Silver in Blood

Жаркий воздух дрожал над травой, и скрежет цикад сливался с тяжёлым дыханием летнего вечера. Карл, ещё почти мальчишка, но с уже ощутимой силой в движениях, тащил Альсину за руку всё глубже в чащу. — Доверься, — бросил он через плечо, пряча в голосе ту наглость, что так часто ее выводила.     И вдруг лес расступился. Перед ними раскинулось озеро — вода сияла мягким люминесцентным светом, будто в ней плавали звёзды, сорванные с неба. Карл отпустил её ладонь и шагнул ближе к кромке воды. Свет касался его кожи, делая его похожим на мифического героя, случайно зашедшего в чужую легенду. — Видишь? — он повернулся к Альсине, и в его улыбке было что-то почти детское. — Я же говорил, оно существует. Не раздумывая ни секунды он сорвал с себя рубашку, отбросив её в траву, и шагнул в воду. Свет озера обнял его, скользя по коже синими отблесками. — Ну что ты застыла? — он повернулся к ней, раскинув руки. — Разве ты когда-нибудь видела что-то прекраснее? Альсина стояла на берегу. Лесная влажность липла к её идеальной укладке, каблуки увязали в мшистой почве, а шелковая ткань платья казалась слишком чужой в этом диком месте. Она медленно обвела взглядом сияющую воду, затем посмотрела на него и смущённо покачала головой. — Прости, Карл, — её голос был чуть тише обычного, почти неуверенный. — Когда ты сказал, что устроишь «незабываемое свидание»… я… я поняла это иначе. Карл фыркнул и шагнул глубже, так что светящиеся волны закрыли его по пояс. Он смотрел на неё снизу вверх. — А может, это и есть лучшее свидание? — в его улыбке играло что-то вызывающе нежное. — Без чужих глаз, без дорогих нарядов и хрустальных бокалов. Только ты, я и озеро, которое светит в темноте. Он протянул ей руку, вода стекала с пальцев серебряными каплями. — Попробуй хотя бы босиком, — добавил он. — Я обещаю, тебе понравится. Альсина осталась стоять на берегу, сжимая пальцами тонкую ткань платья, чтобы не запачкать подол о влажную траву. Она подняла голову — над кронами деревьев сгущались сумерки, и это напоминало ей, что они слишком далеко ушли. — Карл, — её голос был твёрже, чем хотелось бы, — это неправильно. Мы должны вернуться, пока нас не хватились. Он громко, с нарочитым надрывом, простонал. Лениво провёл ладонями по воде, поднимая сияющие брызги. — Карл?! — она нахмурилась, делая шаг ближе. В следующую секунду он, будто споткнувшись, резко пошатнулся и исчез под поверхностью. Вода сомкнулась над его головой, вспыхнув волной синего света. — О, Господи… — Альсина ахнула, но не двинулась сразу. — Карл! Озеро выглядело обманчиво спокойным, лишь круги расходились по его поверхности. — Ты… ты идиот! — закричала она, и в её голосе смешались злость и страх. — Немедленно вылезай! Но ответа не было. Только жужжание цикад и шёпот листвы.      Альсина шагнула к кромке воды, её каблуки увязли в мягкой грязи, сердце забилось быстрее. Она никогда не позволяла себе паники, но сейчас ощущение опасности было реальным, липким, холодным. — Карл! — её голос сорвался. — Я серьёзно! Альсина резко сбросила каблуки, те с глухим звуком упали в мох и она поспешно вошла глубже, тревожно озираясь по сторонам. — Карл! — её голос сорвался, эхом отдавшись над озером.     Ответа не было.     Она шагнула ещё дальше, внутри нарастала паника, непривычная, обжигающая.     Сияние слепило глаза, и вдруг ей показалось, что прямо у её ног дно исчезало уходя в бездну. Альсина осторожно опустилась на колени, протянула руку,  и в тот же миг что-то крепко схватило её за запястье. Крик застрял в горле, и мир перевернулся. Её рвануло вниз, прямо в сияющую глубину.     Но вместо ледяного ужаса её окутала тёплая вода — густая, живая. Альсина распахнула глаза, несколько пузырьков сорвалась с ее губ исчезая на поверхности. Под водой простирался иной мир. Высокие водоросли светились изнутри мягким изумрудным светом, их гибкие стебли колыхались, как занавеси в медленном танце. Блики золотого и сапфирового цвета скользили по песчаному дну, переплетались с пурпурными всполохами. Пузырьки воздуха поднимались кверху, сияя, словно рой мелких звёзд, и всё вокруг походило на небесный свод, перевёрнутый и растворённый в воде.      