Вспышка

      Пол в комнате допроса был холодным. По нему сквозили мерзкие ветра, спускающиеся со ступенек в подвал, в котором комната была расположена. Затхлый воздух, из-за плохого проветривания, давно стал рассадником плесени, которая и без того вырисовывала на потрескавшихся стенах свои черные узоры. В самом центре потолка, горела старая лампа, с абажуром в виде столетней паутины и украшенным пылью. Когда-то, народ хотел сделать из комнаты склад, но в виду последних событий, чаще всего связанных с периодическими появлениями Саймона Никеля на этих землях, было решено оставить ее и использовать на случай, если какого-нибудь злого чужака не удастся разговорить. Все, кто жил в поселении, время от времени задумывались над тем, что когда-нибудь, комната для допросов станет комнатой пыток, но пока криков ужаса из нее не было слышно, народ предпочитал игнорировать эту навязчивую мысль. Это не единственная навязчивая мысль, которую они игнорировали живя здесь, и выбирая меньшее из зол, сегодня они предпочли сконцентрироваться именно на криках, которые раздавались из всего здания уже несколько часов, размышлениям о своем будущем. Чем не развлечение, когда вокруг пустующая земля и сплошная неизвестность? Тем более что крики не были криками боли, или истерическими визгами, и даже не мольбами о помощи. Это был скорее агрессивный лай трех мужчин, который вскоре утих, и превратился в заглушенную ругань двух из них (Гарри остался сторожить вход). Перерасти в драку по приезду Никеля, действие не успело: брыкающегося Саймона пристегнули к цепи, и пока тот пытался напрыгнуть на матерящегося Джона, Гарри успел привязать "железную веревку" к столу, у которого (как нельзя кстати!) был расположен деревянный стул. С тех пор, все новости по ситуации получали из лазарета, в котором надрывался Крис Буш, и из уст любопытных носов, шныряющих вокруг входа в мастерскую, в которой и был расположен подвал. Хотя на последние пару минут, все совсем стихло. В тяжелом воздухе, выжидающе сконцентрировалась неприязнь многолетней вражды, и даже та потела от напряжения, которое исходило от двух актеров этой сцены.       —Вот ведь грязная крыса... Из-за тебя погиб человек, а ты смеешь отрицать свою причастность?—тон Джона был надменным и требующим. Его голос отражался от старых стен, шажками скорпионьих лап, которые налипали на пленника и заставляли морщиться от отвращения:       —Моей причастности там столько же, сколько твоей. Хочешь в эту игру поиграть? "Твой человек сам виноват, что послушал тебя, и вышел на патруль сегодня", как тебе такое?       —Доводишь людей до черт знает какого состояния, что даже Крис себя в руках не держит!       —Твой Крис, судя по всему, такая же истеричка как ты сам. Удивительно, что он первый из вас двоих кого-то пристрелил вообще.       —Если не заткнешься, я сровняю счет на тебе.       —Оттирать эти стены тоже сам будешь?       —Твоей же шляпой, безморальное животное,—Джон нервно выдохнул, сдержав желание плюнуть путнику прямо в лицо.       —О-хо-хо!—мужчина качнулся на стуле, с наигранным восхищением на лице. Наручники помешали ему развести руки, так что он похлопал несколько раз—Господин Джон решил заговорить о морали?—выражение лица его собеседника было трудно понять. Джон был фанатом покера, и пожалуй, в ситуациях как эта, это играло ему на руку. Но все же, в ярком свете лампы накаливания старого типа, на его вспотевшем от усталости лице можно было прочесть недовольство. Саймон вернулся в положение цивильного человека, и наклонился к нему. Животная ухмылка не спадала с его лица:       —Тебе ли рассуждать о морали и этике? Неужто думал что никто и не вспомнит о том, что ты делал до вспышки? А?—Джон отвел взгляд, но все еще не двигался с места. Это был молодой но коренастый мужчина, с недавно остриженной копной выгоревших волос, и щетиной, за которой ухаживали явно больше, чем Саймон за своей.       —Не помнишь что ли близняшек на автостраде? Какая жалость! О, их родители (славные люди кстати, заходил к ним пару раз, помог жене избавиться от оружия в доме), их несчастные родители явно были бы не рады услышать такое от убийцы!—на последнем слове, допрашиваемый сделал особый акцент, растеряв на нем весь сарказм. Он ни выкрикнул его, ни прошептал как-то по-особому, но Джон все равно пощурился. Казалось, от этого слова веяло каким-то мерзким запахом. Хотя нет, пожалуй, это от Саймона веяло каким-то мерзким запахом. Это была правда, скрытая под слоями оскорблений, в виде эксцентризма, похотливых усмешек и мимики... В виде одного только его существования, не говоря уже о нахождении в этой комнате. И этим он позволял тратить драгоценное время Джона! Последнему это совершенно не нравилось.       —Как себя чувствуешь, Джон? Что-то в глаз попало?—Саймон снова облокотился о спинку стула, и хрипло хихикнул пару раз—Это я еще не вспоминал все твои корпоративные интриги при Стэнксе...—мужчина пренебрежительно начал рассматривать свои руки, отведя взгляд от собеседника, —Может, там ты никого и не убил, но обесчестил конкретно. Знаешь, в этом, пожалуй, и разница между нами, Джонни. Если ты всегда строил себе дорогу из трупов и чужих слез, то я, как минимум, предпочитал за такими свершениями наблюдать, но никак не участвовать. Интересно, так же ли это захватывающе, как видно с экрана? Вопрос, безусловно, был риторическим. Что-то мне подсказывает, что режиссер из тебя так себе. Да и мне неинтересно совершенно слушать что-то подобное от тебя...—этот поток небрежной речи, не без крупной доли оскорбления, хотелось заткнуть любым способом, —Если уж действительно смотреть правде в лицо, то даже Салли сначала выбрала меньшее из двух зол, Джон. Меня. И не потому, что ей было жалко несмышленого братца, о нет. Просто был человек, который был ей еще более противен. А сейчас у бедняжки, видимо, совсем крыша поехала. Но я ее не виню. Сначала вспышка, потом я потерялся на месяц в обломках. Видимо моральный компас совсем размагнитился... Но ничего, бывает. Она знает, как меня позвать.       —Да когда ты уже заткнешь хлеборезку?       —Я давно ни с кем так не разговаривал. Будь любезен.       —Хера с два...       —В таком случае, будь добр ответь, когда ты уже снимешь с меня эти наручники и откроешь гребанную дверь?! Мне не меньше твоего хочется отсюда свалить, так нахрена тратить наше время?!—Джон молчал. Он медленно достал сигарету из коробки в кармане, и демонстративно закурил, медленно осматривая собеседника. В голове у Джона Уильямса крутились темные мысли. Такие, какие обычно бывают только у злых людей. Он думал о том, что было бы неплохо прямо сейчас отыграться на этом сумасшедшем.       —Джонни, мать твою, я торчу здесь уже не первый час! Нам не о чем с тобой говорить!       "—Как же он достал..."—в это мгновение дверь подвала распахнулась. В комнату влетела молодая девушка, хлопнув дверью на неуверенное мычание Гарри откуда-то из коридора.       —Сал!—воскликнули двое мужчин, в один голос. Джон выронил окурок изо рта, когда она подошла к нему со спины, приставив дуло револьвера, отнятого у Гарри, к голове бойфренда:       —Так бы и пристрелил вас обоих...—сонно процедил он, оглядываясь на Салли несколько секунд спустя, которые он потратил на анализ ситуации и избавление от удивления на лице.       —Отпусти этого придурка,—устало приказала она, все еще не глядя на брата.       —Радость моя, а у тебя как дела?—наигранно выкрикнул тот из-за стола, активно махая скованной рукой.       —А что, если нет? А? Что ты будешь делать, Салли?—продолжил Джон.       —По ситуации... Не начинай, я тебя умоляю,—в ответ девушку встретила животная ухмылка:       —Он того не стоит, Салли-и...       —Вот именно-о-о. Так что дай мне ключ,—мужчина тихо посмеялся, словно опьяненный, нехотя доставая ключ от наручников из кармана. Салли выхватила его в ту же секунду, и метнулась отстегивать брата, который кривил лицо Джону уже какое-то время.       —Это все ненадолго, Сал,—но дверь уже захлопнулась за двумя родственниками.              —Мудак,—твердо заявила девушка, едва за ними закрылась дверь.       —Могу то же самое сказать про твоего бойфренда. Но только потому, что выражаться не хочу...—недовольно бубнел Саймон в ответ—О! Гарри!       —Сай...—блондин отошел от входа, давая Никелям пройти, несколько удивленный тем, что все решилось так легко, учитывая, что все это время он слышал разговоры, которые велись в комнате.       —Знаешь, ты– тоже мудак,—ответа не последовало, ведь раскинутые в сконфуженном, наигранном возмущении руки никто не увидел, и два родственника просто удалились.       —Никогда ведь не заткнешься...—продолжала Салли причитающее, вытягивая брата на улицу, на солнечный свет, и ведя уже в сторону бараков.       —Не-а. И если что-то не устраивает...       —Вот и ты тоже. Не начинай, а?       —А если начну? Кого ты выберешь? Родную кровь или...—его встретил подзатыльник—Однажды этот выбор придется сделать, я тебе клянусь!       —Надеюсь я подохну раньше, чем это случится,—бросила она в ответ.       