Ilbetea

      Они останавливаются на привал лишь через несколько часов. Несмотря на то, что солнце уже давно встало, воздух в лесу кажется гораздо холоднее. Или, быть может, дело в том, что Чимин слишком сильно волнуется. А ещё… голоден. Но спрашивать у волка о еде омега не намерен, не собирается вообще что-либо у него просить, потому сглатывает копящуюся во рту слюну и замирает до момента, пока демон не завершает свой шаг. Чимин нерешительно пытается слезть; его ноги закостенели и затекли за часы пути, так что требуется время, чтобы слезть с волчьей спины. Бежать… бесполезно. Чимин понимает, что эти чудовища его вмиг настигнут, не дав даже шанса спрятаться.       Остальных волков Чимин до этого поблизости не видел: те каким-то образом рассредоточились вокруг, оставаясь вне пределов досягаемости, а теперь выходят из тени, опасливо на него поглядывая, словно омега в миг может сойти с ума и что-нибудь эдакое вытворить. Но Чимин, спустившийся с волчьей спины, лишь стоит, обхватив собственное предплечье. Сумка висит на плече, лёгкая, почти ничем не наполненная.       Его демон — так странно думать об этом, Чимин даже одёргивает себя, просто не знает, как ещё назвать чёрного волка — дёргает носом в сторону юркого серого и более маленького, будто бы общается. Тот тут же подкрадывается к Чимину, низко опустив голову. Красные глаза сияют, словно драгоценные камни, в теньке под куцыми осенними деревьями. Серый петляет вокруг Чимина, обходит его, будто отрезая все возможности сделать хоть один шаг. А демон, укравший омегу, опрометью бросается сквозь деревья.       Чимину страшно. Все его внутренности трясутся, испуганно хлещет по венам кровь. Омега не знает, что с ним случится в следующую секунду. Быть может, они уже готовятся его съесть. И съесть — для Чимина не самый худший вариант. А что, если, судя по рассказам Суи и других, они сейчас всей этой гурьбой просто… просто… Чимин пугается собственных предположений и всхлипывает, принимаясь дрожать. В оборонительном жесте обхватывает себя за плечи руками и старается сжаться в комок. Серый волк, вьющийся вокруг него, вскидывает заострённую морду и передёргивает ушами, будто спрашивает у омеги, что с ним такое, но тот силится отстраниться.       Один из стоящих вдали — в тени — демонов, отходит от массивного соснового ствола. Его коричневая, почти багровая шкура ловит отблески холодеющего сентябрьского солнца. И глаза у него… другие. Янтарные. Он осматривает Чимина, склонив голову, и взгляд кажется таким… разумным. Однако не стоит обманываться — все они демоны.       — Я хочу в туалет… — одними губами произносит омега, и потребность действительно давит на его организм и рассудок. Волк с янтарными глазами уставляется на серого и словно ментально общается.       Серый скалится, грозно выпячивает грудную клетку, но бурый зверь хлёстко шлёпает его пушистым хвостом в морду, отчего тот пятится. Чимин сжимается ещё сильнее, когда слышит их тихое перерыкивание. Он не ожидает, что бурый толкнёт его в бок, вынуждая шагнуть назад. Чимин каменеет, дрожит, а волк всё пихает его, и они отдаляются от остальных демонов. Когда скрываются за кустиками, оборотень испытывающе глядит на Чимина, вцепившегося в сумку, словно ждёт чего-то. А после омега смекает: его отвели в туалет? Подальше от остальных?       Чимин тяжело сглатывает, а оборотень учтиво отворачивается и садится на землю, и всё равно уши его дёргаются, улавливая каждый звук, что издаёт Чимин. Когда он справляется с нуждой, то мнётся, но оборотень повторяет те же манипуляции: толкает его вытянутой мордой в бок и поясницу, гоня обратно, и Чимин морщится от каждого пугающего его касания.       Остальные, кроме серого, так и остаются в тени, а бурый садится в ногах Чимина и ждёт чего-то.       Слышится треск ветки, и омега настороженно оборачивается, а когда натыкается взглядом на источник шума, то тут же едва сдерживает вскрик. Человеческие босые стопы касаются мха, переступая по лесной почве. Сильные ноги с перекатывающимися мышцами, линия косых у живота, выступающие тазовые косточки и то… что Чимину не надо было видеть. Незнакомец совершенно бесстыдно нагой, но с таким уверенным видом вышагивает, словно царственная особа. Его крепкая грудь вздымается от дыхания, а широких, невероятно размашистых плеч касаются отросшие волнистые прядки.       Чимин зажмуривается, силясь забыть всё то, что от чужого бесстыдства умудрился узреть, стискивает сумку руками и хочет было отойти, но запинается и едва не падает.       — Я позабыл, что вы, люди, слишком усложняете тему наготы, — раздаётся впервые во плоти, а не в его голове, низкий бархатный голос.       Голос его демона.       Чимин задыхается то ли от смущения и возмущения, то ли от страха. Потому что помимо… смущающих вещей омега успел заметить в руке мужчины кролика.       Чимин рисково раскрывает один глаз и старается концентрироваться на верхней половине тела оборотня.       — А вы пренебрегаете всякими приличиями, — хрипло огрызается он. — Если знал, что я смущаться буду, оставался бы в волчьей шкуре.       Мужчина вздёргивает густую тёмную бровь, оглядывая Чимина. Тот потупляет взор, серый волк же лаючи кашляет, словно смеётся, и нагой незнакомец прирыкивает на него, показывая заострённый клык, из-за чего серый тут же виляет хвостом и прижимает уши к рябой голове.       — Я думал, что тебе проще так будет со мной говорить, — выдаёт он, а Чимин вспыхивает возмущением: это голым, что ли, проще разговаривать? Конечно… не отнять того, что тело демона выглядит эффектно.       На то оно и демоническое.       