Вспышка

             —Что ты здесь забыл, жалкое создание? —мужчина склонился над камнем, у которого стоял, рассматривая его как следует. Перед ним– лес, позади него– лес, над головой– заволокленное тучами, призрачно-бледное небо. Слабый огонек сигареты в его руке, и тот выглядел ярче солнечных лучей, изредка пробивавшихся на поляну.       —Оставили в живых? —безразлично ухмыльнулся он. На его шее был кое-как обмотан потрепанный шарф, армейской расцветки, выступающий из-за высокого воротника длинной, красно-серой куртки, но все еще плохо прикрывающий шею. В полуметре от него находилось тело, иначе это было назвать нельзя, изредка ноющего, молодого копытного. Покрытое ссадинами и с глубокой, кровоточащей раной, тянущейся от предплечья до бедра, заметив которую, мужчина невольно прикрыл глаза. Лось застрял. Почти сломанный рог, каким-то образом умудрился отказаться зажатым между двумя камнями. Заметив приближение человека, он нервно потопывал задними, угрожающе мыча, но правда была в том, что даже если бы он захотел, ранить путника у него бы не вышло.       Человек задумчиво почесал подбородок, обойдя животное кругом, подтягивая за собой правую ногу. Жгучая боль в верхней части стопы, давала о себе знать уже не первый день. Даже ослабив шнурки, он не мог от нее избавиться, но не переставал идти, пусть и ценой частых остановок и иногда, даже стиснутых зубов. Это могло стать проблемой в будущем, и он это знал, но правда была в том, что о будущем он совсем не думал. План, которому он придерживался, был слишком нечетким и быстрореализуемым, чтобы называть его "будущим". Как и сейчас: это была плохая затея, но он уже решился.       Он приподнял козырек потрепанной, ковбойской шляпы и расстегнул куртку, откидывая рюкзак со спины чуть поодаль. Обойдя животное еще пару раз, он решился занять неоднозначную позицию сбоку, став больной ногой на камень, другой же опираясь на землю. Он осторожно повел плечами, пытаясь убедить себя в том, что его жест будет резким и достаточно точным. Склонившись над нервно дышащей головой, которая и без него предпринимала попытки освободиться, он почувствовал, как в его груди что-то кольнуло. Он попытался успокаивающе шикнуть, но животное начало брыкаться с новой силой, заметив, как чужие руки приближаются к его покалеченной голове. Мужчина остановился и отпрянул на мгновение. Он вспомнил об алых пятнах на бежевой рубашке, и о запахе пороха в своих карманах. Животному это все явно было неприятно. Хотя крови, на треклятой поляне, было и так достаточно. Разница была разве что в том, что та успела перемешаться со влажной землей, и человеческим мусором, тянущимся из леса редкой, скользкой, змеиной дорожкой, так не к месту. Именно она и пара найденных неподалеку, опустошенных магазинов, натолкнули путника на мысль о неудавшейся, садистской охоте. Зная о нравах местных краев, эта теория показалась ему самой здравой (и пусть в тех нравах не было ничего безудержно злого, он скорее отождествлял местных критериями, которые были присущи заправляющему ими человеку).       Мужчина нервно вздохнул, его руки начали потеть, что совершенно не играло на его стороне. Каменный пленник тоже хорош, только подгонял его беспорядочными движениями спины и ударами задних ног по земле, в опасной близости от его левой ноги. Очередное "Ш-ш-ш" не помогло, мужчина снова отпрянул, шумно выдохнув:       —Ничего не поделать, дружище, я не работник спа салона. Могло быть хуже, так что терпи, —он снова наклонился к лосю. Примерно рассчитав потенциальную траекторию, по которой разозленное и напуганное животное, потом пройдется остатками своей короны, путник, наплевав на все, схватился за потрепанные кроны. Копытное взвыло, лягнув воздух, когда мужчина навалился всем своим весом на полноразмерный джойстик, смещая угол головы лося. Одна из сотен тысяч попыток животного поднять голову резким рывком, наконец увенчалась успехом. Путник отпустил пленника на пару мгновений позже, из-за чего животное, встав на дыбы, завалило того назад. Удачно приземлившись на место, где еще несколько секунд назад были возмущенные и исцарапанные задние, он оглянулся на создание. Лось беспорядочно шатал головой, теперь в нескольких метрах от него, то ли радуясь освобождению, то ли пытаясь его осознать. Мужчина поспешил встать снова, опираясь на камень, настолько быстро, насколько ему позволяла больная конечность. Он смотрел на лося, нервно затягиваясь сигаретой, кое-как державшейся между стиснутыми зубами все это время. В какой-то момент, их взгляды с животным пересеклись. Лось задумчиво осматривал своего надменного, и недовольного падением освободителя, выпускающего уже третье по счету облако дыма. Кем бы ни был этот пахнущий кровью и табаком дракон, он отличался от тех, из-за которых лось оказался в ловушке. И кажется, что аналог лосиной совести решил ему об этом напомнить. Возможно поэтому животное, поведя головой в последний раз, словно откланявшись, пусть дыша все так же нервно, но развернулось и поспешило покинуть место происшествия без последующих разбирательств.       —Ну и черт с тобой, все равно подохнешь скоро... —мужчина оглянулся на убегающее животное в последний раз, и потушив сигарету о камень бросил окурок на землю. Натянув старую шляпу на лоб, он продолжил свой путь легкой, насколько это было возможно, походкой. Через несколько ярдов, он должен был оказаться в одной из точек своего назначения.       "–'Оставили в живых'... Недурно сказано,"—подумалось ему. За спиной лязгали собачки замков медицинской сумки, когда-то выхваченной наспех из разваливающегося дома. Он ненавидел ее за этот звук, но отделаться никак не мог– она была слишком полезной. Одной рукой он придерживал лямку рюкзака, прекрасно осознавая, что плечо у него сводит именно по этой причине. Пустой взгляд, немного слезящихся карих глаз, был устремлен куда-то вдаль. Холодный воздух наполнял легкие, через изредка шмыгающий нос и приоткрытый рот, запахом старой сигареты. Они были совсем не так хороши, как когда-то– легко впитывали влагу, но он продолжал их курить, все еще скорее для стиля, чем из привычки, ведь курить он начал именно в тот день, когда наконец почувствовал, что все ему дозволено.       Около полугода назад случилось то, что выжившие назовут "Вспышкой". Странный феномен, который заметили разные люди, в разных местах, но в одно и то же время. Его последствием, стало что-то вроде апокалипсиса, который столько людей пыталось представить в кино и литературе. Как можно судить из названия, все случилось мгновенно и было ознаменовано яркой вспышкой света где-то вдалеке. Но ни шума, ни ударной волны, ни ядовитых облаков за этим не последовало. Лишь локальные опустошения местности, которые оставили мир без нескольких регионов, превращенных в пустырь, и всего электричества.       Кто-то говорил об испытании нового оружия, вышедшее из-под контроля, кто-то фантазировал о космических аномалиях, а кто-то грезил о контакте с инопланетной цивилизацией, или винил во всем террористов. За некоторое время до Вспышки, мир снова наполнился миллионом волнений. Новости внезапно стали вещаться на непонятном, даже для многих снобов, сложном языке, а происходящие тут и там происшествия, не поддавались ни объяснению, ни оправданию ни одной из сторон. Пока внезапно все не стихло, пав где-то за занавесом безмолвных, белоснежных лучей. Не все человечество смогло это осознать, но оно обрело долгожданный покой. Те, кто вспоминал недавний мир, казались многим бесконечно глупыми людьми, но крайне забавными, ведь кто знает... Сам путник думал о нем иногда, с искаженной неприязнью улыбкой, но улыбкой, все же.       В новом мире не было электричества, так как после Вспышки потухли все станции. В нем не было связи, ведь сеть больше никто не поддерживал. Транспорт (кроме велосипедов) вышел из строя, и некому было заниматься поставкой топлива. Вода кончалась в домашних цистернах и загнивала в городских хранилищах, а все консервы были разобраны в магазинах за первые пару дней. На улицах городов все еще можно было увидеть следы бойни паникующего народа, или застать так никем и не потушенный пожар. Животные со временем стали сбегаться на запах мертвой плоти, в которой с удовольствием селились бактерии и прочая нечисть, но ни одного зомби так и не было замечено. Возможно, где-то и были энтузиасты, пытающиеся вернуть технологии и цивилизацию, но это было не здесь, и ни в одном из мест, которые посещал путник. Единственное проявление какой-то серьезной инициативы, он нашел, воспользовавшись рацией. Как выяснилось, на коротких волнах ютился целый клуб радиолюбителей. Они играли в какую-то мудреную политическую игру, прятавшись за помехами и псевдонимами, делая вид, что их разговоры об эвакуациях и всяческие соглашения между поселениями, могли иметь хоть какую-то ценность. Этот фарс периодически прерывался умниками, саботирующими переговоры всякими криками и звуками битья камней о кастрюли. Путник даже стал одним из них на пару дней. После очередного рейва, он смог встретиться с громкими товарищами и это стал его первый контакт с цивилизацией за долгое время. После, все кто ему встречался, смирились с крахом человечества и добровольно продолжали существовать в подобии апокалипсиса, играя свою роль в этом плохом кино о конце света.       Путника звали Саймон. Свою фамилию, он предпочел оставить покоиться вместе с отцом, на руинах мира, которого больше не существует. Саймона все устраивало. Впервые за долгое время он приготовил шашлык, заночевал в лесу и поговорил с сестрой. Впервые в жизни взял в руки оружие без лицензии, взобрался на гору, подрался с животным и вынес вещи из брошенного магазина. Ему даже удалось обвалить целое здание (справедливости ради: оно и так держалось на добром слове, ведь реконструкцией от последствий Вспышки заниматься было некому), что он тоже никогда не забудет.       