Твоему вдохновению, Хёнджин.

Протяжный надрывный звон разлетелся по площади квартиры. Ли, не отнимая уха от телефона, встал с кровати и вышел в прихожую. — Да, мам, всё нормально, — он прокрутил замок и прислонился спиной к стене. — Да… на неделе зайду, сейчас дел много. Дверь широко распахнулась, а потом захлопнулась с таким грохотом, что Феликс непроизвольно дёрнулся, ударившись плечом о косяк. Воздух в прихожей съёжился, пропустив внутрь запах вечернего города, чужого парфюма и сдержанной ярости. Хан снял кроссовки одним ловким движением ноги. Куртка, не попав на крючок, грузно шлёпнулась на пол. Он прошёл на кухню, не поздоровавшись, но коротко кивнув. Ради приличия. Феликс вскинул брови в удивлении и следом осторожно двинулся вглубь квартиры. Холодок пробежал по спине от такой… гнетущей энергии, исходившей от Джи. — Мам, Хан пришёл, потом. Спокойной ночи, всех целую. Ладно, мам, — он тяжело вздохнул и закатил глаза, выслушав из трубки с десяток возмущений по поводу постоянной занятости и невозможности навестить родных. — Люблю, пока-пока! Феликс положил трубку, прошёл на кухню и запрыгнул на край столешницы. — Чё такой хмурый-то? — он потянулся рукой к пачке чипсов, выудил одну и забросил себе в рот. — А я у Хванов был… — с надеждой на обсуждение протянул Ли. — Братиш, выбей из головы. Устал, давай потом мне про свою принцессу в башне расскажешь, хорошо? Я обязательно послушаю, но не сейчас, — голос Джисона был плоским, выгоревшим и уставшим. Он открыл холодильник и достал банку колы. После короткого щелчка и шипения, сделал пару глотков. — Написал что-нибудь за сегодня хоть? Феликс, которому только что отказали в разговоре, на миг смолк, но затем расплылся в глупой улыбке, уже готовый пока сменить тему и похвастаться проделанной сегодня работой. — Я написал главу. Целую главу! Сразу в цифре, тебе даже переносить с бумаги не надо, — сказал Феликс и самодовольно скрестил руки на груди. — Поэтому давай, сворачивай свою мину кислую, у меня ахуенно хорошие новости. Хан медленно повернулся и с облегчением выдохнул. — Правда? В цифре?! Давай тогда ты меня щас накормишь, и я займусь? Хотя бы как-то отвлекусь, бля. Такая пизда на работе был… — Проверишь уже в офисе, отдыхай. Я всё сделал по новой схеме, — Ликс ткнул пальцем в экран ноутбука, лежащего на столе. — Смотри. Уже готово, проверки не нужны. Чистый файл. Я даже отфоткал ручные для страховки. Листы в спальне лежат. Всё по твоим старым лекалам. Не загружал, зальёшь через VPN. — Феликс довольно закусил губу в ожидании реакции. Хан сделал глоток колы, глядя на него ничего не выражающим взглядом. — Ты… что сделал? — он поставил банку на стол. — Ты сел и… написал всё это. Без правок. Феликс на миг задумался о правильности своих действий, увидев недоумение в глазах Хана. Но нет… Он же прав. Так будет лучше. Какие здесь могут быть сомнения? Это логично и безопасно для обоих. — Да! — в голосе прорвалась облегчённая нота. — И знаешь, это даже быстрее выходит! Я понимаю, что «не то», но… — Что ты сделал. Феликс осекся и замялся. — Н-новый протокол… Твоя жопа теперь под прикрытием, Джи! Никаких проблем с переносами, ахуенно же, нет?… Ликс начал объяснять: чистый цифровой файл, фото черновиков с timestamp, служебка для Мин Со… Хан слушал, и по его лицу ползла трещина. До этого пустые уставшие глаза стали медленно наполняться тёмным. Сначала просто напряжение в скулах и ходячие желваки, а потом нервное постукивание ногой об ножку стула с нарастающей интенсивностью. Джисон сделал размашистый резкий шаг вперёд. — Не проверять черновые, говоришь? И ты это сделал, даже ничего не спросив? Я не писал тебе весь день, потому что был занят… А ты, блять, мог бы найти свободную минуту и посветить меня в эту хуйню! Думаешь, мне нужно, чтобы ты подставлял за меня свою творческую жилу?! — Ты ведь устаёшь, Джи! Да и если вдруг этот новый куратор залупнётся на тебя, то увольнение, все дела… — он ожидал удивления, благодарности… А получил «это»? — А я тебя об этом просил?! — Хан рявкнул так, что зазвенела посуда в шкафу. Он сильно ткнул себя пальцем в грудь. — Ты меня убиваешь! Ты понимаешь? Я два года таскал твои ебучие рукописи, дышал твоим