Оберегая твой свет

Старый фургон, насквозь пропахший бензином, чипсами и беззаботностью, несётся по серой ленте горной дороги, оставляя позади душный город и все его проблемы. Снег ярко блестит в солнечных лучах, а высокие пики гор и свежий воздух приятно кружат голову, поднимая настроение. — Спорим, я до конца пути заставлю вас всех спеть «Country Roads» хором? — Хосок, зажав между губами сигарету, уже отбивает четкий ритм на панели фургона. Его энергия заразительна как вирус, против которого нет вакцины. — Только через мой труп, — бурчит флегматично Юнги, утыкаясь носом в мятый корешок манги, но уголки его губ дёргаются в сдержанной улыбке. Он сидит, раскинув ноги, и к его ботинку доверительно прижимается голова Чимина, который устроился на полу между сиденьями - пригрелся, как котёнок на солнышке. — Мой труп будет петь громче всех, — не открывая глаз, лениво замечает Чимин, который проснулся несколько минут назад. — Ты же его замучаешь своими танцами… — Тебе все ещё плохо, малыш? — Юнги откладывает мангу и наклоняется ниже, внимательно глядя в чуть бледное лицо своего парня. — Нет, я в порядке, — мурчит Чимин, потягиваясь и перелезая на сиденье, тут же устраиваясь головой на крепких бёдрах Мина и потираясь носом о его руку. — Прости, что заставил поволноваться... Сам не в восторге от того, что укачивает. — Все хорошо, детка, главное, что тебе легче, — Юнги тут же опускает ладонь на волосы Чимина, начиная бессознательно выводить медленные, успокаивающие круги на его виске, и чуть ли не сканируя взглядом лицо на предмет малейшего признака нового приступа тошноты. На переднем сидении Сокджин, исполняющий роль штурмана, оборачивается, издавая преувеличенно-рвотные звуки под фырканье остальных друзей. — Как вы задрали, радужные… У меня сахарный диабет начинается от вашей приторной сладости. Может, вам отдельный автомобиль с розовыми занавесочками заказать? — А тебе — отдельный броневик для перевозки твоего раздутого эго, — парирует Юнги, не отрывая взгляда от Чимина. Его пальцы плавно спускаются с виска на шею, разминая напряжённые мышцы у основания черепа. Он чувствует, как под его прикосновениями тело парня постепенно расслабляется, и уголки его губ сами собой ползут вверх. — Да как ты смеешь! — Сокджин хватается за сердце с театральным вздохом. — Мне грузовика даже мало будет. И только не говори, что сейчас устроишь сеанс нуру массажа ему? Юнги фыркает, забираясь под воротник куртки Чимина, чтобы помять ему плечо. Оголившаяся часть нежной кожи покрывается гусиной кожей от прохлады в салоне. — Мечтай, старик. Это зрелище не для твоих завистливых глаз, — Юнги наклоняется так низко, что его губы почти касаются уха Чимина, и шепчет так, чтобы слышал только он: — Хотя идея неплохая… Что скажешь, мышонок? Чимин, не открывая глаз, кивает и прижимается щекой к его бедру, пытаясь скрыть довольную улыбку, которую всё равно выдают его ямочки. Он поднимает руку и лениво проводит костяшками пальцев по щеке Юнги, чувствуя под кожей лёгкую щетину, соглашаясь с любым извращением от своего парня. — Ладно, ладно, все! Хватит интимных сцен для взрослых, — Сокджин смягчается, видя, как бледность окончательно сходит с лица Чимина, сменяясь здоровым румянцем. — Юнги, просто предупреди, когда вы решите перейти от скучных намёков к чему-то поинтереснее. Я голову в окно высуну — подышать. — Тогда прям щас нахуй пошёл, — беззлобно бросает Юнги, и в лицо Сокджина красноречиво тычется его средний палец. Тот отворачивается, смеясь и втягиваясь в разговор с водителем, но перед этим Юнги успевает заметить его короткий кивок одобрения. Лучшая дружба — это когда ты можешь бесконечно издеваться друг над другом, но по итогу всегда радуешься счастью своего друга. — А вообще, Хо никогда не шутит насчёт танцев и песен, — говорит Джин, с наслаждением потягиваясь. Поправляет синюю куртку, отплевываясь, потому что лисий пух от капюшона лезет в рот. — Я уже видел это в страшном сне. Он плясал на моей могиле под кавер на «I Lived» от OneRepublic. Очень мотивирующе и жутко одновременно. И это ночью! — Хватит о могилах! — морщась, командует Намджун с водительского места. — Мы едем отдыхать, а не на кладбище. И, Тэхён, — он бросает взгляд в зеркало заднего вида, чуть нахмурив густые брови. — Прекрати смотреть в окно с таким лицом, будто мир кончается именно за этим поворотом. Тэхён, прилипший лбом к холодному стеклу, вздрагивает, словно его окликнули во время глубокого транса. Он медленно отлипает от окна, оставив на стекле запотевший круг, и поворачивается к друзьям. Его немного задумчивые глаза сейчас широко раскрыты, а во взгляде плещется неподдельный, почти детский интерес к неизвестности. — А вдруг? — шепчет он загадочно, хлопая пушистыми ресницами. — Вдруг там, за поворотом, нас ждёт нечто запредельное? Не просто красивый вид, а настоящий портал в другое измерение. Или деревня, полная призраков. Или гигантский летающий кальмар! Сидевший рядом Чонгук и доедающий свой пятый по счёту диетический батончик, фыркает так, что чуть не давится. Он смотрит на Тэхёна с выражением человека, который пытается прочитать инструкцию на неизвестном языке. — Запредельный голод и желание поспать, — ворчит он, тыча в бок Тэхёна пустой бутылкой от колы зеро. — Это единственное «запредельное», о котором я могу думать. Я третий день на диете перед этой поездкой, и мой желудок уже начал переваривать сам себя. Когда мы уже приедем и я смогу сожрать всё барбекю в радиусе пятидесяти километров? Включая гриль, угли и, возможно, самого повара? — Но представь, Гуки, — не сдаётся Тэхён, его глаза загораются азартом. — А что если в том измерении барбекю вообще не едят? А питаются... Ну я не знаю... светоядными кристаллами, что растут в пещерах и впитывают энергию пульсаров! Или