Звезды все принадлежат богам

Бетельгейзе (Betelgeuse) — звезда в созвездии Ориона. Бетельгейзе находится на поздней стадии своей жизни и рано или поздно взорвется как сверхновая. Это делает её символом конечности всего сущего, напоминанием о том, что даже самые яркие и могущественные вещи не вечны.

Взрыв Бетельгейзе как сверхновой будет зрелищным событием, видимым даже днем. Это делает её символом огромной силы, способной на разрушение и преобразование.

Хотя взрыв сверхновой означает конец для звезды, она также является источником новых элементов и строительных блоков для будущих звезд и планет. В этом смысле Бетельгейзе может символизировать цикличность жизни и смерти, а также возможность возрождения и нового начала после разрушения.

***

             Северус шумно сглатывает, взглядом изучая столешницу. — Скажи мне, Северус, — Том насмешливо тянет буквы, наслаждаясь страхом Снейпа. На вид он совершенно спокоен, но если знать, куда смотреть, то можно окунуться в суматоху его эмоций, вдохнуть поглубже и почувствовать почти осязаемую нервозность. — Ты правда думаешь, что какой-то младенец может… убить меня? — Разумеется нет, мой Лорд, — Северус медленно моргает и успокаивается, кажется, что-то для себя решив. — Однако в будущем сие может создать нам трудности. Я совершенно уверен, что Дамблдор уже строит планы насчет отпрыска.       Реддл закидывает ногу на ногу, наблюдая за чем-то извне, окунаясь в свои размышления. — Верно, — взгляд скользит по помещению.       В воздухе витает аромат дорогого коньяка и табака, приглушённые голоса переплетаются с легкой музыкой. Дрова трещат в камине, распаляя огонь, отбрасывающий танцующие блики на лица собравшихся. В этот вечер маски сброшены. Нет ни высокомерия, ни жестокости, лишь проблески человечности в усталых глазах. Редкий момент передышки. Глоток чистого воздуха в пропахшем кровью и войной мире. Это не похоже на собрание Внутреннего круга в обычном представлении.       Старший Эйвери — Альфред — о чем-то спорит с Долоховым, активно жестикулируя и слегка покачиваясь торсом взад-вперед. В отличие от собеседника его уже настиг флёр пьянящего наслаждения. Антонин смотрит на это со смешинками во взгляде, серьезно кивая на бредовые речи Альфреда. Меж его пальцев затесалась курительная трубка. Том наблюдает, как сигаретный дым, точно туман в свете вечернего солнца, рассеивается в воздухе. Он морщит нос. — Эйвери? — Который, мой Лорд? — Альфред обращает затуманенный от алкоголя взор на Реддла, растягивая губы в подобии ухмылки.       Эверетт сидит по правую руку от отца, перебирая в руках изящную трость. Ладони оставляют на металлическом набалдашнике потные следы. Он вступил в Упивающихся не так давно; Альфред, только услышав просьбу дитятки четыре года назад, дал от ворот поворот, сказав для начала доказать, что заслуживает. Любой, знающий Альфреда на достаточном уровне, понимает, что за всем этим фасадом скрывается отцовское беспокойство. Тогда еще выпускник, а сейчас почетный Министерский, Эверетт восседает среди уже бывалых вояк. Попасть во внутренний круг оказалось сложнее, чем занять должность в Министерстве — фамилия не сработает. Дуэли, рейды, и изволь быть самым выдающимся, бичей божьих тут не жалуют. И вот, спустя долгую вечность, он наконец дослужился до почетного звания и стула во «внутреннем». — Тот, у кого есть время для наблюдений за беременными дамами, — Том ногтем указательного пальца скребёт по чешуе обвившей его змеи, приподнимая чешуйки. — Милорд, сами понимаете… Здоровье уже не то, — Альфред комично прикладывает ладонь к груди, ближе к сердцу, откидываясь на спинку стула и отводя руку с трубкой в опасную близость к волосам Долохова.       Эверетт поджимает губы.       Том слабо улыбается, смотрит в глаза Эйвери-младшему и кивает.       Нагайна кладет голову Реддлу на плечо, зарываясь в воротник мантии.

***

      Беллатрикс, высоко подняв подбородок, вышагивает чуть позади Тома. Её выпученные глаза осматривают улочку с неприкрытым презрением во взгляде. Она морщит носик, озираясь по сторонам, цепко, на манер стервятника, высматривая малейший намек на что-то потенциально опасное. Ну, знаете… Лиловые мантии, очки-половинки, длинные бороды.

