Твоему вдохновению, Хёнджин.

За окном неистово щебетали птицы, сидевшие на ветке сосны рядом с домом Хванов. Под ногами, шурша когтями по паркету, туда-сюда юлил Кками, явно ощущающий смену привычной обстановки. А за обеденным столом в полном молчании сидели Феликс и Хёнджин. Корабли, потерявшие курс в абсолютном штиле. Без ориентиров и ветра, без намёка на пристань. Микроволновка взвизгнула, оповещая о разогретой еде. Феликс, оперевшись ладонями о столешницу, поднялся со стула, достал тёплый омлет с рисом и поставил тарелку напротив Хёнджина. — Хан готовил, — вбросил Ли, чтобы попытаться разорвать напряжение, беснующееся в воздухе. — Он умеет. Вкусно всегда получается. — Угу… Спасибо. Феликс украдкой следил за тем, как Хёнджин ест. Каждый кусок, казалось, давался ему с трудом, но он продолжал упорно жевать и глотать, пока тарелка не опустела. Тело, измученное стрессом, требовало калорий, даже если разум отвергал всё. Парень уставился в фарфоровую посуду и точно видел отражение прошлой ночи на её дне. Когда Феликс встал из-за стола, чтобы убрать посуду в мойку, Хван резко вскочил с места и посмотрел на него испуганными глазами. — Ты куда?! — Посуду… убрать, — он приподнял тарелку и вилку в руках, демонстрируя их как вещдок. — Не ухожу никуда. Хёнджин вернулся на своё место и закрыл лицо руками. Нога начала нервно отстукивать по полу быстрый ритм. — Ликс. — Чего такое? — Ли поставил посуду в раковину и включил горячую воду. — Я не больной. Не неадекватный… В смысле не это… — он отнял ладони от лица и тяжело выдохнул, глядя в пол. — …Я всё понимаю. То есть… — Я и так знаю, что ты всё понимаешь. Не нужно оправдываться, правда, — губка с моющим средством медленно заскрипела по фарфору, распуская мыльные пузыри. На столе затрещал мобильный. Хёнджин тут же дёрнулся, от чего ещё сильнее стал злиться на своё «нечеловеческое» поведение. — Подай, пожалуйста, — попросил Ликс, не отрывая рук от дела. Джинни схватил телефон и шлёпнул о столешницу рядом с раковиной. — Алло, Джи, что? — он взял трубку и зажал устройство между ухом и плечом, продолжая намывать уже чистую посуду. — Просил же позвонить, как проснётесь. Норм всё? — на фоне голоса просачивался фоновый шум офиса. — Живём, поели. Посуду мою. Завтрак вкусный, спасибо. — Слушай, звонил в больницу… Он не слышит? — Сейчас… — Ли отложил телефон, выключил воду, вытер руки и вышел в коридор. — Что там? — Реанимировали, стабилизировали. Но… — Джи сделал паузу, пытаясь подобрать корректные слова. — Хуёво. Врач говорит, что мозгоправ приходил. Оценил состояние. Семьдесят два часа подержат, там уже посмотрят, на сколько оставят в психиатричке. Для оценки и подбора терапии. Прогнозы осторожные, Ликс. Высока вероятность, что держать будут долго. Феликс закрыл глаза и схватился рукой за голову. Он этого ожидал, но так или иначе — новость не из самых приятных. — Она в сознании сейчас? — Да. Попросила передать, что ей жаль, что потревожила нас всех. Но не жаль, что решилась. Как-то так. Она сама подпишет согласие на перевод, Хёнджина дергать не надо. — …Ясно, — Ли мельком взглянул на Хёнджина, который так и буравил его взглядом. Пытался вслушаться. Феликс сбавил тон до шёпота и пригнулся к трубке. — А с ним?… — Я не знаю, что делать. Одного оставить — это заведомый пиздец, ты понимаешь? — Я знаю… — Надолго, Ликс. Это не день, не два, может, даже не десять. Она бы точно не хотела, чтоб сын один остался. Остан… — Ты с какого коня ёбнулся? — он взвизгнул слишком громко. Тут же начал сдирать заусенцы, пока не выступила кровь. Заговорил тише. — Где я, блять, останусь? Здесь, ты хочешь сказать? В этом доме? — К себе заберёшь значит. — Ты… Джи, вот давай без хуйни. — Отвергаешь — предлагай, умник блять нашёлся! — сам Джи был на иголках. Понимал, что предлагал, осознавал, насколько это трудновыполнимо. Но а куда, собственно, деваться? — Кидаю альтернативу тебе — оставляем Хёнджина дома одного. Мама вчера в этой же хате вены вскрыла. Лучше да, давай оставим тут, а потом вывозить второго жмуря на сутках будем. Такой расклад устроит? — Не будет такого… — Ликс и сам не был уверен в правдивости своих слов. — Да правда что-ли? Ну давай проверять будем. Всё, прекращай. Что лучше по-твоему? Шоковая терапия или пассивное наблюдение, результат которого тебе не понравится? Выбирай. Он тебе доверяет, как-никак. Феликс, давай уже. Дело делать — говна поесть, но другого варианта попросту не было. — Хорошо, — сдался Феликс, понимая, что Хан как всегда прав. — Я попробую уговорить. — Я вырвусь пораньше, помогу с вещами, если надо будет. Давай, не могу больше говорить. Феликс опустил телефон и медленно повернул голову на Хёнджина. Принять решение — одно дело. Произнести вслух, глядя в глаза человеку, чью жизнь собираешься перевернуть с ног на голову — вообще другое. — Я слышал. Остаюсь дома. — Джинни… — мольба и извинение одновременно в одной только интонации. — Я не собираюсь быть обузой. Даже если я… ты понял. — Но тебе же нельзя здесь оставаться, ты же… — Не вскроюсь. Не повешусь. Таблеток не наглотаюсь. — Хватит! — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Ладонь со всей дури шлёпнула по столешнице. Внутреннее напряжение выпрыгнуло наружу, не спросив разрешения. Оно забыло, кто сейчас будет пожинать плоды. Только не на нём… — Прости... я-я... Я не хотел… Хёнджин тут же рухнул со стула, который с грохотом опрокинулся рядом, и попятился по полу, пока спину не вмазало в стену. Он инстинктивно выставил вперёд трясущиеся руки, заслоняясь. Дыхание перехватило. И лишь через мгновение, встретив взгляд Феликса, он увидел в нём своё отражение. Испуг сменился унизительным стыдом за свою реакцию. За детский, неконтролируемый ужас. — Я сорвался. Извини… — он протянул руку, но не приблизился, давая Хёнджину дистанцию. Помолчал, собираясь с мыслями. — Это неправильно. Но и ты не до конца прав… Хёнджин не протянул руку в ответ. Поднялся сам, опираясь спиной на стену. — Я знаю, что не убью себя, — прошептал он, глядя в пол. — Но я и не знаю, что буду делать… Один, с этими… Эти стены другие… Страшно от них… Дом из привычного безопасного убежища превратился в место новой, свежей кровоточащей раны. Оставаться здесь было пыткой. Уходить — тоже. Хёнджин только и думал о том, что лучшим выходом было бы взорваться, испепелиться и исчезнуть. Он и правда не был глупым или умалишённым. Дар или проклятье оставаться с трезвым умом, когда тело, вопреки правильным мыслям, отказывалось слушаться. Непроизвольные реакции, истерики, невозможность выйти — всё выползало из внутреннего шёпота плотоядного