биолюминесцентным планктоном из морей жидкого метана, который вспыхивает во рту вкусовыми взрывами! Ты же не хочешь пропустить такое? — Хочу, — невозмутимо заявляет Чонгук, разворачивая шестой батончик, но уже с лёгким любопытством в глазах. — Звучит, как несварение желудка в космическом масштабе. Мне нужно мясо. Настоящее, земное, жареное на углях, — Чонгук мечтательно прикрывает глаза, облизывая губы. — Но если твой светящийся планктон хрустит, как курица-гриль, я, может быть, и подумаю. — Он не хрустит! — восклицает Тэхён, хлопая себя по коленями и всё больше увлекаясь. — Он тает, как эфирная пена, и передает ощущения напрямую в нервную систему! Ты можешь почувствовать вкус синего цвета или музыки ветра на кольцах Сатурна! А на десерт у них — замороженные капли времени с пыльцой снов из туманности Ориона! Чонгук медленно пережёвывает батончик, пристально глядя на Тэхёна. Он ни черта не понимает, но от этого ещё веселее вести этот бессмысленный диалог, ведь глаза Тэхена загораются неподдельным интересом и дай ему волю — он прямо сейчас напишет меню для всех внеземных существ. — Пыльца снов... — Тянет он, комкая фантик в руках и засовывая его в свой карман. — Звучит так, будто после этого десерта просыпаешься пристёгнутым к своему же стулу в чужой шкуре. Нет уж, — Гук решительно трясёт головой. — Давай без этой инопланетной химии. Лучше расскажи, что у них там с мясом астероидного червя? Жарят его или тушат? И есть ли соус? Тэхён на секунду задумывается, пойманный врасплох практичным вопросом. Спереди слышны приглушенные смешки старших, а Хосок с любопытством оборачивается к ним. Только Юнги и Чимин целиком и полностью заняты собой, что-то воркуя едва слышно друг другу. — Э-э-э... Наверное... обжаривают в магнитном поле? — Робко предполагает Тэхён, бегая неуверенным взглядом по лицу то Чонгука, то Хосока. — Чтобы придать хрустящую корочку из заряженных частиц… — Вот видишь! — торжествующе восклицает Чонгук, запуская руку в его пушистые волосы. Кудряшки Тэ так красиво переливаются в солнечном свете, что Гук на пару мгновений задерживает на них взгляд. — Даже инопланетяне понимают: если это похоже на мясо и его можно поджарить — это уже полдела. А твоя пыльца снов пусть останется для медитации. Тэхён надувает губы, как обиженный котёнок, и с театральным вздохом отворачивается обратно к окну. — Ладно, ладно, лети к своим пульсарам, — усмехается Чонгук, но сам уверенно обвивает рукой шею Тэхёна и по-дружески тянет его к себе, заставив того обронить изумлённое «Ой!». — И полечу! — Но ненадолго, а? — Чонгук понижает голос до мягкого шёпота, по-братски потрепав его волосы. — А то тут без тебя скучно. Кто ещё будет придумывать, что мы все — закуска для гигантского космического осьминога? Возвращайся на землю, к нашим грешным шашлыкам. Обещаю, первый кусок — тебе. Тэхён пытается сохранить обиженное выражение лица, но уголки его губ предательски дёргаются. Он неуверенно косится на Чонгука, всё ещё пытаясь казаться оскорблённым, но уже смягчённый его тёплыми объятиями. — Ой, ну точно голуби, — умиляется Хоби, прижимая ладони к груди. Его уголки глаз прищуриваются, создавая легкие «гусиные лапки», вырвавшийся негромкий смешок больше напоминает довольное похрюкивание. — Первым на очереди к кальмару будешь ты, Чон Хосок, — ворчит Тэхён, чувствуя волну жара, что поднимается от шеи к щекам и ушам. — Ага, если вечно голодный Чонгук не сожрёт его раньше. Хоби говорит это максимально серьёзным тоном, отчего Тэхён, ещё не успевший выплыть из своих фантазий, начинает жалеть инопланетное существо и отпихивается от Чонгука, ворча что-то о бездонном желудке и желании младшего жрать все подряд. Гук в ответ закатывает глаза так, что видно одни белки, и сдавленно стонет, получая тычок под ребра. — Когда мы уже приедем? — страдальческим тоном спрашивает он, откидываясь на спинку сиденья. — Скоро, Гуки, скоро, — успокаивает его Намджун, сверяясь с навигатором. — Ещё пару серпантинов, и мы на месте. Домик, если верить фото, просто огонь. Деревянный, у небольшого озера, где полная глушь. Ни соседей, ни Wi-Fi. — Там нет Wi-Fi? — Тэхён поворачивается к нему с выражением подлинного ужаса на лице. — Хён, ты же сказал, что там есть сеть! Как я буду выкладывать жуткий контент? — Я солгал, ради твоего же блага, — парирует Джун. — И твои десять подписчиков переживут. А тебе пойдут на пользу пять дней цифрового детокса. Ты выживешь. Мы будем общаться, играть в игры, смотреть на звёзды... — И пугаться странных звуков по ночам, — негромко встревает Юнги, не отрываясь от созерцания солнечного лучика, который пробился сквозь стекло и поймал в свою ловушку чёрные волосы Чимина. Юнги очень нравится этот насыщенный цвет. Мягкие пряди переливаются синеватым отблеском, как крыло ворона, и по ним скользят крошечные, ослепительные блики, будто кто-то рассыпал горсть алмазной пыли, или, как сказал бы Тэхён, космической пыли. Юнги следит, как один такой золотистый зайчик перебегает с одной пряди на другую, прячется за ухом, чтобы через мгновение вспыхнуть на макушке. — А ну-ка отставить подобные разговоры! Мы едем отдыхать или снимать очередную часть фильма «Поворот не туда»? — возмущается Джин, смотря на Юнги широко раскрытыми глазами через зеркало заднего вида. Тому ожидаемо пофиг, и он корчит смешную рожицу, вновь переключая внимание на Чимина. Чимин фыркает, а потом разражается звонким смехом, глядя на возмущённый затылок Сокджина. — А что, идея неплохая! —восклицает он, игриво подмигивая Юнги. — Но только если это будет не ужастик, а настоящая комедия. Например, «Впритык 2: Корейская версия». Представляешь? Мы просыпаемся утром, у Намджуна во рту живой ёжик и тату лесного кролика во всю спину, Тэхён женился на местном привидении и переехал в дом на отшибе, а Чонгук