Альсина чувствовала, будто упала в галактику, спрятанную под гладью озера. Каждый луч, каждая искра касалась её кожи, растворяясь в ткани платья, которое стало невесомым, как облако.     Карл был рядом. Глаза сверкали в сиянии, отражая серебряное, почти белое свечение. Он держал её за талию — руки сильные, но осторожные, будто боялся спугнуть. Она хотела возмутиться, хотела оттолкнуть — но её тело предало её. Вместо страха пришло странное, глубокое чувство: будто всё это озеро — с его магией, красками и звёздами — подталкивает её к нему. Карл склонился ближе. И в мягком, пульсирующем свете их губы встретились. Поцелуй был медленным и обжигающе нежным. Тёплая вода обволакивала их, делая каждое прикосновение плавным, растянутым, бесконечным. Его пальцы осторожно скользнули по её спине, затем выше — коснулись линии плеча. Альсина закрыла глаза, и время растворилось. Она чувствовала, как их дыхание смешивается в пузырьках, как свет озера отражается в их лицах, будто сама стихия отмечала этот миг. Воздух быстро заканчивался, и они тянули момент до последнего. Впервые позволяя себе быть так близко — без слов, без запретов, без страха.      Они сидели на гладком каменном уступе. Мокрая одежда тяжело прилипала к телу, сохраняя тепло озера. Их босые ноги свисали вниз, погружённые в светящуюся гладь, где каждое движение рождало новые круги сияния.      Альсина, устало прикрыв глаза, положила голову ему на плечо. Он чуть подался навстречу, позволяя ей устроиться удобнее. Некоторое время они молчали, слушая, как лес наполняется ночными звуками. — Давай сбежим, — внезапно вырвалось у Карла. Альсина не шелохнулась. Её веки оставались закрытыми, будто он выдернул её из сна. — И куда же? — тихо спросила она. — Куда угодно, — в его голосе прозвучала твёрдость. — Как можно дальше от Миранды и её проклятого города. Она тяжело выдохнула, не открывая глаз. — Карл… — Прежде чем ты что-то скажешь, — поспешил он, — я обещаю, что позабочусь о тебе. Я смогу построить ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Альсина приоткрыла глаза, и в уголках губ мелькнула тень иронии. — Это тебя наш поцелуй так окрылил? — Альсина, пожалуйста, — в его голосе звучала почти мольба. — Миранда не даст нам здесь жизни.     Она приподняла голову и посмотрела на него серьёзно. — Думаю, как раз жизнь она нам и предлагает. Тебе всего восемнадцать, а под твоим руководством уже держится вся производственная мощь Моурнгейта. И дальше будет только больше. Под моим началом квартал в грязи и нищете превращается в самый дорогой и перспективный район. Роскошь и лоск… — И это, по-твоему, жизнь? — горько усмехнулся он. Она накрыла его губы пальцами, заставляя замолчать, и прямо посмотрела в глаза. — Это и есть жизнь, Карл. То, что даёт Миранда, прекрасно снаружи и уродливо внутри. Мы такие же. Я, ты… Донна, Моро. Нас специально создали для этого города, мы ему подходим. Карл резко схватил её ладонь, прижав к груди. — Не смей так говорить о себе! — его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Ты — то, что держало меня все эти проклятые годы в лаборатории. Под пытками. Ты заступилась за меня в ту первую ночь, когда мы оказались по соседству. Ты знала, чем это для тебя обернётся, и всё равно сделала… — Хватит, — резко перебила она. В её глазах мелькнула боль. — Карл, я уже не молода и слишком хорошо понимаю, что с тобой сейчас происходит. Она мягко коснулась его щеки ладонью. — Но я не в том положении, чтобы разбрасываться шансами на пристойную жизнь. — На секунду её взгляд потемнел. — Но если однажды ты решишь оставить всё это позади… я сделаю всё, чтобы Миранда не смогла найти тебя и снова влезть в твою судьбу. Карл резко выпрямился. Он сжал её ладонь слишком сильно. — Ты думаешь, я смогу жить спокойно, зная, что ты останешься здесь? — Я хочу, чтобы у тебя была та жизнь, которую ты сам выбираешь, — сказала она тихо но с иронией. — И… без тебя у меня не будет риска разочаровать её святейшество.     