— Белла, дорогая, — милорд проводит кончиком палочки по её скуле, слегка царапая нежную кожу. —Ты давно доказала мне свою преданность, и этой ночью я вверяю свою жизнь в твои руки, Белла…

      Лестрейндж щурит глаза, направляя палочку на пролетающее мимо насекомое, достаточно большое, чтобы разглядеть его при свете слабенького Люмоса. Анимаг?

— Я не знаю, что ждёт меня за дверью четы Поттеров, дорогая. Возможно, стоит мне войти, как в грудь мне ткнется дамблдорская палочка.

      Жук, всё же оказавшийся обычным насекомым, в момент перестает шевелить крылышками и тут же падает на землю с характерным стуком. Богоугодно.       Поскрипывая, отворилась калитка, не устоявшая перед импульсом Тома.       Он устанавливает антиаппарационный барьер. — Милорд? Позвольте мне первой! — Лестрейндж видит, как Реддл отстукивает три тихих раза по двери, отходит на некоторое расстояние, за плечо оттаскивая Беллу.       Дверь открывают. Перед ними предстает парень, ещё совсем юнец. Джеймс. — Хво… — мгновение он стоит в ступоре, хмуря брови в недоумении, и вот — в его глазах проскальзывает смутное понимание и осознание всей плачевности ситуации. — Лили, беги! Быстрей, ради Мерлина!       Он отшатывается назад, тут же выхватывая свою палочку.       Скучно.       Джеймс отбивает брошенное Беллатрикс проклятие, едва успев увернуться от смертоносного луча, что просвистел в нескольких дюймах от его лица.       Они бьются почти на равных: с одной стороны — подающий надежды аврор и член Ордена Феникса, а с другой — фанатичная ученица Темного Лорда. Воздух искрится от магии, в комнате летают осколки и щепки. Джеймс отчаянно защищается и тянет время, понимая, что на кону стоит не только его жизнь. Беллатрикс же наступала с маниакальным блеском желания вновь доказать свою преданность и значимость.       Том скучающе стоит в стороне, привалившись к косяку, и любовно оглаживает свою палочку, проводя подушечками пальцев по рельефам и углублениям.       Звучит последний взрыв, после которого все затихает, и по голодному хихиканью Реддл понимает, что на счету Лестрейндж еще одно убийство. Играем дальше? Безусловно.       Они поднимаются по лестнице на второй этаж, туда, где скрылась девочка. Несколько комнат вдоль по коридору, пестрящему яркими обоями. Том презрительно фыркает, отмечая всю нелепость этого дизайнерского решения.       Вторая комната справа.       Из-за двери доносится веселый смех и тихий-тихий надрывный шёпот.       Скрип половиц, глянцевое дерево ручки в ладони.       Девочка склонилась над детской кроваткой. Она обхватила головку ребёнка ладонями, нацеловывая его от сих до сих. Она прощалась. Мило.       Ребенок смеётся, дергая ручками, ощущая губы матери на коже щекоткой. Слезы Поттер стекают ему на личико, на ворот детской, совсем крошечной одежды.       Почувствовав чужое присутствие, калечащую магию, она на секунду замирает, сжимая пальцы на тельце мальчика сильнее, чем следует, от чего тот недоуменно хлопает глазками.       Девочка оборачивается, раскидывая руки и сжимая деревянные бортики кроватки в попытках найти опору. Малыш предпринимает комичные попытки встать, но раз за разом терпит неудачу, хмуря бровки. — Пожалуйста, — она шумно дышит. — Пожалуйста, не трогайте моего сына, — шёпот, насквозь пропитанный страхом, льется в уши Тома сладкой патокой. — Отойди, малышка, — Беллатрикс отвлекается от созерцания фотографий в рамках и мягких игрушек на полке, кривит лицо в отвращении. — И, возможно, ты не пострадаешь, — Лестрейндж расплывается в ухмылке. —Только возможно.       Она клацает зубами.       Забавно, но Тому душевные стриптизы никогда не нравились. — Нет, — уже более твердо, хоть и хрипло, дрожаще. — Возьмите меня! Только не Гарри!       Смело. И до чего же самонадеянно. — Отойди, девочка, — Реддл поднимает руку с палочкой, мысленно в голове отсчитывая секунды до потери терпения. Крупицы. Остались крупицы. — Ты не имеешь для меня никакого веса. Мне нужно дитя. — Пожалуйста, только не мой мальчик! Возьмите меня вместо него!       Проще смириться, что убеждать эту даму в ненужности собственной смерти смаковина бесплодная, но ссорится с лучшим зельеваром Британии идея заведомо плохая, и Бог весть чем может кончиться. Скрепя сердце Том все же признавал, что Снейп может намешать такую настойку, что даже Темным Лордам не под силу.       