выиграл все деньги в деревне в соревновании по поеданию кимчи! А Джин... Джин будет танцевать с местной бабушкой танец маленьких утят на столе. С короной из кошачьей мяты на голове и в расшитом ханбоке, который он выиграет на местном конкурсе красоты среди дедов этой деревни! Возмущение Сокджина тонет во взрыве хохота, что сотрясает небольшой фургончик. Юнги тепло улыбается, поглаживая большим пальцем бровь Чимина, заостряя все свое внимание на его магнетических глазах. Когда Чимин смеялся, прищуриваясь от очередной шутки Джина, его тёмные зрачки буквально искрились. Они блестели не просто от влаги — в них словно плясали целые россыпи озорных золотых искр, будто в глубине этих тёплых карих омутов плавилось самое настоящее солнце. Юнги ловит себя на том, что просто не может отвести взгляд, завороженный этой игрой света, этим бездонным сиянием, которое делало Чимина невероятно красивым. Ему в этот момент не хотелось ничего больше, кроме как протянуть руку и провести пальцем по виску, чтобы проверить, не обожжет ли его эта красота. Смущённый пристальным вниманием и теплотой взгляда Юнги, Чимин затихает, и на его лице застывает немой вопрос. В ответ Юнги лишь слегка качает головой, и с его губ слетает едва слышный шёпот: — Мой прекрасный ангел... И Чимин чувствует, как по телу разливается знакомое, согревающее до самых кончиков пальцев спокойствие. Рядом с Юнги он всегда под защитой — их отношения стали тихой гаванью, где можно было переждать любой шторм, бушевавший за её пределами. А когда Юнги привёл его в свой круг, Чимин приобрёл ещё и новых друзей. Это, конечно, не могло заменить ту пустоту, что осталась после развода родителей и краха их семьи, но теперь Чимин чувствует себя иначе. Прежде сводящее с ума одиночество уже почти успело поглотить его, и если бы не Юнги... Его молчаливая поддержка, его главная опора, его первая и, Чимин знал это наверняка, последняя любовь. А он, в ответ, стал тем самым светом, который Юнги так яростно и тщательно оберегал от любого дуновения и от малейшей тучи. Чимин тепло улыбается, взглядом пытаясь передать всю гамму чувств, которые испытывает к Юнги, и трется щекой о его широкую ладонь. Шероховатая кожа больших пальцев, с обезоруживающей нежностью скользит по его скулам, и Чимин невольно прикрывает глаза, полностью доверяясь этому жесту. Он чувствует, как широкие ладони Юнги мягко обхватывают его лицо, большие пальцы проводят по линиям скул, поднимаясь к вискам. Движения медленные, словно Юнги пытается запомнить каждую черту на ощупь. Чимин растворяется в этом теплом моменте, слыша лишь их синхронное дыхание и биение собственного сердца. Приглушённый смех друзей, который теперь кажется таким далёким и не важным, теряется и звучит фоном. Чимин приоткрывает глаза и видит себя отражённым в тёмных зрачках Юнги — маленького, уютно устроившегося в самом центре вселенной своего парня. — Твой... — тихо выдыхает Чимин в ответ, но не заканчивает, потому что губы Юнги уже нежно накрывают его мягкие, увлекая в тягучий и чувственный поцелуй. Их прерывает Хосок, сияющий во всю ширину своей фирменной улыбки, который с триумфом выкручивает громкость на максимум. Старые колонки взрываются мощными басами, и салон машины мгновенно превращается в передвижной караоке-зал с крайне непрофессиональным, но невероятно увлеченным составом артистов. Песня старая, заезженная, но от этого звучит только роднее. Чимин, как и все в салоне, кричит слова любимого трека их компании, криво, фальшиво, сбиваясь с ритма, но оглушительно громко и с полной самоотдачей. Намджун, сделав вид, что закатывает глаза от ужаса, уже на втором куплете отбивает ритм ладонью по рулю, отвлекается, и чуть не пропускает нужный поворот. За что получает болезненный тычок в плечо от ворчащего на него Сокджина. Даже Юнги, что всегда нудел, что «это убивает мозговые клетки», в итоге не сдерживается. Он бурчит под нос припев, стараясь сохранить невозмутимую мину, но предательская улыбка рвётся из уголков его губ, а пальцы нежно переплетаются с пальцами Чимина, отбивая ритм на его ладони. Апофеозом становится Чонгук, который, войдя в раж, берет одну из высоких нот с мощью и продолжительностью оперного тенора. Тэхён, сидевший рядом, с преувеличенным ужасом в глазах за свои уши, зажимает ему рот ладонью, слишком драматично для ситуации морщась и делая вид, что его вот-вот стошнит от такого вокала. Чонгук, не сдаваясь, продолжает мычать под его ладонью, пока не облизывает её, моментально получив подзатыльник от Тэ. В этом моменте для них не существует ни укачиваний, ни дорожной усталости, компания забывает все свои проблемы, страхи, переживания. Есть только ветер за окном, оглушительно громкая музыка, облако пыли за машиной и их общий, немножко безумный, но бесконечно счастливый хор, выкрикивающий слова о любви и свободе. В этот миг парням кажется, что они, залитые золотым горным солнцем — абсолютно бессмертны, как эта самая песня, и у них вся жизнь впереди. *** Домик и правда оказался неплох. Немного обшарпанный, пахнущий старой древесиной и сосновой хвоей, но небольшой и уютный. Пока Намджун и Сокджин везде тыкают пальцами, проверяя сантехнику и розетки, Чонгук растаскивает по комнатам рюкзаки, а Тэ ходит по комнатам, мечтательно глядя по сторонам. — Я с Тэхёном! — первым заявляет Чонгук, проворно хватая того за шиворот. Тэхён лишь покорно вздыхает, привычно позволяя себя тащить. — Мы займём ту комнату с диваном и кроватью. Я, так уж и быть, лягу ближе к двери, чтобы тебе не было так ссыкотно. Тут же при-и-и-зраки! — Как мило с твоей стороны, — бурчит Тэхён, но глаза его смеются, несмотря на подкалывания младшего. — Тогда я буду храпеть так, чтобы они подумали, что здесь спит один большой и очень злой тролль. Ах да, ты ведь и есть этот самый тролль! — А