Жил он когда-то в Арканзасе. За день до Вспышки, в опасной близости от дома престарелых погиб его пожилой отец. Причину он толком так и не выяснил, ведь в ночь, когда ему об этом сообщили, умерли все телефоны (и дело было даже не в том, что он находился в подвале в момент звонка). Заметив панику на улицах, бегающих туда-сюда полицейских и запирающиеся двери магазинов, он предпочел закрыться у себя дома, на другой стороне города, на какое-то время. Спустя неделю, он отправился в путь. За первые два месяца он обошел весь штат вдоль и поперек, составил карту, на которой пометил потенциальные места охоты, укрытия и опасные районы. Когда он чуть осмелел, то решил добраться до родины- Нью Мексико, через сухую Оклахому. Повидавшись с могилой матери, он вернулся тем же путем. От Кентукки до Вирджинии через Миссури, и обратно: следующие три месяца заставили его бегать туда-сюда, между севером Вирджинии, в округе маленького Чарльстона, где жила его сестра, и собственным штатом. Он также стал интересоваться выжившими: Саймон пометил новые дороги, нашел основные поселения и выучил их нравы. А когда и там делать стало нечего, он заинтересовался Вспышкой. Если находил умных людей, он с интересом записывал потенциальную опасность по выдвинутыми ими теориям, а когда ученых не находилось, то с упоением слушал теории заговора, и подначивал бойких анархистов.       Вместе с крахом, пришло незаменимое чувство свободы, по-своему, пугающее, но оно скорее приводило его в состояние окрыляющей эйфории, чем нарастающий ужас. Он, как и многие, смотрел на руины того, в чем боролся против бюрократии и угнетающей политики рынка, с одной только, успокаивающей мыслью: "Оно наконец-то мертво. Мертво и точка." Пусть не было тех материальных благ, которые он, в идеале, хотел бы заполучить вместе с подобной свободой, но одного только ее ощущения было достаточно. А потому, он с полными легкими холодного воздуха и слабой улыбкой на лице, шел по лесу в приподнятом настроении, отдавая себя на растерзание укусам ноябрьского ветра, невзирая на боли в ноге и плечах. Но умирать он не планировал. А по возможности, хотел бы и по мелочи улучшить свое состояние. Именно поэтому он направлялся туда, куда направлялся.       В относительной близости одного из лагерей, в которые он не любил наведываться, он обустроил себе маленький тайник. Там лежало несколько мелочей, которые могли бы ему пригодиться, но которые нести с собой было бы слишком затратно. В частности, пара пачек обезболивающего и медицинский спирт с бинтами, запасы которых в его рюкзаке, иссякли около недели назад из-за проблем на дороге.       Эти ботинки ему надоели. Они еще не износились, и выглядели более чем прилично, но ходить в них было сплошным издевательством. Сначала он отшучивался о том, что красота требует жертв, но с того момента, как преодолев небольшой каменный перевал он обнаружил, что его ноги были стерты в кровь, он не говорил о них ни слова. Лишь молча надеялся, что по дороге ему попадется целый обувной магазин, или что-то в этом роде... Со снаряжением действительно были проблемы, особенно в последнее время, когда оно стало ему позарез нужно. В первые несколько недель он думал лишь о том, как бы запастись лекарствами и где их хранить. О том, чтобы раздобыть хороший матрац или натяжной шатер не было и речи. К тому же большинство магазинов оказались опустошены в первые пару дней, когда стало ясно что никакого правительства особо-то не осталось, а без него, нервным полицейским и шерифам, заниматься порядком не особо то и хотелось. Сам он вынужден был подраться за несколько пачек обезболивающего... То, что он сумел содрать хорошую куртку с найденного у той же аптеки трупа, тоже о многом говорит.       Когда все стихло, он умудрился прожить в городе какое-то время, так что в виду своей заносчивости он решил, что "доставать себя проклятым капиталистам, после их собственной смерти" он не даст, и что он и без того не дурак, и прожить в любых условиях сможет без особых проблем. Поэтому, в виду своей гордости, он отказался от посещения мест добычи полезных материалов, еще на какое-то время. Когда отсутствие приличного рюкзака начало его напрягать, он наконец появился у входа в спортивный центр, но там его встретили только свистящий ветер и кучка скупых торгашей, требующих у него либо куртку, либо оружие, в обмен на добро сомнительного качества. С примерно тем же результатом, он посетил еще с десяток подобных магазинов, в крупных городках по пути. Свое армейское счастье с двумя отделами и тучей карманов, он нашел практически случайно, когда взобрался на богом забытый холмик вдали от дороги. Оставленный кем-то в спешке, вместе с неплохой веревкой, метров на десять, стекольным термосом, контейнерами для еды и полупустым блокнотом, черный, зашнурованный рюкзак на 25 литров. Больше ему было бы в тягость носить, так что этим сюрпризом он оставался доволен. Причем больше, чем своей сумкой, но с ней тоже продолжал активно сотрудничать.       Красть или убивать за подобное, о, во-первых, не хотел, а во-вторых- было не у кого. В принципе и мародерствовать он не любил, но раз мог себе позволить, то позволял. Как и со всем, что касалось аспектов его новой жизни. Когда-то давно, он слагал грубым, немного депрессивным клерком со странным чувством юмора. Все что произошло после Вспышки, сильно его раскрепостило.       