be tender

Август. После обеда. Сгущались тучи. Листья шелестели, как рой надоедливых насекомых, от которых не помогали ни магазинные, ни народные средства. Асфальт был горячий и сухой, на улице душно – ветер не спасал, гонял один и тот же воздух по двору, будто меня поместили в маленькую коробку, в которую кислород мог просочиться только через любезно вырезанные дырочки. — , куда попадают кошки после смерти? — В могилу. — А как же Некогами? Он им не помогает? — я смотрел большими детскими глазами на темную фигуру рядом со мной. Фигура молчала, поэтому я продолжал болтать, — а собачки? Инугами им не помогает? Нет никакого собачьего рая или кошачьего перерождения? На постоянные вопросы фигура цокала, и к тому моменту я уже научился послушно опускать взгляд в землю – получать ответы на вопросы я не привык. — Значит, — усевшись у неаккуратно прихлопнутой лопатой горсти земли, я начал говорить сам с собой, — и человеческого рая нет. И ты никуда не попадешь, . А я попаду? И я не попаду…значит, мы больше никогда не встретимся? Тогда я встал на ноги и сжал кулачки. Упрямо насупил брови и надул губы, становясь похожим то ли на рыбу, то ли на младенца. Глаза у фигуры раздраженно закатились на мое выражение лица и она испарилась. — Тогда можно было не бросать меня вот так! Нужно хотя бы попрощаться! И не врать, что встретимся! Меня не волновало, что он не знал о том, что умрет. На языке горькой конфетой расплывалась детская обида за предательство, которого, на самом деле, не произошло. Если бы он мог – ни за что бы не покинул меня.