Они шли по протоптанным тропинкам между спиленных и живых сосен, вдоль импровизированных за последние полгода домишек, построенных вокруг барачного лагеря для разнорабочих (явно, забытая годами пристройка к лесному цеху). Люди вокруг озирались на бухтящих Никелей, но раз Салли вела путника под руку, и за ними не бежал отряд с ружьями, то все, должно быть, было в порядке. Позже, этим же днем, произошедшее убийство признают несчастным случаем, а Криса оставят приглядывать за дочерью до конца месяца. В лагере проживало что-то около 50-ти человек, большинство бежавшие из больших городов, подальше от мародеров, трупов и обильного количества обессиленных стариков, и никому, по большому счету, не было дела до того, что происходило на личном фронте у их глав, до тех пор, пока эти люди их убеждали, что безопасности жителей ничего не грозит. Приезды Саймона, для большинства, были не более чем мыльной оперой, и опасаться его стали только после случая с сожженным, новостроенным сараем, но Салли сделала все возможное, чтобы по возвращению путника, эту историю никто не вспоминал. Девушку, любили примерно все: она занималась планированием для поселения, хорошо пела, была краткой и вежливой, когда речь касалась дела, несмотря на все произошедшее. С ее мнением приходилось считаться, еще и из-за их отношений с Джоном, но она не успела сделать ничего, чтобы это кого-либо смутило. Приволоча брата в самое крупное здание, которое заменяло поселению и мэрию и казну, она завела его в отдаленную, полупустую комнату, наспех обустроенную под подобие магазина. В ней стояло множество металлических стеллажей, на которых красовалась провизия разных видов– вся принесенная с вылазок в окрестные города. Наспех был накинут ковер и занавески, у входа стояла большая тумба, служившая бухгалтерским столом, с парой подсвечников. Города опустели, люди бежали из потрескавшихся стен и разбитых фундаментов так далеко, как могли, не желая слушать крики о помощи, и ждать следующей атаки. В городах оставались только те, у кого не было сил ни физических, ни воли, чтобы из них выбраться. Они ютились по складам и подвалам, словно крысы, согреваясь лишь чужим теплом и горящим бензином, иногда устраивая бойню за заправки и полу-разграбленные аптеки. Люди в городах стали их частью, так же сыпалась и крошилась их мораль, как стены знакомых мест. Но все это не значило, что они готовы были забыть обо всем понятных, и таких простых концептах, как «порядок», или «магазин». За эту часть их жизни и отвечала младшая Никель.       —...Хочешь сказать, что ты– жертва?—Салли, стройная девушка, с темными волосами в свободном хвосте и накинутой наспех одеждой, возмущенно жестикулировала, разбирая бумаги на столе.       —Хочу сказать, что твой бойфренд– слепошарый мудак, невидящий дальше собственного носа. Где-то здесь бегает ребенок, и питается вместо хлеба сиропом от кашля, а он до сих пор считает, что его главная проблема здесь, это я...       —Саймон... Я очень надеюсь... Искренне надеюсь, и о боги, мне должно быть стыдно за эти слова, но я надеюсь, что это действительно больной, голодный ребенок где-то в лесу, а не мой родной брат, устроил весь этот беспорядок,—как только Саймон открыл рот, чтобы добавить очередной комментарий про серую мораль, его прервали— ...И если это действительно ребенок, я тебе клянусь что я его найду, и заставлю Джона извиниться передо мной. Этим ты будешь доволен?—судя по скрещенным рукам, и сжатыми в ниточку губами, можно было заключить что довольным Саймон не был, но его сестра сочла это за согласие. Вопросы чести, он был согласен решать через нее, и оба Никеля знали это как дважды два.       —Что ты здесь забыл, Саймон? Зачем ты снова пришел?       —Мне нужна причина чтобы повидаться с сестрой?       —Теперь, может быть, будет нужна,—в глаза сестры Саймон не посмотрел, но принял во внимание ее остерегающий оборот. Когда это "теперь" наступило, ни один из них сказать не мог. Саймону лично, казалось, что оно было между ними всегда, но сейчас он готов был подыграть.       —Неужели тебя тяготит моя компания?       —Меня тяготит состояние поселения. У них осталось не так много, я не хочу, чтобы тебя... Ты понимаешь...       —Я козел, Салли. К титулу, просто, снова добавится "отпущение". Понимаю,—девушка вздохнула, глядя как ее брат начинает копошиться у склада коробок поодаль. Подойдя ближе, она демонстративно пнула одну из них, подвигая к нему.       —Я лишь хотел сказать, что отбываю,—ящик был поднят и поставлен на ближайший стол для открытия.       —Это надолго?—девушка, с канцелярским ножом в руках, подошла к ищущему его брату.       —Да. Я даже не уверен, что потом вернусь. Поэтому и зашел проведать тебя.       —Саймон...       —К черту! Просто пока я здесь: тебе что-нибудь нужно?