Чимин горделиво вздёргивает подбородок, зло на волка уставляясь. Тот буравит омегу тяжёлым взглядом тёмных — не красных сейчас — глаз и одним ловким движением сворачивает кролику шею. Чимин еле сдерживается от крика, пятится от демона, дрожать начинает ещё сильнее, чем прежде, потому что альфа — а это, без сомнения, он — начинает свежевать пойманного зверька.       Чимин прижимается спиной к стволу дерева, с усилием не глядит в сторону чавкающих и шуршащих звуков, а сам медленно сползает. Незнакомец замирает, будто слушает что-то, а после машет рукой. Волки исчезают в лесу, растворившись сизой дымкой. Остаются только они вдвоём, и Чимина это пугает не на шутку. Мужчина, освежевав кролика, ищет что-то в траве, складывает маленький конус из хвороста. И всё это голый. Чимин зажмуривается окончательно и сидит так, прислушиваясь к любым звукам, пока воздух не насыщается сладковатым запахом поджаривающегося мяса. Омега в нерешительности приоткрывает глаз, наблюдает с осторожностью за тем, как мужчина, стоящий к нему спиной, вертит на палочке освежеванную кроличью тушку.       — Ступай сюда.       — Не пойду, — хрипит Чимин.       — Тц, заладил, — выпрямляется он, упирая руки в бока, а Чимин поднимает взгляд к небу, лишь бы не смотреть на неприлично загорелое и крепкое тело. — Иди сюда, Соечка. Я кому обед варганил?       Чимин опешивает. От «Соечки» его то ли пронзает дрожью, то ли вынуждает замереть и прислушаться. Оборотень говорит резко, но омега не слышит агрессии в его словах. Зовёт… есть.       — Ступай, говорю. Или волоком тебя каждый раз тащить?       Чимин зло сощуривается на невозмутимого незнакомца.       — Не хочу я! — противится он. Разве станет он безвольно подчиняться этому супостату? Разве в его это характере?!       И мужчина делает шаг к омеге, а тот пытается отползти прочь. Но не выходит: голый, смущающе голый альфа хватает Чимина за лодыжки и одним сильным резким движением тянет на себя. Чимин издаёт высокий звук, оказавшись так близко к бронзовой коже, сжимается весь, а волк только подхватывает его, закидывая на плечо.       — Пусти!       — Поешь.       — Не стану. Голодом себя заморю, а тебе не дамся!       — Тогда я сам тебе пережую, как волчонку, да в рот положу и проглотить заставлю, — жёсткие интонации вынуждают притихнуть омегу. — Скоро альфы вернутся с охоты и что они увидят? Как я жёванную еду тебе меж красивых губ кладу? А вроде взрослый омега, — Чимин слышит усмешку в чужом голосе, пока его беспардонно снимают с плеча и сажают на пожухлую траву.       Кролик начинает источать тёплый мясной аромат. Этот ирод умеет разводить огонь… Чимин сглатывает: не ел ничего со вчерашнего дня, и желудок внутри сворачивается, жалобно просит подпитки. Альфа садится рядом и чуть подгибает ногу, чтобы не видно было его интимных мест. Словно старается не смущать Чимина; вертит палочку на импровизированном вертеле, а мясо запекается и покрывается корочкой.       Чимин молчаливо отползает подальше от демона, занятого вертелом. И всё равно оказывается притянут за лодыжку обратно. Босые ноги, совсем без обуви, уже подмёрзли на земле, и касания горячих пальцев от контраста вызывают мурашки по голеням под брюками, однако Чимин лишь хмурится.       Он замёрз, устал, голоден, он встревожен, испуган, запутан. Хочется домой. И слёзы тревоги стоят в горле, а ресницы начинают неконтролируемо дрожать. Альфа снимает тонкую фигурку поджаренного зверка прямо на палочке и ломает его лапку, легко отделившуюся от остальной тушки, чтобы затем протянуть Чимину. Тот морщится, идёт на противность. Альфа, по всей видимости, ещё более упрямый, чем Чимин: откусывает нежное мясо и старается пережевать его, настойчиво при этом уставившись на омегу. Тот опешивает, сознавая, что волк всё же накормит его тем самым озвученным ранее способом. И вскрикивает:       — Не надо!       Оборотень скептически на него воззряется, прекратив жевать.       — Я сам… — вдыхает омега и тянет пальцы к мясу кролика. Желудок от одной мысли о еде сводит трагичным жадным спазмом.       Оборотень довольно хмыкает и протягивает Чимину «вертел» с кроликом, а сам проглатывает то, что откусил. Омега на него зло смотрит исподлобья, отламывая кусочек мяса, жжёт недовольством.       — Зачем кормить? Сразу бы сделал, что хотел, со мной и закончил всё это, — шепчет Чимин перед тем, как погрузить мясо в рот. Альфа вздёргивает брови, пока тот жуёт.       — Ты считаешь, что я хочу убить тебя? — спрашивает волк, сидя рядом с ним.       Чимин молча ест и радуется не только тому, что в его бедный ссохшийся желудок попадает еда, но и тому, что у него занят рот и он может бессовестно оборотню не отвечать. Мясной сок стекает по горлу и доводит от голода до трясучки конечностей. Чимин и сам не замечает, как начинает более жадно впиваться в кролика зубами, пачкать полные губы в жире и чуть ли не облизывать косточки. Альфа за ним внимательно наблюдает.       — Я из-за тебя дрянь ту ядовитую разорвал не для того, чтобы убить, Соечка. И к себе домой тебя веду тоже не для оного.       Чимин молчит, отводит от волка глаза. Тот продолжает с неким удовлетворением наблюдать, как Чимин голодно поглощает мясо.       — Ешь, ешь, — звучит низкий рокот голоса его сбоку. — Люблю, когда у омег аппетит хороший.       Чимину хочется бросить в волка костями, злиться, бить его, но кролик отвлекает на себя всё внимание. Закончив и оставив от зверька только горстку косточек, Чимин выдыхает. В животе поселяется приятная сытая тяжесть, а оборотень оглядывает его с ног до головы: растрёпанные волосы, влажные от мяса губы, мечущийся взгляд. Ноги испачканы в лесной земле, пальцы на них поджаты, одежда местами уже порвалась от цепляющихся за неё веток. Чимин хочет скукожиться, агрессивно смотрит на мужчину исподлобья, обещая отбиваться как следует, если в том будет необходимость.       