Ilbetea

      Чимин бездумно смотрит на свои руки, пока Суя что-то без остановки рассказывает. Честно признаться, его рассудок не выдерживает. Днём омегу допекает присутствие Дарена, который поблизости оказывается словно специально, травит его мысли страхом, что ужас в сарае может повториться, а ночью — добивает кошмарами, в коих Чимин раз за разом пытается сбежать от демона с красными глазами, и ничего не выходит. Словно бы его со всех сторон загнали на дикой охоте, пытаются разорвать на куски и поделить, а омега мышкой мечется из угла в угол, не в силах ни сбежать, ни спрятаться.       Он вздрагивает, когда Суя его встряхивает за плечо.       — Да что с тобой такое? Витаешь совсем в облаках. — Чимин бы хотел поделиться с лучшим другом своими бедами, да не знает, как правильно сказать и стоит ли вообще это делать.       — Я не выспался, — вздыхает он, подхватывает с земли пять бусин, чтобы потрясти их в кулаке.       — Это из-за твоей свадьбы? — тихо спрашивает омега у Чимина, вынуждая плечи последнего мигом окаменеть. — Ты так задумчив с тех пор, как Дарен и его семья пришли к тебе свататься.       Чимин бросает бусинки на землю, вынуждая их катиться по поверхности. Они с Суей играют в любимую игру своего детства — соек-леталок. Чимин подхватывает одну бусину, чтобы подкинуть и поймать сложенными пальцами с тыльной стороны. После — подкидывает и ту бусину, чтобы подхватить следующую и повторить с остальными тот же механизм. Он должен поймать все бусины идеально, лишь тогда выиграет. Но разум блуждает, концентрация рассеяна, Чимин здесь и не здесь одновременно. Поэтому уже на четвёртой бусинке омега роняет их в траву и опускает голову. Суя странно на друга поглядывает.       — Ты выглядишь так, словно тебя не замуж отправляют, а на казнь… — шепчет он, собирая яркие кругляшки бусин, чтобы поиграть тоже.       Чимин многозначительно молчит.        — Дарен вроде альфа неплохой, — неуверенно продолжает Суя, отчего Чимин поджимает губы. Он не может винить друга, Суя просто не знает, что Дарен уже предстаёт пред Чимином чудовищем, и ещё неизвестно, что будет чудить в браке. — И детки у вас красивые будут! — старается изо всех сил Суя наладить атмосферу, но делает только хуже.       От мыслей, что Чимину придётся делить с этим иродом постель, начинает тошнить. Кислота поднимается к горлу, он пытается сглотнуть её, избавиться от неприятного ощущения. Один только образ того, что им придётся делать это, выводит Чимина из равновесия, а уж помыслы о том, что ему надо будет вынашивать детей Дарена… доводят почти до истерики.       — Может, будет лучше, если демон-оборотень меня украдёт и съест… — шепчет едва слышно, но Суя всё равно умудряется его расслышать.        — Ты что такое говоришь… — округляет друг глаза, оставляя бусинки в покое. — Знаешь, что мне тата про них рассказывал? — Чимин вздёргивает взгляд к Суе, хлопая глазами. — Глава соседней общины поведал тате на ярмарке, что они своих омег бьют, что те умирают от истощения. Альфа в гон… зверь, — прижимает ладонь ко рту Суя, вынуждая Чимина вздрогнуть. — Как-то они нашли тело одного омеги-оборотня, растерзанное, везде разодранное. Им лишь бы потребности свои справить, а что там кто чувствует, как сильно плачет… плевать. Они же… демоны, животные.       Чимин сглатывает и собирает бусинки вместо Суи. Тяжело. Он не знает, в какую сторону метнуться, где искать спасения. Может, нужно сбежать в лес? А что, если этим Чимин только приблизит свою поимку проклятым волком? Он потерян, он не знает, как же ему поступить: жить с Дареном, не зная, что тот умудрится вычудить в очередной раз, сбежать и быть пойманным оборотнем, который тоже может довести его до смертного одра своими звериными замашками.       Сколько ужасов они слышали от старших по поводу оборотней, сколько раз те устраивали на них охоту с факелами, а после притаскивали шкуры убитых волков? Чимин передёргивает плечами и вкладывает в руку Суи бусинки.       — Не хочу играть. Мне приданое собирать надо, — кое-как выдавливает омега, поднимаясь на ноги и покидая лучшего друга.       Мрак безысходностью смыкается над головой Чимина, будто небо темнеющее перед грозой, и он не знает, в какой момент его настигнет удар.