червя, который проедал остатки покалеченного сознания и твердил, что «надо» и что «правильно». Сложно было даже самому себе объяснить этот разрыв: головой он всё понимал, но тело и слова жили своей жизнью. Как вышло, что он винил себя, хотя отчётливо понимал невиновность. Откуда бралась ненависть к себе, когда всё существо знало, что ненавидеть следовало другого. А ведь самая тухлая деталь заключалась в том, что до возвращения Феликса, Хёнджин почти свыкся со своим образом жизни. Скучал и вспоминал себя старого, но не видел такого сильного контраста, как сейчас. Заложник двух камер пыток одновременно: одна — из четырёх стен дома, другая, куда более прочная — из собственной сломленной психики. — Поэтому ты поедешь ко мне. Пока тётя… лечится, — Ли уже констатировал факт. Решимости было хоть отбавляй. — Нет. Никуда не поеду. — Хёнджин. — Да ты не понимаешь, Ликс! Не могу я выйти, не могу! Вот не могу! Мне двадцать три года, а я не могу переступить порог собственного дома! — Хёнджин вывалил в этот надрыв всю злобу на себя, на своё тело и сломленный разум. — Думаешь, не вижу себя со стороны!? Я помню, каким был! А теперь я… вот… вот это! — он трясущейся рукой очертил свой силуэт. Феликс замолк и не мог… оторвать взгляд? Почти неприличное в данной ситуации чувство, смешивающееся с жалостью и желанием разрыдаться от бессилия. Восхищение. Ярость. Кипящая, взрослая, упрямая, пусть и направленная вовнутрь. Ликс увидел перед собой отчаянного, своенравного и непокорного. Тлеющие угли ещё могли обжечь. Он был готов потерпеть ожоги и волдыри, но разжечь костёр. Точно есть, за что бороться. — Ты знаешь, что к чему… — Хёнджин закрыл глаза и выдохнул. — Тело меня не слушает! Вот и всё! Оно видит открытую дверь и кричит об опасности. То есть… Сначала не так ярко. Первый год просто было стыдно. А потом-то уже назад дороги и не было! Феликс слушал, не перебивая. Каждый срыв в голосе Хёнджина отзывался странным созвучием. Вопрос вырвался сам: — А почему… именно от меня? Весь гневный монолог Хвана рассыпался в прах перед этой простотой. — Ото всех было стыдно… От тебя — до сумасшествия. — …В смысле?… Я же и не знал ничего… Хёнджин сверлил глазами стену, явно видя что-то другое. Образы, клочки, ощущения и мысли чертыхались и толкались друг в друга. Раз. Два. Три. Взлетаем. — Потому что ты был всем, чего у него не было! — плотина прорвана. — Ты тогда… в первый раз, как пришёл… Я же так долго тебя не видел! Пахнешь дождём и улицей… Ванилью пахнешь. И смотришь так… А ещё взрослый… — Я не… Не его ход. — Не перебивай! — он вскочил и начал наворачивать круги по кухне, хватаясь то за свою одежду, то за волосы. Кожа просила о том, чтобы её содрали. — Я замолкну и не смогу! Не перебивай!… Я маму довёл. Она же думает, что виновата! Она ж смотрела, во что я превращаюсь… Таблетки всякие, врачи, пособия, знахарки даже какие-то, представляешь? А я даже сказать ничего не мог, — Плакать нечем, кричать не для чего, не понятно, какую эмоцию следовало использовать. — Пах он каким-то… Ну знаешь, одеколон какой-то… не могу описать, — он щёлкнул пальцами, восстанавливая память из запахов, и сморщил нос в отвращении. — Потом ещё! Сильно-сильно. Руки липкие… Тоже потные постоянно, — Хёнджин склонился над Феликсом и натянул слова, сменив интонацию. — Говорил ещё, значит: «Ты этого хотел, Джинни…», «Тебе нраа-вится, мой хороший». Представляешь? Нет, ну ты представляешь? Кками подошёл к Фелису и положил свою морду на колени. Пушистый как знал, что должен быть под боком. Ликс слушал, и ему было физически плохо. Выворачивало от каждой новой подробности. Казалось, что хуже некуда, а дно всё глубже. Он хотел закрыть уши, убежать, заплакать, да вообще хоть что-нибудь. Парень видел, как Хёнджин выковыривал из себя плесень и вышвыривал туда, куда налипнет. Везде. — А ты и не знал! — Хёнджин заткнул рот рукой, а потом с силой её одёрнул. — Да я и сам не всё понимал тогда! А теперь всё здесь, — он схватился за свою голову, а затем постучал по ней кулакам. — И ведь не уходит же. Мама ещё постоянно «Сынок поешь, сынок, погуляй». А я «Отстань!». А ещё он, кстати, — лицо исказилось неописуемой гримасой. — На мои… Ну знаешь… Я не понимаю, что я такое сейчас. Кто? А кто? Пусто! В зеркале незнакомец! — Хватит, не надо… — Ликс, не в силах вынести больше, вцепился в край штанины Хёнджина. — Ты в десять лет сломал руку, пытаясь залезть в моё окно. Ты рисуешь красиво… Поёшь… Собак сильно любишь… — Да при чём тут собаки!? — Ладошку… — Феликс! Два боксёра в нокдауне, выдохшиеся и не помнившие начало спаринга. Ещё одно неверное действие или неаккуратная фраза — пизда всему. Нужно найти другой язык. — Ладошку, — тихо, но настойчиво повторил Феликс. Взгляд метнулся с лица Ликса на его руку, потом обратно. Ничего не понимающий и остекленевший. Хёнджин, как приворожённый, умолк и упал на пол рядом. Сначала рука дёрнулась и попыталась сжаться в кулаке, но Ликс был настойчив. Пальцы медленно разжались. Податливая глина. Феликс начал водить по ней подушечками пальцев и вырисовывать узоры. Затем двумя руками разминать. Каждую костяшку отдельно. И это волшебным образом успокоило Хёнджина, ввело в какой-то молчаливый транс. — Я могу не выдержать и закричать. И посмотрим, кто кого переупрямит, — в голосе проснулась знакомая дерзость. — Но мы уедем ко мне. Там тихо… — Не смогу… Даже сумку собрать… — Значит, я сам соберу. Что нужно? — в тоне не было и намёка на сомнение. Пусть Феликс и сам боялся до чёртиков. — Все приблуды типа полотенец и зубной щётки при мне. Еду только закажем, готовить я не особо… Ну, мама с Оливией могут домашней занести, если захочешь… — Ликс сделал маленькую паузу, ловя взгляд. — Ну? Осталось только тебя и Кками в чемодан запаковать. На такси доедем, недалеко совсем. Хочешь, глаза закроешь? В щилле поиграем. — Да это не игра, Ликс! — Хёнджин резко дернул головой. — Это не игра… Я не ребёнок, чтобы со мной так… — А споришь, как капризный, — он вновь начал выводить по внутренней стороне ладони полоски и круги, утихомиривая чужой пыл. — Ты только что мне выложил столько… А теперь за дверь вылезти боишься. — Ну как ты себе это представляешь… — протест улетучился и сменился усталым «почтисмирилсяноуговорипожалуйста». — Лапами топ-топ до такси. Хуяк, сел. Десять минут и доехал. Опять топ-топ лапами и вышел. В холл зашёл, по лифту поднялся. Опять топ-топ до двери. Опа! И пришли, — прикосновение делало то, что не могли сделать слова: отключить к ёбаной матери дребезжащую сирену тревоги. А нарочито упрощённое объяснение на детском языке предполагало снижение значительности и ужаса грядущего. Нужно превратить это в череду незамысловатых «топ-топ». — Вот так. Хороший план придумал, да? — В смысле?