творчеством… Я был твоим первым читателем! Я превращал твой бред в литературу! А ты… Ликс, это… — он заткнулся на миг, чтобы перевести дух и попытаться сбавить тон. — Серьёзно прогнулся? Ну молодец. Флаг в руки. Мне больше нечего сказать. — Это всего лишь буквы! — заорал Ликс в ответ. — Ты важнее! Карьера твоя важнее! Хан услышал приговор: годы ночных правок, рискованных upload’ов и гробовую тишину в коридорах офиса — всё было перечёркнуто. «Это всего лишь буквы» срезало последние ниточки терпения. — Нет! — вновь завопил Джисон. — Нет, сука. Потому что если ты убьёшь «Феникса», то мне будет начхать на свою карьеру! Он резко отступил, схватил со стола первую попавшуюся кружку и швырнул стену. Фарфор разнёсся вдребезги, обдав их обоих брызгами и чайной гущей. Феликс никогда не видел Хана в таком состоянии. В чём причина, если он хотел как лучше? Ли спрыгнул со столешницы и посмотрел Джи прямо в глаза. — …А ты не ахуел? — Я… — опешил Хан, но всё равно сохранил острый угол жеста. — А ты?! Ты хоть на секунду задумался, что творишь?! — А что мне оставалось делать?! — закричал Феликс, чувствуя, как слёзы жгучим комом подступают к горлу. Вся его радость от встречи с Хёнджином, всё тепло… Всё было растоптано в пыль. — Ждать, пока они на тебя нацепят все нарушения и попрут? Ты же сам говорил печат… — Я говорил писать в цифре, чтобы спасти книгу! Чтобы в сроки уложиться… А не чтобы ты предал всё, что мы делали! — Хан рванулся вперёд, долетел до спальни, сгреб со стола стопку бережно сложенных Феликсом листов и принёс на кухню. Он начал бегать глазами по страницам, морщась от содержания. — Это что? Алиби? Бутафория?! Джисон достал из стопки один из листов и ткнул в него указательным пальцем. — Ебучая отчётность! Мёртвый текст! Ты серьёзно убрал все острые углы?! — Он не мёртвый… — Мёртвый! Потому что ты убил в нём всё живое! Ты убрал меня! Ты думал о моей шкуре, а о нашей... — он запнулся, не решаясь сказать «дружбе», — ...о нашей работе ты подумал? О том, что мы команда? А ты в одиночку решил, что я — слабое звено. Спасибо, братиш. — Прекрати! У Минхо всё равно право вето на изменения! Так блять, какая разница?! Какая разница, кто подчистит текст!? Я? Ты? Куратор? Джисон с силой швырнул листы в лицо Феликсу. Бумага с шершавым вздохом разлетелась белым вихрем, хлестнув Ли по щеке и осыпавшись на пол. Всё, что копилось за день: от унизительных взглядов Минхо и молчания Мин Со, до ощущения паранойи и этой пиздецовой усталости… Всё вылилось наружу ядовитыми помоями. — А знаешь, что он делал сегодня? — он говорил уже сквозь стиснутые зубы, медленно приближаясь. — Он копался в архивах. В наших старых архивах. Ищет, где я просрался. И он найдёт. Но я, сука, почему-то готов хотя бы попробовать потягаться! А ты?! Феликс инстинктивно попытался отпрянуть, но Хан был быстрее: схватился за его плечи и вжал в стену. Сразу же пожалел. Безусловно, Джи был измотан, на пределе нервов, но только в этот момент ощутил, как утратил контроль над собственным поведением… Удар головой о штукатурку на миг оглушил Ликса и заставил поморщиться от накатывающей ноющей боли. Его испуганные глаза заставили Хана сбавить обороты, но не отступить: — Я не для того годами вёл эту войну, чтобы ты сейчас сдался… — Хан выплёвывал слова ему в лицо, дыхание было горячим и ломким. — Тебе проще сломать себя, чем довериться и позволить мне бороться. — Я доверяю тебе… Думаешь, мне это нравится!? Я не хочу писать такое! — взревел Феликс и со всей силы толкнул Хана в грудь. Тот отлетел, задел спиной край стола, но не упал. — Ты вообще слышишь себя? Ты злишься, потому что я послушал тебя? Потому что я пытаюсь помочь? Что с тобой, блять, не так?! — уже истерически проверещал Феликс. — Ты отнимаешь у меня самое важное! Ты отнимаешь у меня право быть твоей правой рукой… Не оператором, не курьером, не рядовым редактором… Он развернулся и со всей силы пнул валявшуюся на полу стопку бумаги. — Я сегодня ехал к тебе, весь измотанный этой хуйнёй, и думал: «Сейчас зайду, поболтаем, посмеёмся. И хоть на часик-другой забудем про этот кал». А ты… ты встретил меня этим. Своим «подвигом». Хан медленно покачал головой и направился к