Будни натуралистки

От такой близости Майя вдруг ощутила странное дежавю — словно нечто похожее уже происходило между ними. Когда капитан наконец разорвал объятия и отстранился, она удивлённо спросила: — Между нами… что-то было? Алексей не сразу понял суть вопроса. Но когда до него наконец дошло, он оцепенел, не зная, как правильно ответить. Ведь между ними действительно что-то было. Что-то, что с того самого момента не давало ему покоя и заставляло, с одной стороны, тянуться к Майе, как к солнцу, а с другой — прятаться в тени от её лучей. Поэтому он решил ответить честно. — Ты меня поцеловала в тот вечер, когда мы выпивали вместе. — И всё? — спросила она неуверенным шёпотом. — Да, — коротко бросил Зотов. — Я… какой кошмар… извини, что сделала это. Не знаю, что у меня тогда было в голове, помимо алкоголя… и… спасибо, что всё ограничилось только поцелуем. Хоть Майя и догадывалась, что именно было у неё в голове в тот момент, озвучивать это капитану не стала. Всё равно бы не понял. У него всё проще — одно прикосновение к ней, чуть дольше, чем можно и весь план «разлюбить капитана» накроется медным тазом. Он же не стал ей ничего отвечать на это. Для Зотова было странно и даже немного обидно — слышать благодарность за то, что для него всегда было само собой разумеющимся. Но потом он вспомнил собственные слова, сказанные не так давно Скифу. Тут есть кое-кто похуже местного зверья, сталкер. Люди. И, как правило, чем приятнее человек на первый взгляд, тем большим монстром он оказывается в итоге. Побочный эффект Зоны. Её благодарность за человечность просто была таким же побочным эффектом Зоны. — Если правда хочешь стоять на карауле — будь по-твоему, — устало произнёс капитан. — Только без самодеятельности: услышишь или увидишь что-то — сразу буди. Не лезь на рожон. Он сел на спальник, привалился к стене и, прикрыв глаза, разрешил себе отдохнуть. Майя, опустившись на стул, где недавно делала перевязку Зотову, начала прислушиваться ко всему, что происходило вокруг. Иногда она невольно поглядывала на умиротворённого мужчину. Взгляд учёной цеплялся за каждую деталь: за лёгкие морщинки в уголках глаз, за жетон «Варты», показывающий высокое положение капитана в группировке, за хорошо бритую линию скул… и, наконец, задержался на губах, которые она поцеловала в пьяном порыве. Лёгкая дрожь пробежала по коже — воспоминания нахлынули сами собой. Она вспомнила, как Лёша помог ей дойти до кровати и как она нагло ворвалась с поцелуем в его личное пространство. Теперь стало ясно, почему он её избегал, но Майя всё ещё не могла понять, зачем капитан предложил эту вылазку за образцами. Пока варианты вертелись в голове, учёную всё сильнее клонило в сон, и она незаметно для себя задремала прямо на стуле. Зотов дёрнулся от воя слепых псов где-то вдалеке и распахнул глаза. За окном уже светало — тусклый рассвет медленно заползал в дом сквозь разбитые окна. Он понял, что проспал почти всю ночь. Майя не разбудила его ни разу, и причина стала очевидной, стоило лишь бросить на неё взгляд. Она спала, сидя на стуле и чуть опустив голову. Капитан мысленно ударил себя по лбу за такую беспечность: оставил на посту человека без инстинкта самосохранения. Сказалось ранение — боль от него притупила и его собственные инстинкты. Он осторожно поднялся: надо было собираться в путь до базы. Майю при этом будить почему-то пока не хотелось. Но быть тихим этим утром у него не получалось: раненая рука по-прежнему не слушалась. Алексей выронил какую-то мелочь, и та с грохотом упала на пол, разбудив учёную. Майя, сонная и слегка раздражённая ранним подъёмом, показалась капитану особенно милой. — Солдат спит, а служба идёт, — мягко усмехнулся Зотов, наклоняясь за уроненной вещью. Девушка, осознав, что уснула и тем самым нарушила своё обещание «посторожить капитана, пока он отдыхает», залилась краской. — Удалось хоть немного поспать? — смущённо и потому тихо спросила Майя. — Хватило, чтобы прийти в себя, — уклончиво ответил Алексей. Собрав вещи и сделав капитану укол обезболивающего, они выдвинулись в сторону Залесья. В Доме культуры их уже ждал озадаченный Скиф. Увидев Зотова и Майю в дверях, он поднялся с обшарпанного театрального кресла и поторопился к ним. — Утро, кэп. Выглядишь дерьмово. Кто это тебя так, и где? — Баюн, пустяки. Ты что здесь ошиваешься с утра пораньше? — сощурившись, спросил Алексей и потёр больную руку. — С ходки вчера вечером пришёл. Вас нет. Солдаты сказали — ушли куда-то «во имя науки». Я подумал, на Маковое Поле подались. Вот и торчал тут всю ночь, а утром собирался идти искать вас. Совесть, знаешь ли, грызла. — И за что это совесть тебя «грызла»? — вмешалась учёная. — Да за то, что на пьяную голову надоумил капитана с тобой поговорить. А ты уломала его на Поле сходить, — выпалил сталкер.  — Мы не на Маковое ходили, — отрезал Алексей. — В другой раз поговорим, Скиф. Мне нужно перевязку сделать и отдохнуть. Зотов кивнул Майе в сторону кабинета и направился туда. Травница, переглянувшись со Скифом, который лишь пожал плечами в ответ, поспешила следом за капитаном. В этот раз перевязка казалась уже не такой смущающей, но напряжение между ними всё равно витало в воздухе, и тишина кабинета давила. Майя всё ещё думала о том поцелуе, а Алексей пытался понять, как правильно объяснить ей, что Маковое Поле — слишком опасное место. Когда пальцы девушки последний раз дотронулись до его плеча, завершая перевязку, капитан вдруг нарушил тишину, чтобы разрядить атмосферу. — В прошлый раз там был кровосос, но он побоялся заходить на поляну. Я покажу тебе записи, которые сделал тогда, как сядешь за изучение цветов.  — Хорошо, — отрешённо отозвалась учёная. Зотов поднял голову и развернулся на диване, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что-то не так? — Всё нормально… — она замялась, отводя взгляд. — Просто всё ещё думаю о том поцелуе… и мне стыдно. — Вот как, — задумчиво протянул капитан. Оперевшись на здоровую руку, Зотов поднялся на ноги и встал напротив Майи. Мозолистая ладонь осторожно коснулась её щеки, мягко проведя подушками пальцев по коже, словно спрашивая разрешения и капитан нежно прильнул к губам девушки. Поцелуй закончился быстро и отстранившись, он тихо добавил: — Теперь и мне будет стыдно… один, один получается.