***

“Двадцатого числа в городе пройдет крупная ярм-...” “Роковая ошибка в поисках Джона Стейнбека – молодого наследника состояния крупной компании Staneb-...” “Когда Копенгаген порадует приятной погодой? Таким вопр-...” Телевизор выключается. В бесплатную подписку входит всего пять каналов: три новостных, два детских и один культурно-просветительский. Ни один из перечисленных запросам Дазая не отвечает. Ему и телевизор-то ни к чему, он уже висел в квартире, когда Дазай въехал. Иногда помогает, как лекарство от острого чувства одиночества – включаешь на фон и занимаешься своими делами. Новостные каналы для такого не подходят, детский лучше включать на ночь, а вот по культурно-просветительскому иногда рассказывают интересные вещи, но, в остальном, сплошная нудятина. Ещё и на датском. Его Дазай понимает на базовом уровне, так что перевод сложных культурных особенностей дается с трудом. Как-то так повелось у Дазая, иногда начинать день со включенного телевизора. То ли это просто старая привычка – что-то, что осталось от соседа по квартире, который постоянно продлевал подписку и включал по утрам тупые спортивные каналы, то ли это та самая попытка заглушить одиночество лишним шумом. Раньше он так делал постоянно, в последнее время – только если встает пораньше. Сегодня странно захотелось тишины. Чувство, будто день обязан быть насыщенным, посетило Дазая со звоном будильника. Ничего особенного на день не запланировано, разве что вечером должен прийти Чуя для снятия мерок, но волнующим это не назовешь. Тем не менее перед глазами, словно сценарий, ощущение, что между этими событиями произойдет ужасное, поэтому непривычное предвосхищение, порождающее тревогу, с каждой минутой закрепляется в душе все больше. Единственное изменение в рутине – новый чат в мессенджере. На секунду кажется, что так позитивно на него влияет переписка, которую они теперь ведут с Чуей, но и её особо продуктивной или дружелюбной назвать нельзя – перекидываются парой слов ради вида активной деятельности и обходятся даже без приветствий. Оказалось, совпасть в расписании, чтобы увидеться, не так-то просто. То Чуя на парах, то занят семейными делами, то, естественно, развлекается с друзьями, либо у него какие-то тупые занятия вне пар, вроде бокса или, что поразило Дазая больше всего, фортепиано! В общем, дни у Чуи явно протекают куда насыщеннее, чем у Дазая. Иногда ему тоже кажется, что постоянная смена вида деятельности отлично разнообразит рутину, но как только он берется за что-то – уже через неделю появляется проблема, а решать что-то связанное с хобби, которое должно приносить удовольствие, бьет по морали. Проблемы несут мало приятного, поэтому проще сбежать, даже если все решается легко и дело всего-то касается нехватки пряжи для вязания или нужных цветов для рисования. Наслаждаясь тишиной, Дазай прикрывает глаза, вдыхая аромат апельсина, корицы и хвои – так пахнет диффузор, который Сигма подарил ему на День Святого Валентина. Дело в том, что из добрых побуждений и из-за романтичной, тонкой душевной организации, Сигма, то и дело – раз в месяц, а то и чаще, находит причину, чтобы преподнести Дазаю небольшой презент. Даже если на месяц уже намечен крупный праздник вроде Рождества или дня рождения, Сигма, будто эльф-помощник, все равно оставляет небольшой подарок, но никогда не делает это открыто. Чаще всего Дазай находит коробочки с посланиями в рюкзаке или прямо на своем кухонном столе, иногда вещь сама появляется на том месте, где, по мнению Сигмы, она должна стоять, а рядом на цветной бумаге лежит записка, вроде: “Решил, что тебе нужна в доме свеча. – Сигма.” или “Никакого уюта. Поставил в гостинной диффузор. Цитрус заряжает позитивом! – Сигма.”, “Ты жаловался, что все закладки в книгах уродские или толстые. Закладки с картинами ренессанса. Плотные и красивые. — С.” Презенты действительно небольшие, но даже такому Дазай первое время противился, а Сигма все равно нашел лазейку – стал просто пожимать плечами и говорить, что не знает, откуда все это взялось в доме у Дазая и какой шутник подписывается его именем. На все аргументы о совпадении почерка и на слова, что домой Дазай никого нового не приводит, Сигма решительно отмахивается. Не остается ничего, кроме как смириться. Дазаю приходится признаться самому себе, что внимательность Сигмы греет ему душу и в особенно плохие дни позволяет не упасть в истерике. Становится холодно – он закутывается в шарф, подаренный Сигмой на Рождество. Становится не по себе – Дазай зажигает подаренные свечи и наслаждается потрескиванием деревянного фитилька. Когда кажется, что весь мир его ненавидит, Дазай смотрит на цветную фотографию с их поездки на пляж, вставленную в рамку, также подаренную Сигмой. Каждый день душа Дазая норовит броситься с крыши, пока Сигма крепко держит её за шкирку и не думает отпускать. Кажется, он не делает ничего необычного, но для Дазая все эти мелочи складываются в огромную добрую вампиршу, которая то греет ему душу воспоминаниями, то вовсе высасывает негатив. А негатива хоть отбавляй. Путь на учебу из раза в раз не меняется, даже машина на том же углу снова почти обливает из лужи. Вроде, опять рутина, но одно в университете странно – в коридорах тихо, как дома, и мнимое спокойствие навевает эффект нереальности происходящего. Может, Дазай все еще спит? Причина таких мыслей заключается не только в том, что Николай не выспался и, по большей части, молчит, ощущение от самой территории, от людей, жуткое. Студентов сегодня немного, а те, кто присутствует, больно траурные, даже для пессимиста вроде Дазая. Будто он пропустил что-то важное, о чем уведомили всех, а его и компанию решили оставить в тени, вроде “близится судная ночь, и у наших факультетов меньше всего иммунитета, не говорите этим придуркам типа Дазая, они и так не переживут”. Перспектива ходить и спрашивать “а что случилось?” выглядит максимально тупо, потому что Дазай и так уверен, что просто накручивает себя и поэтому на него посмотрят как на сумасшедшего. Дазай думает, что и бог с ним, все равно вечером его ждет целый рок-концерт в виде Чуи Накахары. Может, жизнь готовит его уши и мозг к недовольному жужжанию, поэтому намеренно выстраивает все так, чтобы Дазай успел отдохнуть. Если встреча с Чуей даже судьбе кажется жестким испытанием – это точно конечная. Но, несмотря на планы, еще с прошлого полудня Чуя не горит желанием отвечать на сообщения настолько, что даже не может удостоить Дазая простым “прочитано”. Все бы ничего, но за такими подозрительно рядовыми днями всегда появляется что-то настолько плохое, что аж переходит в статус раздражающего. Поэтому Дазай спокойствию не верит. Вовсе не потому, что ему присуща тревожность и паранойя – вы что, совсем нет, просто это известная и давно выверенная схема, и, может, не у всех, но у него – точно! Жди плохого и не расслабляйся, если тебе хорошо – секрет успеха или, наоборот, нервного срыва – тут уж как повезет. День идет своим чередом: пары, обед, снова пары, домой. Николай просыпается и возвращается в привычное состояние к обеду – от традиционных тупых шуток за столом не скрыться никому. Федор остается апатичным до конца. Наконец Дазай понимает причину тревоги: рутинная жизнь продолжается, а он будто не является ее частью. Словно наблюдает за жизнью со стороны и действует просто по наитию, но никак не искренне. Когда ты являешься частью чего-то – не приходится задумываться о том, как происходят вещи, достаточно просто находиться в моменте, и все само собой произойдет. Как начальный этап в каком-нибудь тянущемся с детства хобби, где обязательно есть этап, который со временем стал выполняться автоматически. Сегодня же Дазай ощущает себя очень плохим актером, который посреди сцены потерял память и наблюдает за окружающими как за ненормальными. Только вот все настолько в своей тарелке, что чокнутым в итоге оказывается он сам, как единственный не посвященный в сценарий. Странности добавляет тот факт, что Чуя не отвечает ни к обеду, ни к вечеру. Закрадываются мысли, что тот просто пытается слиться, ведь сегодня в университете не было не только его, но и горячо им любимой шайки друзей. Обычно кто-то да появится, даже Сигма отметил странное отсутствие Аманды – она-то точно не из пропускающих. Не то чтобы Дазай волнуется, они ведь с Чуей знакомы всего ничего – сходили разок поесть и переписывались по делу, но в груди такая ощутимая тяжесть, будто он на самом деле пропускает что-то масштабное, но явно нехорошее.