Альфа протягивает к нему смуглую ладонь, и Чимин, дико дыша, отшатывается, на что оборотень скептически приподнимает бровь. Пальцы лишь утирают сок с губ, сминают их природную мягкость, отчего омега тут же те поджимает.       — Не трогай меня, — отшвыривает ладонь волка омега, пытаясь отойти.       — Напоминаю: ты мой. Я — твой. И мы можем трогать друг друга.       — Варвар чёртов, — шипит омега, подскакивая. — Не хочу я тебя трогать! И ты меня не тронь.       Оборотень встаёт следом, и Чимин изо всех сил сдерживается от того, чтобы не посмотреть случайно вниз.       — Не пожалей о своих словах.       — Угрожаешь мне, чудовище? — дрожаще гневается Чимин, стискивает пальцы в кулаки. — Ударишь меня? Изнасилуешь?       — У вас, у людей, традиции, что ли, такие? — вздёргивает он бровь снова, и это движение начинает знатно Чимина раздражать. — Бить своих партнёров, насиловать? Принято так?       Чимин вспыхивает маковым цветом, чуть опуская голову. Альфа — главный в семье. Он знает, что в семьях иногда случается такое, что альфа может и прикрикнуть, и дать подзатыльник. Сам не раз получал от Археля за проступки, а тата — за защиту отпрыска. И почему-то теперь, когда оборотень спрашивает, становится за это… неловко.       — У вас якобы нет?       — Мы не бьём любимых. — Чимин вздрагивает, косится на него. — И так, как твой несостоявшийся жених, не поступаем.       — Что? — опешивает он.       — Не берём силой, — чеканит альфа. — Я за это ему глотку и разорвал. Он не имел права трогать тебя так, когда ты этого не хотел.       — Честолюбив ты? — с шипением выдыхает Чимин. — Защитник слабых?       Волк молчит, щурится, оглядывая фигуру Чимина.       — Так.       — Ложь. Ты обещал перебить всю деревню! — тычет он пальцем в сторону оборотня, полный злости и обиды.       — И перебил бы, но свою пару забрал. Они тебя стыдили мной, они с радостью смотрели на твоё несчастное лицо, когда ты шёл к той дряни под венец. Вы, люди, почему-то испытываете удовольствие от того, как страдают вам подобные.       Противоречиво. Странно. В душе скребёт. Чимин не хочет с ним разговаривать, не хочет путаться в собственных душе и рассудке, он просто отворачивается от альфы, словно не намеревается более с ним заговаривать, а после отходит и садится поодаль, не глядя больше на него.       Тот цокает и затихает.       Проходит время, прежде чем с шорохом возвращаются остальные демоны. Чимин всё ещё сидит на земле и начинает мёрзнуть, когда чёрный волк приближается к нему с настойчивым намёком, что пора выдвигаться дальше. А внутренности омеги объяты сомнением от его слов: ну не может же быть так идеально? Это всё ложь. Стали бы все люди разом лгать по поводу оборотней, окрашивая их жестокостью и жадностью, зачем это делать?..       Чимин вяло поднимается на ноги и, едва ворочая ими от усталости и недосыпа, забирается на спину волка, подчиняясь ему. Уж никак не хочется, чтобы его тащили за шкирку, а ведь этот ирод так и сделает!

☆☆☆

      Следующий привал случается, когда Чимин падает с волчьей спины. Он уже засыпает, внутри не осталось мощи сопротивляться слабости, и пальцы не держатся за чужой мех. Он очень устал. Волки притормаживают, клацают зубами и тявкают, наверняка сообщаясь мысленно. Если оборотень способен пролезть ему в голову, значит, и к другим может, так?       «Отоспишься и выдвинемся дальше», — разносится в его мыслях, и Чимин кивает со смирением. Он слишком устал, чтобы сопротивляться.       Всего волков четверо, помимо его демона. Бурый с янтарными глазами, серый маленький и двое почти одинаковых белых. Они, Чимину чудится, даже порой движутся синхронно. Один белый остаётся стоять у места, где они разместились, остальные укладываются, сворачиваясь клубками. Серый волк притискивается к бурому, а тот укладывает продолговатую морду ему на бок. Чимин же, не зная, куда ему приткнуться, оглядывается и думает. В конце концов принимает решение лечь уже хоть куда-то, рассаживается на земле, такой холодной и влажной от наступающей ночи, сворачивается клубком, поджав колени к груди и подложив под голову неудобную сумку.       Он мёрзнет; всё-таки в лесу уже начинает царствовать осень, и погода значительно портится. Холод, исходящий от земли, начинает пробуждать дрожь в чиминовых конечностях. И уснуть из-за этого уж совсем не выходит…       Пока его не касается мягкая шерсть: чёрный демон укладывается рядом с Чимином, подталкивает его лапами, чтобы свернуться вокруг омеги, заключая в плен меха и… тепла. Тело волка горячее, стоит ему охватить собой всего Чимина, тонущего в меху, как мигом становится гораздо теплее.       Он долго мечется: оттолкнуть ли ему альфу, возмутиться, раскричаться и уйти подальше спать на холодную влажную землю или же смерить гордыню. В меху тепло, волчье дыхание остаётся одним-единственным звуком, преследующим омегу. Замёрзшие пальцы принимаются гореть, отогреваясь. Чимин прижимает их к груди и недовольно остаётся лежать, свернувшись, в большой куче шерсти.       «Так-то лучше», — слышит в мыслях, но лишь раздражённо фыркает и решив промолчать.       Сон приходит тут же. Тяжёлый запах полыни обволакивает Чимина, убаюкивает, тело мгновенно согревается и расслабляется. Голову клонит тяжестью, и Чимин, уже находясь почти в глубоком сне, чувствует, как под ней образуется нечто тёплое.       «Спи сладко, Соечка», — шёпотом оседает в рассудке напоследок, но Чимину слишком ленно и слишком сонно думать или огрызаться в ответ на пожелание.

