Низменность бытия

Мадара еле распахнул тяжёлые веки, картина перед глазами немного плыла. — Какого чёрта… Из горла вырвался ужасный хрип, отдалённо напоминающий его голос. Мадара попытался сглотнуть слюну, чтобы промочить горло, но во рту было сухо, как после сотен Катонов. Разве что губы были слишком гладкими, хотя дух перегара было поразительно похож на отвратительный привкус, который появлялся после того, как он часами подряд выдыхал огонь. Он слегка привстал, растерянно оглядывая окружение. Всё было немного… Разворошено, за неимением лучшего слова. Из его груди вырвался смешок, когда он увидел пускающего на стол слюни Хьюгу. Чуть дальше Хатаке трогательно нежно обнимал большую полусырую рыбу, а ещё через два стола храпела Инузука. Мадара ещё несколько секунд смотрел на них, а потом поежился. Было достаточно прохладно, он попытался опустить нос в высокий воротник, но вместо этого наткнулся на крайне тревожную картину с парой чрезвычайно важных фактов. Первое — он был голый. В горле что-то странно щёлкнуло. Предположительно, задавленный визг. Мадара сильно зажмурил полыхнувшие глаза, по чакре следом прокатилась волна дрожи от смущения. Второе — единственное, что спасало его от позора, это высокий хвост мирно сопящего на его бедре Шикатару. — Что вчера такое было… Он пробормотал это настолько тихо, насколько мог. Это было несложно, стыд сдавил горло похуже удавки. Тут же захотелось зарыться в землю. Мадара среди местного сообщества был чем-то близким к чопорной девственнице. Часто чурался прикасаться к посторонним людям вне зависимости от того, насколько они были привлекательными. Страшно брезговал целоваться, если уж с кем-то спал. Вероятнее всего, подцепил это у матери, которая была настолько верна отцу, что это было практически скандально. Хатаке очень правильно выразился. Шиноби те же шлюхи. Спали на заданиях, спали ради информации, спали ради выживания, спали вне заданий, чтобы спустить пар, или, чтобы заземлиться. У матери отец был единственным мужчиной. По забавному стечению обстоятельств, все её дети от старшего до младшего, исключая Мадару, тяготели к тому, чтобы прыгать по чужим кроватям едва перейдя порог подросткового возраста. Но не Мадара. Конечно, нет, это было понятно ещё после того, как он случайно выдохнул в рот Хикаку Катон, потому что не знал, что после пары невинных заигрываний может последовать поцелуй. Ему не понравилось. Собственно, естественно, что он был наиболее застечивым из них всех. Но стыд вряд ли бы помог делу, наоборот, скорее с днями бы множился, вызывая в мыслях переполох, поэтому Учиха резко вздохнул и, выпрямив спину, встряхнул Шикатару. — Убери голову от моего паха, Нара, — прозвучало достаточно невозмутимо. Он надеялся. Шикатару совершенно спокойно приоткрыл сонные глаза, — слишком быстро для кого-то, кто спал, даже для шиноби, — а потом скатился на чьё-то тело и громко пожаловался, что место оказалось не таким мягким, как прежнее. Мадара встал на ноги, не пытаясь прикрыться, — всё равно, бессмысленно, к тому же, неловко, — и покрутил головой по сторонам, шейные позвонки дружно хрустнули, вызывая краткий приступ чистого блаженства. — Что я вчера делал? — задался он вслух вопросом, глазами рыская по комнате в поисках своей одежды. Голова ужасно болела. Чем их тут Сенджу таким напоили, что всех так вырубило? Бери — убивай. Мадара бы соблазнился, будь в роли гостя кто-то вроде… — Хочешь расскажу? Помяни дьявола. У Мадары немедленно волосы на шее дыбом встали, а рот автоматически скривился. Голос Тобирамы подействовал, как в самом начале общения. Тошнота поднялась по горлу, рот заполнился желчью, перемешанной с алкоголем и он с отвращением вздохнул. Чакра с шипением постаралась свернуться в ком. Мадара, я умру? Не будь трусом, скажи мне. Голос Изуны в голове звучал словно наяву, слишком громко и реалистично. Сердце снова кольнуло. Сколько бы раз в голове не прокручивались последние слова брата, привыкнуть к ним не получалось. Я хочу, чтобы ты забрал мои глаза. Голос у Изуны хриплый от лихорадки, но всё ещё твёрдый и страстный. Обещай, что ты сделаешь это, обещай, что выиграешь ими войну. Мадара… Мадара, я хочу, чтобы мои глаза это увидели, слышишь меня? К глазам подступили слезы. Так больше не могло продолжаться. Почему именно он всегда вёл себя так… испуганно? Мадара отпустил с лица бессильное отчаяние и обернулся к Тобираме полуоборотом, оперевшись одной рукой в бок, а другой снисходительно махнув в сторону бесцветного ублюдка. — Да нет, оставь историю себе, Тобирама, — он растянул губы в насмешливой улыбке и сверкнул глазами. Глядишь согреет в холодный вечер. Сенджу невпечатленно фыркнул, вероятно, прочитав примерный ход мыслей по его выражению лица, а потом кинул в него какую-то тряпку. Мадара поймал, не двигаясь с места. — Оденься. На приказной тон немедленно захотелось огрызнуться. А лучше отгрызть Сенджу что-нибудь. Для пущего эффекта, так сказать. Мадара сделал ровно противоположное. Улыбнулся ещё слаще, а потом мурлыкнул: — Ну раз ты так просишь… Тобирама отреагировал уходом. Учиха кинул вслед арктический холодный взгляд и оделся, тщательно контролируя язык своего тела, чтобы не демонстрировать убийственное намерение. Как же порой было невыносимо терпеть его. Одно его присутствие было ножом, ковыряющим рану. Мадара не знал сколько он ещё продержится, прежде чем совсем сойдёт с ума.