мы так и не решили, кто где, — вздыхает Намджун, закрывая кран на кухне после проверки. Вода бурлит и шипит, пахнет железом, но все же горячая — уже хорошо. Он удовлетворенно кряхтит, плюхается на стул и устало обводит взглядом компанию, вносящую хаос в тишину домика. — Так, распределяемся. Здесь три комнаты: одна на первом, две на втором. — Всё уже решено, — твёрдо, почти властно заявляет зашедший Юнги, не выпуская из объятий Чимина. Он ловким движением ноги цепляет свою сумку и отправляет её в дальний угол коридора с таким видом, будто метнул копьё. — У нас отдельная комнатка на втором этаже. Та, что с видом на озеро, одной большой кроватью и балконом. Третьего к себе не берём. Он наклоняется к самому уху Чимина, и его низкий, бархатный голос, предназначенный только для него, мёдом льётся на младшего: — Только представь... Ты, я, лунный свет над водой... и никого рядом. Целых пять дней, детка. Я тебя никуда не выпущу. — Ох, хён... — Чимин краснеет, как маков цвет, и прижимается лбом к его плечу, пытаясь скрыть смущённую улыбку. Его пальцы бессознательно сжимают материал белой куртки Юнги. — Ты же не собираешься всё пять дней?... — шепчет он так, чтобы слышал только Юнги, и голос его дрожит от сладкого предвкушения. Юнги хрипло смеётся ему в волосы, сжимая его в объятиях крепче, что выдает его нарастающее желание. — Именно это я и собираюсь делать. Никакие горы не сравнятся с видом твоего прекрасного обнажённого тела… Я буду целовать каждую родинку на твоей спине, буду ласкать тебя так, как ты любишь. Пока не взмолишься о пощаде. И даже тогда не остановлюсь. Не могу дождаться, когда мы останемся одни… — Я тоже... — выдыхает Чимин, прикрывая пылающие щеки ладошками. — Юнги-и-и... Их сладкий шепот прерывает громкий, преувеличенно страдальческий стон. Сокджин как умирающий лебедь выплывает из глубины ванной комнаты, обмахиваясь полотенцем, и тут же запускает им в воркующую парочку. — Да заебали, мать вашу! — восклицает он, закатывая глаза к потолку, где, вероятно, обитали все его потерянные нервные клетки. — Мы тут едва разгрузились, а вы уже планируете свои перепихоны. Хосок, сделай что-нибудь! Пристрели их, в конце концов! Хосок, который как раз пытается засунуть свой чемодан в узкий шкаф, оборачивается и кривится в комической гримасе. — Ой, да ладно вам, хён! Пусть радуются. Зато вам, старикам, не будет скучно слушать по ночам... — он подмигивает так непристойно, что Чимин смущённо пищит и снова зарывается лицом в куртку Юнги. — … Убаюкивающий скрип кровати и негромкий шёпот за стенкой, — невозмутимо заканчивает за него Намджун, вставая и потягиваясь. — Ладно, кончайте развратничать на людях. Юнги, Чимин — забираете свой номер для новобрачных на втором этаже. Чонгук, Тэхён — комната с диваном здесь, на первом. Значит, мне, Сокджину и Хосоку — вторая комната наверху с ванной. Всё. Вопросы? — Есть! — тут же отзывается Хосок, поднимая руку. — А кто будет рассказывать страшные истории у костра? — Ты, — хором отвечают ему все, включая покрасневшего Чимина. Юнги лишь усмехается, всё так же не отпуская своего смущённого парня, и ведёт его к лестнице, к их обещанной комнате с большой кроватью и видом на озеро, абсолютно игнорируя дружные улюлюканья и подмигивания этих придурков. Его взгляд говорит лишь одно: «Наконец-то мы одни», — даже если до этого самого «одни» оставалось ещё несколько часов шума, шалостей и попыток не убить друг друга в алкогольном опьянении. *** Чимин вваливается в их спальню, сразу же отправляя свой рюкзак в свободный полет в какой-то угол, и сладко потягивается. Мысленно он уже в горячем душе, а после помогает хлопотать на кухне ребятам в организации хорошего вечера. Но Юнги, очевидно, придерживается совершенно другого плана. Едва Чимин снимает верхнюю одежду и лезет в чемодан за сменным бельём, как руки Юнги обвивают его талию, притягивая к себе. — Ну куда ты так спешишь? — его дыхание горячим шепотом касается уха Чимина, а на губах играет хитрая улыбка. — Вечер только начинается. Чимин притворно хмурит брови, но его глаза смеются, вспыхивая озорными золотыми искорками. Он изображает попытку высвободиться, но делает это так вяло, что это скорее похоже на приглашение к игре. — Юнги-я! Отстань! — он плаксиво дует мягкие губы, пытаясь оттолкнуть его, но пальцы непроизвольно сжимают рукав чужой худи. — Я весь в дорожной пыли, мне бы помыться... — А мне как раз все нравится, — томно нашептывает Юнги, легонько куснув за мочку уха. Прищурившись, смотрит в его глаза с видом хищника, выслеживающего добычу. Тело Чимина охватывает приятная истома. Так происходит всегда, стоит только ему попасть под прицел его жгучего взгляда. — Если я не уйду сейчас, мне придется мыться на первом этаже… — валая попытка сопротивляться остаётся без нужного эффекта. — Сокджин дал мне полчаса и разрешил занять ванную в их комнате… — Меньше всего я хочу сейчас слышать о Сокджине. Юнги прижимается щекой к плечу парня, вдыхая глубже и заставляя Чимина смущенно хихикать и отворачиваться, чтобы скрыть зардевшиеся щеки. Но когда Юнги пытается перейти к более настойчивым ласкам, целуя его шею, Чимин все-таки ловко извивается. Он закусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть довольную улыбку, и выскальзывает из его объятий. — Я быстренько! — кричит Чимин, уже исчезая за дверью, но не раньше, чем он посылает Юнги воздушный поцелуй и подмигивает. Юнги хочется сейчас поймать этого наглеца и покусать за такие игры, но он благоразумно решает не бежать за ним следом в соседнюю комнату. Публичный секс — это, конечно, азартно, но вряд ли его друзья горят желанием получить премию Оскар в номинации «Лучшая второстепенная роль в неловкой ситуации». К тому же, помочь ребятам действительно нужно. Юнги тяжело вздыхает, оставшись в