Если о человечности американских адвокатов все шутили направо и налево, то говоря о техасских бюрократах, все единогласно соглашались с тем фактом, что они приняли сторону дьявола и никогда с нее не сойдут. Свободолюбивое ковбойство бумаги уважать было не должно. В случае с Саймоном, он просто потерялся между надобностями капитализма, собственными идеалами, и наставлениями своей мнительной матери– единственным что осталось от нее после смерти. Смотреть на то, как в полупустом на закон городе, или двух, люди рушат жизни друг друга, лишая работы, упекая в тюрьму и сбегая с места преступлений, Саймон давно привык, со слабой улыбкой. Эта улыбка в принципе сопровождала его по поводу и без, и какой бы странной не казалась, помогала избежать лишних проблем. Даже в передрягах с начальством, любые его слова походили на угрозу из-за нее. Козла отпущения сделать из него действительно, никто так и не смог. Он продолжал крутиться в офисах, между бумагами и стаканами с кофе, уворачиваясь от плевков сплетников и настигая недоброжелателей до того, как они сделают свой ход, аки змея, в течении нескольких добротных лет. Эта жизнь ему не нравилась с самого начала, но убитый неопределенностью разум предпочел научиться садистски наслаждаться подобной жестокостью, чем вернуться в дом к одинокому отцу и начать грустить вместе.       Хотя Саймон был тихим омутом, в сравнении с парой своих коллег. Джон, за которого вышла его сестра, был куда хуже. Именно за деяниями таких людей Саймону и приходилось наблюдать день изо дня. Не имея власти иметь авторитет, разрешать шептаться у себя за спиной, чтобы дымка страха и неприязни не переставала его преследовать, где бы он не появился, раскрывать двери в офис как их раскрывали последние оторвы входя в Салун... Будь коллектив чуть сплоченнее, или их компания побогаче, его бы наверняка выперли с его вспышками гнева и заносчивостью, и пусть адвокат из него действительно был неплохой.       "—Дура, Салли. Какая же ты дура!"—вечно ругался Саймон про себя, думая о будущем отношений его сестры с Джоном. На самом деле, они не поладили с того самого дня, как Салли привела этого черта в отцовский дом. Хотя, в то время он казался не более чем заносчивым любителем стрельбы, которых можно найти на каждом углу. Поделать с желанием сестры, Саймон так ничего и не смог, и со временем даже на совместной с Джоном работе, перестал искать способы избавления от него, пусть и знал, что это может плохо кончиться.       Но это все было в старом мире. Сейчас, для нового, они всего лишь промокший кот Саймон, и уставшая сестренка Салли.       Потихоньку приближаясь к месту своего назначения, Саймон не выдержал и скинул рюкзак на землю снова. Агрессивно подтянув поясную сумку так, чтобы ее можно было разглядеть, он попробовал, в который раз, засунуть неугомонные собачки в карманы. Потерпев поражение, ведь молнии снова стали открываться сами по себе, он недовольно взвыл в полуголос, про себя поклявшись, что когда-нибудь, он перевяжет их чем-то плотным.       Злополучное здание, которое чуть не затащило его под свои останки, но отпустило в итоге с трофеем в виде этой сумки, на самом деле было домом их отца. Вернее, в нем находилась когда-то его квартира. Первое место, в которое решил наведаться Саймон, когда выполз из собственного дома (по причине тоже, довольно прозаичной: с потолка начал сыпаться песок, что он принял за знак свыше). Как выяснилось чуть позже, проблемы с фундаментом, стенами, и черт знает, чем еще, настигли не только эти два здания. В Пайн Блаффе все начало валиться во все стороны, особенно в порывах человеческой паники тех немногих, кто по какой-то причине уцелел. В тот же день, Саймон подметил что в городе появилось слишком много стариков.       Странность у Вспышки все же была. Казалось, что она опустошила местность по какому-то принципу. Спустя, еще какое-то время, проведенное в скитаниях, Саймон и несколько его коллег (таких же отчаянных путников), пришли к следующему заключению:       Вспышек действительно было несколько, и произошли они примерно в одно и то же время, в разных частях страны. В частности, в качестве эпицентров были отмечены Чикаго, Юг Нью-Мексико, Сиэтл, Флорида и Роки-Маунтен. Они охватывали определенный радиус, и ближе к месту ее появления, земля была пуста. В нескольких сотнях миль вокруг– все строения обернулись полупустыми руинами, а деревья и прочая растительность высохли. Еще чуть дальше, уже можно было найти текущие реки, скачущих туда-сюда животных и целые дороги и города (заметно покрытые трещинами), пусть и лишенные человеческой жизни. На первый взгляд, люди уцелели только в соседних штатах, но и то не все. Вспышки так же, кажется, имели определенное направление, по которому распространялись эти эффекты. Но к тому моменту, как эта теория была выдвинута, путник уже покинул те круги, во благо решения семейных проблем.       