“сорян. был занят. сегодня не получится.”

Высвечивается сообщение на экране телефона ближе к ночи. “Да, сложно не заметить, мистер занятость. Чем, столько-то времени?”

“чем-то, чем заниматься бы не хотел”

“Понимаю, мне тоже секс не нравится.” Дазай мерзко хихикает. Ибо так-то, туда этого Чую Накахару! Небось напился, провел время с девчонками и отходил весь день.

“фу, блять, если бы”

Ладно, теперь Дазай чувствует себя глупо. “Извини, забываю, что у богатых есть проблемы.”

“клаасс!! вот я еще от тебя говна не слушал сегодня.

ну не получится увидеться – так бывает, ниче не горит”

“Кроме моего зада.”

“поздравляю, поплачь”

Нет, ну в самом деле, что это с ним? Чуя спокойно реагировал на шутки до этого, но что его укусило сегодня, что он так остро воспринимает сообщения. “Ладно, что у тебя?”

“топ 10 подлиз планеты:

номер 1: дазай осаму”

“А если нормально?”

“хз, попробуй высунуть нос из собственной жопы,

чекни универские паблики например”

Как бы Дазаю ни хотелось заходить во всякие – по его мнению – помойки, в виде университетских сообществ, ему действительно приходится открыть парочку, чтобы быть в курсе загадочных новостей, о которых говорит Чуя. “Сегодня из жизни ушла наша милая подруга, одна из лучших студенток университета и настоящая душа компании. Покойся с миром, Ю.” Дазай не знает, кто такая “Ю.”, но то самое давящее чувство в груди превращается в камень и застывает, наконец формируя полноценное ощущение ужаса. Раз Чуя отправил Дазая узнавать обо всем самостоятельно, всплывает ряд вопросов: Как Чуя связан с этой девушкой? Она была его подругой или, куда хуже, он и есть убийца? Может, последнее бред, хотя бы потому, что Чуя слишком обеспокоен происходящим, да и внешне не выглядит, как хладнокровный маньяк. В представлении, которое Дазай имеет о маньяках, он бы предпочел сделать вид, будто ни о чем не знает, и прикинуться обычным скорбящим студентом, но никак не пропасть на целый день и нервничать при каждом слове не по теме. В общем, главное, что Чую это явно задевает, а Дазай с первого сообщения ведет себя как последний мудак. “Прости..вы были знакомы?” – пишет Дазай через несколько минут, все же набравшись храбрости.

