Да будет воля твоя

.·: *¨༺ ༻¨*: ·.

Чем ближе королевские войска подходили к столице Сияющего Престола, тем больше капитан Сон Минги ощущал себя паломником, несущим народу не спасительное учение, а разруху и погибель. Каждое новое захваченное поселение или разрушенное святилище становились не очередным поводом для злорадного триумфа, а новой причиной для сковывающей всё тело тревоги. Не замечая радостного гула пирующих солдат, Минги мог часами бродить по ещё дымящимся руинам и вглядываться в лица тех, кто пал от меча королевских рыцарей, а затем шёл к пленным и выискивал знакомые черты в их изнеможённых лицах. Солдаты перешептывались, когда капитан вместо того, чтобы выпить с ними вина, вот так бродил по пепелищу. Одни думали, что он ищет какую-то ценную реликвию, другие — что надеется увидеть среди тел того самого послушника, который воспользовался притупленной монастырским вином бдительностью часовых и сбежал из лагеря, пока капитан восстанавливал дисциплину отряда. Именно такую легенду поведал Минги своим сослуживцам, чтобы не только скрыть свой милосердный порыв, но и найти более весомый повод для наказания тех трёх рыцарей, выказавших хамское неуважение к своему командиру. И каждый раз, убедившись, что того послушника — с мягкими чертами лица и острым дерзким взглядом — нет ни среди живых, ни среди мёртвых, Минги позволял себе едва заметно выдохнуть. Это было не облегчение победы, а кратковременное освобождение от невидимых оков. Глухая тревога отступала, оставляя лишь усталость и горечь войны. Сбросив уже привычное наваждение, он вёл свой отряд дальше, вглубь чужих земель, чтобы на фоне руин очередного святилища проповедовать тьму. Когда рухнули своды последнего оплота веры — Главного Святилища Сияющего Престола, — по завоёванной земле прокатился звон победных труб и звонкие крики войнов, которым предстояло принять награды и почести за избавление этих земель от пагубного влияния веры в некого Светлейшего. Церемонию чествования победителей король решил провести в главном зале бывшей резиденции понтифика — последняя насмешка над глупцом, решившим усомниться во власти и силе Его Величества. В пышном тронном зале, среди сверкающих доспехов и шелков знати, капитан Сон Минги предстал перед своим государем. Он преклонил колено и преподнёс монарху ту самую перламутровую сферу, добытую руками Юнхо. Тогда, в алом свете, она переливалась зловеще и прекрасно, но после пятимесячного заточения в сундуке превратилась в холодный и неприглядный шар. Король встретил дар с похожей на одержимость напыщенностью. Подняв сферу так, чтобы все присутствующие могли видеть, он назвал её символом сокрушённой ереси, населявшей когда-то эти земли. Как и ожидалось, капитан Сон был возвышен в награду за блестящую службу. Ему были дарованы земли: поместье в престижных, плодородных окрестностях столицы. Титул барона, богатство, почет — всё, о чём он так давно и ревностно мечтал. Там, в гуле одобрительных возгласов и оваций, Минги вспоминал какофонию звуков, которые слышал, стоя с закрытыми глазами на опушке леса, и надеялся, что теперь настал его черёд сделать шаг навстречу новой жизни. Пожалованное поместье оказалось прекраснее, чем Минги мог себе вообразить: ухоженные поля, внушительных размеров господский дом из светлого камня, покорные слуги. Всё было похоже на ожившую мечту, фальшивость которой Минги осознал через пару месяцев. Новая жизнь оказалась не глотком свободы, а всего лишь более просторной и одинокой клеткой. Звон монет в кошельке, запах свежевспаханной земли, уважительные поклоны от таких же аристократов, получивших наделы в завоёванных землях, и благосклонность наместника, восседавшего на троне от имени Его Величества, — всё это не приносило радости, которой он грезил наполнить свою душу. Мысли Минги упорно возвращались к дыму пожарищ, к запаху крови и благовоний, смешанных воедино. К одному лицу — тронутому смущённым румянцем, который он так и не увидел. К теплу лёгкого поцелуя, с которым он иногда просыпался посреди ночи. В тишине залов и коридоров поместья, дарованного королём, так и не заслужившим его искреннего восхищения и преданности, капитан Сон Минги чувствовал себя потеряннее, чем когда-либо в шуме битвы. Он спас одну жизнь от немедленной гибели, но не нашел спасения для своей собственной души. Его война кончилась, но покой так и не пришел. И каждый раз, проходя мимо руин небольшого святилища, примыкающего к поместью, он останавливался ненадолго, чтобы позволить себе насладиться призрачной надеждой на то, что у Юнхо всё сложилось намного лучше.

