть платье и не натягивать сверху пальто, чтобы волосы не промокли от дождей и снегов. И даже если будет дождь, то это совсем не то, что осенью. Эдвин тогда жил в небольшой квартире, которая находилась в собственности у администрации. У него был выбор: получить это жильё бесплатно после пяти лет работы под условием урезания заработной платы или оплачивать коммунальные услуги и копить на что-то собственное. Эдвин был вдохновлен своей работой. Столица разрасталась, а строительство и торговля ни шагу не могут сделать без департамента земельных отношений. Нельзя было назвать его карьерный рост стремительным, но прибавка к зарплате у него случалась стабильно. Он поставил этот вопрос на маленьком семейном совете и вместе с Вестой путём переговоров они решили, что хотят просторный дом. С просторной кухней и уютной гостиной. И чтобы на втором этаже было хотя бы три спальни. — Эдвин, ну почему нельзя сказать, куда мы идём? Эта девушка уже явно вне себя от любопытства, подумал Эдвин. Веста всю дорогу от муниципальной квартиры провела с завязанными глазами, и тонкие пальцы время от времени сжимают ткань юбки. — Туда, где нас все ждут. — А где нас все ждут? — Там, где мы будем отмечать нашу вторую годовщину свадьбы. — А где мы будем отмечать нашу вторую годовщину свадьбы? — Там, где нас все ждут. — Эдвин, это нечестно! Сколько восторга было в этих глазах, когда он подвел её к калитке и снял повязку. Веста несколько минут смотрела на дом, а потом едва не завизжала от восторга. И Эдвин тоже смеялся, искренне и громко. И в дом он её занёс на руках, и их родители, братья и сёстры уже сидели за столом. И даже родители Эдвина, которые изначально были против девушки из обычной семьи, не смогли заставить себя сказать какую-нибудь гадость. Потому что эти дети всё ещё смотрят друг на друга горящими глазами. Но сегодня Аккерман снова приходит в чайную один. А шпионить рядом с его домом, чтобы выцепить Весту, это был бы уже перебор. Впрочем, то, что он пытается выцепить Весту, само по себе перебор. Эдвин думал, почему его жизнь пошла не так. Он ведь любил её, любил искренне и беззаветно. Желание защитить её после трагедии — вполне естественное для человека, который любит своего партнёра, разве нет? Почему у Весты случился такой сильный сдвиг? Почему она начала вдруг жалеть тех, по чьей вине раздавлен почти весь мир?.. Да хрен с этими эльдийцами, пусть бы существовали, ладно, так и быть. Он смог бы простить ей всё. Если бы только она вернулась. Но она не вернётся, думал Эдвин, шагая в уже знакомый квартал с уже знакомой вывеской. Пятница, вечер. Время расслабиться и отдохнуть. До Дрожи земли по пятницам Эдвин Миллс возвращался с работы немного позже, чтобы меньше дел пылилось на выходных. Веста ждала его с горячим ужином. Потом они вместе читали или занимались какими-то своими делами. Эдвин любил включить радио, слушать старые песни под стакан хорошего виски. А Веста вышивала атласными лентами в кресле напротив. Пятница, вечер. Время расслабиться и отдохнуть. Сейчас Эдвин Миллс направляется в сторону борделя. "Пункт, который я подчеркнул в отчёте для капитана Леви, подтвердился. Этот мужик снова пошёл к шлюхам, — думал Микки, когда бежал со всех ног. — Интересно, он действительно котлет накинет?.. Хоть пожрём с ребятами нормально". Мальчик проигнорировал вывеску "Закрыто". Для него тут всегда открыто. По крайней мере, когда дверь на замок не заперта. Леви сам так ему сказал. — Капитан! — запыхавшийся Микки едва не растянулся, когда споткнулся о порожек на входе в подсобку. — Ну ты даёшь, мелкий, — покачал головой Леви, вставая и наливая свежую чистую воду из графина на тумбе в стакан. — Держи, пей, — мужчина дождался, пока ребёнок утолит жажду. — Ты правда котлеты нам принесёшь? — Микки не дал Аккерману первому открыть рот. — Значит, он снова там, — пришёл к выводу Леви. Мальчик кивнул. — Поставлю сверху ещё бутылку молока, если ты сделаешь вид, что мы никогда не