одиночестве. Он падает на кровать, сжимая подушку в объятиях. Если бы не компания друзей, он уложил бы Чимина на эту самую скрипучую кровать и не выпускал из своих объятий весь их отпуск. Учёба в колледже и подработки нагло воруют все их время, оставляя им жалкие крохи лишь в поздние вечера. Юнги всегда мало Чимина. Но он так же понимает, что младший пока не сильно комфортно чувствует себя в компании его друзей, поэтому поощряет и не мешает любому их взаимодействию. Будь то нарезка салатов, маринад шашлыка или даже общая помывка посуды. И благодарен Намджуну за его идею провести каникулы всем вместе. Комната наполняется мерцающим светом и приглушенными звуками включившегося телевизора, которые, однако, не могут заглушить его легкую досаду. Но взгляд цепляется за картинку фильма и Юнги невольно втягивается, глядя на то, как пассажиры поезда стараются выжить, атакуемые зомби. — Юнги, у тебя такое лицо, будто ты лимон проглотил, — мягко хихикает вернувшийся Чимин. Двери со скрипом закрываются и Юнги моргает, приглушая звук со стойким желанием обматерить сценариста, придумавшего сцену смерти старшей сестры в этом фильме. Его, девятнадцатилетнего парня, пробило на слезу! — Потому что… — возмущённо начинает говорить он, отрываясь от экрана, и запинается, останавливая свой взгляд на обнажённом торсе молодого и горячего тела, с которого сейчас сбегают маленькие капельки влаги, норовящие забраться за резинку шорт. Юнги внимательно следит за одной такой каплей, сглатывает ком, образовавшийся в горле, и тут же отворачивается, забывая, что хотел сказать до этого. Хватает только напомнить одеться, а не разгуливать по холодному дому в одних шортах, аргументируя это сквозняками и тем, что неожиданно может зайти кто-то из друзей. И не то что бы Юнги ревновал, просто нехуй вот на чужое смотреть. Это его мальчик. Чимин невинно хлопает ресницами, непонимающе хмурясь. — Но Намджун обещал зажечь камин, на первом этаже уже, должно быть, тепло. Я накину майку… — Детка, — елейным голосом зовёт его Юнги, сжимая зубы при виде того, как Пак наклоняется за одеждой в чемодан. Пошли все к черту со своими шашлыками. — Я надеялся, что ты и сам поймёшь, что светить своими аппетитными ягодицами перед носом того, у кого с лёгкостью может на них встать, не самая лучшая идея. Брось футболку, мы никуда не идём. Юноша медленно выпрямляется, бросая хитрый взгляд через плечо. Ведёт плечами, как истиная кокетка, игриво облизывая мягкие губы. Плавно развернувшись, Чимин позволяет своим кончикам пальцев лениво пройтись по талии и животу, плавно перемещаясь к тонкой, хрупкой шее. Принимая правила игры, Юнги откидывается на подушки спиной, наслаждаясь представлением. Заметные мышцы груди, подтянутый живот с намёком на пресс, его загорелая и влажная кожа безумной силой манят к себе, призывая потрогать, облизать, насладиться её жаром и мягкостью. Старший испытывает желание запустить пятерню в волосы Чимина, притянуть его ближе и просто уткнуться носом в его сладкую шейку, чтобы дышать этим соблазнительным засранцем. На фоне были слышны малоприятные звуки из фильма, хоть и приглушенные. Какие-то крики, мольбы о помощи и звук выстрелов вкупе с хрипами живых мертвецов под бодренькую, но одновременно угнетающую музыку, всё это и нарушает образующуюся тишину. Пак смотрит на Юнги сверху вниз и ухмыляется. В его глазах можно заметить похотливый блеск, и Юнги чувствует, что его собственные губы расплываются в точно такой же ухмылке, но сам он себя уже не контролирует. Блондин уже давно под влиянием этих глаз, по цвету и форме несравнимых ни с чем, что придумано людьми и Богом, если таковой существует. В глазах Чимина, помимо бархатной глубины карего цвета, было еще что-то дьявольски прекрасное, влюбляющее в себя. То, что покорило Юнги, подчинило себе беспрекословно. То, что может управлять им безоговорочно. Мин не против. Его все устраивает. Только с одним лишь условием. Загипнотизированный младшим, он медленно поднимается, направляясь в его сторону. Ловит в объятия игривого ангела, рыкнув ему на ушко: — Это все моё, черт побери. На ухо раздается легкое хихиканье, и когда Юнги пытается повернуть голову в сторону, Пак слегка приподнимается и утыкается носом ему в шею, продолжая своё глупое посмеивание. — Ты чего? — Ты меня понял, детка? Чимин не отвечает, медленно затихая. В комнате повисает молчание. Чимин уже собирается отодвинуться и заглянуть в глаза Юнги, как тот опускает медленный и тягучий поцелуй на его плечо. Волна мурашек прокатилась по позвоночнику, оседая в голове чёткой мыслью — он тоже целиком и полностью принадлежит Мин Юнги. Окончательно и бесповоротно. Блондин, оставляя ещё один влажный поцелуй, отодвигается, чтобы посмотреть в глаза напротив, и застывает, видя на дне карамелек чистую покорность. Лапки Чимина робко касаются его худи и Юнги избавляется от него, оставаясь только в чёрных карго. Он подталкивает младшего к кровати, нетерпеливо облизываясь, и роняет его на мягкий матрас. Чимин, томно улыбаясь, кладет руки на плечи нависающего над ним парня. Ощущения от прикосновений к горячей, мягкой коже, обтягивающей крепкие мышцы, буквально эхом отзываются где-то внизу живота. Неудивительно, что сердце его делает кульбит от одного только вида. Глаза распахиваются шире сами собой и просящий взгляд устремляется прямиком в сердце Юнги. Это был тот самый взгляд, после которого люди делают глупости, о которых никогда в дальнейшем не жалеют. И, немного поразмыслив, он наклоняется ниже, но в паре сантиметров от желанных губ замирает. — Скажи это, малыш. Скажи это вслух. — Я весь твой. Чимин едва слышно всхлипывает и чуть приподнимается, чтобы первым поцеловать парня. Горячий язык тут же проникает в его рот, исследуя каждый миллиметр, впиваясь со всем жаром и жаждой. Мин