Silver in Blood

Особняк Димитреску встретил её тишиной. Высокие двери с глухим эхом закрылись за спиной, отрезав шум города и тяжесть дня. Альсина неторопливо скользнула в холл, стягивая с рук длинные перчатки. На мраморном полу громко клацнули каблуки, и она почти с облегчением сбросила туфли — усталость пульсировала в мышцах. В камине горел огонь. Пламя тянулось ввысь, играя бликами на позолоченных рамах картин, оживляя тени, что прятались под высоким потолком. Всё это — величие её дома — казалось ей сейчас чужим, ненужным, почти враждебным. На столе в центре холла её ждал накрытый стол: изысканные блюда, покрытые серебряными колпаками, и бутылка дорогого вина. Служанка застыла у края, в ожидании жеста хозяйки. — На одну персону, миледи, — тихо проговорила она. Альсина бросила взгляд на сервированный стол. Великолепная еда, хрустальная посуда, тяжёлый блеск — всё это лишь подчеркивало одиночество. — Уберите, — устало произнесла она, не повышая голоса. — Всё. Служанка поспешила склонить голову и забегала вокруг стола. Альсина протянула руку, взяла бутылку и тонкий бокал. Капли вина мягко побежали по стенкам, вино загорелось тёмным рубином в отблесках огня. Она поднялась по лестнице, не спеша, неся бокал и бутылку - единственных спутников на эту ночь. За её спиной трещал камин, и в пустом холле остался только запах догорающих дров. В спальне царила полутьма. Толстые шторы скрывали городские огни, оставляя лишь дрожащие языки свечей на трюмо. Альсина толкнула дверь плечом, прошла внутрь и, не включая лампы, поставила бокал на прикроватный столик. Сбросив пальто с плеч, она опустилась на край широкой кровати и позволила телу утонуть в мягкости простыней. Она сделала медленный глоток. Сначала — привычное тепло, вкус дорогого напитка. Но почти сразу — странная горечь, скользнувшая по языку. Тонкая, инородная нота, которую невозможно было спутать с благородным виноградом. Лоб покрылся холодной испариной. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало неровным. Пальцы дрогнули, бокал качнулся, и тёмная жидкость плеснулась через край, оставляя на белой простыне красные пятна. Альсина поднялась, но ноги предали её. Всё тело налилось свинцом, а в висках застучало — глухо, тяжело, с нарастающей силой. Она попыталась дотянуться до края кровати, удержать равновесие, бокал выскользнул из пальцев и с хрустом ударился о пол. Замок в ее комнату щелкнул. Кто-то вошёл. Тяжёлые шаги медленно приближались, гулко отражаясь от стен. Она попыталась поднять голову, но тело больше не слушалось. Казалось, мышцы превратились в воск. Фигура остановилась рядом. На миг — тишина. Потом холодное касание скользнуло по её лодыжке. Чужая рука неторопливо двинулась выше, к бедрам, пальцы зацепили край подвязки. Мир качнулся, дыхание сорвалось. Она хотела закричать — но губы едва приоткрылись. Последнее, что она успела увидеть сквозь туман, — силуэт, склоняющийся над ней, прежде чем темнота сомкнулась окончательно. День выдался тяжёлым. Карл вернулся в мастерскую, толкнув скрипучую дверь плечом. Внутри царил привычный хаос: на верстаке громоздились инструменты, по полу тянулись кабели. Несколько крыс, игнорируемых хозяином, с писками пробежали прямо под ногами. Карл лишь равнодушно вздохнул, проходя в глубь мастерской. Здесь всё дышало его руками и его усталостью. Он бросил куртку на спинку кресла, зажёг трубку и глубоко затянулся. Горький дым осел в груди, но вместо облегчения лишь подчеркнул пустоту. Хотелось тишины. Хотелось забыться. Но стоило сделать шаг вперёд, как он понял — тишина уже занята. В полумраке кто-то ждал. Он втянул воздух и тут же скривился:  - У тебя всегда был паршивый вкус на курево. - он не поднимая взгляда ударил по выключателю и свет выхватил из мрака мужскую фигуру. — Красивый перформанс, — констатировал он, всматриваясь в младшего брата. — Обыск со спецэффектами. Да ещё и в доме одной из самых влиятельных лордов Миранды. Хочешь выслужиться перед мамочкой? - он затянул трубку из дорогого сепиолита. Карл смотрел на Лео тяжелым проникновением взглядом. Стараясь разглядеть в младшем брате хоть что-то помимо неприязни и агрессии.   - Я? Я здесь чтобы поговорить со старшим братом. - с детским ребячеством ответил  - Лео. - Как давно это было. Я уже и забыл что значит быть с тобой семьей. - он выудил что-то из кармана и стал играть, перебирая между пальцами. Карл не увидел предмет, но почувствовал запах… На мгновение мир вокруг замедлился.  Аромат прошёл, как тёплый удар памяти: чёрное вино с горькой амброй, в котором прятался лёгкий след ладана и мускуса.  Затем — бархатная роза и дуновение черной ванили.  Такие парфюмы она наносила только на нижнее белье. Они были сделаны на заказ, только для особых ночей. В этих нотах — её доверие, её тайна, её близость.  В тусклом свете блестело кружево.  Ароматы такие явственные, будто подвязка все еще обнимала ее бедро, а не спадала в грязных пальцах Лео. — Удивительно, на что способны «верные слуги» ради мелкой прибавки, — его лицо озарила улыбка, больше похожая на хищный оскал. — Даже подлить в вино хозяйке увесистую дозу транквилизаторов… Карл оцепенел. Он не поверил. Альсина — женщина, которая думала о личной безопасности так, как это могут позволить себе лишь короли. Лео покрутил подвязку вокруг пальца: — Теперь я понимаю, почему она, — снова оскалился он. — Такая безмятежная и уязвимая. Стоит только обрушить фальшивый фасад — и вот она. Такие женщины раньше и смотреть в твою сторону брезговали. Но сейчас, с твоим влиянием, всё изменилось. Он резко оттянул край подвязки и отпустил её, та слегка подлетела и опустилась на его ладонь лёгким пером. И снова — этот запах. Будто ещё секунду назад касался холодной, идеальной кожи в самых чувственных местах. Внезапно он заметил след её губной помады. Нежный отпечаток, словно она играючи прижимала подвязку к губам, пробуя оттенок перед зеркалом. Возможно она ждала его визита в тот вечер. Карл почувствовал, как по его груди поднимается жар, а в висках зазвенела кровь. Он сжал кулаки. Его разум воплощал самые отвратительные образы: Лео, склонённый над её беззащитным телом; его грязные руки, скользящие под чёрное платье по белой коже, стягивающие тончайшее кружево. Мысль о том, что этот щенок держит это в руках, вдыхает её запах, смотрит на то, что касалось её губ, — лишала его контроля. Лео поднёс подвязку к лицу, втянул её аромат и усмехнулся, глядя Карлу прямо в глаза. — Она пахнет так… будто ждала меня. Не тебя. — он сделал паузу, медленно сминая кружево в кулаке. — И знаешь, братец… в следующий раз, когда тебя не будет рядом, я покажу ей, каково это — быть по-настоящему беззащитной. Мир в глазах Карла окрасился в чёрно-красный. Звуки, запахи — всё исчезло. Остался только образ: Лео над её телом. Трубка выпала изо рта звонко ударившись о пол. Его рука метнулась быстрее, чем Лео успел моргнуть. Хватка за горло впечатала младшего брата в стену так, что потрескалась штукатурка. Деревянная рама картины над ними рухнула на пол. — Остынь, братец. Я ведь только смотрел. Но в следующий раз… когда тебя рядом не будет… — Лео склонил голову и хищно прищурился. — Кто знает, до чего дойдут мои руки. Карл вдавил сильнее, и голос его сорвался в звериное рычание: — Если ещё раз… ты вдохнёшь её запах… я вырву тебе лёгкие, понял?! Лео закашлялся, захрипел, но улыбка не сходила с его лица. Он прохрипел: — Значит… я был прав. Она твоя слабость. Карл ударил. Раз. Второй. Третий. Кулаки врезались в лицо и рёбра с хрустом, пока кровь и плевки летели