… Ты в квартире живёшь? — в голосе послышалось любопытство, вылезающее на место паники. — Взрослый. Мама разрешила. Боялась конечно, но пустила в свободное плавание. Один теперь. Хёнджин медленно кивнул, пережёвывая простую бытовую информацию. — Один? — переспросил он с интересом. — Вот прям совсем… один? — Ага. Джи только ночует иногда. Никто не орёт, дверьми не хлопает. Сёстры за выпрямитель не пиздятся, мама пылесос в восемь утра не включает… Только сосед сверху иногда топает громко, — Феликс пожал плечами, продолжая водить пальцами по ладони, закрепляя успокоительный ритуал. — Музыку можно громко слушать. Или ночью свет не выключать. Вообще ж никто ругаться не будет. — А… А окна? — Большие. Прям вот такие! — Феликс развёл руками в стороны, пытаясь передать размеры. — Солнце с утра в глаза бьёт, но у меня шторы блэкаут. Хёнджин больше спрашивал про «барьеры» на деле. Про то, насколько там можно быть открытым. — А лифт?… — Ну, это уже не пределы моей квартиры, но… Маленький и быстро едет. Я, честно, пешком чаще. — Только лифт. Без лестницы. — Да вообще без проблем, договорились, — Ликс быстро вернулся к массажу ладони, проводя большим пальцем по линии жизни. — Вообще могу весь холл обсмотреть на наличие человекоподобных, а потом тебе сигнал на вход дам. А? Шпионы почти! — Дурак… — выдохнул Хван с облегчением. — Ладно. Быстро, пока я не передумал… «Передумаю. Сейчас же передумаю. Скажу, что бред и всё отменяется». — Не дурак я! — с притворной обидой стал отнекиваться Ли. — Чё, пойдём трусы с носками утрамбовывать? — Синие штаны, мягкие которые. Серый свитер, в верхнем ящике. Спортивки где-то тоже на полке… Телефон. Планшет. Щётку… — Да без мелочей, сказал же, что есть всё, — перебил Феликс, уже направляясь в комнату. Без лишних вопросов, не теряя времени, он нашёл в шкафу дорожную сумку и стал скидывать туда всё самое необходимое из комода: футболки, штаны, худи и водолазку. Ликс чувствовал на себе внимательный взгляд со спины. — Медикаменты? — коротко спросил он, заглядывая в аптечку на тумбочке. — Золофт, алпразолам и индерал… Рука застыла в воздухе, но тут же принялась сгребать содержимое аптечки в сумку, не заостряя внимание. — Хорошие у меня колёса, да? — Хёнджин отвёл взгляд и фыркнул. — Ну тебя… Это ведь лекарства… Одевайся. Я всё, — Ликс взвалил на плечо сумку и протянул Хёнджину куртку, которую снял с вешалки. — Там холодно, укутывайся. Хёнджин не стал тепло одеваться. Лишь надел на свою пижаму куртку и набросил капюшон на голову. — Всё. Такси через две минуты будет. Хван кивнул, проглотив ком в горле. Его взгляд упал на Кками, который с надеждой смотрел на хозяина, виляя хвостом. — А он… Феликс присел на корточки и пристегнул поводок к ошейнику. — Пушистая шпана, в гости едем. Куплю тебе мраморной говядины, обожрёшься и лопнешь. Он глубоко вдохнул и положил ладонь на ручку входной двери. Хёнджин мялся рядом, ссутулившийся и напуганный. — Топ-топ, — напомнил Феликс и прокрутил ручку. Дверь открылась. В нос ударил запах осенней слякоти, мокрого асфальта и бензинных выхлопов, а лицо обдало щедрым потоком холодного ветра. Целый мир. Шум машин, смех прохожих, влажный шлейф прелых листьев… Всё набросилось единым, враждебным и оглушительным валом. Хван зажмурился и сделал шаг назад. — Н-не… могу… — Лапку и потопали. Закрой глаза. Я веду, — он переплёл свои пальцы с пальцами Хёнджина и ненавязчиво потянул за собой. Такси уже ждало на входе в дом Хванов. Собственное сердце колотилось, наверное, не меньше, чем у Хёнджина. Самый страшный момент — нужно не поддаться отрицанию, но и не тащить насильно. Доверие было слишком хрупким. — Топ-топ… — шёпот, обращённый к самому себе для напоминания. — Дыши. Вдох-выдох. Ртом вдыхаешь, носом выдыхаешь. Всего десять шагов. Считай. — О-один, — выдохнул Хёнджин, со всей силы вцепившись в руку Ликса. Ноги были ватными и совсем не хотели слушаться. Каждый звук, будь то гудок машины или щебетание воробья, заставлял вздрагивать и замирать. — Два… Три… Феликс вёл не спеша, пытаясь своей наигранной уверенностью компенсировать нарастающую в друге лихорадку. — Четыре. Пять… — шёпот переходил в беззвучное шевеление губ. Счёт был мантрой, на которой парень сосредоточился, чтобы отсечь всё лишнее. Только цифры. Только шаги. Только «лапка». — Шесть, семь… Почти дошли, — Ли мягко подтолкнул и открыл заднюю дверь серебристого Hyundai Sonata с табличкой «такси» на крыше. — Садись. Водитель, пожилой мужчина, с равнодушным видом смотрел в телефон, не обращая на них внимания. Отлично. Хлоп. Дверь закрылась. Кками, который послушно запрыгнул в салон, удобно устроился на кожаной обивке сидения. — Всё. Ты справился. Десять минут и мы дома, — он не отпускал руку Хёнджина. — Хочешь, глаза можешь не открывать. Феликс выдохнул и откинулся на спинку сидения. Достал из кармана пижамных штанов… Боже, он и правда вчера вылетел из дома, не переодевшись. Достал мобильный и быстро напечатал сообщение Джисону: Ли Феликс: — Выезжаем. Приезжай. Заваришь крепкий чай и ебанёшь туда всю пачку успокоительных. Мне. Мир за закрытыми веками состоял из сенсорных кодов: запаха табака от водителя, приторного ароматизатора «спелая вишня», сопения пса и ровного, намеренно громкого дыхания Феликса, под которое Хван пытался подстроиться. — Восемь… — прошептал Хёнджин, сбившись со счёта. — Каких восемь…? — Шагов… Не хватило до десяти… — проговорил он, будто незавершённый ритуал делал всю поездку нелегитимной. — Так даже лучше. Главное — сдвинуться с места. А мы уже едем. — Страшно… — Мы уже в процессе. Только доехать осталось. — У тебя обои… Какого цвета? — неожиданно спросил Хван, не открывая глаза. — Серые. В спальне белые. И пол тёмный, ламинат. Мама говорила, как в склепе, а мне нравится. — А диван?