выходу. — Свобода искусства, да? А ты, сука, при первой же угрозе прогнулся. Жду файл, загружу в облако. С завтрашнего дня работаем по регламенту. Только официальная проверка. — Уёбывай нахуй. — С радостью. Когда дверь захлопнулась снаружи, Феликс осел на пол среди этих стерильных листов. Звуки ругани, которые забрал с собой Джисон, улетучились вместе с ним. Пусто. Ли похлопал себя по щекам и попытался сделать глубокий вдох, но тот прервался на полпути, так и не заполнив лёгкие. — …Спокойно. Слова Хана громом трещали в закромах сознания: «Ты прогнулся». «Ты меня убиваешь». «Мёртвый текст». Феликс взял в руки пару распечаток и начал вчитываться. Каждая буква, каждая строчка, каждый абзац, теперь показались пустыми и бездушными. Но ведь он сделал это ради них. Ради проекта… Бумага с хрустом поддалась и сжалась в кулаке. Непонятно приятный, сладкий и донельзя вкусный звук. Он скомкал второй. Третий. Шестой… Каждый лист превращался в плотный комок методично. Бумажные шарики постепенно усыпали островок пола вокруг Ликса. Он съел своей предосторожностью живых персонажей и яркий слог. Съел желание бороться с шаблонностью и банальностью. Он пытался зацепиться за обиду: за брошенные в лицо листы, за разбитую кружку и за ругань… Ликс сидел, окружённый скомканными бумажными шариками, оплотом своего неудавшегося «подвига» и думал, как теперь быть. «— Но это Джисон не прав. Он не понимает!» — упрямо себе твердил Ли, сжимая кулаки. Он хотел как лучше. Джи будет в опасности из-за него. Разве плохо попытаться снять с него часть груза? Но чем усерднее Феликс искал для себя оправдания, тем громче в голове звучал вопрос: «А что, если это я еблан?». Перед глазами быстро прометнулась непрошеная картина. Как он, с температурой под сорок, пытался дописать финальную главу второй книги трилогии «Яда», а Хан, ворча, расчерчивал поля его же ручкой, вытаскивая из потока сознания те три предложения, которые критики назовут гениальными. — Съеби, братиш, сейчас батька всё склеит. — Там не с чего клеить… — А давай без «не»? Тут хватает, я просто помогу это донести до людей, — он разбирал строчку за строчкой, помечая отдельные моменты. Джи ткнул пальцем в отдельный абзац. — Это вырезаем нахуй, бред сивой кобылы. Остальное — самый смак. Спи давай. Я скоро закончу. И он всегда верил в «Феникса» больше, чем сам носитель псевдонима. Вот это и было настоящим. А всё произошедшее накануне — нет. Феликс нацепил на себя маску слепого благодеятеля, не спросив, нужна ли кому-то эта «благодеятельность». Как можно сдаться, если за спиной всегда была, есть и будет опора и поддержка. Джи — друг, соратник, соавтор и такой же творец, как и он сам. Творца нельзя лишать мяса. И нельзя воевать «в одного», если начинали эту борьбу плечом к плечу. Страх потерять единственного человека, который дышал с ним в одном ритме, куда ярче, чем чувство горькой обиды. Стыд за то, что даже не попытался увидеть в агрессии Хана отчаянную попытку защитить общее творчество, накатил вместе со страхом. Тандем «мы с Томарой ходим парой». Превозмогая гордость, которая так и кричала «не унижайся!», Феликс потянулся к телефону и стал набирать сообщение, постоянно стирая и переписывая вновь и вновь, выругиваясь себе под нос. Ли Феликс: — Далеко от меня отошёл? Назад топай. Хан Джисон: — Простите, но мы не переходили на «ты». Буду ждать отправленный файл. Успехов в творчестве, Феникс! За вами будущее современной литературы! Вот гадёныш обидчивый… Ли Феликс: — Джи. Не еби голову и возвращайся. Я виноват. Хан Джисон: — Я под окном. Щас поднимусь. После последнего сообщения не прошло и двух минут, прежде чем Феликс услышал прокрученный изнутри замок и шуршание куртки, которую на этот раз аккуратно повесили на крючок. Джисон молча прошёл на кухню, оглядел разбросанные бумажные комья и почесал затылок. В периферийном зрении мелькнули разные носки Хана. Один зелёный, с дыркой на большом пальце, а второй — розовый, уже выстиранный до безразмерного бледно-бежевого состояния. Шаги удалились в сторону ванной. Послышался скрип открывающегося шкафчика, шарпание пластикового совка и соломенного веника. Ни криков, ни упрёков. Монотонное «шурх-шурх» по полу, сгребающее