Империя не умирает дважды

Одиночество, как ледяная корка, сковало Ивана после ухода призрака Орды. Слова «не доверяй никому» звенели в ушах навязчивым колоколом. Но долго предаваться размышлениям не пришлось. Людвиг, как и договаривались, прибыл с ответным визитом, чтобы обсудить возобновление экономических связей. Немец вошел в кабинет с привычной выправкой, но во взгляде читалась настороженность. Он видел, как Иван общался с Альфредом после их встречи — Америка вылетел из Москвы с таким видом, будто его заставили проглотить лимон. Слухи о «новом» Брагинском ползли по столицам быстрее курьерских поездов. «Людвиг, — Иван встретил его у двери, и на его лице впервые за день появилось что-то, отдаленно напоминающее теплоту. — Спасибо, что приехал. Проходи. Чай уже готов». Людвиг кивнул, оценивающим взглядом окинув кабинет, будто ища следы перемен. Все было как прежде: массивная мебель, книги, карты. Но в атмосфере что-то изменилось. Исчезла прежняя угрюмая напряженность, сменившись спокойной, почти монастырской сосредоточенностью. «Твои методы... вызывают дискуссии, Иван, — начал Людвиг, снимая перчатки. — Держать Прибалтику в ежовых рукавицах, угрожая личной опекой... Это не по-европейски». «По-европейски — это позволить им скатиться в долги и нищету, а потом скупить их промышленность за бесценок? — мягко спросил Иван, наливая чай в фарфоровые чашки. — Я читал твои доклады по расширению ЕЭС*. Очень... прагматично». Людвиг чуть поморщился. Он не ожидал, что Иван настолько в курсе европейских процессов. «Мы предлагаем партнерство, а не диктат», — парировал он. «Как и я, — Иван отпил чаю. — Но мое партнерство основано на честности. Я им прямо говорю: вы были иждивенцами, теперь будете работать. А ты им сулишь «золотые горы», скрывая, что эти горы будут выкопаны из их же недр и увезены в твои банки. Кто из нас честнее, друг мой?» Людвиг не нашел, что ответить. Логика Ивана, как всегда, была искривленной, но в ней была своя, зловещая правда. «Мы отвлеклись, — Иван отодвинул чашку. — Я хочу говорить о Рапалло. О духе Рапалло. Когда два изгоя, не оглядываясь на других, нашли выгоду и... уважение». Он подошел к сейфу, достал старую папку с пожелтевшими документами. «Вот. Копии. Я хочу нечто большее, Людвиг. Не просто газовые трубы. Я предлагаю научно-технический альянс. Совместные исследования в области энергетики, материаловедения, космоса. Твои технологии, мои ресурсы и кадры. Без Артура, без Альфреда. Как тогда». Глаза Людвига блеснули интересом. Такое предложение стоило дороже любых политических игр. Но осторожность взяла верх. «Это... амбициозно. Но политическая ситуация... Американцы...» «Альфред? — Иван махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Он ребенок. Он играет в санкции и пропаганду, а мы с тобой будем строить будущее. Подумай, Людвиг. Вместе мы сможем диктовать правила, а не подчиняться им». В голосе Ивана не было прежней угрозы. Была уверенность. Уверенность человека, который заглянул за горизонт и знает, что там нет места для старого мира. Людвиг задумался. Иван был прав. США видели в Германии младшего партнера, а не равного. А здесь... здесь ему предлагали союз, основанный на взаимной выгоде и исторической памяти. «Мне нужно время, Иван», — сказал он наконец. «Конечно, — кивнул Брагинский. — Но не слишком долго. Мир меняется. И тот, кто не успеет, останется у разбитого корыта». Проводив Людвига, Иван почувствовал странную пустоту. Деловые переговоры удались, но щемящее чувство одиночества не отпускало. Слова Орды о любви и недоверии вертелись в голове. Нужен был совет. Но не стратегический, а... человеческий. И он, вспомнив пожелание из заявки, отправился к тому, кого считал единственным, кто мог понять в подобных вопросах — к Франциску. Француз встретил его в своей резиденции с изящным удивлением. Аромат кофе и духов витал в воздухе, контрастируя с аскетичной атмосферой кабинета Ивана. «Мой дорогой Иван, какой сюрприз! — Франциск приветствовал его, окидывая взглядом его строгую форму. — Я слышал, ты завел моду на... гиперопеку. Очень по-русски. Немного грубо, но имеет свой шарм». Иван опустился в кресло, с неожиданной усталостью закрыв глаза на мгновение. «Франциск, я здесь не как политик. Я... нуждаюсь в совете». «О, любовь? — Француз оживился, как охотник, учуявший дичь. — Наконец-то! Я уже думал, ты только картами и сводками живешь. Кто она? Прелестная итальянка? Или, может, кто-то поближе?» — он многозначительно поднял бровь. Иван смутился, чего за собой не помнил. «Не совсем... Я имею в виду... доверие. Как отличить искреннюю привязанность от... выгоды?» Франциск откинулся на спинку стула, сложив руки. «Mon cher*, в нашей жизни одно редко существует без другого. Но секрет в балансе. — Он подлил Ивану вина. — Ты смотри не на слова. Смотри на поступки, когда от них нет прямой выгоды. Если немец, например, поддерживает тебя в ситуации, где это вредит его репутации перед «старшим братом» с запада... значит, в этом есть доля искренности. Если твоя строптивая сестра принимает твою заботу не со скандалом, а с тихим, может быть, даже неохотным облегчением... значит, в душе она это ценит». Он сделал паузу, глядя на задумчивого Ивана. «А что насчет любви романтической? Твое сердце пока еще свободно?» Иван покраснел и отхлебнул вина. «Сердце... у меня есть обязанности. Империя...» «О, перестань! — Франциск рассмеялся. — Империя империей, но даже у самых великих правителей были фавориты. Ты — не машина. Эта твоя новая... отеческая строгость... она привлекательна. В ней есть сила. И кто-то обязательно захочет эту силу согреть». Иван слушал, и каменная скорлупа вокруг его сердца дала маленькую трещину. Может быть, Орда был не совсем прав? Может быть, можно найти не только подданных, но и тех, кто будет рядом не из страха или выгоды, а... «Спасибо, Франциск, — поднялся Иван. — Ты... прояснил кое-что». «Всегда рад помочь, — галантно поклонился француз. — И, Иван... не бойся чувствовать. Это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым. А живым империям... суждено долгое процветание». Выйдя на улицу, Иван вдохнул холодный воздух. Туман одиночества немного рассеялся. У него был союзник в лице Людвига, пусть и нерешительный. Был советник в лице Франциска. И было знание, что его жесткая забота уже сейчас, наверное, согревает кого-то, кто в другом будущем замерз бы в безразличии нового мира. Он посмотрел на небо над Москвой. Впервые за долгое время ему показалось, что он видит не только грозовые тучи, но и просветы между ними.