был крайне несдержан, дорвавшись до того, чего так долго желал. И Чимин оказался не против, наконец проводя руками по твёрдым мышцам плеч и спины. Хотелось прижать своего парня ближе, почувствовать его всем телом и понять, что это всё же не сон, а самая сладкая реальность. Юнги в свою очередь, так страстно его целует, с силой сжимая правой рукой бедро, желая распробовать Пака как следует, что у парня засосало где-то под ложечкой от нетерпения и ответного желания позволить парню творить с собой подобное. Воздуха становится всё меньше, но никто не обращает на это внимания, получая удовольствие только от самого факта, что они это делают. Глаза Чимина закрылись сами по себе от такого напора, и он уже не пытается доминировать в поцелуе, понимая, что абсолютно всю инициативу на себя забрал старший. Юноше остается лишь чувствовать. Каждый их страстный поцелуй выглядят именно так. Задыхающиеся, рот в рот, с какой-то одержимостью друг другом, звериной страстью и желанием подчинить и подчиниться. Эти ощущения только сильнее разжигают в нём желание ускориться и приступить к самому сладкому. — Быстрее, — командует Чимин, но звук растворяется в полумраке комнаты, так и не дойдя до того, кому он был предназначен. Юнги не реагирует, лишь приподнимается над парнем. И тот чувствует на себе взгляд — жадный и липкий, исследующий каждый миллиметр его кожи, словно это был первый раз, когда Мин на него смотрел. По ощущениям брюнет уже сгорал от нетерпения, и по звериному взгляду напротив он понимает: Юнги тоже. Но вопреки ожиданиям, он действует до одури медленно, трепетно поглаживая живот и талию парня. Руки горячие, словно Мин грел их о батарею, и в лёгкой прохладе зимней ночи Чимин таял, стараясь скрыть это. Раздеваться долго они не планируют. По крайней мере, Юнги демонстрирует именно это, избавляя брюнета от шорт и белья. Полностью голый и смущенный, почти как в первый раз, младший силится не прикрываться руками, позволяя бездне в глазах Юнги полностью себя поглотить. Каждый миллиметр его кожи был рассмотрен, облюбован и зацелован. Чимин постанывает и выгибается навстречу мягким нежным губам, и, наконец, не выдержав, берёт за руку старшего. Подносит его пальцы ко рту, сперва облизывая их, а уже затем втягивая в рот. Юнги в ответ на это словно увидел второе пришествие Христа. Его зрачки расширяются, а взгляд буквально впивается в юркий язык, который пошло облизывает два самых любимых пальца. Говорить о том, что у них есть смазка, внезапно не хочется. Юнги готов смотреть на сосущего его подушечки пальцев Чимина вечно, но младший как обычно нетерпелив. Он с характерным звуком выпускает изо рта фаланги, за которыми тут же тянется ниточка слюны, исчезнувшая через пару мучительно коротких секунд. — Маленький дьявол… — сбивчиво шепчет Юнги, немного отстраняясь. Мягкий поцелуй, идущий в контраст с их прошлыми облизываниями, ложится на изгиб колена Чимина, которое теперь покоится на горячем плече. Пак не может отвести взгляда от стройного и рельефного тела, которое совершенно не уступает его по физической подготовке, но просто банально больше в размерах. Юнги, если подумать, находился в какой-то золотой середине. Не слишком маленький, но и не слишком шкаф. Это то, что Чимин называл идеалом. Пальцы слишком быстро скользят внутрь, из-за чего с уст парня срывается болезненный стон, провоцирующий на лбу Юнги маленькую морщинку. — Больно? — как-то по-наивному спрашивает он, вынимая пальцы обратно, и Чимин просто не нашёл в себе силы просить этого не делать. — А все твоё нетерпение, детка… Чимин глубоко вздыхает, закатыаая глаза при виде того как Юнги встаёт и отходит. Без него в одиночестве на огромной кровати как-то неуютно, хочется прикрыться. Залезть под одеяло, чтобы это внезапное чувство, что за тобой пристально наблюдают исчезло. Но Юнги отходит недалеко, буквально до своего рюкзака, начиная там рыться. Чимин выдыхает, выпуская тревогу из лёгких вместе воздухом, и расслабляется. Немного подумав, он переползает ближе к изголовью кровати, садясь так, чтобы его руки упёрлись между разведённых в сторону колен, прикрывая самое интересное. Небольшое волнение проскользнуло по его телу, когда Юнги, наконец, нашёл то, что искал. Заодно выудив из недр кармана презервативы. Посмотрев на них как-то скептически, Мин всё же идёт в сторону своей цели, которая терпеливо его ждет. Чимин отводит свой взгляд в сторону и неожиданно понимает, что видит свое отражение в зеркале. Оно было встроено в шкаф, поэтому отодвинуть его в сторону, чтобы не смущало, возможным не представлялось. Для Пака это странно, видеть себя обнажённого, доступного, ждущего на одеяле, как преданная собачка. Но от таких мыслей — постыдных, слегка ненормальных — Чимин вдруг не может отмахнуться. Если бы Юнги сейчас начал приказывать, он бы подчинялся, сделал бы то, что скажут. И от понимания по телу бегут мурашки. Но младший почти уверен, что Мин не будет так себя с ним вести. Нет, вряд ли. — Оу, — слышится сзади, и Чимин от неожиданности вздрагивает, встречаясь взглядом с Юнги через зеркало. Понимание того, что он продолжительное время рассматривал своё отражение, пришло быстро. Пак уже хочет повернуться, но старший властно его осаживает. — Нет. Сиди так, — шепчет он, и Чимин замирает. Юнги садится сзади него, накрывая бёдра своими руками, и медленно целует его в шею. Брюнет же сидит неподвижно, наблюдая за всем происходящим через то самое зеркало. Больше всего он сейчас не хочет смотреть на своё лицо. Он никогда не задумывался, как выглядит во время секса. Как лежат его волосы, под каким углом он смотрит на своего Юнги и красиво ли при этом выглядит. Всё это было крайне неважно. Он никогда не закрывал лицо, не стесняясь выражения на нём, но теперь… От одних только лёгких поцелуев, ложившихся