осколки разбитой чашки. — Так и будешь молчать? — недовольно выдохнул Феликс, не поднимая глаз и не вставая с пола. Он выводил пальцем по коленке незамысловатые узоры, всем видом показывая, что первым извиняться не намерен. — Буду, — он поддел совком крупный осколок и тот, звякнув, отскочил в сторону. Джи закончил подметать и вытряхнул черепки в мусорное ведро с сухим лязгом. — Прекрати, а. Я правда виноват, — он наконец поднял голову и проверещал жалобной просящей нотой. Вместо ответа Хан залил воду в чайник и нажал кнопку. Затем залез рукой в полку и достал оттуда печенья с шоколадом. Феликс взбесился от молчания друга, поднял с пола один бумажный комок и бросил Джи в затылок. Шарик мягко врезался и отскочил. Он уже успел подумать, что получит в ответ, но Хан лишь с силой выдохнул, не обернувшись. — Не молчи! Скажи что-нибудь! — У меня нет причин обижаться? — бесцветно произнёс Джисон. — Ты думаешь мне легко было это… Высидеть? Я сам не хочу писать такое говно! — Я не тупой, Ликс. Я понимаю, почему ты это сделал… — он кивнул в сторону разбросанных, ещё не скомканных остатков распечаток. — …Я когда это увидел, ахуел. Мне показалось, что тебя промяли, — Хан подошёл ближе и сел напротив парня на корточки. — Я погорячился. Прости, что… Сорвался на тебе. Но это не отменяет того факта, что ты, аморал ебучий, даже не посоветовался со мной. — Текст не мёртвый, — он отвёл взгляд, зацепившись им за закипающий чайник. — Он просто испуганный. Мы с ним за тебя испугались. Хан рассмеялся в голос и легонько ткнул Ликса пальцем в лоб. — Ты дурак. Откопаем, перекроим и разберёмся. Просто нахуй думай головой в следующий раз. Пиши вручную, как обычно… — Джисон снисходительно улыбнулся и потрепал Ли по волосам. — Сам буду в цифру переводить, если будешь не успевать. Понял? — А Минх… — С этим… Хз как его назвать, я разберусь. А ты давай всё. Сопли-слюни в кулак, и без ебоги мозговой. Вставай. Ну! Стэнд ап давай! — он схватил Ли за запястье и потянул вверх, поднимая с пола. — Мир? — Мир-дружба-жвачка-бессонница-истерики. 26 октября 20XX года. Осталось: 57 дней. Хан, устроившись поудобнее на кровати, склонился над свежими, только что исписанными листами. Пару страниц новой главы. На столе стояла кружка с растворимым кофе, пачка стикеров и ноут, ушедший в спящий режим. Свет настольной лампы отбрасывал длинные тени от их тел, превращая спальню в убежище, в котором поздно ночью зарождался новый общий заговор. — Тебе вставать на работу через три часа. Иди спи. Мне-то никуда с утра не надо, — пробурчал Ли, сонно потирая глаза. — Да стой же, бля! Надо ещё сюда… — он вписывал дополнительные пометки между строк, высунув кончик языка от усилия. — Да, вот, вот… Так! — Джисон закусил губу и театрально развёл руки в стороны. — Они все выпадут, когда прочитают, отвечаю. — Жалко, нельзя бумажные варианты так и скинуть, — ехидно протянул Феликс, ёрзая на месте от нетерпения и наблюдая за тем, как Хан водит ручкой по бумаге. — Про убийство отца оставим? Или может всё-таки пожалеем нашу Мари? Я просто сам иногда удивляюсь, насколько жёсткий бэкграунд у неё… Вроде сам писал же… — Оставь, — хмыкнул Хан, не отрываясь от текста. — И строчку про «извращённую коррупцию» тоже не трогаем. Короче слушай. Я создам отдельную, «парадную» папку с твоими чистыми файлами. По регламенту, Минхо имеет доступ ко всем папкам проекта, но не обязан копаться в архивном хламе, если там не ведутся текущие работы. Хотя… Хуй его знает, полезет или нет, пятьдесят на пятьдесят. Он суёт свой нос везде. Так что считай, с огнём играем. — Ну и пиздец… А как… — Он видит то, что я ему показываю, — усмехнулся парень, прищёлкнув пальцами. — Я буду заливать в систему твою хуйню беззубую. А этот вариант, — он постучал пальцем по испещрённым правками листам, — Будет существовать как «редакторская версия 0.1 - Хан эдит». Проставлю нужные метки и… Вуаля! — Так у Минхо право вето. Не мути воду, а… Найдёт и пизда нам. — По правилам, куратор проверяет только апруведные версии. Я буду апрувить в системе твой «чистовик» как основную рабочую версию. А настоящий черновик мы будем вести как «экспериментальную ветку». В случае проверки, я скажу, что это мои личные заметки по стилю, не утверждённые автором. У меня есть право на вычитку и создание таких внутренских файлов. Просто задумайся — я дам им ахуенный паёк. А мы будем готовить настоящую еду на бумаге. Пока они следят за витриной, мы работаем на кухне, братиш. — А если запалят?