на холодный камень. Лео уже не пытался защищаться — только захлёбывался собственным дыханием, скалясь сквозь разбитые губы. Карл рыкнул, прижимая его к полу коленом, снова и снова обрушивая удары. Его кулаки были красными, он не чувствовал пальцев. Всё тело горело одним желанием: стереть брата с лица земли, раздавить, сломать, убить. Но вдруг Лео прохрипел: — Ну давай, Карл… добей меня… Он выдохнул, кашлянул и добавил шёпотом, но достаточно громко, чтобы Карл услышал: — …и тогда её ждёт та же участь. Карл застыл. Лео, едва держась в сознании, расплылся в кровавой ухмылке: — Среди её людей… уже есть мои. Один щелчок — и они сделают с ней всё, что я захочу. Даже если меня не станет. Мир вокруг Карла сузился. В ушах стучала кровь. Его кулак дрожал в сантиметре от лица брата. Он мог убить его сейчас. Всё тело требовало этого. Но каждое слово Лео впивалось в сознание ядом. Альсина. В опасности. Даже под его крышей. Карл замер, тяжело дыша, руки дрожали. И впервые за всё время он ощутил, что не может просто ударить ещё раз. Что Лео связал его по рукам и ногам угрозой, которую невозможно проигнорировать. Карл ещё несколько секунд стоял над братом, тяжело дыша, с окровавленными кулаками. Тишина давила на уши, но внутри всё ещё гремел звериный рёв, требовавший убить. Убить — и покончить. Лео, размазанный по полу, всё равно ухмыльнулся. Кровь блестела на зубах, лицо распухало, но взгляд был ядовито ясным. — Ты не сможешь, — прохрипел он. — Потому что я держу её ближе, чем ты думаешь. Эти слова резали Карла. Выдрав из его ладони подвязку, он стиснул зубы так, что захрустела челюсть, и отшатнулся. Разжал кулак. Кровь медленно капала с пальцев, оставляя пятна бетоне. Он поднял с пола трубку, треснувшую от удара, и, не глядя на брата, процедил сквозь зубы: — Если хоть один из твоих шакалов тронет её— я выжгу весь твой поганый выводок дотла. Сначала их, потом тебя. Лео рассмеялся хриплым, кровавым смехом, но Карл уже не слушал. Он развернулся и вышел, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Коридор встретил его полумраком. В отражении грязного зеркала он увидел своё лицо — чужое, звериное, искажённое яростью. Но за этой яростью уже шёл холодный расчёт. Он понимал: пока рядом с Альсиной есть крысы Лео, она в опасности. Он запрыгнул в припаркованную рядом с мастерской машину и вдавил педаль в пол. Двигатель взревел, когда Карл вывернул на мостовую. Шины визжали, оставляя на камне следы, но ему было плевать — лишь бы успеть. Ночь дрожала от рыка металла, а сердце колотилось так, будто готово вырваться наружу. Фары выхватили из темноты силуэт особняка. Он выскочил из машины, хлопнув дверцей так, что эхо прокатилось по пустым улицам. В доме царил тревожный гул — суета слуг, приглушенные крики. Карл ворвался внутрь. Его шаги были тяжёлыми, как удары молота. Слуги в панике бросились навстречу, но он лишь рявкнул: — Вон! Все вон! Силы его голоса хватило, чтобы опустошить коридор. Когда он распахнул двери спальни, время будто остановилось. На белоснежных простынях — Альсина. Беззащитная, бледная, её дыхание прерывисто, ресницы дрожат от судорог. Несколько слуг суетились рядом, пытаясь что-то предпринять. — Вон отсюда!!! — прорычал он так, что стены содрогнулись. Слуги отпрянули, сбились в кучку у дверей, потом исчезли. Осталась лишь тишина, густая и вязкая, как сама ночь. Карл подошёл к постели. Его руки дрожали, когда он опустился рядом, прижимая Альсину к себе, будто желая вырвать её из лап чужой тьмы. — Я здесь, слышишь? — хрипло прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Никому не позволю… Никогда. Она слабо шевельнулась, едва слышно выдохнув его имя. И он понял — если кто-то посмеет снова коснуться её, хоть на миг, он разнесёт этот город до основания.