☆☆☆

      Они замедляются с рассветными лучами. Чимин, пусть и недоволен этим фактом, но так сладко давно уже не спал. На земле в сыром лесу, скрученный в клубке лап и хвоста, вдыхающий полынный запах шерсти, он выспался так ладно, что даже преисполнился энергией. Вот только настроение от этого факта попортилось.       Он замечает, что волки оживляются: взметаются в воздух пушистые хвосты, дёргаются уши. И лишь его демон нарочито спокойно шагает дальше. Чимин же начинает приглядываться. Их встречает первое странное строение: высокий шатёр треугольной формы, накрытый чем-то Чимину неизвестным, он стоит, как крыша без основания дома, простирается до самой земли серый полог с расписными картинками, будто вход. Из-за полога выглядывает узкое лицо омеги, и глаза его радостно округляются.       — Возвратились! — выдыхает незнакомец, а после его взгляд касается сидящего на спине волка Чимина, и он хихикает в ладонь. Чимин тут же вжимает голову в плечи и напрягается.       Омега воет, его человеческие губы раскрываются, а из горла вырывается звонкий волчий вой. И ему вторят ответные. А Чимину очень хочется слезть с чужой спины. Вокруг появляются волки и люди. Хотя, скорее, то тоже волки, просто в человеческом облике. И, слава Господу, одетые. Серый маленький оборотень в единый взмах чиминовых ресниц становится юношей. Его смоляные волосы спутаны, а спина ровна. Он, обнажённый, торопится к немолодому омеге, улыбающемуся им.       — Тата, ты не представляешь! Я людей видел! — выдыхает он, а омега ласково поглаживает его по тёмной макушке.       Долгожданная встреча, чудится Чимину. Повсюду небольшие странные домики, в отдалении такой же — только с более массивной крышей, огромный. Посреди поселения горит большой костёр.       — Как много впечатлений, — проговаривает омега. Его красивые раскосые глаза прикасаются вниманием к Чимину, который, когда оборотень останавливается, пытается как можно более незаметно слезть с его спины. — И новое знакомство.       — Я с омегой не познакомился, но пахнет он приятно, — без доли стеснения произносит юноша, косится на Чимина, а тот явно пытается показать, что настроен угрюмо. — Только грустный всё время.       Омега прикусывает губу и шагает к ним. Чимин напрягается всем телом, хочет спрятаться хоть куда-то от этих волков, его сердце дикой птицей в клетке мечется, пытается спастись. Демон его оборачивается человеком, встряхнув шкурой, и высится над Чимином, положив руки ему на плечи.       — Чонгук, ты что его перепугал так, лица на ребёнке нет, — выдыхает омега. Он так высок и строен, несмотря на возраст, что Чимин себе и правда кажется ребёнком.       — И я тебя рад видеть, тата, — усмехается альфа за его спиной.       Стало быть… имя ему Чонгук. «Чонгук», — мысленно мусолит Чимин, стараясь не взорваться напряжением и не впасть в окончательную панику. Дыхание омеги становится тяжелее.       Чимин с ужасом оглядывается — двое белых волков скачут вокруг красивого молодого омеги, а тот радостно хохочет, бурый волк сидит, не обернувшись человеком, и осматривает всех янтарными глазами с некоей печалью в тех. Юноша, бывший серым оборотнем, внимательно пялится на Чимина, и тот морщит нос.       — Меня зовут Хао, — выдыхает незнакомец перед ним, снова привлекая внимание Чимина, и тот уставляется на омегу. — Я тата твоего… альфы.       И хочется ляпнуть, что не его он, Чимин, ничей он, но язык присох от страха к нёбу.       — Это мой младший сын — Юнги, — указывает на серого Хао, и Чимин нехотя смотрит. — Не бойся, птенчик, мы не… не обидим тебя, — старается сделать Хао свой голос как можно мягче, но страха и опаски Чимина это не умаляет. — Чонгук, зайди к отцу, он тебя ждал, — выдыхает, словно настраивается на то, насколько дальше будет трудно, а погодя вновь обращается к Чимину. — Дитя, пойдём со мной. Я покажу тебе новый дом.       И почему-то Чимину слишком сильно хочется плакать, но он всё же умудряется сдержаться. Хао ведёт его вдаль — в сторону огромного шатра, Чимин же старается не вертеть головой, словно бы ему неинтересно, а вот волки с бестактным любопытством его оглядывают, идут следом, кто-то из омег даже подходит поближе и принюхивается к нему, отчего Чимин сразу же отшатывается и стискивает челюсти.       — Не злись на них, — старается улыбнуться Хао, провожая омегу дальше, — ты просто для них… интересный. Многие даже за всю жизнь не видели людей. И ты… красивый. А мы, омеги, очень любим всё красивое, — посмеивается Хао, но это никак не облегчает состояние Чимина.       Он опускает голову и бесцельно плетётся следом — а что ему ещё делать? Его ноги гудят, спина ноет, голова раскалывается на две части от того обилия эмоций, что царят сейчас внутри. Хао же, видя состояние Чимина, смолкает до самого момента, как останавливается возле шатра. Ближайший к самому большому, он высится над Чимином чем-то страшным, полог всколыхивается на лёгком ветру. Хао отводит его край в сторону с намёком, чтобы Чимин прошёл внутрь, и тот безысходно подчиняется. Спасибо, что не кинули внутрь как куль вовсе.       