… Запалят же, Джи. — Ты меня, смотрю, совсем не ценишь, братюнь, — он усмехнулся. — Я ведь тоже не последняя спица в колеснице. Я официально твой главный редактор, не забывай. Какой-никакой, да вес имею. Хан перечитал написанное и наконец откинулся на спинку кровати, с тихим стоном потягивая затёкшие мышцы спины и шеи. — Всё. Гораздо ведь лучше, чем твоя ссанина на бумажке. — Ты щекастый гений, честное слово… — устало улыбнулся Феликс и потрепал Джи за щёки. — А ты меня уже со счётов списал, мудила, — он довольно улыбнулся и зевнул. — Ну, три часа сна тоже неплохо. Буду кошмарить нашего нового пидорасика своими чёрными краторами под глазами. — Спи. Тёплых снов, — Феликс накрыл обоих толстым мягким пледом и уткнулся носом в подушку. — Ты про Хёнджина так и не рассказал. Всё нормально? — Очень много нужно рассказывать, завтра, — промычал Феликс и отмахнулся рукой. — Я за сегодня исчерпал все жизненные ресурсы на год вперёд. Солнечный луч, упёршийся прямо в правое веко, оказался на удивление настырным и требовательным. Феликс, не открывая глаза, попытался перевернуться на другой бок и спрятаться от настойчивого источника света. Голова была чугунной и неподъёмной. Ещё и щиколотка зачесалась… — Да бля-я-ять… — ворчливо протянул Ли и всё же сполз с кровати. Джисона дома уже давным давно не было. Ускакал драться на корпоративную арену — на шпагах из распечаток с Минхо, окружённый офисными клерками и отчётами. Помятый недосыпом и выжатый ночными посиделками над текстом, Ликс по обычаю поковылял на кухню. Запасы пакетиков растворимого кофе, постоянно лежащие на видном месте, иссякли. — Да вы издеваетесь, ну в конце-то концов, а… Феликс поставил чайник и запрыгнул на столешницу, ожидая, пока тот вскипит. Он бесцельно болтал ногами и клевал носом, пытаясь не погрузиться в царство Морфея вновь. Не кофе, так хоть чаем себя взбодрить. Пока чайник шипел, возвещая о готовности, парень нацелился взглядом на единственный не выброшенный бумажный комок, закатившийся под стул. Белый и беззащитный. Мелкий и испуганный. Феликс спрыгнул со столешницы и сел на корточки перед смятым бумажным зверьком. Шершавая фактура разгладилась под пальцами, открыв знакомый почерк — его же, но какой-то чужой, выхолощенный. — В утиль. Без обид, — бумага отправилась в мусорное ведро к остальным белым «запуганным зверькам». Сегодня Хан выгрузит, или же уже выгрузил, продукт вчерашнего дня. Осознание совместной пакости против Системы приятно грело душу. Идти наперекор правилам, не задумываясь о кабальных последствиях. Джисон всегда умел удивлять своим громким сумасшествием, не вписывающимся ни в какие рамки. В этом и была его изюмина. Лезть на рожон с горящими, полными страсти и азарта, глазами.

***

На кухне Хванов пахло жареным тофу и чем-то приторно сладким. Тётушка Хван застыла с деревянной лопаткой в руке, услышав из-за двери отчётливый шурхающий звук. Шторы. Затем звук открывающегося окна. А следом и межкомнатной двери. — Чем таким вкусным пахнет? — он потёр заспанные глаза и сел за стол. — Тофу? — Д-да?… — она неуверенно повернулась и странно улыбнулась, пока не осознавая происходящее. — Чайку, сынок? — Давай. Хван молча налила Хёнджину чай. — Ма, спроси у Феликса, где такие вкусные пирожные делают, — он отвёл взгляд в сторону, удивляясь от своей же живости. Сейчас он осознавал, как сильно обижал свою маму последние несколько дней криками и обвинениями. Но вместо извинений и оправданий, лучшим «прости» было просто вести себя как человек. — Я всё съел. — Может, позовём его в гости после обеда?… — Не дави. Ты из него дежурного по моему психу не делай, окей? У Ликса своя жизнь, я не намерен быть обузой и доставлять неудобства. Что ему с меня? Молча посижу в комнате? Плохой дружок на выходе получается, честное слово, — отчуждённый тон парировал её предложение быстро, пытаясь не дать возможности возразить. — Джинни! Перестань.

