Третья дорога

Лэло заглянул в комнату вечером, но будить князя не решился. Хавьер проснулся только на утро следующего дня. — Лэло, зайди ко мне. Тот оставил все дела, вошёл в комнату и плотно притворил за собой дверь. — Я тут, ваша милость! — Садись к столу… Надо поговорить. Хавьер показал на место рядом с собой, подождал немного и продолжил. — Прежде всего… Позволь поблагодарить тебя. За всё, что ты для меня сделал. Поверь… Я никогда этого не забуду. А самое главное: я рад, что ты жив… Очень рад… Ты не представляешь себе, Лэло, как мне тебя не хватало. Он положил открытую руку на стол и посмотрел в глаза хранителя. Тот, не отрывая взгляд, крепко пожал предложенную ладонь. — Я тоже, ваша милость. Я тоже страшно рад, что вы живы и снова свободны. Теперь моё сердце на месте. Только не отсылайте мне больше никуда, прошу вас! Я ведь должен быть рядом! Всегда рядом! Хавьер ещё раз пожал надёжную широкую ладонь Лэло и отпустил. — Я знаю, друг мой… Знаю. Поверь, я никогда не приказал бы тебе уехать, если бы тебе не грозила гибель. Ты очень дорог мне, Лэло. Очень дорог… И ты всё правильно рассчитал и сделал. Иначе я действительно мог убить тебя своими руками… Нам о многом нужно поговорить. Но давай вначале разберёмся со срочными делами. Вот это золото. — Хавьер указал на так и лежащий со вчерашнего дня на столе кошелёк. — Я считаю, что ты вполне можешь его взять для оплаты расходов во время нашего перехода до Ньетто… Затраты предстоят немалые. Будем воспринимать эти деньги, как плату князя Драммонда. За мою ему службу… Бумаги, что были при нём, кстати, тоже оказались весьма ценными… В плане сведений. За них тебе — отдельное спасибо. А во вторых… Вы с охотниками уже завтракали? Нет? Тогда распорядись накрывать на стол. Когда закончим, приведи ко мне пленного… И принеси ведро холодной воды.

***

— Итак… Норрьего первым нарушил тишину, сопровождавшую очередную дуэль взглядов, в которой снова не было победителей и проигравших. — Что же мне с вами делать, князь?.. За столом опять повисла тишина. Норрьего провёл обеими руками по бритой голове, затем неспеша огладил бороду и, наконец, произнёс: — Я понимаю, как нелегко вам сейчас со мной разговаривать… Но в жизни так бывает. Ещё вчера ты — господин мира, а сегодня — совсем никто. Враг, которого ты считал давно и бесповоротно поверженным ни с того ни с сего вдруг оказался победителем… Хотите совет? В такие моменты ни в коем случае нельзя искать лёгких путей… Соблазн смахнуть все фигуры с доски слишком велик. Но для нас с вами, князь, смерть — это непозволительная роскошь. Слишком много людей зависят от наших действий. Наши родные, близкие, вассалы, подданные… Наши земли. Да в общем-то — вся Кордия, если не весь мир. Драммонд с трудом улыбнулся, кинул взгляд на лежащий между ними на столе ошейник и выдавил из себя тихое: — А вы, оказывается, прекрасный актёр, князь… Браво! Такая выдержка в ваши-то годы! Если бы не связанные за спиной руки, я бы вам поаплодировал. Норрьего вернул улыбку и откинулся на спинку стула. — Знаете, князь, есть такая старинная гуйланская легенда… Когда над одним человеком нависла неотвратимая смертельная угроза, с которой ничего нельзя было поделать, он просто сел на берегу реки и стал ждать… И однажды мимо него проплыл труп желавшего его гибели человека. Вы ведь не оставили мне другого варианта поведения… Сказали, что из подвала может выйти только раб и что не поверите, если я сдамся слишком быстро… Вот я и постарался быть в высшей степени убедительным. Вы, князь, — достойный противник. И я безусловно отдаю должное вашим несомненным талантам в области воспитания рабов и приложенным к этому делу усилиям, но… Именно в моём случае, этого было явно недостаточно. А молодость… Молодость, это такой недостаток, который очень, очень быстро проходит. Поэтому… Давайте вернёмся к началу нашего разговора. Что же мне с вами делать? Есть предложения? Пожелания? Над столом, разделяющим двух пронзающих друг друга взглядом князей, вновь сгустилась напряжённая тишина.