На самом деле, место к которому он приближался, тоже было связано с "семейными проблемами". Этот тайник, Саймон оборудовал после одного эффектного побега из поселения, в котором устроилась Салли со своим ухажером. В километре от оборудованного под небольшую деревню, участка лесного охранника, стояло давно-заброшенное здание, чье изначальное назначение не было известно никому, кто в нем бывал и знал Саймона. Тайник был оборудован наспех, в попытке укрыться от преследования. В тот момент, при свете фонарика в летнем лесу, ему и не пришло в голову подумать о том, что это место, вероятно, очень скоро найдут. Оно находилось на лысой полянке среди деревьев, которые годами росли вокруг заброшенного него, и сейчас, с удовольствием принимали гостей в виде, ползущего сквозь острые иголки над головой, Саймона. Пыхтя, в надежде присесть после того, как разберет тайник, он отворил старую, железную дверь, давно проржавевшую, и приветливо скрипнувшую, когда он ее затворял, отходя на пару шагов.       В этот момент, краем уха, Саймон услышал шорох. Таких шорохов обычно не производят крысы или мелкие животные, просто потому что не носят тяжелой обуви, которой они могли бы так шкрябнуть бетонные полы. Секундный шум разнесся по пустому зданию эхом, и отбился от круглых полей шляпы мячиком пинбола– его источник вычислить было нельзя. Путник, повернув голову, замер ровно на мгновение, занявшее у него на воспроизведение этой логической цепочки, после чего, лязгая сумкой и невольно шумя коробками, бившимися в рюкзаке о флягу (неуклюжесть, вызванная усталостью, должна была исчезнуть в ближайшее время), он поспешил стать за ближайшую колонну. Их в холле было три, все служили поддержкой стальному мостику между двумя кабинетами открытого, второго этажа– наверняка перестройка старого завода. И как на зло, Саймону досталась самая одинокая. Позади него была лишь голая стена, и все еще целое окно, ведущее на еще более открытую местность, в виде поляны, когда-то явно использующуюся как временный склад какой-нибудь древесины. Если попытаться выбраться на нее сейчас, поленом явно станет Саймон, и он об этом догадывался, так что предпочел оставаться на месте и сканировать резким взглядом темные углы пространства. Шорох явно был, был он не так далеко, и это точно не был шаг самого Саймона. Какая-то хитрая тварь, прямо сейчас подгоняла его в объятия старушки Смерти, с которой он не торопился здороваться. Подобное давление путник не переносил, особенно когда оно касалось этой пожилой леди. Он стал боком, медленно спустив одну лямку рюкзака, в случае если его придется бросить и отбежать.       —Давай еще раз. Скажи это снова...—нетерпеливо прошептал он, в накаленном диалоге с нарушителем. Он был где-то совсем рядом, возможно даже за спиной, и это выводило из себя. Внезапно Саймон понял, что согрелся, и почти не чувствует боли в ноге. Что бы это ни было, он был готов его встретить. А учитывая характер незнакомца, который успел путника заинтриговать, он этого еще и хотел. В какой-то момент его плечо дернулось, окончательно скинув рюкзак, глухо упавший на пол. Электрический импульс, прошедший по его натянутой прежде руке, в то же мгновение, заставил его выхватить из кармана старый пистолет, и предупреждающе спустить курок, растрачивая драгоценные патроны. Громким хлопком пуля врезалась в пол, в полуметре от путника.       —Эй!—крикнул он вслед за ней, оскалившись. Глупой была эта черта, реагировать на стресс несдерживаемой улыбкой, и нередко он ловил себя на мысли, что он наверняка был похож на психопата, но в такие моменты имидж, было последним, что волновало Саймона.       Несколько секунд мертвой тишины. И вот снова они наконец прервались. Быстрые шаги, прерывистое дыхание. На этот раз путник заметил источник движения, в виде низкого, человеческого силуэта, спрятавшегося за самую дальнюю от него колонну. Он натянул шляпу, не сводя взгляда с укрытия потенциального врага.       "—Хочет атаковать незаметно..."—иначе какой смысл прятаться? Путник сделал пару тихих, насколько это было возможно, шагов, по направлению ко вражеской колонне. В паре сантиметров, слева от нее стояла груда арматуры и загнивших коробок, которые никто уже никогда не откроет, и имело смысл зайти с той стороны. Именно в этот момент, разворачиваясь уверенным движением, снова лязгнула его сумка, на что он раздраженно прикрыл глаза. На полпути к укрытию в виде коробок, пока путник пристально наблюдал за правой его стороной, нечто выбежало ему навстречу с левой, сбивая с ног и заставляя рефлекторно выстрелить, но мимо. Пистолет от неожиданности, оказался уронен на пол, а сам Саймон– прижат спиной ко второй колонне, той, что ближе всего к окну. Противник был низким и тощим, но полным энергии. Человек, с грязными, бледными волосами и едва-защищающей от чего-угодно ветровке, шелестящей от каждого его резкого движения, в попытке схватить руки Саймона, и, видимо, связать. Проехавшись затылком по старому бетону, и собрав с него всю пыль, какую только мог, путник смог схватить нападающего за предплечья, ведь совладать с кистями мужчины тот не смог. Врага отшвырнули в сторону, на холодный пол, медленно приподнимаясь на одно колено. Жгут веревки тоже вылетел у него из руки, и теперь валялся под ботинком Саймона. Соперник вернулся в устойчивое положение, сделав перекат, и снова бросился на Саймона, который уже был готов принять удар. Тощую фигуру удалось легко пристолбить к колонне, в свою очередь. Пускай противник и брыкался, но простой хватки Саймона было более чем достаточно, чтобы держать его на месте. Очередным неудачным рывком, враг откинул волосы с лица, заставляя путника отстраниться в удивлении, на несколько сантиметров:       —Сожги землю снова и дай мне умереть...