***

В офисе «Once Press» Хан чувствовал себя как на минном поле. Один не верный шаг — бабах! Не соскоблить разорванную плоть и разлетевшиеся костяшки. Он залил «чистовик» Феликса час назад, соблюдая все корпоративные меры по загрузке. Лишних вопросов быть не должно. По крайней мере на те, которые предположительно могут посыпаться от Минхо, Джи уже придумал формальные отговорки. Теперь он делал вид, что правит вёрстку другого проекта. Минхо подошёл бесшумно сзади и положил руку Джисону на плечо. Тот непроизвольно дёрнулся и развернулся, подняв ладони вверх в знак капитуляции. — О, великий куратор, каково моё наказание за существование? Прошу простить за то, что дышу с вами одним воздухом. — Хан Джисон… — парень положил распечатанные листы на стол. Они лежали в официальной стопке «для ревью», напечатанные в печати проекта. Фейк «чистовик» в раннем апдейте. — Это последняя глава «Феникса», да? Ну… «Яда», если быть точнее. — Так точно, надзиратель! — Хан резко кивнул головой и «отдал честь». Нужно косить под дурачка, не вызывая лишних подозрений. Минхо медленно провёл указательным пальцем по строчкам где-то в середине шестого абзаца. Лицо было задумчивым, но не упрекающим и обвиняющим, скорее… Досада? — Странно, — с явным сомнением произнёс он. — Ночью я ознакомился с первым томом и началом второго. Маркетинг прислал view-only пакеты для брифинга, я прочёл их на планшете. Это помогло увидеть разницу. Стиль довольно… Узнаваемый. Острый и колкий слог. А это… Слишком гладко. Безусловно, продаваемо, но слишком пресно для «Феникса». Внутри всё похолодело. Почему этот тип не обвиняет, а… Это напрягает. Значит не цензура. Да! Стабильность релиза. KPI куратора. Значит, ищет провал по метрикам. — Мы получили служебку от маркетинга по рейтингу и рискам, — сухо отозвался Хан. — Просили «смягчить тональность» для дистрибуции на полках и в онлайне. Ничего критичного, живость не потеряем на этапе итоговой вычитки. — Но… — Автор в праве экспериментировать со своим творением, вам ли не знать? Он итак всегда ходит по тонкому льду, затрагивая провокационные темы. Издательство неоднократно жаловалось на, как вы выразились, «острый и колкий» слог. Это большие риски. Цензура в наше время, сами знаете, какая. — Конечно, но… — Минхо помедлил, пытаясь правильно сформулировать мысль. — …Если Автор испытывает сложности или кризис, мы ведь можем предложить помощь. Продукт не должен терять дыхание… — Это дело непосредственно автора, — Джи не совсем понимал… Такой странной реакции, поэтому опешил. — Вы разве не за цензурирование? В первую очередь у вас существует право вето на сюжетки текста. За этим Мин Со подставила вас к нам. Ну, если не считать прочих формальностей. А так-то да, подумал, что ваша ключевая обязанность — именно это. Или я ошибся? — Не уверен. Он развернулся, оставив Хана наедине со своим замешательством. Не уверен, что хочет цензурить? Не уверен, что это вообще текст «Феникса»? Двусмысленность была хуже открытой атаки. Неясно, куда ставить блок. — Кто Джисон Хан? — курьер прошёл вглубь офиса, держа в руках коробку, бережно перевязанную красной атласной лентой. — Смотря по ситуации, — удивился Хан и встал с рабочего места. — Я. По какому вопросу? — Вам доставка. Распишитесь и примите, — мужчина протянул планшет с листом в руки Джи и дал ручку. — Приятного аппетита. — Ого, у вас, видимо, достаточно поклонников, да? — язвительно протянул Минхо. — Могу поделиться, если у вас нет. Хан, хмурясь, принял коробку. Открыл. Внутри лежала записка на простом листе бумаги, исписанном знакомым корявым почерком. «Джи. Драконоборцам полагается усиленное питание. Не гонись за метафорами и ешь настоящие эклеры. Спасибо. Твой Ф.». Под запиской лежали два карамельных эклера, шоколадный тарт и брауни. Уголки губ сами собой поползли вверх. Он отломил кусок эклера и засунул в рот. Сладко и вовремя. Минхо молча наблюдал, как Джи проглатывал десерт с мстительным животным удовольствием. Вместо язвительного комментария, он потянулся к коробке. — А брауни можно? — Брауни? — он чуть не поперхнулся, вытаращив глаза на «коллегу». — Да. Брауни. Хан молча подвинул коробку в его сторону с лицом, выражающим «Жри, гадина, не подавись». — Спасибо, — Минхо отломил кусочек и аккуратно положил в рот. — Знаете, я вчера ещё перечитывал служебные записки Мин Со по вашему проекту. За последний год. — И?… Что я должен делать с этой информацией? — Она шесть раз требовала сдержать авторский произвол «Феникса». Но он всегда был кипящим, вне зависимости от просьб свыше. Интересно, да? — он отломил ещё один кусочек пирожного, внимательно всматриваясь в глаза Хана. — Магия редактуры. — Удивительно. И правда магия.