☆☆☆

      И снова Чимин оказывается в травящем ему душу кошмаре: он вновь в лесу, освещённом лишь мрачными красными тенями, рождёнными алой бляшкой луны над головой. Вновь среди ветвей и кустов, больно бьющих ему по лицу, когда омега удирает что есть мочи от своего демона. Но сегодня, пусть Чимин и знает — он где-то рядом — не убегает. У него попросту больше нет сил. Реальность сталкивается с кошмаром, мучающим и доводящим до самого края обрыва. Психика не выдерживает и даёт сбой, сводит Чимина к бурной реке безумия. Он просто останавливается на месте.       Быть может, стоит сдаться в плен зверю и погибнуть там от его когтей. Быть может, оборотень будет к нему милосерден и быстро расправится над омегой, пожалев его уставшее сознание. И юный Чимин застывает посреди багряного леса, устало вздыхая.       Сегодня за ним почему-то никто не гонится, пусть Чимин и ощущает испытывающий взгляд, просачивающийся сквозь листья и ветки, чтобы обжигающе коснуться меж лопаток. Присаживается на траву, обхватывая коленки руками, и застывает, ждёт, пока зверь придёт за ним и наконец растерзает. Пусть лучше погибнет.       Но это — лишь сон. Только кошмар, подводящий его к границе сумасшествия, ничего в реальности не исправить. Его выдадут замуж за Дарена, обрекая на жизнь в страхе и отвращении, пока один из них не отправится на тот свет к Господу. Он будет жить с нелюбимым противным альфой и ненавидеть как его, так и себя за то, что будет с ним.       Чимин сам не замечает, как на глаза наворачиваются горючие слёзы, они крупными бриллиантовыми каплями срываются с нижних ресниц и падают на щёки. Они собираются в ямке над верхней губой, очертив нос, и стекают по подбородку, чтобы капнуть на сжатые колени.       Слышит потусторонний шорох рядом и пугается, но не оборачивается. Всё равно каждый раз ему не удаётся ни запомнить, ни увидеть волка, гонящегося за ним. Чимин просто устал. Он сидит, оплакивая свою судьбу; здесь, во сне, ему не надо быть сильным и стальным, здесь омега может быть слабым и имеет право хоть чуть-чуть пожалеть себя. Потому заливается слезами, как ребёнок вытирает лицо обеими руками и громко хлюпает носом, периодически всхлипывая и сорвано дыша. Он так… так боится, что страх уже начинает сдвигать ему рассудок.       «Чего слёзы льёшь?» — вынуждает вздрогнуть низкий голос рядом, а Чимин рыдает пуще прежнего, захлёбывается своим несчастьем, своим отсутствием права выбора и голоса. Он так хочет, чтобы вернулось беззаботное время, желает отказаться от гаданий. И его не назовут тогда волчьей невестой, не захотят пораньше выдать за Дарена. Тогда, быть может, Чимин сможет сбежать прочь, подальше ото всех, скрыться и жить в покое одному.       — Оставь меня, — сквозь судорожные выдохи шепчет Чимин, вытирая льющиеся всё сильнее слёзы.       «Не оставлю».       Так чётко, уверенно, что это заставляет Чимина рыдать ещё громче, во весь голос. Он просто омега, который едва ли успел стать взрослым, как жизнь завертелась, закружилась в смертоносном вихре, душит и душит его, схватив за горло.       — Не хочу я за него замуж, — воет Чимин, сильнее стискивая колени кольцом рук. — Не хочу я быть волчьей невестой. Оставьте меня вы в покое…       Омега вздёргивает голову к алой луне и молит, чтобы хотя бы она обратила внимание на муки Чимина, чтобы даровала освобождение, спасение — хоть что-нибудь, что перестанет растить его несчастье. Слёзы всё ещё градом катятся по щекам, ведь Чимин их за последнее время столько накопил, что уже выплёскиваются через край.       Он застывает истуканом, когда его спутанных волос касается ладонь. Горячая, большая, она гладит Чимина по голове, словно в неловкой попытке успокоить. Чимин же ошалевши глядит перед собой, не в силах двинуться или начать убегать. А демон — кто же ещё это может быть — просто поглаживает его едва уловимым касанием, перебирает лохматую гриву, пытается утешить. Конечно, сам ловит и тут же утешает! Ишь какой!       Чимин гневно оборачивается, уставляется грозными заплаканными глазами и каменеет ещё сильнее. Рядом с ним волк таких огромных размеров, что не верится, будто такие существуют. Его чёрная шкура кажется бордовой в неровном алом свете с неба, а вытянутая морда слишком близко к Чимину — настолько, что тот отшатывается и пытается отползти.       