bittersweet memories

Утро было жестоким. Голова гудела, язык словно обернули наждачкой, а глаза отказывались фокусироваться. Ирина поднялась, будто через вязкую воду, и только теперь поняла, что лежит на диване, укрытая пледом. Аккуратно укрытая пледом. Не как она сама могла бы накинуть. Она нахмурилась. На удивление, спалось ей спокойно — без просыпаний в холодном поту посреди ночи, без тех навязчивых образов, что обычно вгрызались в память и не отпускали до утра. Без панических атак, без рваного дыхания и бессмысленного страха, от которого потом не могла заснуть до рассвета. Просто сон — глубокий, ровный, почти чужой. Странно. Так... стоп. Последнее, что она помнила...Дверь...Стас...Смех....А потом? Пустота. Стоп, что?! Стас? — Прекрасно, — пробормотала она, откинув одеяло и с трудом поднимаясь. — Еще и галлюцинаций мне не хватало! Ирина, морщась от боли в висках, пошла на кухню. И застыла в дверях. За столом, в той самой кухне, где обычно она пила одна, сидел Карпов. Настоящий. В своем потертом пальто, с неизменной ухмылкой и чашкой кофе в руках. Он выглядел так, будто это его утро, а не её похмельный апокалипсис. — Ну, здравствуй, соня, — сказал он спокойно, не поднимая взгляда. Ира моргнула. Один раз. Второй. — Что за… — только и выдохнула она. — Стас? Он поднял голову, и взгляд встретился с её ошарашенным. — А кто ж ещё? — он отхлебнул кофе. — Призрак с утра кофе не варит, я проверял. Зяма медленно оперлась рукой о косяк, глядя на него так, будто мозг пытался изо всех сил подбросить рациональное объяснение происходящему. — Так… — протянула она сипло. — Или я всё ещё сплю, или ты жив. — Второе, — спокойно ответил он. — Но если хочешь, могу подыграть первому. Она молча прошла мимо него, открыла шкаф, достала чашку. Руки дрожали. — Ты как сюда попал? — Через дверь. Ты сама открыла, помнишь? — Нет, — отрезала она. — И очень надеюсь, что ты не воспользовался моим... состоянием. Карпов ухмыльнулся краем губ. — Зиминух, да ты меня обижаешь. Я, между прочим, рыцарем был всю ночь. Даже одеялко тебе подоткнул. Она бросила на него косой взгляд, потом тяжело вздохнула и подытожила: — Прекрасно. Карпов воскрес, а я... в аду. Карпов лишь ухмыльнулся в ответ, но, подняв взгляд на Иру, вдруг замер. Солнце пробилось сквозь жалюзи — тонкими, почти осязаемыми полосами света, и одно из таких золотых лезвий скользнуло по её волосам. Рыжие пряди вспыхнули живым пламенем, будто кто-то поджёг рассвет прямо у него на глазах. Она стояла у стола, усталая, с синяками под глазами, в помятой футболке, и всё равно — чертовски красивая. Карпов невольно задержал взгляд, забыв даже о кружке в руках. Ира, всё ещё возившаяся с банкой кофе, вдруг почувствовала на себе этот взгляд. Медленный, изучающий, слишком личный, чтобы быть просто взглядом. Она подняла глаза и столкнулась с ним. — Что? — хрипло спросила она, чуть раздражённо, будто защищаясь. — Я что, не так стою? Волосы дыбом? — Нет, — произнёс он медленно, с чуть заметной усмешкой. — Просто... не думал, что рыжие ведьмы умеют так светиться по утрам. — Очень смешно, — буркнула Ира, отводя взгляд, но щеки всё равно предательски потеплели. Она насыпала в чашку растворимого кофе, пряча смущение под привычной колкостью. — Ладно, выкладывай, — сказала Зяма переходя к делу. — Почему ты так резко воскрес? Карпов молчал. Долго. Солнце снова скользнуло по её плечу, и он отвёл глаза, возвращаясь к кружке. — Потому что по-другому нельзя было, — наконец сказал он. Голос звучал тихо, без привычного сарказма. — Тогда, три года назад... всё не закончилось, мы думали, что закрыли то дело, но... ошиблись. Ирина нахмурилась. — Конкретней, Карпов. У меня, знаешь ли, с утра терпение не резиновое. — Да я вижу, — усмехнулся он, но почти сразу посерьёзнел. — Помнишь то дело с Чистильщиком? Ира замерла. — Ещё бы, — тихо бросила она. — После него у меня нервный тик начался. — Угу, — хмыкнул он. — Так вот, тик — это фигня. А вот те, кто за ним стояли, никуда не делись. Он поднял взгляд. В серых глазах мелькнуло что-то такое, от чего Ире вдруг стало не по себе. — И, похоже, теперь им приглянулась ты. — Серьёзно? — она фыркнула, пытаясь скрыть беспокойство. Но своим глупым вопросом она только подтвердила его. — Да нет, подумаешь караулили твой подъезд те же номера, что и перед моим исчезновением — усмехнулся Карпов, — наверное, просто соскучились Ирина сделала большой глоток горячего, отвратительного растворимого кофе, обжигая язык. Это было лучшее, что она могла сейчас сделать. Зяма чувствовала, как нервный тик под глазом усиливается, а слова Карпова – о слежке, о Чистильщике – затягивают ее в воронку, из которой она три года пыталась выбраться. — Хорошо. Предположим, ты не глюк, — голос ее был низким и сиплым. Карпов хмыкнул, наклонившись чуть ближе: — Пора пить меньше. Глаза Зиминой вспыхнули гневом: — Карпов! Ты явился, как чёрт из табакерки, чтобы мне тут проповеди читать?! — голова её чуть запрокинулась, взгляд был прямым, колкий, как всегда. — Проповеди… нет. — Он чуть прищурился, ухмыльнувшись. — Кстати, Зяма, может выпьем? Ты ночью добрее была. — Да чтоб тебя, Карпов…Жди, — бросила она сквозь стиснутые зубы и, развернувшись, направилась в гостиную, но, конечно, это был ровно тот повод, который ей был нужен. Карпов не стал останавливать. Стас откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Ему не было радостно от того, что она сейчас будет пить. Он переживал за Зимину. Это чувство было настолько чужим, настолько сильным, что вызывало у него почти физический дискомфорт. Он думал, что больше никогда ничего подобного не почувствует. И вот оно, накатило, как холодная волна. Это заставляло его чувствовать себя живым. Это было опасно, чёрт возьми, но он боялся даже самому себе признаться, что скучал по этому ощущению. Ирина вернулась. В руке она держала бутылку коньяка и два низких бокала. Её лицо оставалось непроницаемым. Зяма поставила бутылку на стол, налила себе, не спрашивая его, и залпом осушила половину бокала.