Твоему вдохновению, Хёнджин.

— Она просто реакцию на сообщение поставила… — Феликс уставился на экран, а затем поднял на Хана взгляд, полный немого недоумения. Похмельная тяжесть теперь смешалась ещё и с горечью разочарования. — И всё? Это типа ответ?… — Бро, ну слушай… Я, конечно, ничего не имею против неё, но эта женщина в скользкие игры с тобой играет… Со своим непостоянством. То «приди пожалуйста», то… — Динамит теперь. Ну просто праздник! Я в восторге! — он пустил нервный смешок и потёр переносицу. — А! Стой-стой! — Ликс резко ткнул пальцем в экран. — Отмена! Следом пришло сообщение: «Ликси, ничего приносить не нужно, у нас всё есть, спасибо. Но ты можешь ему написать. Я сейчас отправлю номер, он прочитает. Что хочешь пиши. Спасибо…». А затем и второе, короткое и безличное: новый номер Хёнджина. Феликс молча впился взглядом в экран, ощущая, как в груди бултыхались воды противоречий. Бессмысленно было убеждать себя в том, что он не хотел связаться с ним. Возможно, сейчас они друг для друга почти незнакомцы, но та дружба… Всё ещё что-то родное и тёплое. Ли не смог бы не попытаться помочь. Из сожаления и сострадания, из-за собственного чувства вины за слишком робкие попытки достучаться, а может, просто потому что скучал. До боли скучал. Весь вчерашний пьяный цирк с грязными искажёнными откровениями был тому жестоким… зловонным и неоспоримым подтверждением. — Напишешь? — спросил Хан после выдержанной паузы. Такой долгой, что Феликс успел мысленно произнести и отбросить с десяток разношёрстных ответов. — Не сейчас. Я не в лучшей форме для такого, — он помедлил. — Ты… Всё, что я ночью наговорил о нём… — Знаю я, — он коротко кивнул. — Забыли. Я же сказал — понял. Феликс отложил телефон экраном вниз и глубоко вдохнул. — Позже напишу. Но я напишу. Так… сколько там осталось до сдачи книги? Первое действительно правильное решение за последние несколько дней — заняться работой. Слова. Знаки. Абзацы. Без вдохновения всё это было скучно, пусто, но безопасно. В самом деле, последнее, что хотелось делать Ли сегодня — это думать и сочинять что-то новое и свежее, но так можно попытаться отвлечься. Одна проблема наслаивалась на другую и срасталась уже в цельное, кусачее и бесячее нечто, поэтому пора разбираться хоть с чем-то. — Бро, это хуйня, — Хан вгляделся в только что написанные Ликсом строки. — Это с чего ещё? Давай мне тут, не ломай малину! Твоё дело — отредактировать. Моё — написать. Я не лезу в твою работу, а ты в мою, — Феликс раздражённо рявкнул, сжав ручку в кулаке так, что побелели костяшки, но в текст всё равно вчитался. — «…Она была точно точно недосигаема и невероятна в своей искустоой борьбе…» — он посмеялся своей же глупости. Казалось, что даже ручка покраснела за него от стыда. Неужели мозги от нервов настолько могут плавиться? — Я же говорю. Мне не из чего будет редактировать, если ты даже дельный черновик собрать не сможешь. Вычитывать-то нечего… — Ну не идёт у меня! — он вскочил из-за стола, с грохотом задев коленкой столешницу, и начал наворачивать круги по комнате, держась за голову. — Не успею… Я не успею! Блять, Хан! Не успею! — Истеричка, — Джисон схватил его за запястья и резко остановил, вкопав в пол. — Ус-по-кой-ся. Вдох-выдох, — он стал дышать преувеличенно громко и медленно, чтобы Феликс начал невольно повторять. — Черкай свои каракули потихоньку, я разберусь как-нибудь. Ты сейчас просто не в состоя… — Мне надо написать! Я, сука, смогу сегодня! — он начал срываться на истеричные вскрики, которые опровергали только что сказанные слова. — Я вижу… — тяжело вздохнул Джи. — …Ты меня уже порядком подзаебал, но знаешь… Позавчера… Ну, когда ты эту Хван встретил в магазине. Ты такое понаписывал… Я сам удивился. Хорошая сцепка смысловых блоков, выстроенный нарратив, метафоры чистые… Пускай текста мало и ошибок каждому