Но омега падает. Неловко растягивается на траве, едва дыша. Волк же поднимается на ноги и огромными лапами перешагивает рядом, пока не оказывается нависающим над Чимином, расставив лапы по бокам от его головы. Смотрит своими звериными глазами оттенка красной луны, буравит, словно пытается пообщаться, да слов пока не находит. Чимин задерживает дыхание и вцепляется пальцами в сочную траву под собой. Глаза держит широко распахнутыми, не сводит их с волчьей морды, будто боится упустить мгновение, когда демон вгрызётся в его глотку.       Оборотень склоняется к Чимину, а тот испуганно вскрикивает сквозь сжатые зубы, крепко зажмуривает веки и каменеет. Вот и пришла за ним гибель, его смерть, пусть и в тревожном сне. Но, вопреки мыслям омеги, волк не делает ему больно, лишь грудь сдавливает под неясной тяжестью. А стоит раскрыть Чимину глаза, как он замечает, что оборотень уложил морду на него и застыл, словно в дремоте. Тяжесть давит, вынуждая погружаться во вдруг ставшую мягче землю. Чимин пугается пуще прежнего и пытается закричать…       …распахивает глаза, разрывая пространство вскриком. Вскакивает с постели, со взмокшего белья из хлопка. Тут же за пределами комнатки Чимина слышатся торопливые шаги, а после в дверях показывается растрёпанный Хион.       — Чего кричишь? Всех перебудишь, — шепчет брат, приближаясь к омеге, взмокшему от пота. Обхватывает его руками, чтобы торопливо прижать к груди и попытаться успокоить.       — Я не хочу. Не хочу замуж за Дарена, — шепчет сорвано он в грудь старшему, отчаянно, словно тот может решить эту трудность.       Как в детстве Хион защищал его от жуков и пчёл, как прикрывал в шалостях перед родителями, Чимин лелеет надежды, что и в этот раз старший мудрый брат что-нибудь придумает. Но Хион лишь печально поджимает губы и крепче стискивает Чимина в руках.       — Крепись, братец, ты всё выдержишь. Против слова отца никто не пойдёт, как и против воли главы селения. Пойми, что если закатишь истерику и всё же добьёшься своего, твоя жизнь здесь может стать адом.       Чимин поникает. Впивается пальцами в ночную рубашку брата и слепо смотрит в пространство. Хион прав. Если Чимин сбежит или спрячется, ему устроят такой ад на земле, что лучше было бы умереть.       Он принесёт в семью позор, и его не примут обратно. Его будут ненавидеть. Ни один хороший альфа на Чимина не взглянет, его будут шарахаться, словно прокажённого. Омега устало моргает и затихает, ощущая, как на грудь снова давит, но вот только не тяжёлой головой и горячим мехом, а грузом. Камнем, способным действительно его убить.

☆☆☆

      День свадьбы настаёт слишком быстро: приблизилась осень, стали желтеть понемногу листочки на деревьях, но хотя бы не окутало воздух влажным холодом — сентябрь в этом году выдаётся тёплым. Но Чимина и это тепло не радует, ни капельки. Он понуро сидит на лавке, пока Хион и тата хлопочут над его обликом, в котором омега должен показаться на виду у всего поселения. Там, за пределами отчего дома, Чимина ждёт Дарен. Нелюбимый, противный, подлый альфа, которого он бы вовек не видел. Там, за пределами деревянных стен, его ждёт клетка, прутьями смыкающаяся всё туже.       Чимин сидит с ровной спиной, лицо его ничего не выражает от эмоционального истощения: его ужасающе измотали кошмары, утомила подготовка к свадьбе и сам факт её проведения. Как бы ни бился Чимин в панике, сколько бы раз ни подходил к отцу, тот стоял на своём и пресекал всякие разговоры на тему отказа от женитьбы. Отец и слушать не желал, что Хион должен по всем традициям выйти замуж раньше, ему плевать было на слёзы Чимина, на его мольбы и аргументы.       — Так лучше бы меня уже волку отдали! — выкрикивал в один из вечеров Чимин, за что получил хлёсткую пощёчину от Археля и после — скандал между родителями.       И больше перечить не пытался. Устал. Плодов эти попытки никаких не приносили.       Потому омертвевшим взглядом глядит перед собой, пока тата и брат причёсывают его, кутают в традиционное одеяние, надевают на него украшения. И те титаническим весом гнетут омегу к земле, вот-вот грозя сломать все кости. Но Чимин лишь горделиво выпрямляет спину, держит стан, словно ломаться не собирается, не помыслит показать чужим слабость.       — Ну всё… — шепчет Петтир, прикусывая нижнюю губу и отходя от Чимина на шаг.       Омега поднимается на ноги и разворачивается к семье с бледным, как мел, ликом. Замечает, как в дверях стоит Архель и прожигает Чимина взглядом с нахмуренными бровями над ним.       — Все ждут.       — Мы почти закончили, — видно, как Хион пытается держать лицо и улыбку, натянутую на нём, но и та маска трескается от молчаливости прежде активного, шебутного Чимина, сломавшегося за несколько недель. — Чимин, послушай меня, — брат хватает младшего за прохладные руки. — Постарайся ты утихомирить свою гордость. Ты не сможешь всю жизнь провести в муках. А ежели продолжишь так вести себя, то не избежишь этой участи.       — Предлагаешь мне вести с ним себя мило? — обжигающе холодно выдыхает омега, обращая к Хиону взгляд. — Может, мне его ещё полюбить?       — Так испокон веков было, что родители выбирают женихов, — настойчиво встревает тата, стискивая белую ткань, которую должны накинуть на голову Чимину вуалью.       — Да лучше бы на съедение волку отдали, чем ему. Он — демон похлеще лесных, — фыркает омега резко, во взгляде снова вспыхивает гнев.       — Да побойся ты Бога! — закрывает Петтир лицо руками.       — Сделанного не вернёшь. Дарен уже стоит за порогом ждёт. Не знаю, что ты так упрямишься и гневаешься! Ты ведь ничего не рассказываешь… — Хион пытается заглянуть брату в глаза, крепко стискивает его пальцы, но Чимин ладонь вырывает и отворачивается.       — Заканчивайте приготовления уже, ждёт ваш жених. Правильно, что в белое нарядили, в саван, — клокочет злостью он, не желая глядеть на семью. Он слишком зол и расстроен для того, чтобы думать сейчас об их чувствах.       Петтир и Хион переглядываются, оба поджимают схожим движением губы, пока Чимин продолжает смотреть сквозь все предметы в доме.       За пределами отчего гнезда, из которого Чимина не то что выпроваживают — вышвыривают, устлана дорожка его пути. Яркие листья, сорванные с деревьев, показывают направление, куда омеге следовать, и Чимин босыми ногами ступает на приготовленную тропинку. В руках у него зажат такой же букет из пожелтевшей листвы, редкой сейчас, но всё же найденной средь лесных просторов. Он притискивает его к груди, поджимает пухлые губы, шагая и шагая, пока вдалеке не замечает фигуру светловолосого Дарена, стоящего рядом со святым отцом. И в животе скручивается всё тошнотой.       Он не хочет, до смерти не хочет туда подходить. Всё нутро его волоком тянет обратно — в дом, спрятаться от неприятеля, от мучителя, потому что Чимин от Дарена ничего хорошего, честно, не ждёт. Если этот альфа показал себя с такой стороны, едва прошло сватовство, так что от него ждать? Какие хорошие надежды можно питать?.. Чимин не может сглотнуть горечь, скопившуюся на корне языка. Он останавливается, вынуждая сопровождающих по обе стороны дорожки перешёптываться и пялиться на него.       «Не хочу», — проносится в мыслях отчаянным шёпотом. Дальше, после листьев, Чимина ждёт дорожка свадебная из красной калины. Он по ней пройти должен, отказываясь от дома родного и прощаясь с родными.       «Не хочу…» — на грани слёз, следа которых даже нет в карих глазах. Дарен уже стоит, обернувшись и заметив Чимина. В чистой светлой рубахе и жилете, буравит и жжёт глазами фигуру омеги, утянутую в белое и для Чимина — похоронное.       «Не хочу!» — со злостью, ненавистью ко всем вокруг мысленно кричит Чимин, пусть на его вмиг побледневшем лице этот крик не отражается никак.       Чимин заносит ступню над калиновой дорожкой, медленно, нехотя опускает её на ягоды. Те лопаются от давления, окропляют кожу Чимина соком и пачкают её в красном. Дышать становится совсем нечем. Голова, покрытая белым тюлем, держится ровно, хоть и слегка подрагивает.       «Пусть хоть что-то случится в этот миг. Пусть хоть земля разверзнется и всё-всё поглотит, избавляя меня от этого ужаса», — почти молится Чимин, ступая на красную дорожку второй ногой. За ним наблюдают все, немудрено — свадьба-то будущего главы поселения, такое событие. Для Чимина же — прогулка до плахи прямо готовым, в саване. У них что женят, что хоронят — всё одно и то же.       «Пускай хоть что-нибудь случится, пусть этот ужас остановится», — ещё сильнее взмаливается Чимин. Каждый осторожный шаг приближает его к нежеланному, нелюбимому. Руки начинают трястись.       