The Flame of Ice

Одно и то же циклом,

как будто в волшебном фото.

Я доктор, который выжил,

но проклят, как Гарри Поттер.

Тебя потерял,

и мне больше совсем не страшно.

Но травит кристалл

души твоей, как крестраж.

Я обнимаю тебя, моя Evol

Ушедшим уже не прийти, не моли их.

Лишь вспоминай.

Ты прекрасна, как рай.

© Переделанные строки песни «My Lil»

***

Две слезы вырываются из уголков глаз Зейна на её похоронах. Лишь две. И на полпути вниз обращаются снежинками, чтобы снова растаять и исчезнуть навсегда так, как скоро исчезнет она. Сотрудник протокор-крематория города Линкон разогревает лазер, чтобы вскоре направить луч на её тело и обратить в сверкающий кристалл. Потом камушек разместят в ячейке с маленькой фотографией в углу прозрачной дверцы, на кладбище, которое более походит на музей драгоценных камней. Хотя, в сущности, оно таковым и является. Драгоценнее её для Зейна не существовало ничего во Вселенной. — Как вы двое посмели заявиться сюда?! — низкий хрипловатый голос, полный горечи и нескрываемого гнева, раздаётся где-то сбоку от доктора. Зейн бросает взгляд холодных глаз на входную дверь: теперь гнев всецело захватывает и его. Художник Рафаэль, которого она защищала в качестве телохранителя на своей последней миссии, и её напарник – Охотник Ксавьер, который не защитил её от смерти, в чёрных траурных одеяниях направляются к местам в первом ряду. Церемония вот-вот должна была начаться, но высокий широкоплечий блондин, наплевав на приличия, угрожающе приближается к вновь вошедшим. — Ты. Обещал. Ей. Защиту, — басит шкафоподобный незнакомец, обращаясь к её напарнику. — Ты тоже. Мы оба облажались, и нам теперь жить с этим… — с напускной бесстрастностью отвечает Ксавьер, стойко выдерживая пылающий взгляд чёрно-красных глаз. — Думаешь, я не виню себя в её смерти каждую секунду?! — И ты! — на этот раз блондин замахивается на Рафаэля с явным намерением замесить кулаком его лицевые кости. — Твои чёртовы редкие камни для картин стоили её жизни?! — Заткнись! Виновата только та ползучая тварь, что убила её. Ни он, ни я, — никто не виноват. ЕЁ НЕТ. И тебе придётся с этим смириться. Хочешь, избей меня или вообще забери мою жизнь, — её это не вернёт. Ещё одна чёртова снежинка достигает каменной плитки пола. Художник прав. Её не вернуть. — Прошу всех занять свои места, церемония начинается, — звучит голос из колонки под потолком в углу помещения. Через толстое стекло крематория видно, как её, лежащую на каталке, помещают в центре соседнего помещения. Она будто спит, и Зейн с трудом борется с иррациональным желанием броситься туда и разбудить. Поцеловать, даже если это будет стоить ему очередного приступа обледенения с риском смерти из-за своего проклятия. Тринадцать бесконечных секунд бело-голубой вспышки, — и на серебристой каталке остаётся лишь мерцающий ромбовидный фиолетово-розовый кристалл, – отголоски её очаровательного Эвола. Лишь теперь осознание накрывает в полной мере: она не спит, и уже не проснётся, больше не будет возможности её увидеть, прикоснуться… Кристалл выносят для прощального обмена Эволом. Короткая очередь движется быстро, и когда Зейн подходит к столу и тянется для касания, чья-то ещё рука влезает в объединённое энергетическое поле. И согревает мгновенно, даже обжигает. Впервые за много лет Зейн чувствует внутри тепло, а не сковывающий душу лёд. Ужасно то, что ему приятно в высшей степени. Духовная нирвана и ментальный оргазм. И это здесь, на её похоронах, рядом с её кристаллом смерти, смешивая её энергию со своей и одновременно с каким-то незнакомцем, Зейн посмел наслаждаться в разгар своего бесконечного горя. Он поворачивает голову вправо и натыкается на внимательный взгляд миндалевидных чёрно-красных глаз. И в них мириады галактик мерцают, взрываясь и погибая. — Ты же тоже это почувствовал, iceman? — с хрипотцой шепчет тот, чьё имя Зейну откроется совсем скоро.