работали по вопросу слежки. Микки задумался на минуту, а потом снова кивнул. Капитан сообщил сопляку, что тот свободен и что еда будет доставлена либо завтра вечером, либо в воскресенье утром. — Капитан Леви, — позвал мальчик, открыв дверь подсобки, но ещё не сделав шаг за пределы. — Ты сказал: "Накину ещё, если информация подтвердится". Но... Ты ведь в любом случае принёс бы нам стряпню твоей бабы? — вопрос Микки прозвучал скорее как утверждение. — Бабы на базаре торгуют семечками, — буркнул Леви. — А у меня дамочка. Вопрос ребёнка мужчина проигнорировал. Мальчик не сдержался и хихикнул, но через момент снова стал серьёзным, деловито кивнул на прощание капитану и вышел из подсобки. Хороший всё-таки человек, этот капитан Леви Аккерман. Сострадательный, хотя весь из себя такой ледяной и неприступный, думал пацан. Еду хотел подогнать просто так. Без причины. А ведь повод-то вон какой выдумал, это ж надо... И про бабу свою вон как ласково. Хотя вроде бы странное обращение. "Дамочка". Сам Микки так старых грубых тёток называет, когда ему случайно на ногу наступают, а капитан... И вон как дела ведёт с его-то шрамированной рожей. У него даже чай "для просто попить" всегда вкусный. О том, какого вкуса чай на продажу, Микки предпочитает даже не думать. Ну молодец мужик, просто молодец. Мальчик с трудом заткнул поток мыслей. Нашёл из-за чего в сантименты впадать, подумал Микки, качая головой. Заметил на столике у окна вазочку с печеньем. Нашарил в кармане три монетки, положил рядом с вазочкой. Взял три звёздочки и вышел из чайной. Леви вышел через десять минут. Сейчас всего семь. Благо, что погода сегодня не радует и любопытных глаз меньше. Чайная вполне переживет, если вдруг один раз за всё время работы закроется пораньше. Всё-таки у него важные дела сегодня. Да и новоиспеченному отцу, что работает за кассой, отдых нужен. Если всё пройдет гладко, то в половине десятого Леви уже дома будет. Веста же в это время трудилась на кухне. Три дня назад капитан с опозданием получил письмо от Микасы. Она снова приезжает в Марли... И попросила разрешения остаться у родственника подольше. Леви посмотрел на свою женщину. Женщина в этот момент смотрела сквозь него, видимо, перебирая в голове все известные рецепты. — Я не против, чтобы она оставалась. Микаса очень славная, — сказала Веста, когда они определились с простым и сытным меню. — Если она сама будет чувствовать себя не очень хорошо из-за того, что я здесь, то я могу к маме на время переехать. — Она будет чувствовать себя нормально, — незамедлительно отозвался Леви. — Микаса жила в армейских бараках. А тут только ты да я. Корабль прибывает часов в восемь. Пока ребята её встретят, пока они сюда доберутся — а эти оболтусы наверняка решат купить бутылочку чего-нибудь — раньше восьми вряд ли стоит их ждать. И Леви был прав. Жаркое успело настояться и картофель там был таким мягким, что разваливался от одного только взгляда. Одно из любимых блюд Леви. И запах свежей зелени и овощей из миски с салатом разошелся по всей квартире. Когда Веста открыла дверь после первой же череды стуков, Микаса не была удивлена. Всё правильно, ведь ребята были на судебном заседании по делу Габи и Фалько, и по пути наверняка успели рассказать все новости. Болтали, в основном, Жан и Конни, но и они старались не перегружать уставшую девушку, только-только сошедшую с корабля. А может быть, они просто все сплетни рассказали по пути сюда. Кто знает. Впрочем, они ушли достаточно быстро, опустошив свои тарелки и не дожидаясь, когда придет Леви. Веста была уже уставшей после рабочей недели, Микаса после путешествия — тем более. Поэтому они неторопливо расправлялись с собственными порциями, потягивали вино и изредка перебрасывались нейтральными фразочками. Впрочем, госпожа Аккерман чувствовала себя вполне хорошо и спокойно. В конце концов, она жила в армейских бараках. А тут будут только её родственник и его женщина. Леви заслужил. Даже душа за него