—шептал в слезах паренек, лет 14-ти, глядя на пол и дрожа всем телом. Дрожь, которую напуганный путник принял за ярость, на самом деле была отчаянным страхом.       —Чего...—начал он, но прервался, осознав, что ребенок явно не в себе—Эй, мелочь...—Саймон ослабил хватку одной руки, чтобы легонько хлопнуть мальца по щеке, на что тот снова брыкнулся, но замер, наконец взглянув на путника:       —Ты... Не белый...—слезы еще струились из широко-распахнутых глаз, на что Саймон мог лишь обомлело отвечать тишиной. Парень был явно потерян.       —Я просто есть хочу! —отчаянно выкрикнул тот, вырывая правую конечность из хватки путника. В заключение, он ударил острым носком ботинка по больному суставу недо-ковбоя, да так, что Саймон взвыл, теряя равновесие.       —Погоди! —крикнул он сквозь хрип больного горла, опомнившись, но было уже поздно. Обернувшись лишь раз, пацан сиганул в окно, с легкостью разбив старое стекло, и спотыкаясь, побежал в глубь чащи. Путник ошарашенно глазел ему в сторону еще какое-то время, пытаясь прийти в себя. Когда он наконец встал, то в первую очередь поднял пистолет, и огрызок веревки, недовольно складывая оба предмета в карман. Подойдя к разбитому стеклу, подумав что-то о потенциальных порезах у парня, Саймон чертыхнулся, но без лекарств решил даже не пытаться его преследовать. Он подобрал рюкзак, и похрамывая, стал на широкой лестничной клетке, ведущей ко второму этажу. Он со щелчком отворил старый электрический щиток, который и служил ему тайником, смахивая с лица, попавшую на него паутину. Шелестя рецептами и карманами рюкзака, со все еще пульсирующей конечностью, и гулом в виде бессвязных мыслей и ругани в голове, путник не услышал, как в помещение осторожно вошли люди, а потому вскрикнул, выронив из рук все содержимое тайника, запуская одну руку в карман за пистолетом, когда услышал:       —Руки вверх,—...произнесенное, явно с усмешкой.       Отдышавшись, Саймон устало посмеялся. Лениво вскинув руки, держа пистолет лишь кончиками пальцев, он медленно завалил голову вздыхая и разворачиваясь. Желание потереть внезапно заболевший лоб рукой, исполнить не получится. Чего-то такого вполне стоило ожидать...       —Саймон! Ну кто бы мог подумать, а?—напротив него стояло четыре человека, двое из которых скрывали личность за балаклавами из шарфов. У каждого в руке по ружью и бежать некуда. Саймон лукаво усмехнулся:       —Может на радостях курок спустишь? Я знаю человека, которого это обрадует,—говоривший мужчина тихо хмыкнул что-то невразумительное, ставя ружье на пол дулом вверх:       —Не особо, он предпочтет сделать это самостоятельно,—он смахнул с чистенького пальто какую-то пылинку. Нестриженные, блондинистые волосы хаотично падали ему на плечи. Бледная кожа и усталый вид выдавали трудную жизнь, но это было понятно. Не будь они уже знакомы, Саймон принял бы его за приезжего русского:       —Хочешь сделать ему подарок?       —Боюсь, я не в его вкусе даже так,—остальные трое начали недоумевая оглядываться друг на друга, но оружий не опускали—Так это ты, падла, третью неделю у складов ошиваешься?       —Гарри... Бога ради, посмотри на мой рюкзак. Я три недели был в дороге, как минимум,—Саймон кивнул на свой полу-пустой груз за спиной.       —О-о-о, и разумеется провизию ты не воровал?       —Делать мне больше нечего...—скептицизм в надменном взгляде нежданных гостей, а в частности того, кто ими руководил, погружали путника в некое отчаяние. Он только что пережил маленький сердечный приступ, но вынужден был оправдываться перед этой шайкой оборванцев. Усталость в затекших плечах и остатки адреналина, которые до сих пор не покинули его тело решили дать о себе знать, и впервые за долгое время он ввязался в спор:       —Вот вы почему сюда прибежали? Не от того ли что услышали шум?       —Ну и чего ты разбушевался? Нарастающая паранойя...       —А может я встретился с твоим хорьком!       —И где же он тогда? Где лужа крови? С каких пор ты промахиваешься двумя выстрелами?       —Сбежал.       —Сбежал?       —Глянь на окно. Вы трое, небось, патрулировали здесь уже? Оно же было целое!—он махнул рукой в сторону разбитого окна, но карикатуры вояк продолжили молча стоять, все так же ровно держа пушки— И стекла! Они же не абы как, они снаружи! Он выпрыгнул отсюда, я тебе говорю!—Гарри вскинул брови, делая несколько шагов назад по направлению к окну. Констатировав некую правду в словах путника, он вернулся на свое место, и стал задумчиво осматривать его, поджигая сигарету из кармана.       —Ну что мне сделать... Мне расплакаться перед тобой, чтобы ты не стал меня вести как военнопленного?—Саймон закатил глаза. Его собеседник глянул на него с некоторым подобием сострадания. Отдав должное уровню юмора в шутке, и выпустив клуб дыма, он пожал плечами:       —Вести не стану. Но как приведу, ты им станешь. И это не по моему желанию.       —Ну и пошел ты, Гарри!