на смуглую кожу, внутри всё сжимается, требуя большего. Тонкие чёрные брови образовали небольшую морщинку на его переносице, в то время как Юнги выглядит невероятно спокойно. Щёки Мина слегка покраснели, а сбитое дыхание обжигает кожу, но это всё безумно ему идёт. Кажется, что старший сам еле сдерживает себя в руках, стараясь растянуть минуты наслаждения. Только по этой причине Чимин его не торопит, бёдра от нетерпения елозят сами по себе, но он продолжает молчать, подставляясь под медленные тягучие поцелуи. Юнги делает что вздумается, начиная слегка покусывать его плечи, шею, а потом зализывать следы своей несдержанности, оставляя на коже россыпь из маленьких алых доказательств своего превосходства, — Хочу тебя, — слышится над ухом, пока Чимин с наслаждением вдыхает запах его волос где-то у виска. — Так возьми, — так просто и с ноткой очевидности отвечает Пак, прогибаясь в спине так, чтобы его зад проехался по промежности сидевшего сзади парня. Юнги еле сдерживает свой собственный стон, поддерживая юношу под живот одной рукой. Вторая же чем-то шуршит сзади. Слышится звук расстёгивающейся ширинки, и Чимин замирает в предвкушении. Он хочет обернуться, но Мин не дает ему этого сделать, роняя чёткое и громкое: «нет». Парень почему-то даже не рискует противиться этому строгому запрету. Он поджимает губы, не понимая, какого чёрта Юнги с ним делает, почему так легко манипулирует и почему ему это так сильно нравится. Но что бы он ни сказал, как бы себя ни повёл, Чимин отчего-то в восторге. Рука старшего, которая покоится на его животе, начинает двигаться и, спустившись ниже, обхватывает член Чимина, начиная ритмично водить ладонью. — Ты уже такой мокрый, — восторженно шепчет Юнги, но говорит это не потому, что звучит эротично. Чимин буквально истекает смазкой, возбуждаясь всё больше от того, что делает с ним любимый. — Так нравится? — спрашивает тот следом, и Пак прикусывает губу, не в силах больше смотреть ни на своё отражение, ни на пошлую ухмылку этого засранца за спиной. — Нет, не отворачивайся. Разве это тебя не заводит ещё больше? Свободной рукой парень аккуратно берет свою детку за подбородок, возвращая его взгляд обратно в сторону зеркала. — Не сдерживайся, покажи всё, что чувствуешь. Я сделаю так, чтобы тебе было очень хорошо. Большой палец Юнги проходится по головке члена, задерживаясь у самой дырочки, и Чимин сладко стонет, от неожиданности прикрывая рот рукой. Не хватало ещё, чтоб друзья услышали! Старший убирает и вторую его руку, загородившую ему обзор на промежность. Теперь брюнет как на ладони. С расставленными в разные стороны коленями, с томным лицом и твёрдым членом. Такой, новый младший, нравился Юнги не меньше. Это парень видит по глазам, которые пожирают его тело; рукам, которые медленно исследуют каждый миллиметр. Глядя на самого себя, Чимин же видит лишь желание. Банальное желание большего. И Мин это ему дает, заходя всё дальше и больше. Его пальцы медленнее и нежнее проникают в Пака, растягивают и дарят наслаждение. Чимину даже плевать на лёгкую колющую боль, ему слишком хорошо, чтобы обращать на это внимание. Абсолютно ничто не могло нарушить всю прелесть этого момента. Звуки тяжёлого дыхания и пошлых хлюпаний заполняют комнату, не давая мыслям собраться в кучу. Пак уже банально не может терпеть. Ему и этого мало. Он хочет Юнги всего и полностью. Не только его длинные, сильные пальцы, так безжалостно растягивающие стенки его ануса, но и всего целиком. Чимин хочет прикоснуться к его коже, поцеловать и подарить одни из самых лучших воспоминаний с этих каникул, но старший хочет видеть его лицо, хочет, чтобы Пак тоже его видел. И это так же сильно возбуждает, как что-то потайное и извращённое, засевшее где-то внутри парня. Смотреть на себя в отражении было отдельным приступом нарциссизма, но стоит признать, ловя сухими губами воздух, с прилипшей ко лбу чёлкой и полуприкрытыми глазами, ему это безумно нравится. — Может, возьмёшь меня уже? — не выдерживает Чимин, видя ухмылку на губах парня, и влияет задом, призывая этим к действию. — Так не терпится? — служит ему ответом, словно парень и вовсе игнорирует сказанное, уходя в свои собственные мысли. Он взглядом ловит каждое движение на лице младшего, каждую эмоцию. Юнги шире расставляет ноги парня своим коленом, втискиваясь уже между, и с громким хлопаньем вытаскивает пальцы. Чимин сдерживает в себе желание обернуться, концентрируясь на чувствах и ощущениях того, как член Мин дразняще трётся между его ягодиц, так и не входя внутрь. Это злит. Мало того, что Пак ни черта не видит из-за того, что сам же загораживает себе обзор, так он ещё и не чувствует той наполненности, которую хоть немного компенсировали пальцы. Но он знает правила, надо подыграть, чтобы получить желаемое. Качнув бёдрами один раз на пробу, Чимин сам толкается навстречу Юнги. И тот явно этого и ждал, крепче сжимая талию парня, который уже буквально изнывает от невероятного желания и нетерпения. — Скажешь, чего хочешь? — томным голосом спрашивает парень на ухо, и Чимин стискивает зубы, вновь встречаясь с ним взглядами. Он берет руку Юнги, поднося её к своим губам, и пошло, явно показушно, проводит языком по указательному пальцу, продолжая крутить задницей, в попытке самостоятельно вставить в себя член. — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, хочу видеть, как ты это сделаешь. Чтобы ты трахнул меня, Юнги. Чимин сам от себя не ожидал, что может говорить такие вещи без обычного смущения. Но по тихому урчанию в его шею понимает — Юнги ошеломлен не меньше, но тем не менее доволен до дрожи. Он приподнимает детку так, чтобы тот привстал и сел к нему ближе, а затем просто подхватывает его со спины под коленями, разводя ноги ещё шире. Чимин сперва растерялся, ухватившись одной