землянину по охапке, но ты туда столько надрыва ввалил, что сам Ким Ёнха позавидует. — Я злой был. — И тебя тошнило. — И обидно было. — Может тебе прописать пару тройку раз в нос? Ну, чтобы обидно был… — Не смей. Феликс задумался. Вдохновение к написанию «сырого, но вкусного» у него всегда приходило из злобы, печали, радости… Из чего-то будоражащего моральное состояние в хорошем или плохом смысле. Вчера же вместо написания книги он предпочёл устроить курьёзное представление… — …И что пошло не так? — вопрос был адресован самому себе, нежели Хану. — Ты просто теперь винишь себя, а не его. Ты колючий иногда, но добрый. Даже слишком. Чуткий, эмпатичный и добрый. Вот тебе и ответ. Ты ни о чём другом и думать не можешь. В четверг ты и правда злой был. А вчера тебе было страшно и стыдно. Феликс, почему мне самому это так понятно, а тебе нет? В комнате повисла натянутая тишина, намертво пригвоздившая Феликса к полу этим донельзя простым и очевидным выводом. Впервые за последние пару дней в голове зародилась ясность. И правда ведь… — Может, ты и прав, — Ли сразу же поменялся в лице, переваривая сказанное. — Не «может», а прав, бро. Давай сделаем так… — он задумался, смотря куда-то сквозь Феликса. — …Мне нужно хотя бы что-то загрузить в корпорат в понедельник. На плюс-минус полторы главы текста есть. Допиши ещё завтра до обеда страницы четыре, а я подлатаю слегка. Только пиши сразу на ноуте. Ни я, ни ты, ни мы вместе не успеем всё перенести. — Нет. — Блять, да что «нет»? — Хан с раздражением провёл рукой по волосам. Его всегда бесила принципиальность Ли в вопросе рукописей — сначала только на бумаге, а потом уже перевод в цифровой формат. Хан занимался редактурой сырых черновиков в обход официального процесса: по регламенту «Once Press» официальная сдача считается в момент, когда файл загружен в корпоративное облако под аккаунтом автора и на него оформлены все апрувы — editorial sign-off от редактора, операционный аппрув от Мин Со и юридическая отметка. Чтобы создать такую «чистую» цифровую версию, нужно сохранить метаданные, сделать фото оригиналов с временной пометкой, зарегистрировать версии в папке проекта и послать формальное уведомление в mail-ленту проекта. В противном случае бумажный черновик остаётся «вне процедуры». Поэтому Джисон перетаскивал рукописи: иногда он приходил к Феликсу домой, делил стопку листов пополам — кто-то печатал первую часть, кто-то — вторую, фотографировал каждую страницу, набирал текст в docx с пометкой «v1_Han_Jisung_from_hand_YYYYMMDD», включал Track Changes и уже из офиса через корпоративный VPN заливал файл в проектную папку. Это экономило время менеджмента, но означало для Джисона два браслета ответственности — физическую работу и юридическую: если upload сделан неаккуратно, логи не совпадут, а кто-то позже «переделает» метаданные, дерьмо выльется наружу нескончаемым потоком. Одна ошибка — и его карьера в «Once Press» могла закончиться так же внезапно, как и началась. Он делал это не потому что обязан, а потому что так проще было спасти проект и друга, кладя на алтарь этой дружбы свою профессиональную репутацию. Постоянно проверяя, не пришло ли на корпоративную почту официальное письмо от внутреннего аудита. Но жмущие сроки и непоколебимость Феликса вынуждали. — Я успею, — Феликс упрямо сглотнул, глядя в стол и проводя пальцем по воображаемой линии на столешнице. — Я от руки напишу, а потом перенесу. Мне просто нужно войти в тонус… — Переставай. Просто напиши сразу на ноутбуке. Ты понимаешь, что срака подгорит у нас обоих? До последнего предупреждения и нового дедлайна по твоему роману не было сподвижек месяц. Дали неадекватные сроки? Да. Но осознавай, что ты — «золотая жила». Лишнего геморроя никто не хочет. И прибыль терять никто не хочет. А ты, наверное, контракт и права тоже терять не хочешь… Феликс