—ножик был выхвачен из женской руки, и уверенным движением вскрыл коробку. Салли в обомлении смотрела на происходящее. Что-то заставило ее отвернуться на груду коробок снова, скрещивая руки:       —Разгрузить этот бардак, разве что...       —Тогда это ненадолго,—путник толкнул влажный картон с канцелярией к углу стола, случайно выронив нож, из-за чего тот проехался по его указательному пальцу. Саймон гневно зашипел, стукнув левой рукой по столу, и схватился за рану, которая уже начала кровоточить. Салли смотрела на его потуги, отойдя на несколько шагов назад, но подходить не стала. В ее голове и глазах бушевал ураган, который ни она ни брат не замечали, пока он не прошел рядом, насупившись из-за неприятных ощущений на руке, подбирая следующий ящик.       —Ничего не осталось...—пробормотала она, пока Саймон вскрывал вторую коробку, на сей раз с бинтами. Какой магазин они обчистили, для него было загадкой.       —Чего?—он едва обернулся, раскладывая запечатанные пакеты на полки. Девушка прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать сильную эмоцию. Саймону хватило сил только на то, чтобы положить ей руку на плечо:       —Саймон, ничерта! Что мы здесь делаем?       —Ну, я лично, собираюсь в Нью-Йорк.       —Куда..?—слезы на глазах девушки на секунду замерли, словно тоже пытались понять, как реагировать на эту информацию. Салли обернулась на брата, пронзая взглядом настолько отчаянно-непонимающим, насколько это могло выразить человеческое лицо.       —Ну а когда еще?—девушка замотала головой, как первоклассница, услышав что у доски дали неправильный ответ:       —Это чудо, что мы вообще живы!—вскрикнула она.       —Да они могут скинуть следующую на меня лично, но это будет только после того, как я сфотографирую тебе сраный Брайтон Бич!—Салли замерла, и вместе с ней все в комнате, кроме нервно дышащего Саймона, который инстинктивно потянулся к поясной сумке за сигаретой, но остановился на полпути. Только занавески похлопывали кружевными ладонями, в знак уважения его заявлению. Когда Саймон вопросительно склонил голову, их глаз сестры снова текли три ручья:       —Сраный Брайтон Бич!—ее дрожащее тело крепко сжали обмякшие руки родственника:       —Ну, а почему нет...       —Брайтон Бич!       —Ну, мы же хотели...       —И Таймс-Сквер!       —И его конечно,—Саймон ойкнул, когда сестринская рука со всей силы, которую ей удалось собрать, постаралась проломить ему ребро.       —Придурок!—путник вздохнул, вернув сдавленный голос:       —Ну, а кому? Ты же у нас такая взрослая, занимаешься тут своей деревней...—девушка продолжала всхлипывать, глядя на груду коробок сквозь слезы, которые иногда вытирала о плечо брата— Всегда была занята. И я тоже... И отец с матерью, да? Да и сейчас, какие каникулы... А я, троглодит, только на это и гожусь. Принесу тебе сувенирчик, будет не так грустно.       —Сай... Лучше оставайся здесь со мной...—мужчина отпрянул от родственницы. Его лицо перекосило от удивления, которое девушку, даже сквозь слезы, разозлило:       —Дура что ли?—еще удар в то же место, на сей раз сильнее, и путник вовсе разомкнул руки, чтобы отойти на пару шагов и согнуться пополам.       —Мудак!       —Да куда... Где я здесь останусь после всего?—сумбурно, но логично.       —Они привыкнут...       —А я привыкну думаешь?! Из-за меня здесь человека застрелили! У твоих тут не все дома! И я явно не тот, кого вашей компании не хватает.       —А ты, разумеется, в полном порядке! Ведь только здоровые люди решают пойти пешком, в Нью-Йорк, после того что случилось!       —Да какая, хер, разница, что случилось? Что случилось вообще? У меня больше нет работы, нет отца, за которым надо присматривать, есть сестра, с которой я общаюсь. Это все, что поменялось!       —У нас чуть жизни не отняли, а ты говоришь ничего не поменялось?! Саймон, Америки больше нет! Как можно к этому относиться... Как к... Никак!? Я здесь, потому что я пытаюсь сохранить возможность хоть какого-то будущего. И я не хочу, чтобы ты, идиотина, умирал из-за такой ерунды!       —А для меня твоя мечта– не ерунда. Наша общая, раз уж на то пошло...       —А безопасность для тебя ерунда?       —Безопасность чего? Ты и так сидишь около вулкана, Сал. Я больше, например, о тебе беспокоюсь, чем о походах через лесостепь, которыми я занимался последние полгода!       —Саймон, Нью-Йорк, мать твою! Через лес! По зоне поражения! Побереги жизнь, хотя бы из уважения ко мне!       —Жизнь? Мы должны были сдохнуть, Сал. Наше здесь нахождение, это не более чем случайность. Потому что тот, кто был нашим палачом- просчитался с радиусом поражения, вот и все. Никакой жизни, ничего не осталось. Какое будущее? В чем оно заключается? По-твоему, новая жизнь, это собирать для Джона банки и охотиться на... Лосей? Или ты детей в этот мрак привести планируешь? Господи! А до этого ты сделала хоть что-то хорошее? Хотя бы для себя, чтобы отдаваться сейчас охоте на лосей? И охоте на лосей для кого, Сал?       —Через пару лет...       —Никакой "пары лет" нет у тебя! Через пару месяцев этот придурок слетит с катушек окончательно, и вы все здесь помрете от голода!       —Саймон!       —Слушай, знаешь что? Эти ядерщики могут прийти за мной лично, и попытаться добить меня. Можете, в том числе, всем этим захолустьем попробовать, но черта с два я подохну, думая об охоте на сраных лосей, для долбаного Джона! Если это– жизнь, то я отказываюсь!—девушка молчала, скрестив руки на груди, пытаясь что-то сказать одним своим взглядом, на который путник развел руками:       —Сал, я не уживусь...       —Пойду, поищу, где тебе поспать,—вытерев последнюю слезу с лица, Салли развернулась и покинула помещение. Саймон проводил ее немного грустной, но все же улыбкой, после чего вернулся к поставленной перед ним задаче, в виде расфасовки провизии.       Около полутора часа прошло с тех пор, как путник покончил с работой. Он, в сонном состоянии, выполз в коридор, по которому еще совсем недавно ходили люди, что-то шепча друг-другу приметив Никеля. Не оглянувшись даже по сторонам, он собрался к черному выходу.       —Саймон, —путника окликнул голос немезиды со спины. Пока он нехотя разворачивался, в голове промелькнула мысль о том, что в этом оклике не было яростной пренебрежительности, как это обычно бывает.       —Господин Джон, —Саймон лениво завалил голову, осматривая лицо мужчины напротив. Расстояние между ними уже было меньше метра, что намекало либо на очередной обмен угрозами, либо на демонстрацию оружия. Так надоедливо... Но Джон не торопился говорить, или делать что-либо. Он мялся на месте какое-то время, переваливаясь с одной ноги на другую, смотря в пол, держа обе руки в карманах. Это было на него еще менее похоже.       —Когда ты уходишь? —наконец произнес он, глянув на путника исподлобья.       —Да не стану я обременять тебя своим присутствием, не переживай. До вечера закроюсь у Сал.       —Уходишь в темноту?       —Твое рандеву мне весь график попортило. Уж лучше в лесу помереть во сне, чем остаться с кем-то вроде тебя, в одном здании, на всю ночь,—хотя Саймон уже перешел в наступление, Джон лишь задумчиво опустив взгляд:       —Мне плевать что ты там собрался делать. Здесь больше не появляйся,—Саймон удивленно хмыкнул:       —А мне почему-то казалось, что ты должен был слышать о нашем с сестрой диалоге, раз прихватил меня в этом коридоре...       —Я выражаюсь недостаточно ясно?       —Выражайся как хочешь, только не забывай что твои выражения, для меня значат абсолютно ничего,—Джон протяжно выдохнул, крутанувшись на каблуках, после чего снова подошел к собеседнику:       —Саймон. Каждое твое появление нарушает покой в этом проклятом месте...       —Не потому-ли, что ты заводишься как старая, музыкальная шкатулка, при одном моем виде? Может вам пора найти себе штатного психолога, господин Джон, вместо того чтобы устраивать здесь сраный Армагеддон каждый раз?       —Саймон... Помимо всей сложности наших отношений, честное слово,—он потер висок выражая усталость, —Есть другие причины моей эмоциональности.       —Я не прихожу с намерением вступить в ваш закрытый клуб отчаявшихся шизофреников в параноидальном отрицании.       —Этого мне еще не хватало...       —Джон, все просто. У меня есть близкий родственник. Единственный оставшийся. И что бы там не случилось, между нами, до Вспышки, сейчас мы нашли общий язык. А даже если бы не нашли – можешь уже не пытаться прощать мне мою откровенность – этот родственник живет с психопатом, и я обязан проверять его благосостояние, раз в какое-то время.       —Какой ты милый.       —Всегда был кстати. ...И эти узы, Джон, ни ты, ни твои крики, ни даже моя смерть, разорвать не смогут. Я надеюсь, ты это понимаешь,—Саймон старался звучать спокойным, хотя то-и-дело-приподнимающиеся уголки губ говорили об обратном. Джон задумчиво глазел на него в ответ, практически не моргая, неосознанно наклонившись вперед. Со стороны, это выглядело даже забавно, но кажется, ни один из них не задумывался об этой, писанной маслом картине, в пустынном коридоре с деревянными стенами. Ни сдвинувшись ни на сантиметр, и, со всей серьезностью, которую он только мог собрать в голосе, Джон выпалил:       —Она хочет уйти,—Саймон стоял молча какое-то мгновение, после чего из него вырвалось победоносное "Ву-у!". Он поднял руки в небу в имитации благоговейной молитвы, после чего исполнил несколько провокационных хлопков, прямо перед лицом Джона, который остался стоять аки туча, и ни разу даже не моргнул.       —Так ее! Черт возьми, генетика нейрохирурга все-таки дошла до этого человека!       —Саймон... Безопасность...       —О-о-о, Джон... Знай ты мою сестру чуть дольше...       —Она, пока, лишь думает об этом.       —Мысль! Мой дорогой, мысль родилась! Еще не все потеряно!—Саймон потряс немезиду за плечо, который резко отбил его руку:       —Вы оба помрете как собаки!       —Мечты, Джон, к сожалению, не всегда сбываются. Ты ведь не успел стать провидцем за последний месяц?—Саймон скептично улыбнулся. Мужчина напротив схватил его за грудки, притянув к себе и раздраженно прорычав:       —Ты же в Нью-Йорк идти собрался? Через Вашингтон небось, да?       —Через Ди-Си, как через твой труп: в припрыжку, дорого́й. И с широченной улыбкой!       —Ты знаешь, что там сделала Вспышка?!—Саймон предпочел сделать шаг назад, когда хватка Джона ослабла. Надменно оттряхнув воротник рубашки, он пожал плечами:       —Готов поспорить, опустошила улицы, раз все правительство притухло...       —Там творятся очень... Поверь мне, очень, нечистые вещи. И хрен бы я тебя отговаривал от смерти, даже будь ты на краю Башни Уиллиса!       —Какой ты милый...       —Саймон, если она пойдет за тобой...—Джон сжал кулак у лица, зажмурив глаза как только мог, чтобы не ударить цель, в виде лица Саймона, находящуюся еще достаточно близко.       —Что за "нечистые вещи"? Попробуй просвети для начала,—Саймон скрестил руки. Джон замолчал и снова посмотрел на него. К тому моменту, в его глазах снова поселилось что-то серое, но Саймона это не волновало, как и внезапная попытка Джона договориться с ним.       —Разумеется одного факта пропажи в тех районах, четырех наших людей, тебе не хватит?       —Разумеется нет.       —Тогда слушай историю о человеке, который вернулся... Трясущийся, поседевший, он упал на колени у дороги и молил меня, молил начать копать бункер, для всех оставшихся. Сквозь потоки панического бреда, Саймон, этот человек, Юджин, молодой парень, сильный и веселый, рыдал, хватая меня за рубашку, и просил отвезти его как можно дальше от поселения, чтобы казнить. Он кричал по ночам, даже привязанный к койке и с горящим светом у лица, кричал, что никогда не согласится, что ни за что не продаст. Что продаст– я так и не понял, но он явно не встретился с навязчивым арендатором сараев. А перед тем, как скончаться от сердечного приступа, он просил ни в коем случае не разговаривать с людьми в белом, которые придут. Какими людьми? Почему в белом? Я черт его знает, и знать, не хо-чу. Наелся ли он грибов по дороге? Сомневаюсь, потому что он был охотником и уходил с запасом еды на три недели. Готов ли я выпускать кого-то из этой деревни в ту сторону, и, в частности Салли? Только будучи мертвым. И ты,—указательный палец Джона был наставлен на путника словно дуло пистолета—...Либо стреляешь сейчас, либо соглашаешься стать единственным исключением, и умереть, никогда сюда не вернувшись. «—Иди к черту, Джон. Просто иди к черту. Просто за то, что ты есть. И больше не надо.»—привык говорить о нем Саймон. Путник не ассоциировал этого картежника со вселенской Тьмой (для нее это было бы оскорблением), но он успел подпортить Саймону жизнь, хотя бы тем, что когда-то забирал из его безграничного использования кислород, находясь в одном офисе. Что уж там говорить про ночные допросы, постоянные ссоры, драки и прочую ерунду, которой оба когда-то маялись. Эта история должна была подойти к логическому завершению, и Саймон, во что бы то ни стало, хотел остаться при своем. Однако, сжав руку в кулак, он снова почувствовал неприятное жжение от пореза.       —Можешь мне не верить. И, не поверишь. И знаешь что? Я тоже на твое мнение чихать хотел. Но я ее люблю,—продолжил Джон.       —Ага.       —И я хочу, чтобы у нее было будущее. Как у всех нормальных людей. По крайней мере настолько нормальных, насколько это вообще возможно, в наших условиях,—что-то неприятное скользнуло по его раненной руке. То ли холодок от отвращения к сказанному Джоном, то ли капля крови, но определить на ощупь ничего не удалось, Саймон задумчиво внимал словам коневода—Люди хотят верить во что-то. В будущее. И они верят. Это убежище только для таких, отчаянных дураков...—Саймон вскинул брови:       —Хочешь сказать, что ты веришь в будущее?