… — Есть, чёрный. Ворочаться можно, как угодно. Мультики смотреть будем. Поездка стала самым долгим десятиминутным кошмаром в их жизни. Каждый поворот, каждая кочка и звуки автомобилей заставляли вскакивать на месте и, уже наверное до посинения, сжимать ладонь Ликса. — Почти приехали, — машина начала замедлять ход. — Всё нормально. Приехали. Феликс вылез, расплатился через переднее стекло, оббежал авто, открыл заднюю дверь и вновь протянул руку. Путь до входа в помещение был новым испытанием. Хёнджин плёлся рядом с Феликсом, пытаясь прижаться как можно ближе. Смотрел под ноги и не видел ничего, кроме трещин в асфальте и своих кроссовок. А Кками, довольный несанкционированной прогулкой, вальяжно топал по лужам, заставляя шерстяное пузо и лапы чернеть от грязи. А что ещё надо для собачьего счастья? Лифт был, к счастью, пустым. Феликс быстро нажал кнопку своего этажа и двери закрылись. Хёнджин облокотился на стену и закрыл рукой рот, когда кабина поехала вверх. — Всё, последний рыво… — Быстрей! Давай быстрее! Ликс опешил. Он поправил дорожную сумку на плече, взял в охапку грязного пса и как только двери открылись, рванул к квартире. Хёнджина прямо посреди прихожей вырвало. На чистый тёмный ламинат. Он упал на колени и начал надрывно кашлять, хватаясь за горло. Ну, в целом, ожидаемо. Физическая цена за выход в мир оказалась мгновенной и унизительной. Феликс, не раздумывая, присел рядом, положил руку на его спину и начал заботливо поглаживать. — …Ничего страшного… Всё, всё, выдыхай, — обычно, конечно, уборкой занимается Хан, потому что Ликс и сам часто… Мысль обрубилась. Не до этого. На сегодня Феликс «взрослый, сильный и ответственный». Тот, кому можно довериться. — Мы дома… Акклиматизируйся. Первые несколько часов Хёнджин не говорил. Он сидел в спальне, закутанный в плед Феликса, и смотрел в одну точку. Изредка он вставал, чтобы попить воды или сходить в туалет. Ликс с облегчением наблюдал за этим. Действия, хоть и скованные, были целенаправленными. Не потерялся. Вечером с работы примчался Хан с двумя огромными пакетами еды на вынос и продуктами. — Привет, — бросил Джи, сразу направляясь на кухню. — Где он? — В комнате, может спит, не знаю. Хан кивнул, разгрузил продукты в холодильник, а готовую еду разложил на столе. — Ну рассказывай. Феликс вкратце описал переезд, а Джисон вкрадчиво слушал, не перебивая. — В общем, такие пироги… Устал ужасно. Тётя как там? — Значит, так… Ей там нормально, насколько это возможно. Ему… — Джи кивнул в сторону комнаты. — Ему надолго тут. — …Пусть. На работе как? — спросил Феликс, чтобы перевести тему. — Братиш, не уводи. Только выполз оттуда, — он пустил жалобный стон и размял шею. — Нет, ну так-то… Минхо кофе принёс. И отозвал запрос к архивам. Типа… Нашёл, направил внутренний запрос на документ, а потом сам отозвал. Не думаю, что он за цензурирование… Какие-то у Минхо нездоровые интересы к твоим текстам. Возможно и «сырое» прятать смысла нет. Нашёл быстро, ничего не сделал. Жалобы не направил. По старинке будем, наверное… — Чего!? — встрепенулся Феликс и ударился мизинцем об ножку стула. — Сука! Ты как папку прятал?! Хёнджин в спальне подпрыгнул на месте от громкого возгласа Феликса. — Чёго орёшь как резаный, Ликс! — Джисон толкнул Феликса ступнёй, от чего тот сложился гармошкой, но утих, потирая ушибленный палец. — Нормально всё. Не знаю, что он мутит, но я служебку с благодарностью на почту отправил. Пусть чешется и икает. Вспоминать буду часто. — …Заигрывает с нами, да? — Да кто его знает, — Джи поймал взгляд Ликса. — А ты, давай, всё. Понимаю, что сейчас совсем тяжко, но времени у нас с гулькин хуй, честное слово. Работай. Завтра прям с утра встаёшь и садишься. — Сколько там? Пятьдесят пять? — Урезай даже, тебе на работу дай бог дней сорок. Макушка Хёнджина вдруг показалась в дверном проёме кухни. Хан всё ещё был незнакомцем, которого он планировал сторониться, но интерес взял верх. — А ты… А кем работаешь?… — неуверенно спросил Хёнджин. Феликс и Хан переглянулись. — Привет, Хёнджин… Редактором работаю. Садись поужинать, — быстро ответил Джисон, наслаждаясь резко вылезшим напряжением на лице Феликса, и жадно откусил кусок бургера. — Я не помешаю?… — Проходи, конечно… Хёнджин медленно прокрался к столу и с ногами взобрался на стул, не поднимая глаз. «Он тоже не опасен. Помогает. Друг Феликса. Успокойся и веди себя прилично». — …Редактором? Джи осторожно подвинул картофель фри и бургер ближе, приглашая парня к трапезе. — В издательстве. А этот… — он ткнул большим пальцем в задеревеневшего Феликса, который начал мотать головой с диким выражением лица. — Наш главный автор. Книжки пишет. Хёнджин медленно перевёл взгляд на Феликса. К его лицу присобачилась абсолютная неспособность обработать услышанную информацию. — Что? — оповещение системной ошибки в мозгу. Феликс почувствовал, как горит всё тело, а лицо заливается яркой краской. Блять, ну нет… — Н-не слушай, он шутит!.. — начал он мямлить, но Джисон тут же перебил, сияя от предвкушения. — Да нет, бро, я серьёзно. Чего такой кислый? Хвалиться же надо! Хёнджин? «Яд в обёртке», слышал, наверное. Это всё он. Хёнджин вылупился на Ликса так, будто у того на голове выросла антенна. Или вообще вторая голова, которая начала читать лекцию по квантовой физике и высшей математике. Всё, что он знал о своём друге до этого момента, рухнуло. — Ты… «Феникс»?… — Хван медленно моргнул. Голос был полон такого чистого, почти физиологического неверия, что Хан не выдержал и рассмеялся себе в ладонь, выпучив глаза. — Ты ведь «симпатичный» через «о» пишешь. — Я… — Ты написал в сочинении по «Сказание о Хынбу и Нольбу», что Нольбу нашёл необычное решение.И что надо быть «практичным, а не добрым»… Ты получил за это «эпхы»! Хан зашёлся таким счастливым, искренним хохотом, что чуть не поперхнулся бургерной булкой. Он заметил, как Хёнджин на время забылся, и это обрадовало ещё больше. — Блять, я этого не слышал… Он реально так написал?! — он забил ладонью по столу, пока крошки сыпались из незакрывающегося от смеха рта. Феликс, пунцово-красный, отвёл взгляд. — Я… Я тогда по-другому посмотрел на мотивы! — Ты же думал, что хангыль ввёл «дядя Ким», а не король Седжон… — Хёнджин не унимался, продолжая доставать из памяти факты, которые никак не могли вязаться с тем, что Феликс — писатель. — Ты же… — Джи! Джи не смейся! Он же всё вспомнит! — взвыл Ликс, но Хан, рыдая от смеха, только подливал масла в огонь. — Хёнджин, подожди! Подожди! Это цветочки! — выдохнул Джисон, еда переводя дух. — Ты его спроси, как он во втором томе написал, что Гаян… — Заткни! Заткни ебало! — Феликс подлетел к Хану и заткнул ладонью рот. Земля плоская и стоит на трёх слонах. Звучит куда логичнее и реалистичнее, чем это. — Ты пишешь… — Хван пытался подобрать слова. — Многослойные психологические триллеры? Вот ты. Прямо ты. — …Ну я, там, не один… Джи помогает… Хан, утирая слёзы, отлепил руку Ликса. — Братиш, да ты просто представь, что заставил всю страну поверить в то, что ты — глубокий меланхоличный философ… А на деле ты, вот… вот, — Джисон, давясь от смеха, тыкал пальцем в покрасневшего Ликса. — Вот это. Ты на полном серьёзе спросил, выплатят тебе гонорар в вонах или долларах, потому что, цитирую: «доллары пизже выглядят». — Блять, Джисон! Не надо было ничего говорить! — Гордиться ведь надо, бро. — Я читал. Никогда бы не подумал. Внезапная тишина. Смех Хана тут же стих. Феликс взглянул на Хёнджина непонимающими глазами. — Правда?