Здесь темновато. В центре шатра горит очаг в полу, краснеют тлеющие угли, пол земляной, но устлан холщиной, у самой стенки, поближе к очагу, раскинуты шкуры животных в несколько слоёв. Чимин обводит всё это добро взглядом, нахмуривая брови, пока Хао проходит дальше.       — Это ваш дом, — взволнованно проговаривает омега. — Не так, конечно, как у людей…       В углу стоит сбитый из дерева ящик с крышкой большого размера, на нём — несколько глиняных чашек, что-то вроде кружек. На полу стоит слегка закоптившийся котелок. Возле шкур — стопка вещей, немного выбивающихся из общей картины. Чимин бегло всё осматривает. Действительно, не так, как у людей. Так, как у оборотней. Хао смущённо заламывает пальцы.       — Немного не убрано, — нервно посмеивается он. — Чонгук живёт… жил один раньше. Альфы… что с них взять.       Чимин не понимает, почему этот омега пытается быть с ним добрым, он продолжает молчать. Нет никакого желания принимать подобие гостеприимства, когда дикий зверь силой и угрозами увёл его из дома. Из-за волка его жизнь пошла под откос, а он должен быть благодарен за радушный приём?       Однако деваться Чимину особо некуда: он ставит на пол свою сумку и стискивает пальцами предплечье.       — Ты, может, вымыться хочешь? — тихо спрашивает Хао у него, отчего Чимин сжимается ещё сильнее. Большего не хватало — ещё обнажаться сейчас. Он и без того чувствует себя так, словно с него кожу заживо содрали.       — Он упрям. Я это понял с первого взгляда, — раздаётся бас за спиной, и Чимин отскакивает от входа в шатёр, словно ошпарившись. Чонгук проходит внутрь, пригнувшись, и Хао вздыхает.       — Напуган… — шепчет он, а Чимин сорванно дышит, уставившись на Чонгука. Но тот, будто скала, невозмутимо проходит глубже в жилище.       — Ступай, я разберусь.       Хао слегка нахмуривается, когда альфа к нему приближается, слава Господу, на этот раз одетый в простые серые брюки.       — Только не пугай ещё больше, — впивается пальцами в плечо сына Хао, а Чимин старается вжаться куда-нибудь в ближайший угол.       Чонгук обращает на него свой взор, когда его тата покидает шатёр, а Чимин строго смотрит в ответ.       — Я бы не советовал тебе пытаться бежать в лес, — доносится низкий голос до слуха. — Мы — не единственная стая поблизости, и не все настроены положительно на таких, как ты.       Таких, как он. Брошено с неким пренебрежением, словно люди ничего не стоят. Чимин гневно поджимает губы.       — Советчик, тоже мне.       — Тебя убьют, если поймают на территории другой стаи. Наши законы строги и жестоки, — поясняет Чонгук.       — Я понял, что вы такое, — вспыхивает Чимин, шагая снова назад. Он замечает нож, покоящийся на ящике, к которому подобрался, и хватает тут же, чем провоцирует изумление в глазах Чонгука. — Только тронь меня, демон.       — Я тебя не трону, пока ты сам не захочешь, — насмешливо произносит альфа, скрещивая руки на мощной груди. Чимин сглатывает, оглядывая его крупную, сильную фигуру. — Мы, в отличие от вас, не насилуем омег, которые нам нравятся.       — Вот и не касайся меня никогда! Я никогда этого не захочу, — задыхается словами омега, стискивая рукоятку ножа обеими руками и выставляя перед собой.       Чонгук делает шаг, ещё шаг, его узкие стопы приближают альфу к дрожащему Чимину, который только сильнее сжимает нож. Стан его нависает над омежьей головой, и тот дрожит, потому что страшно, потому что это — лесной демон.       — Отдай нож.       — Не дам! — хрипит Чимин, не позволяя альфе приблизиться.       — Ты можешь пораниться.       — Нет! — но не успевает Чимин даже дёрнуться, как Чонгук больно перехватывает его запястье и буквально вытряхивает нож из ладони, вынуждая стиснуть от злости зубы и оскалить их.       — Какой неистовый, — тихо произносит альфа, глядя ему в лицо, а радужки вспыхивают красным.       — Ты сказал, что не коснёшься меня, покуда я не пожелаю, — шепчет омега, силясь выскользнуть из его хватки, — так не трожь. Я не желаю, чтобы ты ко мне приближался. Вы ведь такие… благородные. Ты откажешь мне в этом? — дыхание срывается; кожа Чонгука терпко пахнет полынью, альфа нависает над ним, грудь его размеренно приподнимается и опускается.       — Гляди, не пожалей о своих словах, Соечка. Настанет миг, когда ты будешь желать моего касания, и тогда придётся тебе переламывать горло себе, чтобы попросить его.       Чимин сглатывает, не в силах более на него смотреть, а Чонгук медленно разжимает пальцы. Подбирает нож и убирает его обратно на ящик, словно совсем Чимина не боится, а после, устало моргнув и развернувшись к нему спиной, падает на шкуры. Чимин так и стоит в углу, мелко от ужаса дрожа, смотрит на то, как альфа устраивается на шкурах. Они… спать будут в одном месте?       От этого холодок сковывает душу и пересушивает глотку. Чимин туда не ляжет!