радуется. — Каково это? — Микаса не выдержала и задала вопрос, который так и вертелся на языке. Она могла бы смутиться, но стакан крепкого виски, который она почти выхлебала уже после ужина, под отвлеченные попытки поболтать с Вестой, говорил вместо неё. — Жить с Леви, я имею ввиду. — ... Не всегда просто, — отозвалась Веста после короткого молчания. — Ты хочешь задержаться в этот раз? Надеюсь, ты просто отдохнуть, а не мотаться по всему городу с дипломатическими задачами? — О, да. Отдохнуть. Сменить обстановку. Жан уходит в отпуск... Может быть, проведу с ним несколько дней, — смущенно ответила девушка. Веста внимательно посмотрела на Микасу. Она замкнутая и необщительная. Одинокая. По крайней мере, там, на острове, ей одиноко. Здесь у неё больше причин для радости. И здесь определенно есть кто-то высокий и красивый, кто был бы рад сделать её счастливой. Леви не сплетничал и в детали дамочку не посвящал. Но Веста не была идиоткой. Эрен Йегер был для них своим. Какие отношения связывали его и участников битвы неба и земли? Близкими. А для Микасы, которая всё ещё не может отпустить своё горе, он, видимо, был особенно близок. Но Веста не стала лезть в это дело. Если госпожа Аккерман захочет поговорить — пожалуйста. А если нет, зачем давить на неё? Веста улыбнулась и спросила, не хочет ли Микаса шоколадный пирог. Леви нетерпеливо поглядывал на часы. Уже без четверти девять. Сколько разрядов этот Миллс сегодня решил запилить продажным девкам?.. А может быть, они уже разминулись?.. Но нет. Открывается дверь, выходит, очевидно, пьяное тело. Дверь закрывается. Пьяное тело очень знакомо Леви. Судя по отчёту сопляка, сейчас Эдвин должен пройти пару кварталов до пункта остановки извозчиков. Такие часто формируются неподалеку злачных мест, где богатые господа упиваются в стельку, а потом со своими пьяными глазами суют купюры за оплату проезда не глядя на номинал. Ну уж нет, выродок, подумалось Леви. Сегодня домой придётся опоздать. Миллс коротко вскрикнул, когда Аккерман нагнал его и защащил в закуток между домами. С одной стороны — бордель, с другой — дешёвый кабак. Хоть заорись. Шлюхам и алкашам насрать на то, что за стенкой чиновника избивают. Да и темновато уже на улице. А освещение в этом райончике паршивое. Крик Эдвина был коротким, потому что Леви моментально заткнул его ударом в солнечное сплетение. После такого дышать будет непросто еще долго. И никаких внешних последствий. Если ты видишь перед собой островного дьявола, может быть, стоит соответствовать? Удар под рёбрами. Очень болезненная область. Идеально выверенный удар. Разрыва внутренних органов не случится. Но болеть будет ещё долго. И последнее. Последнее, иначе он уже не остановится. Плечо у Миллса будет болеть долго. Не перелом, не вывих, даже не подвывих. Но такие скручивания просто так не проходят. — Если честно, меня уже подзаебало смотреть, как ты пытаешься испортить мне жизнь, — прошипел Леви. — Ты угрожаешь спокойствию сопляков, которые ни в чем не виноваты. Ты портишь настроение Весте. И ты, скотина, явно что-то задумал. Я предупреждал тебя, помнишь? Ты помнишь, что я сказал тебе, когда ты припёрся в мою чайную?.. Смотреть на меня, тварь, когда я с тобой говорю, — Аккерман бесцеремонно схватил светлые волосы и развернул ненавистную рожу к себе. — Я дословно процитирую. "Упаси тебя и бог и дьявол еще хоть раз сделать на моих глазах что-то, что мне не понравится". Я говорил тебе это? Говорил. В следующий раз я не буду таким добрым, Миллс, — Леви с отвращением отшвырнул Эдвина на землю. — Тебе это с рук не сойдёт... Капитан, — просипел мужчина, пытаясь восстановить дыхание. — А что ты сделаешь? Напишешь заявление? Что ты шел от шлюх и тебя в подворотне избил калека, который владеет чайной? Не смеши меня, болван. Только опозоришься. Леви был осторожен. И, подходя к дому, видя свет на втором этаже, он подумал, что у него, в принципе, хорошее настроение. Ждёт ли там поцелуя дамочка?