***

— Окончил факультет литературного творчества. Пишу потихоньку, так, для себя, — Феликс не стал говорить о том, что на самом деле уже автор, публикующийся под крылом крупного издательства. Но не мог не поделиться с Чонином частичкой своей нынешней жизни. — Круто… — завороженно протянул Чонин, облокотившись на стойку кассы. — В жизни бы не подумал, правда… — Ликс, а кому доставка? — из подсобки вышел Сынмин, заправляя рубашку в брюки под фирменный фартук. — Девчонка что-ли? Колись давай! — Ой, нет, на такое времени и нету… Коллеге и хорошему другу. Обязательно приведу как-нибудь, он за обе щёки всю вашу витрину вмиг уплетёт. — Жалко… — уныло протянул Чонин, вытирая тряпкой стеклянную поверхность стола. — А Хёнджин? Как у него дела? Ему понравились пирожные? — Птичка нашептала, что цель приняла груз. Более того, запросила координаты поставщика. Пакуйте ещё коробочку. И я пойду. А то совсем засиделся… Не мешаю хоть? — Нет-нет, ты чего! Посетителей всё равно особо нет, админши тоже пока что… Такая сука, Ликс! Ты бы знал… — Чонин! Опять шерстью вверх протираешь? Грязь размазываешь? — недовольно проворчал Сынмин. — Она не сука! Просто очень… Требовательная женщина. Очень. — И у неё нихуёвые сиськ… — Чонин тут же получил смачный подзатыльник, заставивший замолкнуть на полуслове. — …Лицо. Глаза. Рот-нос-кожа-руки… — Интересно… — Ликс пустил короткий смешок. — Да она правда та ещё сволочь!… — Чонин пригнулся от удара тряпкой. — Минни, всё! Дай скажу! Вчера Сынмину за одну крошку на витрине вычет сделала… Говорит, — он специально сделал голос писклявым и противным уху. — Вы нарушаете атмосферу премиальности, видите ли! — Нечего обсуждать, хватит! — Да что «хватит»?! Это же несправедливо! — Ян Чонин повернулся к Ликсу, и в его глазах горел огонь настоящей, недетской обиды. — Мы тут горбатимся за гроши, а она!… Ли слушал и кивал. Часть системы, которая давит на творчество, только в миниатюре. Тот же гнёт, те же гроши. — Строгая она у вас… — Феликс принял из рук Сынмина коробку и улыбнулся. — Ладно, пацаны, я пойду. Спасибо! Залечу к вам ещё на неделе. Парень вышел из кафе, держа в руках красивую пёструю коробку сладостей. Намного больше, чем вчера. Хван написала, что Хёнджин сам попросил принести. Прорыв? Пока неясно. Воздух в прихожей Хванов сгустился, стоило только Ликсу ступить за порог. Он сразу почуял неладное — неестественно выпрямленная спина тётушки Хван, её слишком торопящаяся, суетливая улыбка. В горле запершило. — Здравствуйте… — он медленно разулся, неловко улыбнувшись. — Ликси, заходи-заходи! Давай на кухню скорее! Джинни, смотри, кто к нам… Феликс замер, остановившись на пороге кухни, сжимая в руках коробку с пирожными. Она вмиг стала донельзя тяжёлой. Хёнджин сидел за столом, спиной к двери. При их появлении его плечи резко дёрнулись. Он не обернулся. Весь силуэт выражал одно — животный, парализующий конечности ужас. — Тётя, — обман. Опять играется. — Вы сказали, что он сам попросил прийти. В её глазах мелькнула паника. — Ну, он спрашивал, откуда пирожные… Я подумала… Дальше Ликс даже слушать не стал. Он прошёл вдоль стены, демонстративно опустив взгляд, делая вид, что изучает узоры на кухонных обоях. Прошёл так, чтобы оказаться в поле зрения Хёнджина, но не смотреть прямо. — Джинни… — произнёс он на выдохе почти шёпотом. — Иди в комнату. Я не смотрю. Резкий скрип стула. Хёнджин сорвался с места и пулей вылетел в коридор. Дверь в его комнату захлопнулась с треском. Феликс медленно повернулся к тётушке Хван. В его глазах не было злости, лишь понимание и горькая досада. — Зачем? — спросил он сухо. — Вы же видите, что он не готов. Вы так его только добьёте. Он сделал шаг, сам! Спросил про пирожные! Он теперь будет бояться любого своего порыва, потому что вы тут же начнёте давить и требовать большего. Перебарщиваете. Прекращайте играть в такие игры, хорошим не кончится. — Я просто хочу ему помочь! — её голос сорвался. Слёзы брызнули из глаз. — Я не могу больше это видеть! Он гибнет на моих глазах! Феликс! Я думала, если ты... если мы… — Если мы будем сталкивать его лбами с реальностью, он волшебным образом исцелится? — Феликс говорил жёстко, но без упрёка. Он видел её отчаяние, но должен был остановить это. — Джинни не щенок, которого вытаскивают