Дарен растягивает губы в ухмылке, пока Чимин к нему приближается. Чувствует, видимо, себя победителем, а омеге только тошнотворнее. Чимин ощущает, как ягоды лопаются и пачкают его от каждого шага, становится противнее некуда. Потому что до Дарена — считанные метры.       «Хоть бы кто-нибудь меня спас», — уже вопит омега. — «Хоть кто-то! Кто угодно!»       Но впереди Дарен, по бокам пялится народ, сзади — родители. Ему не сбежать.       «Пожалуйста», — дрожаще и отчаянно, словно знает, к кому взывает. — «Пожалуйста. Молю. Спаси меня…» — Чимин хочет было подумать «Господи», но его мысли обрываются, когда до жениха остаётся два шага. Чимин замирает. Давит в горле комок, а в душе — слёзы. Он не покажет никому своих чувств, своих слабостей.       И только приподнимает ногу, чтобы шагнуть, как застывает; его почти сносит вихрем, вынуждая оступиться в шаге от святого отца и жениха. Пошатнувшись, Чимин взмахивает руками и падает на зад, прямо в кашу из потоптанной калины. Не успевает вздохнуть, как его обрызгивает алым. И то не сок ягод, совсем не он, потому что, когда омега поднимает взгляд, то видит… клыки. Видит, как, белые и острые, они вонзаются в плоть человеческую, раздирают её на лохмотья, как полнится воздух металлическим запахом и криками паники. А Чимин только и может, что смотреть, как горло Дарена рвут на клочья, как кровь брызжет алой стеной прямо на Чимина. И тогда краснеет лицо, капли по нему стекают, и тогда белое одеяние Чимина становится кроваво-красным, влажным и липнущим к телу.       От Дарена почти не осталось бы ничего. Чудовище так и продолжило бы его драть, если бы кто-то из альф под аккомпанемент криков остальных не схватился бы за вилы. Но волк — а это именно он — вскидывает голову и обнажает клыки. Его мех на морде тёмно-бордовый, клыки в алых разводах, а глаза вторят этому цвету призрачным сиянием. Оборотень. В их селении.       Чимин застывает, не дышит, уставившись на оборотня. Тот огромными лапами переступает по становящейся влажной земле, подходит ближе к омеге. И мужчины, готовые обороняться, от крика Петтира застывают. Пока волк рядом с Чимином, они боятся приблизиться. А тот, взглянув в алые глаза, понимает: нашёл. Как и говорил травник, нашёл, отыскал, чего бы ему это ни стоило.       Чимин сидит в луже крови, перемешавшейся с калиновым соком, не шевелится и только пугается того, как клещи, прежде стискивающие его душу страхом и нежеланием выходить за Дарена, отпускают. Потому что Дарен мёртв. Его изодранное тело валяется в шаге от Чимина, а меж ними — огромных размеров чёрный волк.       «Ты пойдёшь со мной», — раздаётся в мыслях омеги, вынуждая того почти вскрикнуть.       — Не пойду… — испуганно едва ли способен проговорить он. Хотя… что ему теперь здесь будет? Смерть? Может, правда проще умереть?       «Пойдёшь. Ты — мой. Я тебя искал.»       — Ирод! — вскрикивает Чимин, пытаясь отползти от оборотня подальше. — Чудовище…       «Будь по-твоему, Соечка», — почему-то Чимину слышится усмешка в голосе, звучащем внутри его рассудка. Волчья невеста — вот, кто таков Чимин. И волк за своим явился. — «Я буду чудовищем. Но ты всё равно со мной пойдёшь!»       — Нет! — упирается Чимин, всё отползая и выпачкивая ладони в земле и скользком калиновом соке.       «Нет? Тогда, быть может, мне перебить всех тут, чтобы тебе незачем было оставаться?»       Чимин задыхается от ужаса, глядя в алые глаза волка. Глотает чуть ли не собственный язык, когда понимает: если он не пойдёт следом за волком по своей воле, тот убьёт всех.       И, глядя на него, Чимин в этом решении не сомневается. Перебьёт, как свиней в загоне.       Люди пятятся, пытаются спрятаться, но кричат ещё больше, видя, как из-за домов выходят ещё несколько демонов в волчьем облике. Чимин же понимает: пропал. Не к одному чудовищу в лапы, так к другому.       «Я даю тебе время до рассвета. Как только появятся первые лучи солнца, мы либо уйдём, либо я окроплю ваши дома кровью и всё равно уведу тебя.»       Чимин не может вдохнуть ровно до того момента, пока волк не срывается прочь, уводя за собой остальных. Кровь Дарена впитывается в землю, его застывшие водянистые глаза уставлены словно бы на Чимина, а тот взрывается криком, наконец всё осознав.