рукой за шею парня, а второй за его плечо для равновесия, но потом поднял взгляд на зеркало, ошеломлённый увиденным в нём. Он сидит на коленях Юнги с широко раздвинутыми ногами, как делают это девушки на приёме у гинеколога, и просто не может поверить, что увиденное зрелище ему безумно нравится. Пока Чимин разглядывает сам себя в зеркало, Юнги медленно входит в него. Сперва наполовину, но и этого хватает, чтобы Пак выгнулся от чувства наполненности внутри себя. Его дыхание сбивается окончательно, и чем быстрее Юнги двигается, приподнимая парня и опуская на свой член, тем больше младший теряется. Но, несмотря ни на что, взгляда не отводит от картины, что раскрывается перед ним. Сосредоточенный вид Юнги; его отросшие светлые волосы, что мешают рассмотреть его лицо; собственные волосы, прилипшие ко лбу; приоткрытый рот, из которого вырываются стоны, не сдерживаемые только из-за просьбы любимого. В этой позе они продержались долго, благодаря тому, что Юнги сам поднимает Чимина, буквально трахая себя парнем, но рано или поздно он должен был устать, и уже тогда младший с видом самого грешного похотливого дьяволенка седлает его, продолжая самостоятельно опускаться на его член и не обращая внимания на то, что Мин с силой приподнимает собственные бёдра, вбиваясь в него с невероятной скоростью. Но все же спустя несколько минут Чимин больше не может контролировать ритм, заданный Юнги. Каждое движение парня снизу вверх, от которого сводит низ живота приятной судорогой, лишает его остатков рассудка. Чимин забывает о смущении, о зеркале, о прилипших к лбу мокрых волосах. Он существует только в этом сладком, изматывающем ритме; в жарких любимых ладонях, вцепившихся в его бёдра; в хриплом дыхании у самого уха. — Юнги... — его собственный голос кажется чужим, настолько он осип от стонов. — Я... сейчас... Тот в ответ лишь глухо стонет, его пальцы впились в кожу Чимина так, что наутро, он уверен, останутся синяки-отметины. Приятная, владеющая им боль. Он видит, как напрягается лицо старшего, который в зеркале ловит каждый изгиб спины Чимина, чувствует, как Юнги стирает пальцами капли пота, что стекают по ней. И замечает, с какой жадностью он наблюдает, как собственный член очень быстро исчезает между плюшевых, мягких ягодиц его детки. Это зрелище становится последней каплей. Тело Пака выгибается в немой судороге, горячая волна накатывает изнутри, заливая жаром каждую клеточку. Свет звезд за окном меркнет, уступив искрам, вспыхнувшим под веками. Чимин чувствует, как сжимает внутри себя старшего, выжимая из него ответный, такой же бурный оргазм. Глухой, подавленный крик в ухо сливается с его собственным прерывивым выдохом-стоном. На несколько мгновений воцаряется тишина, нарушаемая лишь судорожными попытками вдохнуть воздух, который, казалось, превратился в густой сироп. Пак обмякает всей тяжестью утомленного тела на Юнги, чувствуя под собой учащённый стук его сердца, бившегося в унисон с его собственным. Пальцы Мин, ещё секунду назад сковывающие его как стальные обручи, разжимаются, превращаясь в ласковые, дрожащие от напряжения руки. Они медленно ползут по его спине, смахивая капли пота и выводящие на разгорячённой кожи незамысловатые фигуры. — Вот чёрт... — выдыхает Юнги, и его губы касаются мокрой кожи Чимина между шеей и ключицей. Поцелуй лёгкий, почти невесомый, но от него по всему телу бегут мурашки. Брюнет может лишь промычать что-то невнятное в ответ, утыкаясь носом в его шею и вдыхая такой любимый, теперь смешанный с запахом секса и соли, аромат. Он чувствует себя разбитым, опустошённым, но абсолютно счастливым. Даже веки внезапно становятся слишком слишком тяжёлыми, чтобы их поднять. Мин аккуратно укладывает его на кровать, сам ложится рядом. Матрас мягко пружинит под их весом. Блондин притягивает Чимина к себе, грудью к спине, обвивая талию рукой и переплетая их пальцы. Кожа к коже, от пяток до затылка. Другой рукой он потянул скомканное покрывало, укрывая их обоих от прохлады комнаты. По телу Чимина всё ещё бегут мелкие судороги — остаточные явления пережитого наслаждения. Юнги чувствует это и прижимается к нему крепче, губы его касаются затылка, шепча что-то бессвязное и нежное: «Малыш... мой хороший… моя детка… ». Пак поворачивает голову, чтобы их взгляды встретились в полумраке. Золотистые искорки в его глазах сменились усталостью и удовлетворением. Он приподнимает руку с переплетенными пальцами, и касается его губ костяшками своих пальцев. Проводит блестящим, пропитанным нежностью взглядом по любимому, такому красивому и родному лицу, сладко прошептав: — Я люблю тебя, Юнги. — Ты вся моя жизнь, — он медленно проводит пальцем по зацелованной нижней губе, заглядывая в самые глубины его янтарных глаз. — Я принадлежу тебе так же безраздельно, как ты принадлежишь мне. И ничто, слышишь, ничто не изменит этого. Чимин верит ему, безоговорочно верит. А потому закрывает глаза, полностью растворяясь в ласковом объятии, со всепоглощающей уверенностью, что это — его место навсегда. Окончательно и бесповоротно. Снизу, сквозь толщу пола, доносится оживлённая суета: друзья возятся с приготовлениями к вечернему пикнику у костра. Такие вечные, но беззлобные перепалки Тэхена и Чонгука сливаются с громким, заразительным хохотом Хосока и ворчанием Сокджина. Отчётливый стук чего-то упавшего и покатившегося по деревянному полу — наверняка следствие энергичных движений Намджуна, который хочет помочь, но лишь мешается. А прямо здесь в полумраке их комнаты, сквозь завывающий за окном ветер, Юнги слышит и наслаждается сопением в свою шею самого главного — его собственного целого мира. Его вселенной, Пак Чимином. Ловя в тусклом зеркале напротив смутное отражение своего лица, Юнги замечает на своих губах мягкую улыбку. Да, он определённо счастлив.