Карл прикусил язык. Он в отличии от Альсины помнил, что именно отняла у нее Миранда. Но еще видел, как она только начинала жить после всего пережитого, и слова застряли у него в горле. — Ты забываешь одно, — сказал он наконец. — Я не бессмертен, как ты. В её взгляде что-то переменилось, стало мягче и тревожнее. — Я не буду рядом вечно, — продолжил Карл. Его голос дрогнул. — У меня одна жизнь. И я хочу прожить её с тобой. Без постоянного страха, без притворных ссор на совете. — Они не всегда притворные, — мягко возразила она. Карл усмехнулся: — Согласен. Иногда ты меня действительно бесишь. — Карл! — Я хочу сказать, — сказал он, уже тише. — Ты предлагаешь прожить короткую жизнь, прячась за бесконечной игрой на публику. Альсина вздохнула, её плечи чуть поникли. — А ты хочешь прожить её с женщиной, которой всегда будет сорок? Он повернулся к ней и улыбнулся по-детски упрямо. — Справедливости ради, однажды я стану старше тебя. Альсина рассмеялась. — И что же я буду делать без тебя? — Вспоминать, каким я был неотразимым, — подмигнул он. Она снова замолчала. Лицо её стало серьёзным. — Я не хочу думать о том, что будет, когда Миранда узнает всё. — Я тоже, — признался он.      Альсина тяжело выдохнула и, не разжимая их пальцев, поцеловала его. Поцелуй был долгим, в нём исчезло всё — страхи, город, будущее. Остались только они. Карл прижал её крепко к себе. Она слушала биение его сердца, а его пальцы бережно скользили по её волосам. — Знаешь, — прошептал он, — если Миранда всё же нас разоблачит, она исполнит нашу мечту… мы умрём в один день. — Карл… — тихо выдохнула она, прижимая ладонь к его губам. — Замолчи.                  ****     Здесь было холодно.     Не тот холод, что щиплет кожу и заставляет дрожать, а тот, что проникает под ребра, сжимает сердце и вытравливает изнутри все тепло. Кромешная тьма давно слилась с ней воедино. Невозможно было сказать, где кончается ночь и начинается день. Каменные стены глотали каждый звук, даже собственное дыхание казалось чужим.      Иногда она ловила себя на мысли, что боится шевельнуться — будто любое движение привлечет то, что прячется за этой тишиной.      Камера больше напоминала подвал. Сырая, низкая, с металлическими кольцами на стенах, к которым она была прикована тяжелыми металическими цепями. Издевка над ее прежней жизнью, над величием, которое некогда звучало в каждом её слове. Теперь даже собственное имя отзывалось болью, как рана, в которую попала соль.     Сначала она кричала. Громко, срывая голос, до хрипоты. Требовала.  Потом — угрожала. Потом — просто молчала. Ответа не было.      Только стук металла, когда под дверь подкладывали поднос с едой. Еда всегда была одинаковой: безвкусной, холодной, как само время здесь. Она не знала, сколько прошло — дни, недели, месяцы. Тьма стирала календарь из её головы, оставляя лишь одну неизменную мысль. Карл.     Имя, от которого раньше вспыхивала кровь, теперь звучало как крик под водой . Она пыталась вспомнить его лицо, голос, смех. Но с каждым днем образы размывались, превращались в пятна, как старые фотографии, оставленные под дождем. Ей казалось, что если забудет — он исчезнет навсегда.     Иногда она видела его во сне. Это были первые сны за многие годы. Его руки, ожоги на коже, его взгляд, упрямый и безумный. А потом — вспышка боли. Металл. Душно. Больно.     Она просыпалась с криком, хватая воздух ртом, будто из неё вытянули все дыхание. Страх больше не был чем-то острым. Он стал спутником, шепотом в голове.      В темноте снова зазвенело железо.      По другому.      Альсина вздрогнула — цепи рванулись и звякнули, не давая подняться. Руки, онемевшие от холода, дрожали в тяжёлых кандалах. Воздух пах сыростью, ржавчиной и  внезапно чем-то новым. Знакомым. Едва уловимым — табаком, маслом, тем запахом, что она когда-то чувствовала на его одежде.     Сначала — шаги.     Неровные, спешные.     В замке повернулся ключ. Тяжелая металическая дверь с визгом медленно открылась. Тусклый желтый свет ударил ей в лицо. — Альсина?     Голос.     Её сердце ударило так сильно, что в висках зазвенело. — Нет… нет… — прошептала она, глядя на силуэт.  — Это я. — он подошёл ближе, и свет упал на его лицо. Карл.      