☆☆☆

      Чимин так и сидит, не смыкая глаз и не двигаясь с места, пока Чонгук тихо дышит рядом на шкурах. Альфа просто отрубился, а сам омега не знает, куда ему податься, что делать. Ему на душу давит одиночеством, и сейчас Чимин особенно сильно чувствует себя маленьким — не хватает отеческой мягкой руки, которая бы с любовью погладила его по голове и пообещала: всё будет хорошо. Со всем можно справиться. Он вспоминает Хиона и хочется плакать: как там брат? Что делает? Они хоть горюют по нему, хоть капельку?.. Чимин давит одинокие, горючие слёзы внутри, не желая обнажать даже наедине с собой раненые внутренности в этом враждебном месте.       Полог движется, и Чимин замирает, скукоживается, когда из-за края показывается небольшая серая морда. Юнги, как успел запомнить Чимин, протискивается в шатёр и любопытно оглядывает скорчившегося в углу Чимина. Он шагает большими лапами по полу, тихонько приближается, а омега наоборот отползает, пока не натыкается на каркасное бревно шатра. Дальше бежать некуда. Молоденький альфа, пригнув голову и вздёргивая ушами, любопытно рассматривает Чимина красными глазищами. Пушистый серый хвост ходит ходуном, кисточкой кончика почти подметает земляные полы, а Чимин прижимает колени плотнее к груди.       Он не шевелится, смотрит мимо волка в надежде, что тот просто уйдёт прочь и оставит Чимина в покое. Но оборотень, вопреки мысленным мольбам омеги, приближается ещё. Обводит воздух носом, словно обнюхивает Чимина, кружится подле него, а пушистый хвост заинтересованно дрожит. Юнги обнюхивает нагло щёку омеги, и тот отскакивает, едва не падая на пол. Оборотень тихо тявкает, тут же настойчиво облизывает лицо Чимина, отчего тот опешивает и застывает от шока. Серый волк же приседает на лапах, смотрит, смотрит на омегу, заставляя Чимина ещё сильнее скукоживаться, вжимать голову в плечи. Юнги падает на пол и переворачивается, показывая мягкий, усеянный короткой шерстью живот.       В этот же миг Чонгук сонно отрывает голову от лежанки и зло воззряется на волка и сжавшегося в углу Чимина.       — Ах ты поганец! — хрипит низко ото сна альфа и что-то мягкое кидает в сторону оборотня.       Тот весело начинает тявкать. Крупные лапы несут его к лежащему на шкуре альфе, и тот прыгает в постель к Чонгуку. Они возятся шумно на лежанке, оборотень прикусывает руки и лицо Чонгука, а тот пыхтит, чтобы в итоге заломать сильного здорового зверя, зажать его голову и назидательно тереть теперь костяшками по лбу. Юнги визгливо воет, силится вырваться.       — Не смей его лизать, завонял тут всё своими шишками! — хрипит без гнева, скорее насмешливо, Чонгук, а Чимин, застыв, наблюдает за ними. — Я тебе язык отгрызу, понял, мелочь?       Юнги пищит, изворачивается, старается укусить альфу, а когда Чонгук всё же отпускает его, стремглав с поджатым хвостом исчезает из шатра. Чонгук чихает, зажмурившись, отмахивается от летающей в воздухе шерсти, и лишь потом переводит взгляд на Чимина, опасливо поднимающегося на ноги. Сонный, всклокоченный, с голым торсом. Он встаёт со шкур и чешет шею, громко зевая.       — Не говори мне, что ты как бедный родственник сидел в углу.       Чимин многозначительно молчит. Тогда Чонгук подходит поближе и морщит нос, принюхавшись.       — Поганец мелкий… — шипит альфа, видимо, чувствуя запах бессовестного Юнги. — Шкуру спущу.       И всё же, вздохнув, нависает над Чимином с серьёзным выражением лица.       — Это теперь твой дом. Мы живём здесь. Ты — мой. И если ты скажешь, что это не так, то я спущу с тебя штаны и выпорю. Мой, ясно?       — Демон, — выдыхает слабо Чимин, жмурясь.       — Я тебя видел чёрт знает сколько, — выдыхает Чонгук, делая ещё шаг к Чимину. — Я тебя искал, где только мог. Урдина меня вела к тебе, а значит, такова была воля Луноликой, чтобы мы встретились.       Чимин моргает, на Чонгука не смотрит, лишь стискивает край своей одежды. Его взгляд касается случайно крепкого живота и низко сидящих штанов. Он ни слова не понимает.       — Я слышал, что люди о нас говорят, — с усталостью выдыхает альфа, — и это неправда. Ты поживёшь с нами, увидишь всё. Ты познакомишься с лесом и влюбишься в него так же, как и мы.       Чимин зло вздёргивает на Чонгука взгляд.       — В глубине души ты — такой же, — тихо заканчивает альфа. — Просто сейчас не поймёшь. Не почувствуешь. Тебе нужно время, я понимаю. И даже если я груб порой, не значит, будто желаю тебя обидеть. Ты явился ко мне из другого мира — мира, который тебе не подходил никогда, и я докажу, что прав.       Чонгук поднимает ладонь, и Чимин весь сжимается, но альфа лишь касается кончиками пальцев волос омеги, сопровождая всё это тихим, грустным даже вздохом.       — Чёрт, он запах на тебе оставил, — шепчет Чонгук вдруг. Глаза его вспыхивают красным, и Чимин тяжело выдыхает, ноздри его трепещут от эмоций.       Однако гнев сменяется изумлением, когда альфа внезапно прижимает омегу к себе и отирается о него всем телом. Кожа наэлектризовывается, сердце замирает. Чимин думал, что застынет, как с Дареном, но нет… Чонгук лишь обнюхивает его щёку, придерживая омегу между лопаток ладонью, отирается ещё немного и удовлетворённо хмыкает, прежде чем отстраниться. А тело Чимина сплошь покрывается колкой дрожью. Ему страшно, но в то же время обжигающе. Ему неприятно, и с этим контрастирует замершее нечто внутри. Нечто, чего прежде Чимин в себе не ощущал.       — Я дам тебе время обвыкнуться, — тихо заканчивает альфа. — Но не беги от меня. Я всё равно тебя найду.       Тяжёлый взгляд Чонгука вынуждает Чимина ни разу не сомневаться в правдивости и упёртости сказанных слов.