перестал перечить. Сейчас не та ситуация, в которой можно возмущаться. На кону действительно стоит слишком многое. Своим упрямством он может подставить под удар не только себя, но и единственного человека, который держал над пропастью. — Я понял, — полная капитуляция и смирение. — Сяду ближе к ночи, попробую ещё разок… Ну или утром… До обеда успею. — Ну и умница, братиша, — он довольно улыбнулся. — Так… Я сейчас домой, если вдруг напишешь что-то сегодня, кидай. Чтобы. Без. Выкрутасов. Ясно тебе, падальщик? — Будет сделано. Когда Джисон ушёл, Феликс сел на подоконник и стал вглядываться в потрёпанные временем фасады зданий, уже почти голые ветки деревьев, в редких прохожих за окном… В голове крутились события прошлой ночи, идеи книжных диалогов, сгорающие заживо дедлайны… И самая главная навязчивая мысль — о новом номере Хёнджина. Что написать? Как не отпугнуть? Неизвестно. Можно только проверить на практике методом тыка. Похмелье к вечеру полностью сошло на нет, значит, сейчас — самое время предпринимать попытки первого реального контакта. Ли Феликс: — Кками так потолстел, да? Это было первое, пришло в голову. До абсурда простое и незамысловатое. Феликс уже был готов биться головой об стену от своей неимоверной тупости. Но сообщение уже отправлено, и этот крошечный нелепый кусочек его души улетел в цифровую пустоту. Дороги назад быть не могло. Десять минут. Двадцать минут. Час. Полтора… — Ну ёб твою мать! — не в обиду тётушке Хван. — Ты уже ответишь наконец или нет?! Ожидание съедало больше, чем сам факт выхода на контакт. Заставляло нервно дёргать ногой, ощущать, как нарастает зудящее напряжение в мышцах бедра, ковырять и так махровые заусенцы вокруг ногтей, кусать заветренные губы до крови. Чтобы хоть как-то скрасить этот противный промежуток времени, Ликс полил фикус, про который благополучно забыл на дней пять точно, зажёг ароматические свечки, которые от долгого отсутствия эксплуатации покрылись толстым слоем пыли, начал рыться в захламлённых ящиках, выуживая на свет крошечные безделушки. — Ну нихуя себе! Думал, не найду… — он с детским восторгом начал рассматривать серебряную серьгу в форме кленового листа. Тут же вставил её в ухо. Дело дошло и до шкафа. Феликс при переезде от родителей постарался выгрести весь нажитый «хлам» из своей комнаты и до малейшей крупицы перевезти сюда. Оливия постоянно называла брата «плюшкиным» из-за его любви к любой памятной побрякушке, клочку бумаги или потёртой вещи. В этом свитере он первый раз пошёл в университет… Эту плюшевую безрукавку подарила бабушка ещё лет в пятнадцать… Пальцы, погружённые в прохладу старого трикотажа, наткнулись на нечто шершавое и плотное. Он вытянул из груды вещей сплющенную чёрную кепку. Пыль с её донышка мутной взвесью поднялась в воздухе. Кепка Хёнджина… Ткань выцвела до серого, а козырёк был мягким. Парень непроизвольно поднёс её к лицу, внюхиваясь в надежде уловить хоть малейший шлейф давно забытого запаха — смеси сигарет и дешёвого шампуня с вишней. Но за пять лет даже призрачный аромат выветрился. Ликс, будто обжёгшись о само время, сунул её обратно, запихнув в самый тёмный угол шкафа. Он старался держать все вещи, связанные с Хёнджином, подальше, дабы не расстраиваться каждый раз при взгляде на них. Но мысли выбросить не возникало ни разу. Из памяти всё равно ничем не вырезать отрывки, длиною в большую часть жизни. Начальная школа, средняя школа, старшая школа… Неужели была эта ёбаная необходимость прятать и прятаться? Обвинять и злиться? Это был протест против логики. Проще найти виновного и заливаться слезами, чем действительно попытаться докопаться до сути произошедшего. А что он делал? Опустившись на корточки посреди разбросанных вещей, Феликс продолжил мысленный суд над собой. Ну, допустим, «долбился» в дверь — робко постукивал пару раз кулачком