Он выглядел измученным, истерзанным, но живым. Настоящим. Альсина не могла поверить. Она боялась моргнуть — как будто одно неверное движение разрушит чудо. — Как… как ты здесь?.. Он присел перед ней, его руки осторожно коснулись её лица, пальцы - потрескавшихся губ. — Тсс… — он шептал мягко. — Не говори. Всё позади. Я нашёл тебя. Я искал тебя, слышишь? Я не мог… не мог оставить тебя здесь.    Он провёл ладонью по её волосам, запутавшимся, влажным. Она судорожно вдохнула, слёзы вырвались сами, по щекам, по шее. — Он убил тебя… Я видела как он… — Нет, нет. — трясущимися пальцами он провел по влажным следам слез. - Посмотри на меня. Я с тобой.    Он потянулся к её запястьям, осмотрел цепи. Металл врастал в кожу, кровь почернела. Он тихо выругался, как раньше — коротко, злым шёпотом, и это тоже было знакомо до боли. — Дьявол… они сделали тебе больно… — Неважно, — прошептала она, качнув головой. — Только не исчезай. Не смей…     Он притянул её к себе. Его руки — крепкие, уверенные, привычные. Он гладил её по спине, шептал что-то невнятное, успокаивающее. — Всё закончится, слышишь? Я рядом.     Она закрыла глаза. Слёзы слились с его поцелуями — осторожными, медленными. Он касался её лба, щёк, губами собирал соль боли и страха, будто хотел забрать их себе. — Ты жива, — шептал он, сжимая её сильнее. — И это всё, что имеет значение.     Его руки скользнули по её спине, по плечам, по ранам — там, где цепи изодрали белую кожу. Он целовал эти места, горячо, почти благоговейно, шепча каждое слово как заклинание: — За каждый след… я убью их всех. За каждую твою рану.     Она пыталась что-то сказать, но губы дрожали. Он поднял лицо, и в его глазах отражался тусклый свет  — усталость, нежность, боль, всё вместе. Он выглядел живым. Слишком живым, чтобы быть сном. — Посмотри на меня, — сказал он тихо. Она посмотрела. — Я здесь, Альсина. Слышишь? Здесь. — Больше никто не причинит тебе боль. Он наклонился, поцеловал её — осторожно, как раньше. И в этом поцелуе не было ни тьмы, ни боли — только мгновение света, которое она считала навсегда потерянным. — Мы уйдём, — говорил он тихо, горячо, — Он больше не помешает нам. Помешает?     Альсина проигнорировала — сердце билось, как у пойманной птицы, в голове звенело. Он был живой, он был здесь. Его запах, дыхание, голос. Всё настоящее. — Слушай, — он опустил голову, прижал лоб к её лбу. — Миранда… она не вечна. Её можно разрушить. Только нужно, чтобы ты доверилась мне. Чтобы ты выбрала меня. Выбрала. Слово ударило в виски. Она открыла глаза. Он смотрел прямо в неё, слишком спокойно. И в этом взгляде не было того безумного, светлого страха, с которым он всегда на неё смотрел. Было… расчётливое. Он поймал её лицо ладонями, наклонился ближе, прошептал прямо к губам: — Ты ведь не думала, что я позволю тебе снова принадлежать ей, правда?     Её дыхание сбилось.     Слово принадлежать больно царапнуло изнутри. — Что ты сказал?.. Он не ответил. Просто улыбнулся. Нежно, почти любовно — но уголок его рта дрогнул не так. И эта улыбка — чужая.     Он провёл пальцем по следу от цепи на её запястье — и вместо того, чтобы коснуться бережно, как раньше, вдавил палец в рану. Альсина вскрикнула, дёрнулась, цепи лязгнули. — Тсс… не бойся, — прошептал он. — Боль делает нас настоящими. Глаза его блеснули — слишком ярко, слишком сухо. Не Карл.     Глаза — полны странного блеска, между мольбой и жадностью. Альсина смотрела прямо в него — неподвижно, почти без выражения. Потом её губы чуть дрогнули, и голос стал мягким, усыпляющим: — Хорошо…Карл…     Он сделал шаг. Мгновение — и всё пространство между ними сжалось до дыхания. Она не сопротивлялась. Только позволила ему поцеловать ее. На короткий миг это и правда могло показаться настоящим.     Для него — точно.     А потом воздух сменил температуру. Руки Альсины поднялись — медленно, как будто из сна, и коснулись его лица. Только теперь в её движении не было нежности. Он понял это слишком поздно. Её пальцы легли на его щёку, скользнули к шее — не мягко, а с силой. Острые ногти в момент впились в кожу, разрывая поцелуй и резко откинув его голову назад. Голос, тихий, почти ласковый, упал ему прямо в ухо: — Настолько жалок. Что даже став им — не смог им быть. Он вздрогнул. Она чуть наклонилась вперёд, смотря прямо в глаза — с той холодной грацией, от которой его бросало в дрожь. — Ты думаешь, я не узнаю его прикосновения? - ее глаза блестели слишком сильно в этом тусклом свете.     