“я проснулся с ней в одной кровати. я проснулся.”

“А она нет.” – заканчивает за Чуей Дазай. Кишки будто вот-вот вывернет, но Дазай пару раз вдыхает и размеренно выдыхает. Стыдно, но он не чувствует ничего к погибшей девушке, зато картина Чуи, просыпающегося с трупом в кровати, вызывает жалость и отвращение одновременно. “Забей на мерки и прочее..ты как?”

“спасибо за заботу, мистер подлиза”

“Я серьезно, не дури. Если тебе нужно отвлечься или типа того – мы можем увидеться просто, чтобы ты не сидел один.”

“это ты где мудрости набрался?”

“Так да или нет?”

“сорян, лол. я типа теперь один из главных подозреваемых,

мне из дома ни в какую”

“И ТЫ ТАК СПОКОЙНО ОБ ЭТОМ ПИШЕШЬ?” “Ну, ты же её не убивал..?”

“УГАРАЕШЬ? НЕТ КОНЕЧНО”

“А на кого сам думаешь?”

“на кого-то не очень хорошего. но, в основном, на наркотики,

мистер детектив”

“Ха-ха. Извини, не то чтобы мне каждый день прилетает такое.”

“не то чтобы я каждое утро после вписки

просыпаюсь с трупами”