и убегал в слезах, когда понимал, что через десять минут та не открылась. Писал «постоянно» сообщения — пару месяцев терроризировал телефонную трубку, постоянно слыша «абонент находится вне зоны действия сети», потом писал пустые громоздкие тексты и поздравления на праздники. Но ведь тётя Хван и сам Хёнджин сменили номера… И что? Разве это непреодолимая преграда для того, кто действительно хочет найти? Можно было узнать новый номер у общих знакомых, прийти и дежурить под дверью, в конце концов. Но нет. Ему было удобнее играть в «верного друга, которого бросили». Удобнее писать длинные сообщения в пустоту, чтобы потом с пафосом вздыхать: «Я сделал всё, что мог…». Бедняга-страдалец. Какой же это был лицемерный, дешёвый спектакль. И самый главный зритель, он сам, аплодировал стоя. — Ну я и дурак… Только сейчас разум начинал проясняться и показывать истинную картину произошедшего, которая раньше в голове Ли была до ужаса искажена и изуродована. Но лучше бы она оставалась такой, а не разбивалась о реальность. Правда оказалась похуже любых пустых догадок. Карта местности, которой он пользовался все эти годы, оказалась перевёрнутой вверх тормашками. Теперь придётся составлять новую. И первый отправной пункт на ней — дождаться ответа. Тело адски заныло от долгого лежания в одной позе. Феликс резко повернулся, услышав короткий «дзынь», который с эхом пронёсся по комнате. Сердце замерло, а по коже пробежалась огроменная туча мурашек. Он с надеждой повернулся на бок к своему телефону, стоящему на зарядке. Не прогадал. Хван Хёнджин: — Нет. Всё нутро Ликса сжалось то ли от переполняющего чувства тревоги и щекочущего напряжения, то ли от удовлетворения и предвкушения. Ли Феликс: — Табурет. Хван Хёнджин: — ? Ли Феликс: — В слова давай. Тебе на «т». Феликс сам не понимал, что за бредни сейчас устраивал. Но губы дрогнули в улыбке, когда Хван подхватил этот глупый манёвр с примесью желания продолжать диалог. Что-то живучее внутри неуверенно расправило крылья. Хван Хёнджин: — Терраса. Ли Феликс: — Альцгеймер. Хван Хёнджин: — Рука. Ли Феликс: — Ассистент. Хван Хёнджин: — Тезис. Ли Феликс: — Саспенс. Хван Хёнджин: — Откуда такие слова заумные знаешь? Неужели всё-таки читать начал? Прочти. Читал Феликс всё ещё довольно редко. Лучше писать. Так хотя бы не нужно было расстраиваться из-за слитой в пух и прах концовки многообещающей популярной книги. Можно было перечеркать неугодный финал и написать свой: раскрутить на максимум сюжетные повороты, залатать дыры в повествовании… Это будоражило и вызывало восторг, было куда пизже, чем ощущение «неполноты» и «недосказанности» чужой истории. Хотя… Всё же некоторые авторы Ликсу нравились. Редкие исключения из правил.

***

Хёнджин швырнул телефон в противоположный угол комнаты. Тот, описав дугу, мягко шлёпнулся в груду белья на полу. Тишина, пришедшая на смену короткому электронному щелчку отправки, оказалась странной и непривычной. Ладони стали влажными. Зачем? Зачем он такое написал? Эта фраза вырвалась сама — старая, своя, домашняя. — Сынок… Ты брал мой телефон, да? — спросила мать робко, не заходя в комнату. — Допустим?… — он притворно устало выдохнул и дошёл до противоположного угла комнаты, чтобы поднять мобильный с пола. — Ты умничка, сынок… — по ту сторону двери послышались резкие, почти бегущие шаги. Хван не стала плакать при сыне — боялась спугнуть. Хёнджин прислонился лбом к прохладной стене. Где-то там, под грудой самоедства и страха, шевельнулось что-то крошечное. Стыд — да, он был. Но был и контакт. Пусть странный, кособокий, лишённый всякого смысла. Но не болючий. Это главное. Новое уведомление : Ли Феликс. Ли Феликс: — А может и начал. Хёнджин вытаращился на экран, и губы его сами собой дрогнули. Короткий смешок вырвался наружу — давно неиспользуемый, но на удивление искренний. Горло