… — Мама купила… Думал, этот «Феникс»… мрачный такой, в очках, все дела… А это ты. Перечитывал. В книгах была какая-то знакомая боль, что-то неумолимо-родное, что заставляло каждый раз возвращаться и делать пометки на некоторых страницах. Иногда даже заглядывал на фанатские форумы, где люди по крупицам собирали образ «Феникса». — Ты ведь даже читать не любил никогда… — Да я и сейчас не особо люблю, — прошипел Ли, бросая убийственный взгляд на Хана. — Читать скучно. А вот писать — другое дело… — Цепляет. Особенно первый том. — Да ну. Первый? Хан наблюдал за этой котовасией, расплываясь в тёплой улыбке. — Ну вот, теперь ты тоже в курсе. Наш Ликс в себе много тайн хранит. Каждый раз удивляюсь и сам. Но на самом деле… Феликс, серьёзно «симпатичный» через «о»? — Блять, да хватит! Я же сейчас грамотный! Хёнджин широко улыбнулся и собирался рассмеяться. Сияющий всплеск живости тут же оборвался. Как будто он совершил что-то неприличное. Улыбка сползла и сменилась растерянностью. Не полагалось чувствовать себя хорошо, когда мать лежит в больнице, а он сам — беспомощный груз, обременяющий чужую жизнь. Парень выпустил наружу что-то живое и теперь ощущал себя голым и беззащитным. — Я…мне надо… — он бессвязно бормотал, отведя взгляд. Откат. Феликс, чьё смущение от разоблачения быстро уступило место тревоге за друга, поднял руку, жестом останавливая Хана на полуслове. — Нормально… Хочешь — посиди с нами. Хочешь — иди в комнату. Мы будем потише. Хёнджин съехал со стула и, не глядя на них, поплёлся в сторону комнаты, по пути глухо стукнувшись предплечьем об дверь. Не замедлил шаг. Даже не вздрогнул. Дверь в спальню затворилась. Хан отодвинул тарелку и тяжело потёр лоб. — Ну и денёк нынче… — Молчи, — проворчал Феликс, бессильно опускаясь на стул. — Сам всё начал. — А что мне было делать? Ты бы видел своё лицо! Думал, лопнешь! Но это ж мило…Он даже ожил на полминуты. — Чтобы потом обратно сдуться. Я его чуть не угробил, ведя сюда. А ты… — Прямо взрослый Феликс. Всегда б так. Ликс промолчал. — Мы все устали. И всем несладко. Но иногда нужно вскрыть гнойник, чтобы пошло заживление. У меня у самого крыша едет в хуевку-тутуевку и платочком машет на прощание. — Но про меня говорить не стоило, Джи. Хан упёрся подбородком в кулак, и взгляд на Феликса стал до жути пристальным. — Постой-ка. Ты сейчас… Это ты сейчас мне указываешь, что стоит, а что не стоит делать. — его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Ты, Ли Феликс. Ущипни. Я, кажется, сплю. Феликс сжал губы, но не отвел взгляд. — Не спишь. Хан медленно, с театральным изумлением, покачал головой. — Так вот как оно бывает. Я два года ношусь за тобой с сачком, как санитар за буйным пациентом. Успокаиваю, убираю, привожу в чувство. А этому, выходит, хватило одного дня, чтобы из тебя вот этого… ответственного гражданина сделать? — Не в нём дело. Да и на самом деле я уже выдыхаюсь, — Ли склонил голову. — Останешься? — А куда я от тебя денусь, м? Только мне нужно пару часов темноты и, желательно, неподвижности. Тебе, кстати, тоже. Вся дневная броня «взрослого и ответственного» треснула и осыпалась. Перед Ханом вновь обычный Феликс. — Ну, чего ты? — Джи подошёл сзади и положил подбородок Ликсу на плечо. — Всё, всё… — Устал так. 29 октября 20XX года. Осталось: 54 дня. — Иди, ложись. Я ещё посижу, — Ликс потушил свет на кухне, оставив только тусклую подсветку вытяжки. Хан, не споря, ушёл в гостиную. Уснул, наверное, ещё до того, как голова коснулась подушки.

***

За окном горели бесчисленные огни ночного города. Под столом усердно пытался разгрызть домашний тапок Кками. Храп Джисона тряс стены. А на столе лежал потрёпанный блокнот. Настоящая третья книга получит кислород именно здесь. «Феникс» просыпается. Ли перечитал последнюю сцену. Гаян смотрит на портрет, который Мари пишет, аля, «с лёгкой улыбкой». Ложь. Неправда. Так не бывает. Он начал отстукивать пальцами по столешнице. А почему не бывает? Разве Мари не спокойна? Тяжёлый на подъём характер, непробиваемая защита… Что-то тут не так… Врёт. Мари ведь тоже больно. Она не может просто взять и перетерпеть. Не может с лёгкостью выбросить. Если бы могла, то они бы с Гаяном не сгорали так долго и ярко. Глаза расширились — вот оно. Ручка сама оказалась в руке прежде, чем он успел что-либо обдумать. Феликс начал быстро записывать обрывки, чтобы мысль не успела убежать и скрыться в небытие. «Гаян стоит под окном. Он видит, как её рука дрожит. Как кисть выписывает не уродливые черты, а... знакомые. Слишком знакомые. Каждый мазок — попытка ухватиться за ускользающий образ. Она ищет его в этих красках и не находит. Потому что тот Гаян, которого она знала, мёртв. И она сама его убила. Он стучит в дверь». — Не может быть… Феликс писал, выпав из времени, не чувствуя веса тела и не слыша раскатистый храп Джисона. Давно не было такого сильного всплеска вдохновения. Ручка мучила блокнот до момента, пока на бумаге не оказалось содержание почти двух цельных глав. Пока неотшлифованных, но вполне мясистых и пригодных для жизни. Ликс даже не заметил, как на кухню проскользнул Хёнджин. Как он поставил вскипать чайник, как достал из холодильника что-то. Полная прострация. — Мама... Она всегда делала так, когда я не мог уснуть. Мёд, лимон, тёплая вода. Выпей… — Ой!… — Ликс выронил ручку и вытаращился на Хёнджина, не понимая, откуда он тут материализовался. — …Ты давно тут? — Уже прилично. Возьми… Он протянул один стакан Феликсу. — Спасибо. — …Давно писать сел? — спросил он после паузы. — Уже даже не помню… — И что там? Расскажешь? — Я думал, что Мари его ненавидит. А сейчас, кажется, осознаю... — Феликс отхлебнул напиток. Сладкий, с кислинкой. Успокаивающий. — Она просто не умеет любить иначе! Я голову ломал несколько месяцев, мол, что же с ней не так! «Любовь не должна быть ни лекарством, ни ядом! Она должна быть просто едой!». Они оба разучились держать в руках приборы! — Феликс цокнул. — Прости, наверное спойлеров накидываю заранее… — А он? — тихо спросил Хван. — Он всё ещё любит её? — Не знаю… То есть, понимаешь… Моя задача — переписать нутрянку героев на бумагу. Они живут под моим началом, но… сами выбирают путь. Я не могу на них повлиять. — Это… ты удивляешь меня. — Кажется, повязавшись с творчеством однажды, остаёшься сумасшедшим навсегда. Иди спать. Я ещё немного посижу. Хёнджин медленно кивнул. — Спокойной ночи.