☆☆☆

      Чимина уже умыли от крови, но её смрадный запах по-прежнему стоит в ноздрях. И это мешает полноценно дышать, кажется, ему окропило всё тело целиком плещущейся фонтаном кровью Дарена. Он мёртв. Мёртв. Волк убил его прямо перед венчанием на глазах всего поселения. Что было после этого, Чимин помнит плохо. Он понимает, что тата и брат поскорее увели его и спрятали, чтобы гнев остальных не обрушился на голову омеги.       В доме стоит гробовая тишина, и лишь тяжёлая поступь отца, приближающегося к ним, разрушает её. В шагах его явственно ощущается ярость, и Чимин испуганно вскидывает голову; Хион тут же оказывается рядом, как только замечает ошарашенного бледного отца Дарена.       — Этот зверь… — глаза альфы плещутся гневом и ненавистью, кажется, обращёнными и к Чимину тоже. — И ты! Ты, дрянь… это ты виновен.       — Чимин ни в чём не виноват! — вспыхивает Хион, закрывая младшего брата собой. — Он разве звал сюда этих чудовищ?       Звал. Ведь это именно Чимин умолял о помощи так громко, что услышали даже демоны. Это за ним сюда явился волк.       — Волчья погань, — плюёт под ноги им глава, разворачиваясь на пятках. — Сперва этим тварям головы снесу и подожгу, а после и тебя осужу.       Хион испуганно дрожит, глядя вслед тому, как удаляется альфа. И только потом переводят все взгляд на Археля, полыхающего от гнева не меньше.       — Отец… — тянет Хион, а Чимин впивается в его рукав пальцами. Даже под лунками ногтей запеклась чужая кровь, вынуждая давить позывы к тошноте.       Архель тяжело молчит.       — Ты ведь не дашь им судить Чимина? — плачет тата, а альфа только обжигает его злым взглядом.       — Ромэ прав. Волк пришёл за ним, — слова отца больно бьют ножами прямо в сердце. Чимин морщится, душа уходит в пятки.       — Я этого не просил, — гневным шёпотом отвечает Чимин, глядя в пол, на доски. Архель уставляется на младшего сына. — Я не просил выбирать меня в женихи волка! Я не просил его идти за мной! Быть может, если бы вы не пытались меня выпихнуть прочь из дома, побыстрее отдать замуж, то обошлись бы меньшей кровью, и Дарен бы не погиб, — карие глаза отца и чиминовы между собой жёстко сталкиваются, альфа хмурит брови и поджимает побледневшие губы.       Повисает тяжёлое молчание, оно давит на виски писком в ушах, но Чимин стойко держится, взора не отводит.       — И ваш этот Дарен… — омега хочет было высказаться, но не уверен, что не сделает хуже. — Ни к чему вам беспокоиться. К утру меня уже не будет.       Архель подлетает к ним — к Хиону, загораживающему Чимина, и к нему самому, но путь преграждает Петтир, упёршийся руками супругу в грудь.       — Ты… не посмеешь… — расширяются глаза отца.       — Ещё как посмею, — Чимин медленно снимает бусы, пока Хион застывши следит за всеми. Кладёт украшение на стол, а после стягивает верхнюю рубашку свадебного костюма, оставаясь в нижнем — в исподнем перед отцом, где такое слыхано? — Волк мне сказал, ежели с рассветом я с ним не уйду, они перебьют всех в деревне.       Родные перепуганно застывают. Архель каменеет, его сильные натруженные руки повисают вдоль тела плетьми. Хион закрывает от ужаса рот ладонью, а тата всхлипывает.       — Так что я уйду. А если вы отдадите меня на суд — погибнут всё. Ты хочешь от меня избавиться, — жжёт обиженным, раненым взглядом Чимин отца, — потому что я волчий. Вот я и уйду. Так хоть жизни вам спасу.       Чимин сремглав бросается из кухоньки в свою комнату. Он испуган, он растерян, он дрожит. Это сказать просто, а на деле? Что его ждёт? Волк его съест? Как в рассказах Суи — надругается, разорвёт и выбросит в лесу? Чимину от него не сбежать, омега это уже понимает, но хочется…       Хочется, чтобы больше никто не умирал. И пусть родители Дарена его ненавидят, пусть отец собственный презирает, пусть вся деревня теперь считает таким же демоном, они не заслужили смерти. Никто из них. Особенно тата, особенно Хион, вставший грудью на его защиту, Суя, детки, старики. В чём же они повинны? В судьбе чиминовой? Нет. Лишь Дарен был виновен в том, что едва не сотворил. И он за это расплатился жизнью, волк пришёл забрать Чимина, и тот пойдёт за ним, чтобы деревня осталась целой.       