—Саймон недовольно закинул пистолет в карман, и мгновенно развернулся, заканчивая начатое в тайнике. Злость, на первый взгляд беспричинная, но давно ему знакомая, снова пристроилась на дернувшемся от ее веса, клеркском плече. Безликие солдаты хотели было пнуть его и лишить вещей, на что Гарри щелкнул и покачал головой, докуривая сигару, пока путник загружал провизию и закрывал тайник, которым больше не воспользуется.       —Эй, ковбой!—хриплый голос откуда-то со спины окликнул Саймона, на что тот не отреагировал, продолжая медленно перебирать ноги вслед за Гарри, и вторым человеком в шарфе, ведущим строй. За такую наглость к голове путника была приставлена пушка:       —Меня плохо слышно, Саймон Никель?—на лице путника нарисовалась гримаса пренебрежительного отвращения, услышав свою фамилию, с этим он надменно развернулся:       —А ты кто такой, чтобы я тебя слушал?       —Для людей я Крис Буш, но конкретно для тебя– человек, приставивший дуло пистолета к твоей башке,—когда реакции не последовало, неизвестный стянул натянутый шарф, обнажая покрытое ссадинами и следами течения времени лицо, теперь уже придерживая Саймона за больное плечо, чтобы идти с ним в ногу— И я привык что мне отвечают, когда я говорю.       —Не всегда есть такая роскошь, я бы не стал к такому привыкать, старик.       —Я бы последил за своим языком, дезертир.       —Я-то дезертир?—путник хмыкнул, теперь задорно глазея на собеседника—Кажется, а я обычно с таким не ошибаюсь, что ты у нас очередной фанат рассказов господина Джона? Какой тебе больше всего нравится? Где я краду его коня и уезжаю в закат, под его возмущенные вопли? Или в котором меня обвиняют в поджоге того сарая?       —Мне особенно нравится тот, где из-за твоих походов на дальний склад мы лишаемся запасов медикаментов, а потом тебя, грязного пса, находит человек с больной дочерью, ждущей его дома, и в качестве компенсации ее температуре решает выпотрошить остатки твоей совести из твоих кишок в дороге, несмотря на мягкотелость Гарри или недоумение своих товарищей, которые и без того вели тебя на верную смерть!       —Гарри! Да у тебя здесь энтузиаст!—Гарри лишь пожал плечами, выпуская в качестве ответа, очередную струю дыма. С самого начала из пути он не переставал курить. Это наверняка говорило что-то о нем, как о человеке, да и о сложившейся ситуации в целом.       —Руки вверх, чтобы я их видел,—Крис угрожающе ткнул в Саймона пистолетом снова. Устало выдохнув, он выполнил требование.       —Мне казалось, у вас самосуд запрещен...       —А это не самосуд, если я действую в интересах безопасности.       —В интересах безопасности, было бы меня обезоружить. А потом застрелить молча, как последний трус, но ты...—Саймон замешкался. Он на мгновение потерял Криса, который исчез у него за спиной со звоном наручников, которые вскоре сковали ему обе руки спереди—…Ты же у нас такой мачо. И теперь смотри, ты почти добился своего. Все смотрят на тебя, наш маленький конвой сейчас остановится, и когда Гарри докурит сигарету, нам всем придется разгребать последствия твоей маленькой истерики. Вот забавно будет, если ты сам в итоге потеряешь немного крови, а? И кто тогда будет за дочкой приглядывать мне интересно...       —Ах ты поганый...       —Йоу, красавицы, заткнитесь уже, а?—рявкнул через плечо спутник Гарри.       —Я сам тебя сейчас заткну! Не вмешивался до сих пор, так и не раскрывай рот!       —Вы сейчас серьезно?—Гарри наконец развернулся, разочарованно вынув остаток сигареты изо рта. Цепочке пришлось остановиться, и теперь все взгляды были устремлены на Криса Буша, чья вена на виске подрагивала от напряжения.       —Да, Гарри, я серьезно! Этот мерзавец портит нам жизнь уже сколько? Год? Два?! Я будто вечность живу в бардаке, который он нам тут устраивает! И жизни людей на кону! А сейчас он в сантиметре от меня, и стесняться уже поздно!—теперь все пятеро человек замерли в недоумении, переглядываясь между собой, в надежде что теория морфогенеза корректна, и хотя бы кто-то из них, силой мысли, сможет объяснить свои намерения, не нарушая тишины. Все пошло не так, как планировалось: тишину нарушила, упавшая с ближайшей сосны ветка– недостаточно упругая, чтобы выдержать резкий взлет сидящей на ней сороки, она с шумным скрипом свалилась под ноги дерганному Крису Бушу, который от неожиданности отскочил в сторону, толкая на свое место пленника, выкрикнувшего в протест что-то невразумительное. Гарри выронил окурок, предупреждающе достав правой рукой из кармана, старого вида револьвер. Услышав раскручивающийся барабан со стороны командира, двое вояк, стоявших по обе стороны от него, дрожащими руками, рефлекторно схватились за ружья, и нацелились ими кто куда: один на Саймона, другой в ногу Крису.       —Черти бы вас побрали!—ругнулся тот, ударяя ногой землю и злостно оглядываясь на них.       —А вы, ребята, чувствуете себя как дома... Спокойные такие, так друг другу доверяете, аж сердце скрипит...—Саймон нервно посмеялся.       —Заткни хлеборезку, Никель!—Буш угрожающе пригрозил ему пальцем, на что путник лишь вскинул скованные ладони —Гарри! Глянь до чего он нас доводит!