засаднило. Он представил, как мать за дверью застыла, затаив дыхание. В груди перетряслось от странной смеси вины и чего-то похожего на облегчение. Хван Хёнджин: — Удивил. Снимаю шляпу. Мысленно. Ему и самому смертельно надоело так жить. Сущий смрад, давящий на черепушку… Не выходить на улицу, не чувствовать ветер на коже, не слышать смех, не подкармливать ту рыжую дворовую кошку, что когда-то нежилась на солнышке и грелась на их подоконнике… Но возможности «жить по-другому» в перспективе он попросту не видел. Под кожей сидел скользкий червь, медленно разъедающий изнутри. Да так тщательно, что Хёнджину казалось, что от него прошлого осталось только имя. — Х-в-а-н Х-ё-н-д-ж-и-н… — так странно пробовать его на губах. Да… Бренная тяжёлая оболочка и имя. А Феликс…? Он скучал по нему. Очень, очень сильно тосковал. Часто прокручивал в голове постоянно глупую ничего не непонимающую рожицу, щель между зубов, лицо, усыпанное бесчисленным множеством веснушек… Каждая деталь отпечаталась в памяти навсегда. Когда Ликс пришёл в их дом, Хёнджин был рад его видеть. Хотел крепко, до хруста в костях, обнять. Услышать задорный смех. Пожаловаться ему на что-то пустое и бессмысленное. Съесть в два рыла целую пачку чипсов, а потом побегать по комнате, грозясь запачкать новую футболку жирными пальцами. Во всём этом была жизнь. Но Хван и не мечтал о том, чтобы хотя бы на миг ухватиться за неё рукой. Хотел, но не мог себе позволить. Пусть и слышал каждый неуверенный «тук-тук» по входной двери. Главное, знал виновника этого противного линейного звука. От понимания становилось только хуже. Тело сразу же становилось тяжёлым, неподъёмным, едва ли в поле зрения появлялся «чужак». В голове щёлкал невидимый тумблер, переводящий его в режим пугливого зверька, руководствующегося лишь инстинктом — спрятаться, искусать, исчезнуть, не быть пойманным. Всё заволакивало густым гудроном стыда, страха и острейшего ощущения собственной ничтожности. Феликс, наверное, сильно разочаровался в нём. И это оправданно. Хван ведь так напугал в последний визит парня… Вопли, крики, разбитая посуда, внешний вид… А написал Ликс, сто процентов, только из жалости. «Не хочу, чтобы именно ОН видел меня таким…» Хёнджин не знал, почему отправил с телефона матери свой новый номер. Просто глупый, ничем не подкреплённый и неоправданный импульс. Шёпот утопающего, который не сопротивлялся уходу ко дну, но всё равно хотел вдохнуть полной грудью на суше. Хван Хёнджин: — Спокойной ночи, Ликс. Ли Феликс: — Ночи спокойной, Хёнджин. Тёплых снов. 24 октября 20XX года. Осталось: 59 дней. — Хан, я за ночь всё дописал на бумаге и перенёс! За ночь! — он звонко закричал в трубку. — А ещё с Хёнджином в слова играл! Нет, ты представляешь? Абсурд, да? Я во вселенском ахуе. Джи, это просто… просто!… — Не кричи, я тебя слышу, бро…. — пробубнил Джисон, ещё не до конца проснувшийся и сонный. Но с самого утра с улыбкой во все тридцать два зуба. Феликс умел удивлять. — Хорош. Двадцать два респекта и ещё сорок четыре сверху. Ликс, молодец… Стой, чего?! Ли Феликс: — Сокол. Тебе на «о». Хван Хёнджин: — Отстань. Не придумал на «о» ещё! Ли Феликс: — «ь»… Дай подумать. 25 октября 20XX года. Осталось: 58 дней. Утро понедельника встретило Хана не особо дружелюбно: подгорела яичница, отключили горячую воду, закончилась пена для бритья. Странная череда неприятных событий… Хан посмеялся про себя с мыслью: «Это знак свыше, сегодня точно не нужно идти на работу». Видимо, Джи был провидцем. Ну, или потомственной гадалкой. Жалко, что все «знаки судьбы» были им проигнорированы. В конференц-зале «Once Press» стояла стерильная тишина. Мин Со, в идеально выглаженном костюме и с вечной, намертво натянутой улыбкой, которая давно перестала быть человеческой, поднялась со стула, поправила галстук и заговорила: — Коллеги, — она будто читала по