—Джон тихо цокнул, поведя головой, не сводя глаз с собеседника:       —Таким как мы с тобой... Нам здесь не место, Саймон,—Саймон ухмыльнулся в ответ. Уж тут он был действительно прав– путник забыл, как это "верить" во что-либо вообще, и действительно, именно по этой причине убежища и жизнь в них его не привлекала, как и человеческая компания.       —Так что это ненадолго,—Джон отвернулся на мгновение, теряясь в своих мыслях. Саймону не суждено было узнать об этом сегодня, но на самом деле, Джон хотел покинуть это место, не меньше него самого. Уловив только настроение этой мысли, путник пожал плечами:       —Это не отменяет того факта, что сейчас мы здесь. Я скоро отбываю, а ты снова останешься с моей сестрой.       —Если останусь.       —И я ее в этом поддерживаю! Ты, больной мудак, Джон. Никому, в здравом уме, не нужны отношения с тобой.       —Я и не отрицаю...       —Поздравляю, сэр, вы хотя бы не социопат.       —Ага... Просто конченый,—Джон слабо улыбался, поставив руки в боки, глядя на Саймона, который был в шаге от того, чтобы ударить его по лицу, хотя этот удар растерял бы всякий слепой гнев. Он остался бы скорее, наполнен напоминаниями об их взаимной ненависти, которая могла бы остаться сама по себе, забавным воспоминанием, но увы. В конце концов путник устало выдохнул, покачав головой– видимо сказывалась усталость:       —Как за тобой вообще люди пошли...       —Авторитет. Наверное...       —С каких пор у техасских коневодов есть авторитет? Вас и так как грязи, хиппи.       —Не хочешь признавать мою харизму, да?       —У твоих лошадей ее было больше. Особенно у Джесси, которая отправила тебя-по-пьяни через забор, да?       —Так же остер на язык... Почему ты не подстегивал меня так на работе?—Саймон на секунду умолк, вспоминая все, за что кричал на Джона еще полчаса назад.       —Просто мне кажется, что рутина могла быть намного... Приятнее,—продолжил Джон невнятно, пытаясь заполнить несколько неловкую тишину. Так спокойно они прежде никогда не общались. Путник снова взглянул на собеседника. Нет, ничего нового, все тот же мудак Джон, просто до смешного учтивый (ведь примерно так у него выглядела учтивость).       —Жалкое зрелище,—заключил Саймон вскинув брови.       —Не хуже твоего лица,—наконец Джон выстрелил. Воздух наполнился провокационным "ага-а-а!" Джона и слишком громким смехом Саймона, завершившимся одним спокойным:       —Да пошел ты,—враги смотрели друг на друга, мягче чем когда-либо, пока Джон не решил подвести итоги, вопросительно склонив голову. Саймон шумно выдохнул:       —Мне нужно будет передать ей фотографию,—Джон в ответ улыбнулся, прищурив глаза. Искреннюю улыбку этого человека, путник увидел впервые. Он был уверен в том, что она искренняя, лишь потому что Джон явно пытался сдержать ее уже какое-то время:       —Встретишься с кем-то из моих на границе,—Саймон угрожающе подался вперед, придерживая врага за плечо, наигранно-гневным тоном процедив:       —И ты тоже, не попадайся на глаза больше.       Удивительно как счастлив Джон был, примирившись с потенциальной гибелью путника. Хотя Саймон и ожидал чего-то подобного, но после мимолетной рефлексии, мысль об этом ударила колом в сердце. С другой стороны, они наконец пришли к соглашению. Спустя три года. Они не нашли общий язык, никогда не найдут и ни в чем не будут согласны. Им не было суждено понять друг друга, но какие-то вещи они научились чувствовать, сквозь призму ненависти и взаимной неприязни. Сейчас, казалось, что они достигли пика в этом долгом, утомительном диалоге. Покой, неосознанно принесенный в их совместную жизнь Салли, которой на этот момент даже не было в здании. Если уж им суждено было навсегда разойтись, то это был, не так уж плохо-состряпанный финал для их вражды.       —Доброй ночи Сай-сай,—бросил Джон через плечо, намереваясь покинуть коридор.       —"Сай-сай"?—лицо путника исказилось улыбкой настолько кривой, что походила на гримасу ужаленного пчелой волка. Джон в ответ хмыкнул, ухмыляясь самому себе, и поспешил покинуть помещение.       Позже, перед тем как провалиться в беспокойный сон, которым он еще очень долго будет недоволен, Саймон долго думал обо всяких неприятных вещах. Например, о том, сколько еще людей, мысль о его исчезновении могла бы обрадовать. Или о том, что жить без него, Салли действительно будет легче. Или что, даже отправляясь на гибель, он не имел права на человека, с чьей теплой рукой, сжимающей его сердце, он смог бы проснуться. Утонув в этой зябкой пучине безнадежности, в его голове даже не проскользнула мысль о том, в чем он ей отказал.       