☆☆☆

      Когда Чонгук просит его пойти с ним есть, Чимин отворачивается. Он голоден, но не желает никого видеть и ни с кем никуда идти. Когда Хао приходит к нему, чтобы попробовать достучаться, Чимин просто молчит. Он всё ещё не смирился с тем, что с ним произошло, и каждая секунда здесь опускается на омегу куполом непринятия и накатывающей истерики. Чимин не понимает, как должен себя вести, не понимает, что дальше-то делать, как на всё реагировать. Просто сделать вид, будто он рад нахождению здесь? Да нутро, взбеленяющееся каждую секунду, не позволит. Истерить? Бесполезно, не в характере Чимина. Но что, что же ему делать?       Чимин всё же переползает на шкуры, погружаясь в мрачную задумчивость, прижимает к груди свою сумку и старается хоть каплю отойти от шока.       Он волчья невеста. Пара для волчьего альфы, который ведёт себя так, словно всё идёт по чёткому плану. Он ушёл из дома, где его почти все возненавидели. И Чимин выбирает злость вместо слёз, хотя те уже теплятся на краю сознания.       В шатре становится удушающе, и, пусть Чонгук ему и сказал, что не стоит пытаться бежать, он ведь не запретил выходить наружу? Так ведь? Ему сказали, что он здесь не пленник, так что, схватив нож, которым прежде угрожал волку, Чимин нерешительно движется к выходу из жилища.       За окном уже вечереет — так быстро оканчивается день в этом странном месте. Всё ещё прижимая сумку к груди и стискивая во второй руке нож, Чимин опасливо выбирается из шатра, ступает босыми ногами по песчаной насыпи. Куда пойдёт — не знает. Но точно уверен, если проведёт ещё секунду в удушливости дома, куда его привели, то сойдёт с ума. Он бредёт, и на его пути удачно не попадается никто. За большим шатром стоит гвалт, и Чимин надеется, что все волки там — пусть веселятся, пусть воют свои дикие песни, лишь бы не тронули Чимина.       Он выбирается тихонько, словно омегу ведут куда-то, а после вздрагивает. Солнце в лесу уже кажется совсем севшим, и Чимин сталкивается с неизведанным прежде: на его глазах тонкие травяные колоски вдруг отдают призрачным голубым сиянием. Чимин опешивает, уставляется на них, едва дыша. Это… демонические штуки? Но светящаяся тропа, образованная из колосков с голубым отливом, не вызывает… страха. Не вызывает темноты в душе, опаски. Она кажется внезапно чем-то волшебным и завораживающим, чем-то, что прежде для Чимина оставалось в тени.       Омега, сглотнув, сжимает рукоятку ножа сильнее, ладонь отчаянно потеет; тропа же, призрачно мигая, словно бы зовёт омегу ступить в свои пределы. Словно там что-то необычное Чимина ждёт. И тот… вдруг послушно делает шаг. Он вздрагивает от ощущения, будто бы кто-то весело порхает прикосновениями по его плечам, и омеге чудится весёлый звонкий смех.       За спиной что-то шуршит, и Чимин оборачивается. Тропа на мгновение гаснет, но стоит омеге обернуться, как игриво вспыхивает снова.       — Это всё бесы, — настороженно шепчет Чимин, но, вопреки мыслям, шагает дальше. Потому что душу изнутри что-то тянет и зовёт, что-то старое, тёплое и родное.       Чимин осторожно шагает, колоски, провожая его, гаснут. Страшно окунаться в неизведанное, но что может быть страшнее того, что уже с ним случилось? В глотке ужасно сухо, и Чимин вздрагивает, услышав всплеск воды неподалёку. За спиной снова что-то шуршит, и Чимин почему-то решает не оглядываться. Совсем стемнело; Чимин испуганно озирается, однако света тропы хватает, чтобы видеть очертания леса.       И если прежде тот в ночи казался ему опасным и страшным, сейчас ветви словно бы смыкаются над его головой защитным колпаком, а кусты стенами оберегают от любой невзгоды. И это так… так странно. Тропка из света, гаснущая позади, приводит Чимина к реке. Крутой берег, бурные воды, грохочущие впереди, и тонкая фигурка, сидящая там, где поспокойнее. Чимин не знает, что его тянет, какими верёвками туда влечёт, и всё равно шагает. Фигурка выпрямляется, но не оборачивается, а Чимин уставляется в реку, почти не дыша. Её дно заискивающе светится, камни, словно бы впитавшие солнечный свет за день, в ночной темноте возвращают его миру. Чимин тихо присаживается рядом с незнакомцем и вглядывается в реку. Он будто в дурмане, не боится, не опасается.       На него испуганно оборачиваются, раскосые глаза округляются и вспыхивают голубым. Юноша отшатывается и что-то мычит, принюхавшись, Чимин видит и нутром чувствует — он боится. Боится Чимина.       — Я… я не… — Чимин взмахивает руками, и омега — а это именно он — опасливо ссутуливает плечи, стискивает себя руками и перепуганно зажмуривается.       Чимин в неярком свете дна реки вдруг замечает округлый живот. И нож в своей руке. Испугавшись, что может напугать беднягу ещё больше, а тот и так уже дрожит всем телом — так, что волосы вспархивают в воздух, Чимин оторопело бросает нож в траву.       — Я не наврежу… не за этим пришёл, — шепчет омега, а его таинственный незнакомец по-прежнему ёжится, силясь отползти, но он слишком неповоротлив из-за большого живота. — Не бойся меня… — жалобно тянет Чимин.       