Это…туше. Дазаю даже ответить нечего. Он до конца не может переварить новость, настолько звучит сюрреалистично. Представить – проснуться с трупом. Страшно ли? С одной стороны, жутко, что пока ты спал, у кровати стояла смерть, а ты и не заметил. С другой, мерзко. Дазай не из тех, кого легко чем-то отвратить, но к утру уже должны происходить какие-то процессы разложения, так что развлечением это точно не назовешь. Дазай даже не может посочувствовать, настолько не представляет, что в таких ситуациях сказать. Он пытается выдать что-то, что сказал бы Сигма, но выходит так себе. Стоит ли в дальнейшем вообще поднимать эту тему, вроде, “эй, Чуя, ну как ты там, после того, как с тобой в постели умерла девчонка?” Нет, даже в голове это звучит неэтично и язвительно-иронично. Дазай умывается – смотрит в зеркало. Это не первый раз, когда он сталкивается со смертью. В этот раз косвенно, в прошлый – действительно. Ему довелось видеть труп, но ничего интересного и трогательного в нем он не нашел. Тогда поймал себя на том, насколько ему страшно от собственной черствости, затем стало стыдно, что он думает о себе в такой момент. Снова это неприятное ощущение, стекающее за шиворот, как капли воды. Он явно ставит акценты не там и не справляется с тем, как нормальные люди должны оценивать ситуацию. В такой кризис остается одно – звонить тем, кто разбирается в эмоциях и сочувствии лучше. Трубку берет Николай. У него тупая привычка – отвечать на все звонки Сигмы, если его нет рядом. Сколько бы ни просили – все зря, все равно на том конце линии окажется мурчащий и чересчур довольный собой голос. Он нисколько не удивляется вопросу Дазая, потому что, оказывается, узнал о новости ещё с утра и тоже не придал этому особых эмоций. Николай делится тем, что только издалека слышал о девушке кучу сплетен, и что написанное в посте — тот еще бред. Никакой “лучшей ученицей” она не была, да и “душа компании” как-то очень громко написали, по мнению Николая, она была просто ненагулявшейся девчонкой. Дазай не слышит осуждения в голосе, но понимает, что Николай разделяет бесполезное и мягкотелое отсутствие позиции. Почему-то это цепляет. Ответ Николая – не то, чего он ищет, поэтому просто решает сесть и в тишине переждать, когда можно будет поговорить с Сигмой. За день Дазай так много думал о Сигме, что в момент ожидания ему становится неловко. У него складывается впечатление, будто он сам верит в образ заботливой мамочки и бежит под юбку по любому поводу. Вот, папа не смог дать ответ – Дазай уже дергает за подол и ноет. Решая, что так дело совсем не пойдет, он прекращает скроллинг ленты в попытке убить время и вовсе откладывает телефон. Дазай открывает старенький ноутбук и, в попытке анализа собственных эмоций, погружается в дело настолько, что находит странички погибшей в социальных сетях и изучает видео с вечеринки, на которой она была в последний раз. Снова становится не по себе: видео, снятые её руками, остались, а она сама – нет. Получается, эта глупая частичка в интернете – её наследие? Дазай задумывается об этом, глядя в окно на закрывающие луну тучи. Снова становится стыдно за самого себя. Под длинными рукавами и кучей пластырей он прячет многочисленные попытки лишить себя жизни. Из раза в раз его либо находили, либо успевали отговорить, а однажды даже поймали за шиворот, когда он отпустил перила моста. И что бы он оставил за собой, погибни тогда? Честно говоря, в моменте как-то совсем не волнует, скорее добавляет причин – был ты или не был, мало кто заметит твое отсутствие, раз ты в целом ничего не успел достичь. “Не успел” – тоже такое себе оправдание. Возможно, никогда бы не достиг. Разве прожить жизнь и не прийти к чему-то яркому – не есть медленное самоубийство? Дазай не знает, достигла ли Юан – такое полное имя от сокращения “Ю.” – пика яркости, но подозревает, что нет. Юан своей красотой напоминает Дазаю котенка. Грациозная, но немного нелепая. Должна была вырасти в красивую, гладкошерстную, но жизнь обошлась с ней беспощадно, как с любым несчастным выброшенным на улицу котом. В каком-то плане, молодые люди вроде Дазая и Юан – животные. Просто кому-то везет найти метафорический дом в виде цели, работы или семьи, кто-то держится на улицах, а кто-то умирает, так и не повзрослев. Дазай щурится, задумываясь о своей маленькой детской теории. Ведь, если следовать ей, ему осталось продержаться и не умереть всего пару лет, чтобы либо понять, как выживать на улицах, либо зацепиться за правильную ногу у несуществующего прохожего, который отнесет его к цели. Думать об этом кажется Дазаю высшей степенью лицемерия, ведь так он неосознанно ставит себя выше мертвой Юан и называет себя полноценным котом, когда он, на самом деле, такой же несуразный котенок, и от мертвого отличается только работающим организмом. Отметая лишние мысли, Дазай возвращается к Юан и Чуе. За время небольшого расследования на кипе аккаунтов он замечает, что на вечеринке были и наркотики, и алкоголь, а ни к чему из этого в полноценной и удовлетворяющей душу жизни не прибегнешь. Дазай осуждает себя за чтение моралей, но тут же морщится, оправдываясь новой волной рассуждений. В целом, все действительно указывает на передозировку, но Дазаю не дает покоя неизвестный человек, подозреваемый Чуей. Пока что в голове все выстраивается