внутреннему суфлёру. — Позвольте представить Ли Минхо! С сегодняшнего дня он назначен куратором авторского отдела и контролёром творческих проектов. В частности, ему передаётся кураторство серии «Яд в обёртке» под авторством «Феникса». Хан хмыкнул, не поднимая глаз. Пальцы громко стучали по крышке ноутбука, выбивая раздражающий всех присутствующих в помещении ритм. Мин Со продолжила, не обращая внимания на этот невидимый протест: — Он будет работать напрямую с авторами и редакторами, обеспечивая соответствие внутренних процессов корпоративным стандартам, — проговорила Мин Со ровно. — Для Минхо подготовлен анонимизированный пакет: маркетинговые материалы и view-only файлы. Доступ к оригиналам и договорам остаётся у меня и у ответственного редактора, — её взгляд на мгновение скользнул по Хану. — Минхо возьмёт под свой контроль передачу материалов и их хранение в облачной системе. Вот теперь Хан поднял глаза. Прямо на Мин Со. Потом на Минхо — и усмехнулся. Не весело. Узнала что-ли? Маловероятно. Он не оставил и следа от своих «махинаций» для таких курьёзных обвинений. Пустышка. Чистый понт и желание прижать молодого редактора к стенке из-за личной неприязни. Минхо ответил снисходительным, оценивающим, с заметным удовольствием от власти, взглядом. Хану пришлось приложить огромные усилия, чтобы не скорчить гримасу отвращения. — Рад быть частью команды, — произнёс он тоном, в котором слышалось чёткое и наглое: «а теперь подвинься». — Думаю, будет полезно навести порядок. Надеюсь, мы подружимся, — взгляд Ли как-то подозрительно долго задержался на Джисоне. Хан откинулся в кресле и заговорил с ещё большим ответным ядом: — Я в ответе за этот проект. И в помощи ни разу не нуждался. По сей день тоже не нуждаюсь. Кто-то неловко кашлянул. Мин Со моментально перехватила внимание. — Надеюсь, все проявят профессионализм, — сказала она с нажимом. — У нас слишком много личных трактовок правил. Теперь уже «всё». Прямой выстрел. Все его обходные загрузки текстов, редактирование через личный ноутбук, сохранённые файлы Феликса… всё теперь под микроскопом. И под пристальным наблюдением этого противного типа. Даже если Джи нагло пытались «вывести на чистую воду», не имея на руках прямых доказательств, подсадить на ещё большую паранойю, явно получилось. Браво. Очко засчитано. Залетело по самое очко. Минхо улыбнулся чуть шире, чем нужно: — Я как раз и займусь этим, — сказал он спокойно. — Не люблю серые зоны и слепые пятна. Спустя пару минут в конференц-зале осталось только два человека. — Я просто должен следить за тем, чтобы ваш автор сдавал всё в срок. И чтобы никто… Не злоупотреблял полномочиями. Я ознакомился со всеми матер… — И как ваши успехи в «слежке»? Хорошо получается? Мне так, на будущее. Вдруг случайно захочу как-нибудь вам напакостить, а? Как же мне от вас прятаться!? Нужно быть всегда во все оружия, особенно в новом коллективе. Ну знаете… — Хан выдержал паузу, а потом произнёс полушёпотом, кричащим внутренней неприязнью. — …Крысы везде водятся. Много крыс. — Мне нужны контакты «Феникса», — проигнорировал его выпад Минхо. — Обычно я работаю с теми, кто не скрывает лица. Предпочитаю связываться с автором лично. — А то знаете… — он неожиданно поднялся своего места, кругом обошёл стол и наклонился вплотную к Хану. — Крысы везде водятся. Хан окинул Ли оценивающим взглядом и притворно улыбнулся: — «Издательство обязуется сохранять анонимность личности Автора и не раскрывать её без письменного согласия.» Ни-ко-му! Представляете, какая незадача? Не знали? Очень странно… Или вы не читаете документацию? — наигранно поднял брови Джисон. — И… вам не повезло. «Феникс» не любит чужих крыс. Ему только свои по душе. — Вы вроде бы больше похожи на змею, разве нет? — он ухмыльнулся и пустил резвый смешок. — А вы как раз на крысу. Было приятно пообщаться.