Третья дорога

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, беда! — Что такое, Лэло? Ночь на дворе… Тирдэг поднял голову от разложенных перед ним на столе бумаг. — Проходи уже, рассказывай. И давай-ка без титулов. От тебя это звучит, как издевательство. — Как хотите, ваша милость. Лэло Тэкирос, верный ньеттийский ординарец Норрьего, бывший, как недавно выяснилось, не только его охранником ещё с детства, но и получившим для того особую силу хранителем души мира, быстро вошёл в кабинет и, упёршись жилистыми руками в стол Тирдэга, уставился на того в упор полубезумным взглядом. — С королем нашим беда! Они с фельдмаршалом в кабинете до темна сидели. Потом Фрежак ушёл и дверью хлопнул. А король наш тут же велел себе корзину вина доставить. А недавно ему вторую корзину понесли! — И что? — Тирдэг непонимающе поднял бровь. — Он ведь не маленький мальчик. Напьётся, проспится. Чего ты так переполошился? — Вы не понимаете, ваша милость! — крикнул Лэло, сжав кулаки. — Он ведь вообще никогда не пьёт! Не любит этого ещё с детства! С тех пор, как чуть не половину дворца по пьяне разнёс. И раз уж пошёл на это, знать ему сейчас жуть как плохо. А самое-то главное, вы ведь наверное знаете, его же яды не берут! Он не упадёт под стол, как обычный пьяница! Он будет глотать и глотать эту дрянь до утра и дальше! Хоть несколько дней подряд! И будет делаться только злее и безумнее! И кто его потом тут остановит, если его понесёт куда? Что он натворит?! Спасайте, ваша милость! Меня он уже не слушает! Ещё немного и его придётся на цепь сажать! А один я с ним не справлюсь! Последние слова Лэло говорил уже на бегу, догоняя выскочившего из кабинета Драммонда. *** — Ваше величество… — негромко позвал Тирдэг и тут же отступил обратно за дверь. Со свистом пролетевшие кинжалы воткнулись в косяк на ладонь выше его головы. — А… Это ты… — раздался из темноты неузнаваемый голос. — Заходи… Если не боиш-шься встречи с чудовищ-щем… Тирдэг выдохнул, шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, оставляя в коридоре всклокоченного Лэло. Они договорились, что, если уговоры не подействуют, то хранитель поможет лишить Норрьего чувств и сковать, пока тот не придёт в себя. Иначе всё могло закончиться большой бедой. Пройдя в полутёмный кабинет, Тирдэг двинулся на звук гитары. Мелодию никак нельзя было назвать гармоничной. Она терзала слух резкими аккордами, взлетала и падала, выворачивая душу. Наконец в слабых отблесках пламени догорающего камина он увидел самого короля. Норрьего с ногами сидел в большом кресле и, низко склонив голову, окровавленными пальцами мучил гитару. Лица было не рассмотреть. Вокруг на полу валялся десяток пустых бутылок. На столе рядом стояла ещё корзина вина. — Ваше величество… Король не отозвался. Только ударил по струнам так, что задрожали оконные стёкла. Тирдэг сделал ещё шаг и снова тихо позвал: — Ваше величество… Ещё разрывающий душу аккорд. Норрьего будто его не слышал. Тирдэг подошёл вплотную и положил руку на гриф гитары. Норрьего на мгновение замер, а затем бросил инструмент, вскинул голову и, оскалившись, клацнул зубами. Ещё миг, и он одной рукой притянул к себе Тирдэга, легко согнув того пополам, а другой приставил ему кинжал к горлу. — Реш-шил умереть? — прошипел почти потерявший человеческий облик безумец. Тирдэг медленно опустился перед ним на колени, затем также медленно поднял руки, тихо сказав: — Решил не дать умереть вам. Норрьего не ответил. Только наклонил голову набок и прищурился. Глаза его были совсем чужие. Ни тени мыслей, чувств. Только злоба на всех и вся. Тирдэг понимал, что никакими уговорами тут не поможешь, поэтому не стал и пытаться. Он осторожно опустил руки, положив их на гитару, а потом негромко запел одну из старинных тардийских колыбельных. После первого куплета Норрьего закрыл глаза. После второго убрал кинжал от горла Тирдэга. После третьего разжал пальцы, отпустил его и откинулся в кресле. Не переставая петь, Тирдэг сел на пол там, где стоял. Больше Норрьего не двигался и, казалось спал. Только когда Тирдэг затянул колыбельную в пятый раз, король положил ему руку на плечо и тихо произнёс: — Тирдэг… Это хорошо, что ты пришёл… Сюда так давно никто не заходил… — Вы сказали, что зарежете любого, кто переступит порог кабинета, — также тихо ответил тот, перестав петь. — Почему же ты пришёл? — Моя жизнь и моя смерть в любом случае принадлежат только вам, мой государь. Норрьего, не открывая глаз, чуть сильнее сжал плечо Тирдэга и чуть слышно шепнул: — Побудь рядом… Прошу тебя, побудь рядом… И помолчи… Нам с тобой есть… О чём помолчать… *** Солнце только начало всходить, а по сонному дворцу короля Кордии уже прозвучали четкие шаги. — Нельзя? Почему нельзя? Кто сказал? Двери с воткнутыми в них кинжалами распахнулись, и в кабинет уверенно вошёл Санчос Горельо. Уснувший на кресле с гитарой в одной руке и кинжалом в другой, король открыл глаза и поднял голову. Тирдэг, который полночи