А потому омега, всё ещё от шока дрожа, присаживается на колени и не думает о том, что белые брюки запачкаются, — они и без того изгвазданы в киновари, в черноте земли, в непонятно каких разводах. Присаживается и начинает собирать вещи, тщательно избирая, что же захватит с собой. Быть может, оно ему не понадобится, однако Чимин слышал от стариков, что с любимыми вещами легче отойти в мир иной. Есть чем расплатиться.       Чимин берёт мешок холщовый и заталкивает туда рубашку с вышивкой, сделанной руками Петтира, засовывает книжку, перо. Аккуратно складывает бусинки в платок, для игры в соек, вытаскивает из-под кровати подаренное отцом жемчужное тоненькое ожерелье, привезённое из долгого путешествия. Задумывается — а что ещё ему взять? А больше нечего.       Ночь стелется за окном, когда омега стягивает с себя всю одежду и моется в холодной воде из тазика, отскрёбывает кровь методично. И лишь движение не позволяет ему сойти с ума и удариться в истерику, которая бродит на краю сознания. У него совсем скоро день рождения, но кажется, что омега до того времени не доживёт. Так и умрёт семнадцатилетним.       Чимин всхлипывает, но давит и смывает этот всхлип в воде, когда умывается. Он будет храбрым, пойдёт, даже если не известно, что его дальше ждёт. Он будет сильным. И спасёт тех, кто не заслужил гибели от волчьих когтей.       В конце концов, Чимин всё же… виноват. Это за ним пришли демоны, ему и отдуваться.       Он не спит. Лежит на кровати, подперев стулом дверь в комнатку, не отзывается на оклики и стук в створку от семьи, не слышит их мольбы и стоны за деревянной преградой. Однако душа его не выдерживает стенаний, и Чимин решает уйти из дома раньше, прийти к волку, пусть отправляются куда угодно в этот час.       Чимин, схватив свой скудный мешок, тихонько выскальзывает из горницы. У кухни слышит голос отца:       — Это ты виноват.       — Архель… — тихо тянет тата.       — Ты поощрял их эту языческую дрянь! — вскрикивает альфа. — Если бы не пустил на реку, ничего бы не было!       Чимин выбегает раньше, чем успевает застать родительский скандал. Это — не просто ссора, их буквально одолевает конец света. И Чимину жаль быть тому причиной. Омега, задыхаясь и едва сдерживая соль в глазах, бредёт, куда его ведут ноги, волк всё равно найдёт, так какая разница?.. Однако Чимин не ожидает, что его окликнут:       — Стой! — Суя и Хион торопятся за ним следом, хватают за руки, и Чимин почти сдаётся слезам, видя, как те орошают лица родных людей. — Чимин… — тянет Суя, но омега мотает головой.       — Даже не просите!       — Послушай, — шлёпает его старший брат по плечу, привлекая внимание, — послушай же! Мы ходили к травнику. Мы заставили его отыскать выход.       — Я не могу… они всех убьют, — стонет вымученно Чимин, и грудная клетка его трясётся от ужаса и страха.       — Иди с ним, — шепчет брат, стискивая ладонь Чимина. — Иди в его дом и живи с ним. Но, — Хион достаёт из кармана пухлый мешочек. — Травник сказал, что волкам важно, чтобы было потомство. Ежели его не будет, ты будешь бесполезным! И он тебя выгонит! — горячо шепчет старший брат, Суя его слова подтверждает, кивая энергично. — Вот, — вкладывает Хион мешочек в руку Чимина. — Пей отвар из этой травы. Только экономь!       Чимин тяжело сглатывает. Это кажется ему бредовым, ненастоящим, но мешочек омега всё же принимает.       — Это не даст тебе забеременеть, — шепчет едва слышно брат, хватая Чимина за плечи. — А после…       — Травник сказал, что следующей осенью ты от него уйдёшь, — так же тихо произносит лучший друг Чимина. — До того времени все немного остынут! — в глазах Суи стоят слёзы от горечи. — И ты сможешь вернуться домой.       