***

Вдруг ещё мгновение назад сидевший в расслабленной позе Норрьего изменился в лице, став похожим на хищника, резко подался вперёд, схватил ошейник, быстрым чётким движением сжал его и раскрыл перед самым лицом Тирдэга подобно капкану. — Не желаете ли примерить, ваше сиятельство? Знаете, на нём даже есть ваше имя… — тихо и ровно, но от этого не менее зловеще спросил вырвавшийся на свободу зверь. Тирдэг содрогнулся. Он всегда знал, что Норрьего весьма опасен, видел, с какой лёгкостью тот убивал и калечил любых противников, будучи Мердоком, но давно привык ощущать себя рядом с ним в безопасности. Привык думать, что на него-то зачарованный хищник никогда не нападёт… «А что сейчас? Кто остановит Норрьего? Кто не даст ему издеваться, пытать, убивать?.. Что он сейчас со мной сделает? Что на его месте сделал бы я? Я ведь тогда тоже начал с простого разговора…» Зверь тем временем сверкнул глазами, легко поднялся и зашёл Тирдэгу за спину, взяв ошейник с собой. «Накинет сзади, чтобы начать душить? Бросит лицом об стол? Хлестнет, как плетью?..» С трудом сумев остановить бешеный поток мыслей, Тирдэг взял себя в руки, глубоко вдохнул и приготовился к самому худшему. Он поднял голову, выпрямил спину и шире развернул плечи. «Пусть будут любые пытки. Пусть будет даже смерть. Я Драммонд! Я с честью выдержу всё это». Время тянулось и тянулось. Норрьего ничего не предпринимал. Тирдэг слышал только биение своего сердца. Но он уже принял решение и отмел всякий страх. «Пусть этот мальчишка увидит, как умеют умирать в Тарде!» Мысль о скорой смерти совсем успокоила Тирдэга. Он даже улыбнулся ей. Но тут Норрьего склонился к самому его уху и вкрадчиво прошептал: — Или вы предпочитаете чёрную ленту?.. От этих тихих слов Тирдэга пробил холодный пот. «Он не будет убивать! Он будет… О нет… Только не это!..» Несмотря на всю его решимость, презрение к боли и отсутствие страха смерти, внутренности Тирдэга внезапно похолодели. Если Норрьего решит отыграться по полной, если решит повторить всё то, через что прошёл сам… — Молчите?.. Ну что же, — тихо произнёс ньеттский палач и отстранился от головы Тирдэга, снова встав за его спиной. Время перестало существовать вовсе. Тирдэг представил себя в той самой клетке с той самой лентой на глазах. «Было явно недостаточно… А сколько продержусь я? И смогу ли не сломаться? Обмануть его смирением у меня точно не получится… Значит… Значит это будет длиться годами. Он не будет убивать и калечить. Пока… Пока я не стану… На самом деле не стану… О Творец!.. Как же это!.. Что? Жестоко? Бесчеловечно? Справедливо?..» — Так ничего и не скажете? Полностью погрузившийся в размышления Тирдэг не заметил, как Норрьего отошёл от него. Новый вопрос заставил уже представившего себя рабом князя Тарда вернуться к действительности. Он вскинул голову и осмотрелся. Норрьего сидел за столом напротив него и, уже совсем с нормальным человеческим выражением лица, смотрел, явно ожидая ответ на какой-то вопрос.