Беллатрикс гремит какой-то вещицей — смесь погремушки и Драккл-знает-чего. Игрушка погружает комнату в полумрак, заставляя звездочки на потолке светиться, отбрасывая частички, что полетели по помещению. Ореол света, исходящий от стоящего на тумбочке светильника, слабо освещал пространство. Какая милая ересь. — Упс, — Лестрейндж откидывает игрушку куда-то в угол, заводя руки за спину, стоит Тому повернуться в её сторону.       Реддл страдальчески вздыхает, а на переносице появляется символизирующая усталость складка. — Мне некогда водить с тобой хороводы, ребенок, — мужчина прикрывает глаза.— Ещё раз: отойди.       Несколько секунд молчания. — Сири! Сири! — доносится из кроватки. Маленький нарушитель тишины тычет пальчиком куда-то в потолок.       Белла заходится хохотом, скользнув взглядом по звёздам и в действительности обнаружив псину с ярко горящим «Сириус». — Раз, — у Тома подрагивают руки от раздражения и абсурдности происходящего. Кажется, еще чуть-чуть, и живым от сюда не выйдет никто. — Нет! Нет! Только не его, прошу, только не моего сына!       Мальчик, в попытках встать, запутывается в одеяле, теперь громко сопя и дергая конечностями. — Два.       Наконец, взметнув руки и вывернув ножку, он скидывает одеяльце с себя, смотря на него, точно на предателя. — Убей меня! Меня! Пожалуйста, меня!       Ребенок по-совиному моргает, склонив головку к плечу в недоумении. — Мерлин, девочка, будь благоразумней! Три…       Мальчик, вцепившись в прутья кроватки стальной для годовалого дитя хваткой, и, чуть покачнувшись, встает на ноги.       Беллатрикс, наблюдавшая за всем этим, хлопает в ладони, приглушённо хихикая позади Тома. — Авада Кедавра, — ровно произносит Реддл, наблюдая, как в ярких зеленых глазах меркнет свет.       Она падает навзничь.       Ребенок в кроватке несколько секунд стоит в ступоре, наблюдая за не подающей признаки жизни мамой.       В момент он теряет к ней интерес, поворачивая головку в сторону «гостей».       И расплывается в улыбке. Детской, наивной, искренней. — Бел-ла, — он смотрит Лестрейндж прямо в глаза, тыкая пальчиком в потолок.       Созвездие Ориона и сияющая «Беллатрикс».       Белла хлопает глазами, совершенно не понимая, как ей реагировать и что сделать. — Заканчиваем, — голос Тома пронзает неловкость. Он ведет рукой так, что теперь её кончик направлен прямо на ребенка. В этот момент что-то тревожное проскальзывает в его сознание, магия, словно противясь воле хозяина, бушует, но Реддл отмахивается от этого. — Авада Кедавра.       Все происходит слишком быстро. Зеленый луч летит на мальчика, но не достигает цели. Перед кроваткой материализуется расплывчатый, мерцающий, словно от усталости, силуэт.       Он принимает удар на себя и луч попадает ему прямо в солнечное сплетение.       Зеленый луч оставил после себя лишь слабый запах озона и ощущение статического электричества в воздухе. Мальчик захныкал, испугавшись столь резкого проявления магии. Силуэт пошатнулся, но устоял на ногах. Его мерцание усилилось, словно свеча, которую вот-вот задует порывом ветра.       Тома бьёт осознание.       Холодное, безжалостное понимание.       Бьёт наотмашь, так больно и колюще.       Внезапно ему становится трудно дышать, из горла рвется задушенный хрип. Он успевает лишь прошептать застывшей Белле что-то о сохранении жизни ребенку, прежде чем чувствует напряжение в месте, куда луч угодил силуэту. Реддл рассыпается в унисон со «спасителем», и последнее, что он слышит — крик Беллатрикс.       Она стоит посреди комнаты. В голове — хаос, калейдоскоп безумия пополняется новыми яркими стёклышками и складывается в новые узоры. Обрывки воспоминаний, рваные кусочки фраз и все — о Нём. Они мешаются в тошнотворную, неперевариваемую кучу, давящую на горло.       Она отшатывается. Всё, ради чего она жила, все её грезы и желания, её аддикция — сейчас пепел. Серый пепел на её макушке, белый пепел на полу.       Хочется убежать, но сознание — вот её тюрьма. Оно калечит, давит, травит, не даёт ни выйти, ни выползти.       Слезы текут из глаз, и это редкий случай, когда ей плевать.