—Крис указал вооруженной рукой на пленника. Гарри оставался неподвижным. Широко распахнутыми глазами, он оценивал всех присутствующих на сцене, все еще готовясь спустить курок в любой момент. Недоумение в глазах солдат, горящий злостью Буш и нервно улыбающийся Саймон, заставили Гарри разочарованно цокнуть, качнув головой, глядя в сторону Криса:       —Если ты убьешь его– я захочу убить тебя. А он просто хочет выжить. Так может мы все сейчас сделаем глубокий вдох, и попробуем решить эту проблему как-то нейтрально?—эти слова, Гарри произнес со всей убедительностью, которой могла его обеспечить его харизма, но затуманенному паникой разуму Криса Буша, кажется, это не помогло.       —Мне не нужна перестрелка, Гарри. Я просто хочу решить вопрос сейчас, пока он не натворил еще бед в лагере. Это же логично.       —Мы не убьем его, Крис.       —Брат, остынь, тебя дома ребенок ждет...—стоявший ближе всех к Гарри человек, кивнул в сторону недовольного.       —Может быть уже нет!—секундная тишина пронзила холодный, влажный воздух—И все из-за этой крысы!—отвечать Саймон не стал. Уже какое-то время он глазами вел насыщенный диалог с Гарри, который, помимо многозначительного зыркания в ответ, понимающе закусил нижнюю губу.       —Давайте вот мы как поступим...—подал голос четвертый патрульный—Мы сейчас сковываем его...       —Уже сковали...—поправил его Гарри.       —...Ведем его, скованного, к Джону...       —Он не должен...—начал Буш.       —...И ты, Крис, присутствуешь на допросе!—человек в шарфе поднял пушку на уровень груди Криса, чтобы тот его услышал.       —Не смей целиться в меня, щенок!—истерику прервал предупреждающий выстрел со стороны Гарри, куда-то в землю, заставивший всех присутствующих подпрыгнуть от неожиданности:       —Я не дам тебе убить этого человека, Крис.       —Гарри, мать твою! Я сделаю это и без твоего разрешения!       То, что произошло в последующие несколько секунд, потом будет долго воспроизводиться Гарри за столом, перед Джоном, в попытке избежать еще одной смерти в маленьком поселении. Крис Буш, нацелил свой пистолет на голову путника, который не успел бы никак отреагировать в любом случае. С разницей в пару мгновений, человек в шарфе тоже поправил прицел своего ружья, наведя его на взведенную руку Криса. Заметив движение со стороны, тот развернулся, целясь на поражение. Оба спустили курки почти одновременно. Человек в шарфе свалился на землю, брызнув кровью из пол пальто. Крис Буш взвыл, хватаясь за предплечье и роняя пистолет. Гарри метнулся на землю к упавшему товарищу, а его, судя по всему, заместитель, отгородил Саймона от стоящего на коленях и кричащего в землю Буша. Мат и крики, последующие этой цепочке событий, распугали всю живность в лесу, на ближайшие несколько десятков метров вокруг. Про себя, Саймон заключил, что найти ребенка в такой компании, можно было уже не мечтать.       —Он мертв!—крикнул Гарри, тщетно пытаясь нащупать пульс у товарища, перекрывая своим голосом стоны Буша—Крис! Ты, блять, убил Марка!       —Он в меня стрелял!       —Ты какого хрена устроил?!       —Я устроил?!—голос Криса сломался, и он возмущенно указал на скованного Саймона, выглядывающего из-за спины своего стражника, который грозно приказал ему не шевелиться, несколько секунд назад. Гарри встал с колен, и резко сократив расстояние между ним и Крисом, как следует ударил его сапогом по одному из ребер, заставляя свернуться на земле. Кровь не прекращала течь из его, наверняка пульсирующей от жгучей боли руки, пока он задыхался. Гарри отошел на несколько метров, пытаясь успокоиться, периодически хватаясь за голову, и не произнося ни слова.       —Да если бы я мог... Я бы вернул все лет на десять назад!—навзрыд кричал Буш— У меня была жена! Был дом! Была дочь!—превозмогая немощность в дрожащих ногах, он поднялся, глядя прямо на Саймона, чей спутник беспокойно оглядывался на Гарри, теперь уже в нескольких шагах от них обоих —Говнюк, ты одним своим существом меня пытаешься лишить последнего, что у меня есть! Да лучше бы ты сдох, чем он! Чем я! Чем кто угодно! Хорек ты проклятый! И это...—дрожащий палец на вытянутой, кровоточащей руке указал на бездыханное тело в паре метров от Саймона— Это тоже твоя вина, дьявол! Если бы ты не появился...       —Да я срать хотел на твою паранойю!— путник не выдержал, и набросился на Криса, схватив того за грудки скованными руками— Ты убил человека, не я! Я приехал повидаться с родным! И за это, можешь ненавидеть меня сколько хочешь, если посмеешь...— твердая рука подоспевшего Гарри, оттянула Саймона за воротник. Крис оставался на месте и чертыхался, пока их коллега сковывал и его руки тоже. В конвое стало на одного пленника больше, и вели их теперь раздельно. Гарри бросил что-то в оглядку, заметя как Саймон не спускает труп с виду, о том, что его заберут чуть позже на тележке, если успеют до животных. Он подтянул путника за цепь, чуть ближе к себе, словно ведя за руку. Слева от них, Крис и доверенный человек Гарри, как позже выяснилось– Мэри Крауч, но это имя ничего не говорило Саймону, и ничего не скажет, шли в таком же положении. Думать о таких мелочах, у него больше не будет времени. Середина серого дня, обещала стать еще интереснее, ведь время близилось к обеду, кровь ради которого, уже была пролита.