.·: *¨༺ ༻¨*: ·.

В одну из ночей многомесячную тоску поместья господина Сон развеивают звуки яростной борьбы, тяжёлых шагов и грохот опрокинутой мебели. Минги, спящий чутким сном солдата, вскакивает с постели и инстинктивно тянется туда, где всегда висел меч. Но ничего не находит — мирная жизнь успела нанести сокрушительный удар по бдительности. Он успевает схватить лишь тяжелый канделябр, когда на пороге его опочивальни появляется несколько фигур в тёмных плащах. В тусклом свете, падающем от факела, который один из вошедших держит в руках, Минги удаётся разглядеть вышитые сверкающими нитями лучи благодати Светлейшего. «‎Мятежники? — его глаза округляются от недоумения. — Неужели среди блаженных нашлись те, кто решился восстать против захватчиков?» — Стой там, где стоишь! — рявкает невысокий мужчина, стоящий ближе всех остальных. Ярость, старая и знакомая, ударяет в кровь в то же мгновение. Минги кидается вперед, канделябром рассекая воздух со свистом. Он сбивает с ног одного мятежника, отгоняет другого, но упускает из виду третьего, который пользуется этим и нападает. Удар рукоятью меча в висок заставляет мир перевернуться с ног на голову, а второй — в живот — выбивает воздух из лёгких. Минги падает на колени, чувствуя неприятную прохладу каменного пола через тонкую ткань ночной рубашки. Он не может сориентироваться в пространстве, поэтому мятежникам не составляет труда скрутить ему руки за спиной и связать верёвкой. — Назови своё имя, королевская шавка, — склонившись над ним командует тот невысокий мужчина. Мстительная улыбка, растягивающая его рот, заставляет Минги ужаснуться — сейчас язык не повернётся, чтобы насмешливо назвать этого человека «‎блаженным». Он больше похож на одержимого. Мятежник подносит к его лицу факел и говорит ещё громче: — Перед ликом Света, назови своё имя! Минги стискивает зубы. Он впервые за столько лет испытывает настоящий страх, и осознание давно забытого чувства разжигает отчаянную ярость в груди. Прежде чем ответить, он сплёвывает кровь на полированный пол. — Сон Минги. — Его голос звучит хрипло, но отчётливо. — Сон? Сон Минги? — раздаётся удивлённо откуда-то из темноты. — Капитан Сон Минги? — нахмурившись, переспрашивает стоящий перед ним мятежник. — Да, это я, — сипит он. Судя по тому, что они называют военное звание, а не титул, по его душу пришли либо некогда пленённые блаженные, либо их родственники. — Его Сиятельство наказал доставить его в столицу живьём, — стонет, распластавшийся на полу после удара канделябром мятежник. Его слова бьют Минги под дых так, как не удавалось ни одному противнику. Его Сиятельство — так блаженные обращались лишь к понтифику, главе уничтоженной церкви Светлейшего. Неужели это не просто кучка повстанцев, решивших покарать тех, кто разрушил их святилища, а войско, возродившееся из пепла и действующее по приказу нового понтифика? Унизительно пнув Минги сапогом в бок, мятежник командует: — Слышали? Берём его живьём! Похоже, Его Сиятельство хочет лично взглянуть в глаза твари, преуспевшей в истреблении нашего народа так, что король пожаловал ему такую резиденцию. Минги не сопротивляется, когда его грубо подхватывают под руки. Пока его волокут на улицу, он успевает рассмотреть разгромленные коридоры, осколки дорогих ваз и статуэток. Он пытается понять, страшно ли ему терять всё это, но от тяжелых мыслей освобождает удар по голове, после которого всё погружается во тьму.

.·: *¨༺ ༻¨*: ·.