настолько четко, что Дазай фанатично записывает все неаккуратным почерком на вырванный из дневника листок: У Чуи есть недруг. На вечеринке Чуя сблизился (или знал до этого) с Юан. Дазай ставит жирную точку рядом с пунктом и поднимает взгляд на окрашенную в темно-зеленый стену: почему Чуя сближается с Юан, если у него есть девушка? Может, уже здесь можно все перечеркнуть, потому что Чуя и Юан оказались в кровати случайно? Пьяные набрели на одно место – там и завалились. Дазай напряженно грызет ручку, выводя сплетни на какой-то абсолютно новый уровень. Второй пункт он все же оставляет, но записывает случайность как одну из версий. Однако строить теорию продолжает от первоначальной мысли: Видя, как Чуя и Юан сблизились и предсказывая, что они точно останутся наедине, недруг подмешивает смертельную дозу в напиток или непосредственно в наркотик. Обвиняет Чую в преступлении. В голове гениального детектива (совершенно точно не просто сплетника, которому нечем заняться вечером), версия выглядит просто потрясающе. По его логике теперь достаточно просто дождаться самого ярого обвинителя. На вопрос “зачем я этим занимаюсь?” в голове рождается вполне очевидное: “я не хочу состоять в партнерстве с человеком, которого а) будут таскать по судам б) вообще могут посадить в тюрьму”, значит, нужно как можно скорее доказать невиновность Чуи, и все будут довольны! Из гениальных идей вырывает звонок телефона – Сигма. Видимо, Николай, как самый преданный автоответчик, все же передал, что Дазай звонил. Но теперь Дазай трет затылок и сам не решается брать. Что же он скажет, разве что поделится новоиспеченной версией, а Сигма такое не разделит – вот тут уже пригодится Николай. — Что за внезапная заинтересованность смертью? — первое, что спрашивает Сигма, когда берет трубку и даже не здоровается. — Да, как-то, я бы и не знал о трупе, если б он сам меня не нашел… — Загадочно, но глупо, потому что зазря пафосно. Ты говорил с Чуей? — Говорил. Честно, это такое странное событие, что я не знаю, что к нему испытывать. — И ты позвонил, чтобы спросить, что тебе испытывать правильнее? Дазай краснеет и закрывает одну из горящих щек рукой. В голове эта мысль не звучала настолько идиотски беспомощной, но вот она здесь, теперь существует в реальности. — Я и сам не знаю, — неожиданно слышит Дазай в трубке, — впервые слышу о Юан и с Чуей только косвенно знаком, испытываю сплошное замешательство. Весь день делами занят и с самого утра думаю: должен ли я что-то сделать? Но все, что приходит на ум, какое-то глупое. Оно вроде не касается нас, но все равно нависает. Сигма не знает, что делать, поэтому выслушивает теорию Дазая и на удивление соглашается. Как только звонок завершается, Дазай решает, что единственный, кто сможет помочь в деле больше всех – непосредственный участник. Так как один из них мертв, остается потерпевший и подозреваемый в одном лице. — Тебе делать нехуй? — явно не радуется инициативности взявший трубку Чуя. — Почему! Я всего-то протягиваю руку помощи и проявляю эмпатию, нет? — Во всем этом ощущается четкий привкус двух вещей: говна и личной выгоды, — цокает Чуя. — Ни то, ни другое. Мне мало что интересно, но эта новость меня будто разбудила. У меня столько вопросов, что к тебе, что к стороне обвинения! — Подожди, подожди, гений, нет еще никакой “стороны обвинения”. — Да это образно! Важно другое: с двумя мозгами будет проще, а я еще и независимое мнение. Ну, сказка? Чуя какое-то время молчит, будто на самом деле решает, стоит ли доверять Дазаю и не подослан ли он тем самым “недругом”. — Допустим. Нет, скорее, посмотрим. Я буду в универе завтра, но не хочу слышать ни слова об этом дерьме. Сделаем по-другому: ты пойдешь со мной после пар, куда поведу. Но и там – ни слова. Единственный уговор: развлечемся. А уже после я решу, хочу ли делиться с тобой. — Ты в курсе, что теперь звучишь не как убийца, а как управляющий трафиком продажи людей? Чуя смеется на том конце – хороший знак, когда есть силы для смеха. Почему-то именно такой настрой полностью уверяет Дазая в невиновности Чуи. — Слушай, ты ничего не теряешь. Если я преступник – получишь работу, если я предлагаю развлечься – оторвешься. — Проституция – не работа. — Дазай Осаму – зануда. — Просто образованный, — возмущенно парирует Дазай. — Ты просто шутки не выкупаешь, у меня уже было штук десять лекций от моих подруг о проституции и о том, как это плохо, можно я пошучу, пока меня не начали в тюрьме иметь во все дыры? Дазай закрывает рот, пытаясь подавить некультурные смешки. Он слышит задумчивый выдох, смешанный с мычанием, и после этого от Чуи одна тишина. — Ладно, по рукам. До завтра, мечта тюремной робы. — До завтра, детектив хренов. Если Чую обижает смех вместо поддержки, тогда отказ заденет вдвойне. Если Чуя узнает, что Дазай делает это из чистого интереса, то вообще его заблокирует. Но поделать с этим почти ничего нельзя: он уже выяснил, что Чуя Накахара и жизнь вокруг него куда интереснее рутины Дазая, поэтому прикоснуться к чему-то, что пугало и будоражило его еще утром, будет настоящим благословением. Он надеется, что его внезапная заинтересованность закончит бесконечный день, однотипный сценарий, который Дазай проживает уже несколько лет. Наконец-то, стрелки часов в его голове двигаются – день сурка подходит к концу.