на поводке на улицу. Ему нужно время и... и чтобы вы не давили. — Ты не понимаешь! — она почти кричала. — Ты не знаешь, что с ним сделали! Что он с ним сделал... Этот… — она быстро тараторила, осознавая, что времени на рассказ катастрофически мало. Хёнджин попытается заткнуть рот. — Он заставлял каяться. Каяться в том, что есть. Говорил, что выбивает «дьявола», а на самом деле... выбивал душу из моего мальчика! А мой... мой Джинни сам ему в этом помогал и благодарил за это. Хёнджин молился на того, кто его калечил, и боялся моего прикосновения, потому что оно «нечистое», — она начала говорить ещё расторопнее, пытаясь выразить всё омерзение и ужас, которые так долго копились внутри, максимально быстро. — Он снимал его, раздевал, укладывал в «художественные позы» и говорил, что творит. А потом помечал эти рисунки и фото… Страницы все были склизкие! Метил, метил, тварь! Мой сын до сих пор не может прикоснуться к карандашу! Дверь в коридоре с грохотом распахнулась. — НЕТ! — Хёнджин стоял на пороге кухни, трясясь всем телом, как в лихорадке. Слёзы текли по лицу ручьями, в глазах горел стылый страх и отчаянный протест. — НЕ НАДО! МАМОЧКА, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! Он влетел в кухню, схватил мать за рукав, пытаясь оттащить, заткнуть, остановить. Движения были нескоординированными, голос надорвался. — Всё, хорошо, всё, молчу, сынок, всё... — она захлёбывалась слезами, пытаясь обнять, но Хёнджин вырывался, зажимая уши ладонями. Феликс наблюдал за этой сценой, чувствуя, как у него самого сжимается горло. Он видел боль, разлитую по всей кухне: боль матери, не знающей, как спасти сына, и боль сына, не способного вынести ни спасения, ни воспоминаний. И ощущал свою. Настолько сильную, что подкашивались ноги и плыло пространство. Тошнит. Страшно. Больно. — Тётя, — тихо просопел Феликс, заставляя её перевести взгляд. — Не надо, пожалуйста… Она беспомощно кивнула, всё ещё всхлипывая. Феликс жестом показал Хёнджину идти в комнату. Тот, всё ещё дрожа и давясь слезами, чуть ли не пополз прочь. Минут через десять, Феликс подошёл к его двери. — Они ушла в свою комнату, — сказал он в щель под дверью. — Всё… Не последовало ответа. Только шумное дыхание и продолжающиеся всхлипы. — Прости, что так получилось, — продолжил Ли. — Больше не приду без твоего разрешения. Обещаю. Честно-честно… — сам он не мог прийти в себя после услышанного. Пытался переварить, осознать… — У-уходи… пожалуйста… Прошу тебя! Феликс дёрнулся, но отступать не собирался. — Не уйду. Я никуда не уйду… — Испачкаешься. Не… не надо. Ликс, умоляю тебя, мне больно… Парень физически ощущал чужую боль, каждой клеточкой тела, каждым нервом. Всем своим существом. Хотелось закричать, выблеваться, убежать, заплакать. Нельзя. У него не будет опоры. — Я здесь, я с тобой. Никуда и никогда. Приоткрой, пожалуйста… Дай ладошку, — Ли не знал, что сейчас попытается сделать, но на пике своего ужаса решил попробовать кое-что. Самого Феликса всегда успокаивали прикосновения. Мама так делала. Хёнджин и правда открыл дверь. Настолько, чтобы в щель могла пролезть рука. Вытянул трясущуюся ладонь и притих. Феликс аккуратно провёл по ней подушечками пальцев. Медленно, почти неощутимо, возможно, щекотно. — Тут… — Дай… Дай пожалуйста… Ликс не понял, что от него требуется, поэтому просто протянул в щель руку по локоть. Угадал. Хёнджин вцепился в кожу ногтями. Кости. Глаза Хёнджина выхватывали выпуклые костяшки, тонкие суставы пальцев. Изучал их структуру. Сосуды. Синеватые вены под бледной живой кожей. Следил, пульсирует ли в них кровь — такая же, как у него, или другая, неосквернённая. Шрамы. Взгляд зацепился за старый, едва заметный шрам у основания большого пальца. Парень анализировал неровность кожи как улику и как доказательство того, что эта плоть настоящая. Он повторил в воздухе, в сантиметре от кожи, её контур. Хёнджин изучал не столько Феликса, сколько разницу между ними. Искал невидимую стену, которая, как он верил, отделяла грязное оскверненное тело от чистого. — Феликс, я не больной… Просто… — одёрнул свою руку Хёнджин, но дверь не закрыл. Оставил щель. — Не надо… Тише… Просто всё как есть. Я есть. Ты есть. Всё есть. Хорошо? — он пытался успокоить обоих разом. — Тебе противно? — Нисколечки.