Открыв усталые, сухие глаза ближе к восьми часам, он скажет себе, что этот сон прекрасно описывал его с Джоном отношения, и такое завершение дня для усталого организма, стало очень характерным прощальным подарком, который Саймон забудет не скоро. Под светом керосиновых ламп, завалявшихся на складе, он доковылял до подобия гостиной, в которой любила прибывать Салли, и уже около двадцати минут спустя, они стояли на выходе из поселения, под взглядом пары любопытных глаз и волнующимся ветром.       —Я же тебе обещал, Сал,—Саймон попытался осуществить подобие рукопожатия с сестрой, которая схватила его конечность обеими руками. В темно-зеленых глазах читалось сильное беспокойство. Она смотрела на него с отчаянием, оставленного в чужих руках, ключа от родного дома– отчаяние, которое может прочесть и передать только бывший владелец. Беда Салли была в том, что замок от дома давно сменился, а Саймон так и не попытался в него вернуться чтобы это понять. Он молча обнял сестру, пару раз хлопнув по плечу, стараясь не замечать, как она подрагивает, пытаясь сдержать слезы. Саймон слабо улыбался ей, с трудом отмахиваясь от воспоминаний из детства, когда он приехал забрать ее и посадить на автобус, потерявшуюся на экскурсии, пока она подавала ему рюкзак, полный провизии и лекарств. Ни экскурсий, ни автобусов рядом больше не было, но оба остались детьми, в одинаковой степени этого не осознавая. Из-за стены ближайшего здания выбежал Гарри, чье отсутствие и замедляло отбытие путника. Когда блондин вручил ему шляпу, Саймон наконец довольно ухмыльнулся, как часто это делал при прощании:       —Не скучайте!       Когда ало-серая куртка окончательно скрылась за темными ветками, ведущими к шоссе, Салли потерла лоб, словно раздраженная. Ее спутник, перемену не сразу заметил, и его вырвал из созерцания леса, только голос девушки.       —Да что такое...—ругалась она, вытирая текущие из глаз ручьи, почти не в силах стоять на ногах—Гарри...—ее попытка попросить воды, прозвучала как мольба о помощи, и молодой человек подскочил как раз к тому моменту, как ее пошатнуло.       —Будет тебе... Все в порядке,—Гарри аккуратно придерживал ее, в ответ на использование его, как костыля—Ты же любишь его,—она едва-заметно кивнула несколько мгновений спустя, снова становясь на ноги, и откидывая растрепанные волосы назад:       —Ты тоже... И тем не менее...—Гарри в ответ пожал плечами, не желая продолжать философские размышления, и добавлять что-то о том, что в поселении он много кому нравился, и что даже Джон по-своему мог бы полюбить путника, только Саймону Никелю это никогда не было нужно.       С тех пор как он отчалил, он не переставал думать о сказанных Джоном словах. В темноте дороги, обрамленной колоннами из сосен, как обычно не было видно ни души, но вот уже какой час его не покидало навязчивое чувство, что кто-то за ним пристально наблюдает. Редкими белыми огоньками вдалеке, которые на самом деле были то-ли блеском звезд, то-ли галлюцинациями уставших глаз, на него таращилась собственная совесть и не давала идти вперед не оглядываясь. Саймон уже какое-то время не сверялся ни с картой, ни с компасом, даже встретившись с тройной развилкой он продолжил путь, доверяясь только своим понятиям о географии. Впервые с момента Вспышки его так морила усталость. Глаза отказывались фокусироваться на ближайших объектах, даже в спокойной для них темноте, под мягким светом редких звезд, выступающих из-за облаков. Про себя путник подумал, что наверняка завтрашнее небо будет немного чище, чем оно было последние пару недель. Однако даже эта мысль его не сильно радовала, что удивительно. Ему обычно нравилось смотреть на звезды, в компании гула листвы и ночных шорохов. Уже давно он свыкся с мыслью, что одиночество ему родно, и что покидать его он не хочет. Единственный кровный родственник, который мог бы изменить ход его жизни, от которой и так осталось совсем немного, и тот остался позади. Как было с его отцом когда-то: Саймон предпочел довериться предложенному выбору, поверив в самостоятельность старика, пока тот не исчез вместе со всеми воспоминаниями, унесенными Вспышкой. Когда-то у них все было хорошо. В это с трудом верилось, но это было правдой. Когда-то они жили на собственной земле, в близи поселка, и не знали горя. Он, Салли и их старики-родители с мастерской по отделке кожи, но теперь это бесконечно далеко на-запад.       Плечи безустанно ныли с момента пробуждения на твердой койке, предложенной Гарри в качестве извинения, и скормленные ему остатки индейки словно просились назад. Идти было тяжело, но он упрямо продолжал продвигаться по темноте, даже не вспоминая о том, что рядом могут быть люди Джона, наблюдающие за его потугами– уже плевать на все. Даже курить больше не хотелось.