провёл сидя у ног своего государя, поспешно встал на ноги. — И что это такое у вас здесь происходит, Хав? Что за беспорядок ты тут устроил? Норрьего отложил гитару, убрал кинжал в сапог, тепло улыбнулся неожиданному гостю и воскликнул: — Санчос! Друг мой! Добро пожаловать! Ты быстро доехал. Не дожидаясь приглашения, Горельо пододвинул себе кресло и сел напротив. — Это за тобой, Хав, не угонишься. То ты казнён, то вдруг пишешь мне письма. С Оссарда я выезжал в Мадинор как военнопленный, а приехал уже в Кестерию как ближайший сподвижник короля! Норрьего пожал плечами, затем пояснил: — Ты же знаешь, Начи, как я не люблю стандартные решения, долгие ожидания и пышные церемонии. Казнь моя была фальшивкой. Коронация состоялась неделю назад. А писал я тебе, когда на троне ещё сидел Мадино. Санчос кивнул. — И что же у тебя ко мне за срочное дело? Драммонд слегка поклонился. — Мой государь, позвольте удалиться. — Конечно, генерал. Благодарю вас за помощь. Она, как всегда, была неоценима. Отдыхайте. После того, как за Драммондом закрылись двери, Норрьего встал, прошёлся по кабинету и сел за стол. — Во-первых, Санчос, я очень рад видеть тебя живым и здоровым. — Это ты рад? — воскликнул Горельо. — Нет, братишка Хав! Это я рад, что ты жив. Когда я услышал, что тебя пленили на поле боя, я этому не поверил. Потом сообщили про суд и про казнь… Наши тут же подняли за тебя флаги кровной мести!.. На мачтах, башнях, копьях… Все конные, кто мог держать в руках оружие, двинулись на Мадинор. А мы — на корабли — и туда, где адмирал Кордии встал. Как же нам тебя не хватало, Хав… Всё, всё было бы тогда иначе… Но что теперь об этом говорить… Я очень, очень рад, что ты остался цел и невредим! Старый друг встал, подошёл к поднявшемуся с места Норрьего и крепко обнял его на несколько минут. — Спасибо, Санчос… — как-то хрипло ответил Хавьер. — Радоваться и праздновать победу мы будем чуть позже. Я действительно был в плену, а чтобы никто об этом не знал, устроили представление с отсечением моей головы. Но теперь всё это в прошлом. И поговорить с тобой я хотел совсем о другом. Давай повернём кресла к камину. После того, как друзья детства расположились у давно потухшего огня, Норрьего продолжил: — Скажи мне, Санчос, ты ведь слышишь ветер? — Что за странный вопрос, Хав?.. Все слышат ветер… — Но, согласись, не всех он слушается… — Ты на что намекаешь? — прищурился Санчос. — Да я не намекаю, я говорю открыто. Я полагаю, друг мой, что ты — нынешний хозяин воздуха. Слышал такие сказки про хозяев мира? Несколько минут они внимательно смотрели друг другу в глаза. Наконец, Санчос сложил руки на груди и произнёс: — То есть, ты не шутишь. А кто тогда такой ты? Ты ведь тоже всегда слышал воздушные песни. Только не говори мне, что ты… — Вот именно, — подтвердил Хавьер. — Я душа мира. Но это не главное. Главное то, что приближается что-то очень страшное. Тебя часто посещают страшные сны в последнее время? — Да, Хав… Часто… Умеешь ты сообщать новости… У тебя есть, что выпить покрепче? — У меня — нет. Но скоро мы пойдём в трапезную на завтрак. Если не передумаешь, тебе принесут. А потом обсудим всё более обстоятельно. *** — Мой государь? Вы просили зайти к вам. — Проходите, генерал. Проходите, садитесь. Отдохнули? Простите, если нет. Но у нас очень мало времени. Вы видели Одэль? Что вы можете о ней сказать? Норрьего и Драммонд сидели в кабинете друг напротив друга. — Одэль? Видел, мой государь. Девочка как девочка. Ничего особенного. — А что земля? Она вам что-то сказала о ней? — Нет, мой государь. А вам? Норрьего покачал головой. — Нет, генерал. Не сказала. Но это ничего не значит. Во время нашего разговора вода в стакане звенела. Одэль может быть хозяйкой, но это нужно проверять. И вот ещё что. Скажите, кто кроме слуг был тогда в особняке? — Кроме Мадино? Только кузина и тётушка. А в чём дело? — Дело есть… Видите ли, генерал. Я что-то почувствовал в тот день. Силу хозяина. И, поскольку, слуг новых, как я понимаю, у вас не появилось, то это был кто-то из гостей. И точно — не Мадино. Получается, это ваши дамы. Мне нужно будет увидеться с ними. Где они сейчас, уже в Тарде? Простите, что так долго не говорил вам об этом. Думал, с прибытием Санчоса, стихии скажут что-то определённое. Но нет. Нужно разбираться самим. — Понимаю, мой государь. Нет. Они не в Тарде. Я разрешил им остаться в особняке под охраной. Привезти их сюда к вам? — Что вы, генерал! — взмахнул рукой Хавьер. — Не стоит беспокоить милых дам. Хорошо, что они остались в столице. Вы всегда всё делаете правильно. Полагаю, мы с вами вполне сможем обеспечить собственную безопасность. Я не хочу лишней огласки. Обойдёмся без королевского кортежа и сотни стражников? Тирдэг улыбнулся. — Думаю обойдёмся. Только возьмите ещё Лэло. Втроём надёжнее. Можем поехать уже сегодня. Хавьер улыбнулся в ответ. — Конечно, генерал. Без Лэло я теперь и шагу за порог этого кабинета не сделаю. Так мне бабушка наказала.