Будни натуралистки

Рихтер сидел за барной стойкой и потягивал ароматный зоновский сбор, когда ему на КПК пришло сообщение от Дяди Лёни с коротким: «Отбой». — Эх, а я так хотел получить от нее в награду хотя бы чуть-чуть этого волшебного напитка, — озвучил свои мысли наиграно-трагично он. — И не надейся, максимум, что ты бы получил с этого заказа: недолгую милость Зотова. А сбор — это моя плата за новости и информацию, что я ей рассказываю, — ответил ему откуда-то из глубины барной стойки Колдун. — Слушай, а расскажи мне что-нибудь интересного про эту вашу Травницу? Я тебе тоже хорошо заплачу за информацию, — Рихтер все не унимался: если лично встретиться не получилось, то хоть послушает про местную знаменитость. — Да нечего рассказывать, — вышел к нему, оперся о стойку Колдун и продолжил, — баба как баба: симпатичная, молодая. Дар у нее явно к травам. Иногда такое замешает, что парни наши выздоравливают за пару дней, не важно, простуда или пулевое было. Капитан, правда, ее в «ежовых рукавицах» держит. Шаг вправо, шаг влево — ну ты и сам знаешь, как бывает. Думаю, и заказ твой обломался из-за него. — И он не против, что она сталкерам помогает? Батя говорил, что вы с Вартой не ладите последнее время, — сказал бывший проводник и отпил отвар. — Капитан не ладит только с искровцами и всеми, кто им потакает, как ты, например, или твой дружок Косой, особенно Косой: ходит и волком смотрит на вартовцев. Надеюсь, не учудит нам проблем, а если учудит, то Батя не станет прикрывать вас перед Зотовым, ты ведь знаешь, какой старик сердобольный, — устало вздохнул Колдун и начал себе заваривать ароматный напиток. Рихтер же, допив свой, встал, положил рядом с пустой кружкой кассету для магнитофона и, кивнув на прощание, пошел пружинистой походкой в сторону выхода. Они с Колдуном были на пару ценителями музыки, поэтому бармен вполне остался доволен такой платой за информацию. Учёная сидела на своей кровати и тихо материла капитана Зотова. Он закрыл ее в их комнате, что теперь казалась тюрьмой, приставил охрану с другой стороны, а сам ушел в патруль. Видимо, сильно ученая его разозлила, когда, услышав, что никуда не пойдет, замахнулась и ударила его блокнотом по лицу. Она понимала, что переборщила, но накопившиеся обида и злость сделали свое. Теперь еще к ним прибавилась совесть, которая пищала на задворках сознания. Извинись. Но Майя не знала, за что она должна извиняться: за то, что пока у него было время и это была главная из задач — он был мил, а когда приоритеты сменились — бросил, как ненужную игрушку? Или за то, что из-за него многие сталкеры стали смотреть на Майю как на прокаженную? Теперь к ним еще и Дядя Лёня с этим Рихтером прибавятся, а последний ведь даже в глаза ее не видел. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она переместилась за письменный стол, точнее, за то, что когда-то было письменным столом. Хоть Алексей и подшаманил его, чтобы тот выдержал нагрузку в огромные кипы бумаг, блокнотов и аппаратуры молодой ученой, стол все равно готов был развалиться при любой возможности. Но тогда Майя была благодарна капитану за такой жест и, возможно, это послужило отправной точкой ее влюбленности в него. Порывшись в записях, она нашла незаконченные зарисовки растений, произрастающих в Залесье, и продолжила рисовать их. Правда, слезы мешали сфокусироваться на линиях и размазывали получившееся. Но ей было все равно: Майя рисовала и записывала все от руки по привычке, передавшейся от отца-художника. Отчеты, открытия, исследования хранились на компьютере, стоявшем на этом же столе, но в этом всем не было ее души. А душа требовала выплеснуть на бумагу весь негатив, скопившийся, пока она находится в Зоне и старается разлюбить этого грубого, но чертовски красивого вояку.