***

Кками разбудил Хана под утро, бесцеремонно прыгнув к тому на солнечное сплетение. — Не спится, лохматый? Джи прошёл на кухню и сразу увидел Феликса, уснувшего лицом прямо в стол. Замер на секунду, развернулся, на цыпочках вернулся в гостиную, сгрёб с дивана плед и укрыл друга. На столе он заметил исписанный вдоль и поперёк блокнот. Не могло не радовать наличие нового рабочего материала. Живого и вкусного. — …Ну даёшь, — Хан осторожно погладил Ликса по волосам, бегло пробегаясь глазами по тексту. — Мой белокурый Чак Паланик. Хан поел. Попил воды. Сходил в туалет. Вернулся на диван и не мог не думать. Внутри разбушевалась непонятной природы буря, не несущая в себе ничего хорошего. Шестое чувство редко его подводило. Отложенные задачи, вёрстки, письма — всё было фоном для главной проблемы. Минхо не просто так отозвал запрос, ну точно нет. На благодеятеля не смахивает, добродушием не пахнет. Джисон открыл служебную переписку и снова перечитал последний текстовый обмен. Безупречно вежливый и насквозь фальшивый. Что-то он замышляет. Благодеяние? Не верится. Точно. Может, официальный запрос был отозван, потому что нужная информация уже была получена иным путём? Минхо точно играл в «долгую». Если он не может найти методы и слабости через официальные каналы, то… «Несанкционированная попытка доступа к облачному хранилищу». — отчёт IT. Он проверил логи доступа к их общим облачным хранилищам. Да, Джисон всегда был параноиком, поэтому настроил мониторинг после первых же подозрений. И вот она, запись: несколько дней назад была зафиксирована активность с IP издательской сети, но с нестандартного пользовательского агента. Как будто кто-то использовал кастомный скрипт для сканирования вместо обычного браузера. Хан не считал себя хакером-виртуозом, но годы работы с Феликсом вынудили стать подкованным в кибернятине и научиться выстраивать многоуровневые системы защиты. Старые файлы хранились в зашифрованных архивах, разбросанных по разным аккаунтам. Теоретически... Минхо и не нужен был весь этот хлам, если его интересовал конкретно третий том. Но он уже нашёл часть черновиков и отозвал официальный запрос. Значит, теперь копает глубже. — А давай сыграем, — пальцы уже летали по клавиатуре. Сюрприз-сюрприз. За последние месяцы Хан аккуратно разбросал кусочки проекта по личным аккаунтам: Dropbox для быстрых версий, Google Photos для снимков черновиков, приватный S3-бакет для архивов. Так было удобно, но эта же система оставляла цифровой след. Если кто-то целенаправленно копнёт глубже, то упрётся в слои мусора и легальных рабочих файлов. Но не найдёт главного. Джисон создал липовую папку с «секретными материалами по проекту «Яд в обёртке»» и перенёс единственный файл: десятичасовое видео с мурчащими котами, наложенное на запись белого шума. А потом, в качестве насмешки, настроил уведомление. Теперь любое движение в этой папке приходило весточкой радости ему на телефон. Примитивная приманка, рассчитанная на человеческое любопытство и жадность. И тут на экране, как по заказу, моргнул новый входящий лог: Access: han-storage/phoenix-secret-42 — GET — IP: 211.44.3.18. user-agent: Mozilla/5.0 (compatible; DataMiner-Bot/1.0). — Доброго времени суток, сударь… Хан сначала хищно ухмыльнулся, а затем сердце врезалось в глотку от убойного азарта. Ебучий user-agent выдавал в нём автоматизированный скрипт для скачивания данных, а не живого человека. Скрипт-воровка. — Возбуждаешь своим интересом, — прошептал Джи. Теперь — хирургия. Он быстро обернул ссылку редиректом и подложил в папку скрипт-«маячок». При попытке скачать файл, «гость» их с Феликсом песочницы незаметно отправит на сервер Хана свой IP и отпечаток браузера. Этого будет достаточно, чтобы доказать не только сам факт взлома, но и идентифицировать виновника.

***

Полноценное утро началось с того, что Кками, не оценив по достоинству гостеприимство со стороны подданных в его новых пенатах, нагадил посреди коридора, прямо на выходе с кухни. Феликс, пробираясь в туалет с залипающими глазами, с размаху вступил в кучу босой ногой. Тёплая, липкая масса просочилась между пальцев. Мозг, ещё не до конца проснувшийся, медленно обрабатывал сигналы от рецепторов, пока не выдал чёткий вердикт: катастрофа. какащко. — Сука! Кками! — его истошный вопль разбудил и недавно вновь задремавшего Хана, и Хёнджина. Через десять минут все трое, в разной степени бодрости, толпились на кухне. — Учись выгуливать, бро… — Хорошо, — скрепя зубами произнёс Феликс. Он очень любил пушистиков, но пока не сталкивался лицом к лицу с проблемами их содержания. Ради Джинни придётся. Хёнджин, съёжившись на стуле, пил воду мелкими глотками, держа кружку обеими руками, чтобы скрыть дрожь. Взгляд был прикован к столешнице, да так сильно, что, казалось, он изучал её молекулярную структуру. Каждый резкий звук, будь то возглас Феликса или стук сковородки, заставлял вздрагивать. Феликс отдраивал пол с таким остервенением, будто хотел стереть с лица земли и следы собачьей жизнедеятельности, и всю несправедливость мироздания. — Спокойно, братиш, — безразлично бросил Хан, переворачивая яичницу. — Это же натуральная продукция. Органика, как-никак. — Заткнись, Джи, или я размажу это по твоей физиономии! На мобильный Хана пришло сообщение с незнакомого номера. Неизвестный: — Уведомление отдела IT-безопасности. Зафиксирована попытка доступа к защищённым ресурсам под вашей учётной записью из неавторизованной сети. Для подтверждения действий назовите код доступа из вашего токена. Хан замер с лопаткой в руке. Лёгкая улыбка тронула его губы. И снова ты, чертёнок. — Что-то случилось? — спросил Феликс, заметив перемену в его лице. — Жди, жди, — сказал Джи, не отрываясь от экрана. — Тут весело. Хан Джисон: — А кто спрашивает? Если вы из безопасности, назовите номер моего последнего служебного запроса. Без этого никаких данных. Ответ пришёл почти мгновенно. Неизвестный: — Служба внутренней безопасности Once Press. Запрос №47/К от вчерашнего числа, 15:32. Теперь ваша очередь. Уголки губ Хана поползли вверх, и он рассмеялся. Громко, с искренним, почти профессиональным восхищением. — Ай да сукин сын... Ночью было изящнее. Сегодня переигрываешь. — Да что случилось!? — Феликс отложил тряпку. — Кто там? Хан уже лихорадочно печатал ответ, пока его глаза горели огнём азарта. — Наш общий друг. Очень хочет пообщаться. Видимо, я пришёлся ему по душе. Хан Джисон: — А код доступа — это те три цифры, что на обратной стороне моей банковской карты? Или другие? Ваши методы вгоняют меня в краску, я польщён таким вниманием к своей персоне. Вот только в следующий раз не пытайтесь получить доступ к моим личным устройствам