Каменный пол темницы уже не ощущается таким постылым — за несколько дней, а может, уже недель, проведённых в заточении, Минги стала безразлична и промозглость стен, и тошнотворная смесь запаха сырости и гнили. Он ничего не старается предпринять, в отличие от некоторых заключённых, в которых он без труда узнал нескольких аристократов и военных. Они кричат и бьются о прутья решёток, ругая мятежников за то, что посмели так обращаться с теми, кому должны были покориться. Минги же молча сидит в углу своей камеры, поджав колени, и с безразличием смотрит на то, как некогда угнетённые насмехаются над беспомощными и перепуганными захватчиками. «‎И как же практически истреблённому из-за слепого упования на волю Светлейшего народу удалось воспрять и дать отпор?» Чтобы ответить на свой же вопрос, Минги пытается воскресить в памяти последние месяцы войны: разорённые монастыри, сожжённые священные тексты, казни блаженных, отказавшихся отречься от своей веры. Всё выглядело так, будто бы у них получилось сокрушить их догмы и покориться реальности, в которой нет никого могущественнее короля. «‎А что, если это покорство было настолько фальшивым, что хватило одной искры, чтобы оно истлело?» Эта мысль предстаёт перед ним силуэтом, стоящим на коленях в алом зареве пламени. Мятежный дух, который прятался за словами о воле Светлейшего, тогда был чем-то удивительным, а сейчас Минги видит его в каждом повстанце, только вот не узнаёт среди них знакомое лицо. Он пытается представить среди мятежников Юнхо, но ничего не выходит — тот же даже оружие в руках никогда не держал, а тут такая ловкость. Минги невольно улыбается, снова вспоминая трепетное касание губ, и только теперь, лишённый и титула, и земель, и свободы, понимает, что искренне желает лишь одного — чтобы тот момент на опушке длился на несколько мгновений дольше. Провалиться во власть фантазий не дают шум и крики — похоже, ведут нового пленного. — Как вы смеете, презренные святоши? — до мерзости звонкий голос эхом отскакивает от каменных стен. — Совсем страх потеряли, раз посмели напасть на наместника короля?! Неужто не боитесь войск Его Величества? Несмотря на надменность слов, дрожащий голос выдаёт панику и страх наместника. — Не боимся, — усмехается тюремщик. — Ни господ, ни королей, потому что все вы никто в лучах величия Светлейшего! Судя по перепачканной ночной рубашке, наместника, так же как и Минги, приволокли сюда прямиком из опочивальни и теперь запирают в пустующей камере напротив. — Барон Сон? И вы здесь? — слишком громко шепчет наместник, когда стражники уходят. — Уже успел потерять счёт дням. — Разводит руками Минги. — А до вас-то как они добрались? Куда смотрели стражники? — Эти блаженные хуже крыс! Они умудрились проникнуть и на кухни, и в сокровищницы, и в арсеналы. Они всё это время лишь претворялись, что покорились, а сами готовили мятеж! Столицу захватили за одну ночь, вы только представьте! Крысы… Минги не согласен с этим сравнением. В его глазах служители Света предстают стремительным пламенем, которое по воле Светлейшего разгорелось на месте остывшего пепелища. — Вы говорите, что и столица им покорилась… — Минги впервые за долгое время чувствует в груди искрящееся любопытство. — Неужели и народ восстал? — Восстал! Ещё как восстал! Крестьяне, ремесленники — все, кто лживо клялся в верности королю! «‎Клялись, чтобы осуществить потаённые желания», — ухмыляется внезапной схожести Минги. — Я думал, что меня обезглавят в моих же покоях, но, представляете, они сказали, что судьбу мою решать будет понтифик! Когда они избрать понтифика-то успели? — Пока мы спали в своих мягких постелях и наслаждались триумфом, — отвечает Минги. Наместник на это лишь поджимает губы — прекрасно понимает правдивость того, насколько сильно их ослепила самонадеянность. Пока они праздно и безмятежно существовали, среди угнетённых появилась искра, давшая огню мятежа разгореться так ярко. И эту искру теперь они с восхищением называют Его Сиятельством. В последующие дни Минги начинает различать в спёртом воздухе темницы не только привычную сырость, но и возбуждение. Оно не только в голосах стражников, но в лучах, попадающих на пол камеры через крохотное оконце под потолком. Предчувствие его не обманывает. Весть о том, что скоро судьба пленников будет решена, приходит вместе со скудной вечерней похлёбкой. — Возрадуйтесь, завтра вас всех выведут отсюда! — торжественно объявляет вошедший в темницу невысокий мужчина. Благодаря белозубому оскалу Минги узнаёт в нём предводителя отряда, ворвавшегося в его поместье под покровом ночи. Тогда он не смог разглядеть ни чинов, ни званий — их скрывали плащи и ночь, но теперь понимает, что перед ним капитан войск Сияющего Престола. — Зачем же? — раздаётся испуганный голос кого-то из пленных. — Несмотря на ваши зверства, подданные Сияющего Престола хотят проявить к вам снисходительность. — Капитан насмешливо подмигивает наместнику, забившемуся в угол своей камеры. — Вам будет дозволенно своими глазами увидеть благодать, которую ниспошлёт Светлейший на церемонии рукоположения нашего Спасителя! Нашего нового Верховного Понтифика! Минги чувствует как предвкушение окутывает всё его тело, возможно всё дело в благоговейной величавости, с которой капитан произнёс эти слова. Они оказали колоссальное влияние на каждого пленника, только если в их глазах Минги может прочесть лишь чудовищный страх, в своей душе он ощущает лишь неудержимое любопытство. Завтра он увидит ту самую искру.

.·: *¨༺ ༻¨*: ·.