***

Поняв, что Драммонду сейчас не до разговоров, Хавьер продолжил: — В таком случае, позвольте мне самому высказать некоторые соображения… Во-первых. Я не намерен ни собственноручно казнить вас, ни запирать в пыточном подвале, ни доводить до состояния домашней скотины. Как бы сильно меня ни толкала на это горячая южная кровь… Я вынужден быть выше простой человеческой мести. Драммонд бросил говорящий взгляд на ошейник, а потом на стоящее недалеко от стола с самого начала разговора полное ведро и нервно дёрнул углом рта. Ожидавший этого Хавьер хищно улыбнулся. — Ах это… Не обращайте внимания, князь. Знаете ли, иногда собачий ошейник — это просто собачий ошейник. А холодная вода в ведре — просто холодная вода в ведре. Чтобы умыться с утра, например. А вы о чём подумали? Нет. Топить вас в нём по три раза в день, давая единственную возможность напиться таким странным образом, я не намерен. Несколько раз с шумом выдохнув, Драммонд опять скрылся за безразличным выражением лица. Хавьер выждал несколько минут и повёл разговор в нужную ему сторону дальше: — Во-вторых. Я рассчитываю на вашу верную службу мне. И сейчас объясню, почему. Увидев неконтролируемо взлетевшую бровь и выражение растерянности, на секунду разбившее неподвижную маску на угрюмом каменном лице Драммонда, Хавьер усмехнулся, затем негромко продолжил: — Видите ли, князь. Мы с вами очень во многом похожи. И для вас, и для меня на первом месте всегда были и всегда будут не личные интересы, а благо нашего государства. Как бы оно ни называлось. Цель моей, как, смею думать, и вашей жизни состоит в том, чтобы на троне сидел законный король, а его подданные могли бы мирно жить и благоденствовать. До сих пор мы с вами действовали порознь, зачастую борясь друг с другом. Давайте посмотрим на итог этого. Что мы имеем — душевнобольного молодого человека с сомнительной родословной на троне и вас, вставшего за его спиной. А что же население? Довольны ли оно? На чём держится ваша власть? На плечах верноподданных или только на штыках и дыбе? Долго ли просуществует ваша Кордея, прежде чем её сметёт с лица земли народный бунт или внешнее вторжение? Кто, скажите мне на милость, явит миру на сей раз свой воинский гений и спасёт страну в грядущей войне? Драммонд оставался внешне спокойным. Хавьер это оценил и отвесил лёгкий поклон головой. — Вы, конечно, можете сказать, князь, что я сейчас сознательно сгущаю краски и позволяю себе оскорблять вас и вашего короля по праву сильного. Но ведь вся штука в том, что вы и без меня знаете, что я прав. Иначе не боялись бы так заговоров и покушений даже в родном Тарде. Что тогда говорить про другие провинции? Так что о поддержке вашего правления народом королевства и прочих успехах речи просто не идёт. Теперь давайте вернёмся к нынешнему королю. Как вы думаете, кого вы посадили на трон? Хавьер стал вдруг очень серьёзным. — То, что я вам сейчас скажу, князь, будет очень важным и будет чистой правдой. Увы, мне нечем подкрепить эти слова. Поэтому, призываю вас просто мне поверить. Итак. Я безусловно виноват в гибели ваших близких. Но виноват не только я один. Вы знаете, что я провёл в руках Мадино полтора года. Так вот. За это время он многое мне рассказывал. Просто так. Как говорил бы собаке или рыбке в банке. Многое я не запомнил, потому как был не в состоянии что-то запоминать. Но одно его откровение я просто обязан передать вам. Помните ту служанку, что ценой собственной жизни выпустила голубя, чтобы известить вас о гибели своей госпожи? Глаза Драммонда сильно потемнели, челюсти крепко сжались. Хавьер кивнул, озвучив увиденное: — Помните. Так вот Мадино как-то поведал мне, что это была его идея. Кстати, он ею очень гордился. Он говорил, что никак не мог склонить вас на так нужный ему мятеж. И, чтобы лучше вас узнать, чтобы понять, как повлиять на ваше решение, он заслал к вам в замок шпионов. В том числе, ту самую служанку. Вы никогда не задумывались, откуда взялся тот голубь? — Тут нет никакой тайны. — Драммонд смотрел куда-то в сторону и говорил будто сам себе. — Я подарил их Маргарэт, когда уезжал. Клетку с почтовыми голубями. Чтобы она всегда держала их при себе и могла послать мне весть в столицу при необходимости. — Возможно. Я не знал об этом. Но… Тогда почему голубь полетел не в Кестерию, а в Гардорру? Драммонд медленно повернул голову и посмотрел на Хавьера. Тот кивнул своим мыслям и продолжил: — Может быть, это был не тот голубь, которого подарили вы? Но давайте пока оставим этот вопрос. Я хотел рассказать о другом. Мадино как-то похвастался, что смог, как он выразился, «поднять медведя из берлоги». Той служанке было приказано убить вашу супругу, но так, чтобы обвинение пало на Кестера или его приближенных. Задание непростое… Но тут подвернулся я со своим треклятым приказом… И у Мадино всё