через фишинг. Обсудим на работе. — Джи! Джи! Что там! Покажи! — У нас песочницу лопаткой ковыряют. — Чего? Пока Джисон сосредоточенно строчил ответы, а Ликс метался от непонимания, Хёнджин смотрел на них, как на сумасшедших. Он не понимал ни слова, но нарастающее напряжение Феликса заставляло съёживаться ещё сильнее. Хан Джисон: — Нарушение корпоративной этики и политики конфиденциальности. И пустое словоблудство. Неизвестный (Ли Минхо): — Это тестовое уведомление от новой системы мониторинга кибербезопасности. Все данные анонимизированы. Цель — проверка реакции сотрудников на фишинговые атаки. Ваша бдительность похвальна. Я люблю котов. Но защита только на 7/10. — Вот же ж ушлая сволочь! — Хан чуть не швырнул телефон об стену, но вместо этого снова засмеялся. — Джи, заблокируй, — проговорил Феликс, потирая виски. — Не ведись на его игры. — Заблокировать? — Хан посмотрел на него с неподдельным ужасом. Будто Ликс заставляет выбросить первый тираж его любимой книги. — Братиш, ты не понимаешь! Это же лучший комплимент, который я получал в жизни! Он не спит ночами и думает, как до меня добраться! Это… это красиво! Он снова уткнулся в экран. Хан Джисон: — Для столь масштабной операции вам потребовались бы доступы к логам оператора связи. Вы блефуете, Шерлок. Вместо котов будут хомяки. И официальная жалоба в службу безопасности. Хан отправил сообщение и наконец оторвался от телефона, удовлетворённо выдохнув. — Ну что, завтрак остыл, — он вернулся к плите и снял сковородку с огня. — Ликс, не стой как истукан, иди мойся. От тебя несёт. — Сам иди, — буркнул Феликс, но всё же почапал в ванную, стараясь не размазать остатки катастрофы по полу. Хёнджин молча наблюдал за ними. За тем, как Хан, не глядя, протянул руку и щипнул Феликса за задницу, когда тот проходил мимо. Как Ликс, не оборачиваясь, отмахнулся и пробормотал что-то неразборчивое, но явно повседневное. За тем, как Джисон налил в кружку кофе и поставил её на край стола. Ровно на то место, куда через секунду опустилась рука Феликса, возвращавшегося из ванной. Это было похоже на странную, отлаженную хореографию: ворчания, касания, вздохи. Как у старых супругов, которые по-настоящему и ругаться-то не могут, только пародируют недовольство по привычке. От этого в груди стало одновременно тепло и щемяще одиноко. — На, — бросил Хан, уже занявшись трапезой. — Ты бы ещё яичницу пережевал и мне в рот выплюнул,— проворчал Феликс, но сделал глоток горячего напитка. — В следующий раз. Сейчас на работу тороплюсь. — У меня моральное право сегодня не работать. Тем более, две главы за ночь настругал. Придёшь вечером, поковыряешься. — Моральное право есть у того, у кого есть готовая книга, — Хан переложил яичницу на тарелку и поставил перед Феликсом. — Молодец. Теперь ешь. И напиши ещё. Или произойдёт трагичное братоубийство. — Милый, — Феликс с ненавистью посмотрел на жареные яйца. — Ты когда-нибудь задумывался о карьере надзирателя в «Братском приюте»? — Каждый день, братишка. Каждый день. — Мама, — тихо начал Хван, и оба сразу замолчали, повернувшись к нему. — Мама... как она? — всё утро он держал в себе вопрос, боясь произнести, и боясь услышать ответ. — Я позвоню в больницу в обед, не переживай, — мягко сказал Хан. — Вчера вечером звонил. Стабильно. Ей нужен покой. — …Понял. Хан посмотрел на часы и вскочил из-за стола. — Так, всё, я полетел, братишки, — он потрепал Феликса по волосам на прощание и вылетел в прихожую. — Пока. — …Пока, — неуверенно попрощался Хёнджин. Братишки… — Кстати, Ликс!... — он высунул голову на кухню. — Ты прав! Зыркнул одним глазком черновики. Она боится, что если перестанет ненавидеть, то отравится. Феликс замер с вилкой в воздухе. — Блять. Точно. — Работай над этим, — Хан улыбнулся и захлопнул дверь. В наступившей не на долго тишине завибрировал телефон Феликса. Он с смирением вздохнул, увидев имя на экране. — Мам, привет... — Ли Феликс! Почему не берёшь трубку? Я уже думала, тебя похитили! — голос мисс Ли был тонким от беспокойства. Ли перевёл телефон в режим громкой связи и принялся доедать яичницу. — Всё хорошо, мам. Просто... занят был. — Опять не спишь? Я чувствую! У тебя голос сонный! Ты нормально ешь? Хан тебя кормит? Феликс почувствовал, как уши наливаются жаром. — Мам, всё в порядке. Голос сонный, потому что только глаза разлепляю. Утро ведь! — Нужно ложиться раньше, чтобы вставать раньше сразу бодрым. — Я взрослый человек, могу о себе позабот… — Взрослый он! — фыркнула она. — Взрослый, а про еду забывает! Ладно, Ханни хоть следит. Кстати, Оливия в субботу торт печь собирается, заходите в гости… Или... — в голосе мисс Ли послышались нотки сладкого любопытства, — Может, уже есть кто-то, кого хочешь познакомить с семьёй? А то ты, сынок, совсем о девочках не рассказываешь. В твоём возрасте папа уже за мной по пятам бегал да серенады напевал! Феликс поперхнулся кофе. Он заметил, что Хёнджин слегка наклонил голову, прислушиваясь. — Ма-ам, — сдавленно выдавил он, — Ну вот не надо, а. Нет на это времени. — Что «не надо»? Я же мать! Мне положено беспокоиться! Ты такой у меня талантливый, симпатичный... Девчонки должны за тобой толпами гоняться! Или уже, а ты скромничаешь? В этот момент Феликс увидел, как уголки губ Хёнджина дрогнули, и на его лице расцвела слабая улыбка. Он явно вспомнил пятнадцатилетнего Феликса, с пеной у рта доказывавшего, что к совершеннолетию у него будет «гарем, как у султана». — Мам, ради всего святого... У меня работа. Дела. Я как-нибудь позже, ладно? — Ладно, ладно, не красней, — мисс Ли сменила наседание на милость. — Береги себя. И передай Хану, что я его жду в гости! Люблю тебя! — И я тебя... — Феликс с облегчением положил трубку. Он не решался посмотреть на Хёнджина. Тишина затянулась, и он уже боялся, что тот снова ушёл в себя. — Гарем, как у султана? — почти беззвучно пролепетал Хёнджин. Феликс закрыл глаза. — Хёнджин. — А трое детей... — голос дрогнул от сдерживаемого смеха. — Ты же... Сначала он пытался сдержаться, но плечи затряслись, а кухню обдало светлым, ярким и живым смехом. Услада для ушей, как говорил каждый, кто хоть раз слышал этот звук. Феликс застыл, как приворожённый, впитывая каждое колебание. — Прости… Просто ты всегда таким был. Таким... громким. А сейчас как мышонок! — Есть момент, — проворчал Феликс, но в голосе было очевидное облегчение. Пусть смеётся над глупым подростковым хвастовством. Пусть смеётся над всем, чем только можно. Хёнджин поднялся и отнёс тарелку к раковине. — Ладно, султан, — сказал Хёнджин, и в его голосе снова послышались смешинки. — Пойду ещё полежу… Пока твой гарем не собрался. Феликс, окрылённый и довольный, с новыми силами уселся за рукописи. Главы ложились одна за другой, слова текли легко. Он даже не заметил, как пролетел целый день. И лишь когда он поднял голову, чтобы вдохнуть и потянуться, его поразила непривычная, гробовая тишина. Ни звука из спальни. Ни шагов, ни шороха, ни даже дыхания. Сердце упало куда-то под пятки. Он медленно подошёл к двери своей спальни, которую уступил Хёнджину. Она была приоткрыта на сантиметр. — Хёнджин?