Чимину сомнительно, он не уверен, что вернётся. Но… слова травника оказались правдивыми: волк за ним пришёл, явился, отыскал. Может быть, и это поможет? Может, через год он всё же вернётся домой. Пожертвовать возможностью родить детей или домом, свободой? Ответ для Чимина очевиден; душа вспыхивает робким огоньком надежды. Чимин вздыхает дрожаще и прячет мешочек, плотно тот заталкивая на самое дно сумы.       — Спасибо, — чувственно шепчет омега, стискивая руки брата и друга. — Надеюсь, свидимся ещё, — слёзы всё же звучат в его голосе, когда плачущий Хион руками Чимина обвивает и в прощании прижимается всем телом. Суя плачет беззвучно, крепко лучшего друга стискивает, шмыгая при этом носом.       А после, не в силах больше оставаться, иначе передумает и испугается слишком сильно, Чимин шагает прочь — к границе леса, где его найдут.       — Ступай, — шепчет напоследок Хион. — Мы главу отвлечём! Беги, Чимин…       Чимин не бежит. Знает — без толку. Спокойно входит в лес, едва дыша и стискивая свой баул. Он оглядывается, и сердце его прямо в груди останавливается, когда среди темени ночного леса омега замечает мерцание красных глаз.       — Выходи, — звучит неровный от волнения голос Чимина. — Я пришёл, как ты и велел.       Из кустов с шуршанием выходит зверь. И как только при всех своих размерах он уместился и скрылся в таких малых зарослях? Ну точно демон. Чимин старается взглядом не показать, как ему страшно, держит спину ровной, а подбородок — высоко задранным, стискивает свои скудные пожитки, пока судьба его приближается к нему тяжёлым шагом огромных волчьих лап. И пока ещё Чимин не знает, как жизнь его распроядится, не гадает. Лишь тихо замерши омега ждёт. И не хочется признаваться, что отчасти Чимин жестоко благодарен волку, ведь тот избавил его от Дарена. Ужасно, кроваво, но он — единственный, кто откликнулся на мольбы о помощи, когда даже самые близкие люди отвернулись.       Оборотень нависает над Чимином. Он не такой, как во сне: тяжёлая тёмная шерсть кажется в предрассветном сумраке туманным облаком дыма, алые глаза уставлены прямо на Чимина. От него пахнет полынью и всё ещё кровью, тяжёлым мускусом и силой, оттого чешется и свербит в носу. Волк склоняет к омеге мокрый нос и обнюхивает тут же вспорхнувшие от потока воздуха волосы, обводит суженой мордой возле уха, отчего то вспыхивает — а вдруг… откусит… Но Чимин старается держать себя в узде страха достойно: не кричит, не дёргается, стоит и ждёт участи.       А оборотень вдруг поворачивается к нему боком и чуть присаживается на согнутых сильных ногах. В разуме Чимина снова раздаётся низкий хриплый голос альфы:       «Забирайся на спину. Твои тонкие ножки не выдержат долгого перехода, Соечка».       Соечка. Ласточка. Что за манера у них сравнивать Чимина с какими-то птичками? Но, вздохнув, омега подчиняется. Стискивает покрепче лямку сумы, опасливо приближается к зверю. Не хочет, однако взгляд и намерения его давят омегу, вынуждая кое-как, вцепившись в мех, залезть на огромную спину. Волк выпрямляется, а Чимин со страху впивается пальцами ему в загривок, чтобы следом прижаться к хребту грудью. Тот же ведёт носом в воздухе и взвывает громко, вскинув голову к небу, вынуждая Чимина сжаться сильнее на его спине; из кустов шмыгают силуэты звериные — сопровождающие оборотня сородичи торопливо покидают территорию деревни.       Первый шаг волка, на котором наездником обустроился Чимин, чувствуется толчком, и омега вжимается в него, будто предчувствуя. Не ошибается; глубоко вдохнув, зверь приседает и бросается бежать прочь, уносит Чимина от родного дома, от близких людей, внезапно ставших такими далёкими. Тот оборачивается, смаргивая влагу с век, с печалью смотрит на удаляющиеся огни домов и очертания заборов. А сам стискивает свой мешок с малым количеством вещей, надеясь, что травник и в этот раз предрёк ему будущее, что Чимин через год покинет этого зверя.       Только бы ещё остаться в живых за этот срок.