получилось… Хавьер встал из-за стола, отошёл к подслеповатому окну и принялся изучать вид за мутным стеклом. Они молчали достаточно долго. Затем Хавьер, всё также глядя куда-то вдаль, тихо продолжил: — Я виноват в гибели ваших близких. Но я никогда не желал этого. Поверьте, я глубоко скорблю о них каждый день и виню себя за произошедшее. Если бы я мог что-то изменить, то всё бы для это сделал. А он… Он хладнокровно свершил это преступление, чтобы стравить нас, сделав кровными врагами, и получить свою выгоду. Он пошёл на убийство ради короны. Мадино не такой уж глупый мальчишка, как вы о нём думаете. Это хитрый, опасный, жестокий и расчетливый зверь. И ему не место на троне нашей родины. Драммонд чуть слышно отозвался: — Откуда мне знать, что это правда? Хавьер пожал плечами, развернулся, сел за стол и ответил: — Не откуда. Мне нечем доказать правдивость этого. Можете спросить у Мадино. Но он вряд ли сознается. — Это всё, что вы хотели мне сказать, князь? — по-прежнему тихо спросил Драммонд. Хавьер сложил руки перед собой в замок и посмотрел князю Тарда в глаза. — Почти. То, что так называемая родословная Мадино не выдерживает никакой проверки, вы, полагаю, знаете и без меня. Поэтому престола он ни с какой стороны не заслуживает. Кордией должен править законный король. В лучшем случае, кто-то из Кестеров. Если их нет, тогда первый в очереди, как вам известно, — я. Как бы я ни хотел этого избежать. Но и это ещё не всё. Вы, князь, как-то спросили меня, какую из стихий я слышу. Так вот. Открою вам тайну, которую мне сказали хранить пуще жизни. Я слышу все стихии. Я — носитель души мира. А потому, как никто отвечаю за его сохранность. Хавьер посмотрел пристальнее. — Скажите, князь, вам ведь тоже снятся видения, от которых стынет кровь в жилах? Я в последние полгода часто слышал, как вы кричите по ночам. Так вот Я тоже это вижу. Мир, сгорающий в огне. Люди, превращающиеся в пепел… Я тоже это вижу. Поэтому у нас с вами есть гораздо более важное занятие, чем выяснение личных отношений и разговоры о короне Кордии. Нам предстоит спасти этот мир от гибели. Я пока что не знаю как. Но знаю, у кого можно спросить. Хавьер прикрыл глаза и замолчал. Драммонд слушал с ничего не выражающим лицом. Князь Тарда — достойный противник. Впрочем, как и союзник. Вскоре Хавьер опять посмотрел на него и продолжил: — Теперь-то вы можете понять. У меня просто нет никакого морального права оставаться в стороне. Как бы безумно мне ни хотелось отдохнуть после всех изысканных приключений последних лет. Я не могу себе этого позволить. Поэтому я завтра же выдвигаюсь в путь, чтобы в кратчайшие сроки принять власть в качестве регента или, в худшем случае, — короля. Однако, как вы понимаете, один, сам по себе, носитель души мира мало что может. Нужна сила всех шестерых хозяев. В нашем случае, несомненных спасителей мира — всего двое: вы и я. Остальных только предстоит найти. У меня, конечно, есть соображения на этот счёт, но всё нужно проверять. К тому же, неизвестно, живы ли ещё эти люди… Итак. Исходя из всего вышесказанного, как вы понимаете, я не могу позволить себе такую роскошь, как личная месть. Надеюсь, что вы, князь, тоже. Поэтому, предлагаю вам оставить в прошлом всё, что между нами было, принести мне клятву верности как правителю страны и отправиться вместе со мной спасать остатки нашей многострадальной родины. А уж как она будет называться — разберёмся по ходу дела. Итак. Ваше слово, господин князь. Или вам необходимо время на размышления? Могу подождать только до вечера. — Клятву верности? Вы полагаете, этого будет достаточно? Вы вот так просто готовы положить голову в мои руки? Князья улыбнулись друг другу с почти одинаковым выражением лица. Хавьер снова откинулся назад. — Я полагаю, нам будет достаточно вот этого. Он снял с шеи и положил на стол маленький золотой нож в форме листа ивы. Драммонд горько усмехнулся и поинтересовался: — А как же все ваши красивые слова о том, что вы не намерены мстить мне? Это была просто ложь? — Нет, — заверил его Хавьер. — Я говорил искренне. И не пожелаю большего, чем верность. Как вы совершенно правильно заметили, с моей стороны было бы весьма легкомысленно просто поверить вам на слово. Извращать же смысл жертвы любви и превращать вас в своего пса у меня, поверьте, нет ни времени, ни желания. Вы нужны мне в армии и правительстве. Если, само собой разумеется, сможете быть более человечным. И, конечно, ваше участие необходимо в наших приключениях по спасению мира. Ваша тётушка и кузина вернутся в так заботливо отстроенный зажиточный Тард, и их дальнейшее благополучие будет зависеть только от вас. От того, насколько вы останетесь верны принесённой клятве и будете честно служить на благо государства. Большего от вас я не потребую. Так что скажете? — А разве я могу отказаться?