… Он подтолкнул дверь. И застыл на пороге. Комната погрузилась в полумрак, шторы были наглухо задёрнуты. Сначала он ничего не понял. Потом глаза привыкли к темноте. Боже… Стены, белые стены его спальни, были изуродованы рисунками и надписями. Материалами послужило всё, что нашлось в комнате: палетка Оливии, забытая в ящике, чернила, выдернутые из ручек, лосьон для рук, чайная заварка, гуща от кофе, и что-то… бурое. В центре этой адской фрески, на самой большой стене, был изображен автопортрет. Искажённый, но узнаваемый. Хёнджин. Его глаза были двумя глубокими и пустыми дырами, из которых вытекали чёрные слезы. Рот был растянут в беззвучном крике, и из него вырывался водопад цитат, слов, обрывков мыслей. Фразы, выведенные неровным рвущимся почерком, ползли по стенам, переплетались с рисунками и заполняли всё пространство: «ГРЯЗНЫЙ. ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ. ВЫБРОШЕННЫЙ». «ОН ГОВОРИЛ, ЧТО Я ПРОСИЛ ЭТОГО». «МОЁ ТЕЛО — ЕГО ХОЛСТ. МОЯ ДУША — ЕГО ПЛЕВОК». «МНЕ СТЫДНО ЗА ТО, ЧТО ОН ДЕЛАЛ, НО Я ПРОСИЛ ЕЩЁ». «МАМОЧКА, ПРОСТИ, ЧТО Я ТАКОЙ». Хёнджин сидел на полу спиной к двери посреди комнаты. Он был полностью обнажён. Скомканная в один клубок одежда валялась под письменным столом. Спина, покрытая мурашками и каплями пота, была напряжена. Плечи дёргались в такт его тяжёлому дыханию. Руки, ягодицы, лицо и ноги были измазаны в тех же красках и жидкостях, что и стены. Он был частью инсталляции: живым и дышащим экспонатом. Хёнджин что-то бормотал, царапая пол обломком карандаша. — Все увидят... все увидят твою красоту... Феликс... Феликс увидит... Он писатель, он оценит... он поймёт... какое... какое произведение искусства... Ликс замер на пороге, не в силах пошевелиться. Глаза в панике поползли по кошмарным фрескам, выискивая смысл. И он нашёл. Слова, обращённые к нему лично: «ЛИКС, ТЫ ВИДИШЬ? ТЫ СПРОСИЛ, ПОЧЕМУ ИМЕННО ОТ ТЕБЯ БЫЛО СТЫДНО? ПОТОМУ ЧТО ТЫ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ МЕНЯ ЯРКИМ, А Я ТЕБЕ ПОКАЗЫВАЮ, КАК СГНИЛ. ВОТ ОН, Я. ВЕСЬ». «ТЫ ПАХНЕШЬ УЛИЦЕЙ, А Я — СОБСТВЕННОЙ ПРОТУХШЕЙ ПЛОТЬЮ». «Я ЗАВИДУЮ ТВОИМ КНИГАМ. ДУМАЛ, КАК ОНИ МОГУТ БЫТЬ ТАКИМИ ЧИСТЫМИ, ЕСЛИ ТЫ ТАКОЙ ЖЕ ГРЯЗНЫЙ, КАК Я?». И самое страшное, самое неуместное, самое похабное: «ОН ВХОДИЛ В МЕНЯ СЛОВАМИ, А Я МЕЧТАЛ, ЧТОБЫ ЭТО БЫЛ ТЫ. ПОТОМУ ЧТО ТЫ БЫ НЕ СДЕЛАЛ МНЕ БОЛЬНО. А Я ТАК ХОЧУ, ЧТОБЫ КТО-ТО ИЗЛЕЧИЛ МЕСТА, КОТОРЫЕ ОН ПЕРЕПАЧКАЛ». Феликса вывернуло наизнанку. Он схватился за косяк, чтобы удержаться на ногах. Хуже, чем любая описанная в книгах жестокость — реальность, которую выкрутили в адский вернисаж. Хёнджин обернулся. Запёкшаяся кровь смешалась со слезами и грязью, волосы налипли на лицо. Глаза бегали из стороны в сторону и горели бешеным, неземным блеском. Он смотрел на Феликса с вызовом. С торжеством сумасшедшего, нашедшего наконец идеальный способ выразить всю свою мерзость. — Ликси... Смотри. Я написал свою историю. Нашёл... нашёл красивые чернила… Я только тебе показываю… Нравится?… «Хан бы уже действовал». Феликс, всё ещё давясь желчью, вытер рот и сделал шаг вперёд. Ещё один. Он аккуратно крался по комнате, не сводя с Хёнджина глаз. Вонь была невыносимой, но Ли не отшатнулся, пусть всё нутро и кричало «беги!». Он медленно поднял руку и положил её на грязную щёку. Хёнджин замер, и дикий взгляд уткнулся в лицо Феликса, ища осуждения и отвращения. Не найдя признаков отторжения от чужого тела, он издал сдавленный, надорванный звук, похожий на вопль. Всё тело обмякло. Он рухнул на Феликса и начал биться в беззвучных, выворачивающих наизнанку конвульсиях. В голове пронеслись все прочитанные статьи о ПТСР и о диссоциативных состояниях. Все они рассыпались в прах перед увиденным кошмаром наяву. — …Что… Что болит, Джинни?… Нагое, липкое и дурно пахнущее тело прижалось к Феликсу со всем отчаянием. А потом сорвалось. — …Т-тише… тиш-ше…

***

— Хан!… Страшно! Мне страшно! Джи…п-приедь, умоляю тебя, пожалуйста… — Что с тобой? Что случилось? Феликс?… — П-пожалуйста! Джи… страшно…

***

Кто-то тащит. Руки давят на рёбра. Куда? Пол уплывает из-под ног… Страшно. Не топите. Кками, я же тут. Почему лаешь? — Держи… Держи! Хан? Так далеко. Ты под водой? Пузыри идут ко рту. Я вытащу… Я ведь умею плавать! Ты очень хороший. Спасибо за заботу. Буду укрывать вас с Феликсом пледом. А то вы те ещё работяги. Кафель такой холодный. Ножки мёрзнут… Зубы стучат. Клац-клац. Так громко… Больно. Вода такая горячая. Кости изнутри обжигает. Неприятно. — …С тобой… Сдирают кожу. Слой за слоем. Мне дурно, хватит… Руки Феликса. Жёлтые? Он ведь не любит жёлтый. Уберите с него жёлтый. Ему не нравится. Он любит голубой. Как небо. Он на вкус как облачко. — Я тут, тут… Тело не слушается. Я ведь не хочу вырываться. Мне тепло. Обнимашки. — Пустите! ПУСТИТЕ! — Тише, тише, всё хорошо… Почему рот зажали? Я так много говорю? Рукой? А, нет… плечо. Оно тёплое. Ты так приятно пахнешь… Кто ты? Хочу откусить. А почему солёное? Вода или слёзы? А чьи слёзы? Челюсть разжимается. Мне дурно, правда хватит… — Джинни… Проглоти, пожалуйста… Какое слово малиновое. Пожалуйста? Что-то круглое во рту. И горькое. Может, таблетка? Не малиновая. Обманули. Пахнет Феликсом. — …Отдыхай. Но я не устал! Пойдём гулять сегодня? На улице такая хорошая погода. Листья мягкие. Такие красивые… — …вать врача?… — …е надо, его забер… Почему шепчетесь? Я ничего не понимаю! У вас секреты от меня? Змеи. Змеи шепчут. Лицо Феликса. На полу. На старика похож. Морщины надо разгладить… Улыбнись. Ты так красиво улыбаешься… Руки на одеяле такие чистые. Запашок. Гель для душа? Ваниль… Феликс так пахнет. Феликс, не плачь… Ангелам не идут слёзы… — …он тебя угробит! Ты хоть понимаешь, с чем имеешь дело!?… — …понимаю!… Кап-кап. С потолка капает? Я уже помылся, не нужна вода. Я почти чистый. Сложно дёрнуться. — …не твой крест, Ликс… — …просто помоги! не говори этого!… Неогранённый алмаз… Но я не хочу быть алмазом. Он острый и всех царапает. Я хочу быть пушистым. Камнем. Гранит, булыжник. Так лучше… Пожалуйста. Поймите же… — …не могу больше смотреть… На меня? Я призрак? Почему их боятся? Каспер ведь милый. Топ-топ. Комарик укусил? Больно… Я не хотел, Феликс… Это не тебе! Это никогда не было тебе! 30 октября 20XX года. Осталось: 53 дня.