Этот… странный омега кажется ему таким беззащитным, тонким, он не смотрит на Чимина, затаился, будто ждёт, пока тот уйдёт. И Чимину становится жаль, стыдно, неловко. Хочется успокоить его; словно водяная нимфа из сказки, омега сидит в белой длинной рубашке в обрамлении тёмных кудрявых волос.       — Смотри, — спохватывается Чимин и лезет в сумку. Как с перепуганными детьми, его просто нужно отвлечь. Чимин бесцельно роется в брюхе сумки, пока не натыкается на мешочек с бусинами. — Смотри!       Высыпав на ладонь яркие бусинки, выглядящие таинственно в свете от реки, Чимин протягивает омеге ладонь, чтобы показать. Тот, всё ещё сжимаясь, приоткрывает один глаз. Опасливо оглядывает красочные бусины, плечи его хоть немного расслабляются, позволяя Чимину выдохнуть.       — Это для игры, — старается вдруг мягче говорить Чимин. В этом оборотне, слишком беззащитном для представителей его вида, Чимин почему-то узнаёт себя.       Одинокого, перепуганного, желающего слиться с землёй. И становится так горько, так хочется его утешить…       — Сойки, — в нос проговаривает омега, отвлекая беременного омегу, а сам едва сдерживает свои давящие чувства. — Бусинки… подкидывают…       Слёзы прорывают фонтаном. Здесь, у необычной реки, которая кажется Чимину сном, такой же потерянный, такая же раненая душа сидит напротив и тихо оттаивает. Омега подвигается к Чимину, осторожно берёт бусину с его ладони и крутит в тонких изящных пальцах. Но молчит.       — Весёлая игра, — хлюпает Чимин носом, почему-то не в силах остановить поток влаги. — Хочешь научу? — вскидывает мокрое лицо он на омегу, а тот жалостливо на Чимина глядит.       Нерешительно протянув свободную руку, вытирает чиминову щёку. Пальцы тёплые, пахнут молоком и сдобой. Чимин старается успокоиться, когда омега на предложение кивает согласно.       — Луноликая! Чонгук! Вот он! — раздаётся окрик, вынуждая обоих омег вздрогнуть.       Высокий статный альфа выскакивает из кустов, в свете реки его лицо кажется слишком бледным, а длинные волосы с пером, заплетённым в нитки и жгут у скулы, покачиваются, словно их колышет ветер. Чимин тут же напрягается, омега рядом с ним кладёт бусину обратно ему в руку.       — Тэ, — выдыхает альфа, приближаясь. Его красные глаза с опаской и… агрессией направлены на Чимина, а после взгляд касается брошенного ножа, и альфа обнажает клыки. — Он делал тебе больно?       — Он не стал бы делать Тэхёну больно! — вспыхивает выскочивший Чонгук. Подхватив Чимина за руки, он вынуждает его подняться.       — Нож… ты же знаешь! — хрипит альфа. Он обхватывает Тэхёна и словно прячет от Чимина.       — Я знаю. Ручаюсь, он не мог бы сделать Тэ больно, — чётко проговаривает Чонгук, тоже прикрывая омегу своей спиной. Тот опешивает, стискивая бусины в руках.       — Напугал его… — скалится противник.       — Он тоже напуган, Сокджин! — загораются алые глаза в темноте.       Янтарные глаза вспыхивают в кустах, и Чимин уставляется в них. Тот бурый? Оборотень выходит из кустов, обнюхивает воздух рядом с Чимином и снова скрывается в темени зарослей.       Омега вцепляется в руку Сокджина, и, когда альфа переводит на него взгляд, энергично мотает головой. Что-то показывает на пальцах, мычит, и глаза Сокджина прищуриваются. Он, бросив осторожный взгляд на Чимина, хватает Тэхёна за руку и уводит.       И лишь когда они остаются с Чонгуком наедине, тот разворачивается к омеге и хватает за плечи.       — Зачем один пошёл?       — Мне удушливо в твоём доме, — крутится Чимин, силясь вырваться.       — Это и твой дом, — недовольствует альфа. — Напугал всех! Не ходи никуда один!       Чимин хочет спросить про светящуюся реку, про необычные тропы, про перепуганного, не способного говорить Тэхёна, но его снова застилает злостью на альфу, отчитывающего его, так что, лишь фыркнув, он застывает в противности. Чонгук оборачивается и гневно воззряется на него.       — Не желаешь идти домой? — вздёргивает бровь Чонгук.       — Мой дом не здесь, — упрямствует омега дальше.       — Твой дом там, где твоя пара, — низко проговаривает альфа, сверкает красными радужками в непроглядной почти темноте.       — Нет у меня пары! — Чимин высыпает бусины обратно в мешочек, чтобы следом сунуть в сумку. — А ты — злостный похититель, жизнь мне испоганил.       — Я тебя спас.       — Нет!       — Ты звал меня на помощь. Ты умолял о ней. И я пришёл, — вспыхивает эмоциями Чонгук, надвигаясь на омегу. — И забрал тебя из места, где было плохо.       Чимин исподлобья оглядывает Чонгука, хмурится, упрямится.       — Ах так? — приподнимает он брови, явно задетый словами Чимина. — Хочешь, чтобы я вёл себя, как варвар, я буду.       Чимин даже вскрикнуть не успевает, как вдруг альфа закидывает его на плечо и тащит, словно мешок с зерном. Но длится это всего секунду, пока Чонгук не обхватывает его под коленями и лопатками. Их взгляды сталкиваются, оба молчаливо борются, и Чимин не отступает — буравит Чонгука взглядом в ответ, пусть сам отводит глаза!       И ежели он украл его из дома, присвоил себе, то Чимин этого волку так не оставит. Тот ещё пожалеет, что выбрал себе такую пару. Полные губы растягиваются в хитрой ухмылке, обещающей альфе проблемы.