Карл.     Или, вернее, то, что приняло его облик, — оскалилось. Он поднял ладони, медленно, без угрозы. Альсина всё ещё держала его за горло, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс — обманчиво знакомый, до боли родной.     Потом резко — рывок.     Она отшвырнула его к стене. Воздух разорвался звоном цепей, плечи свело, силы ушли, и под тяжестью оков она осела на каменный пол.      Мир дрогнул. Иллюзия качнулась, словно изображение в треснувшем зеркале. Лицо Карла расплылось, черты исчезли. На их месте — Лео. Но в глазах всё ещё — тень того самого взгляда, что она когда-то любила.      Она увидела всё снова, как удар в грудь. Машина, скользящая по краю, рёв металла, лязг лобового стекла, голос и тот самый удар. Карл, который больше не встаёт. В её голове сцена вспыхнула ярче, чем всё настоящее.      Это было не воспоминание. Это — рана, что снова раскрывается. Боль превратилась в топливо.     Лео приблизился. Он говорил спокойно, почти ласково. Слова скользили, подтачивая, как напильником:   — Тише, девочка. Лео протянул руку к ее лицу.  Слишком близко. Скользнул взглядом по цепям, по скованным рукам и усмехнулся. — Не смотри так. Всё закончилось, Альсина. Карл… — он качнул головой. — Он сам полез под руку. Я просто ускорил то, что было неизбежно. Её лицо дёрнулось. Пальцы — тоже. Мгновение — и мышцы напряглись, будто кто-то дёрнул за нитку. — Заткнись. Он усмехнулся. — Ты бы видела себя сейчас… всё ещё веришь, что он спасёт тебя? — Я сказала — ЗАТКНИСЬ! Она рванулась, почти не думая. Цепи зазвенели, металл натянулся — но она уже была на нём. Лео хрипло засмеялся:   — Я смотрю кто-то соскучился.    Когти впились в его грудь, срезали кожу. Вторая рука поднялась целясь прямо в лицо. Лео успел отшатнутся, хватая её за руки. — Вот она, — выдохнул он, сплёвывая кровь, — моя дикая королева. Сколько страсти, сколько злости… жаль, что всё это не в постели. — Не забывайся ублюдок, — прорычала она, — Ты живучий. Но я сильнее. Она вырвалась. Когти полоснули по его щеке. Кровь брызнула — густая, алая. Он зашипел. — Не нравится, когда больно?! — выдохнула она. — Я думала, ты любишь страдания! Он усмехнулся, хотя в глазах мелькнула злость, вывернулся из под удара, едва становясь на колени.    Она снова ударила. На этот раз — сильнее. Он врезался в стену, воздух вырвался из лёгких.    Когти вспыхнули в свете лампы — коротко, ослепительно. Цепь натянулась, звякнула, и едва зажившая рана на запястье лопнула. Лезвия замерли в миллиметрах от его лица. Дыхание Альсины сбилось — тяжёлое, хриплое, срывающееся на рычание. Его — ровное. Он знал: цепь не даст ей добить.    Она рванулась снова, с яростью, будто могла этим ударом прикончить десяток таких, как он. Когти остановились в миллиметре от его глаза. Пальцы дрожали, кровь била в висках — весь мир сузился до этого момента.   — Довольно… — Лео вытащил из кармана крошечное устройство.      Разряд тока прошёл по цепям. Воздух взорвался звоном металла и запахом горелой плоти. Она не закричала — лишь стиснула зубы.    Минута. Две.    Когда ток стих, Альсина осела на пол, оперевшись о стену. Платье некогда белое — грязное, разодранное, темнело от крови. Руки дрожали. Она едва удерживала сознание. Он подошел ближе — шаги мягкие, как будто боялся потревожить. — Знаешь, Миранда — умная женщина. Она поняла, что нельзя заставить любить силой. Но можно — стереть память, изменить сознание или превратить жизнь в пытку, где не будет другого выбора, кроме как подчинится. Видела бы ты как она рвала и метала, когда узнала о вашем с ним ничтожном союзе. Сказала, что не просто уничтожит вас. Она заставит вас поселиться в своих кошмарах. Я предложил помощь, взамен на небольшую милость с ее стороны.— тихо сказал он, глядя на нее. —  И я попросил тебя.  Альсина почувствовала как волна ужаса поднимается от груди к горлу. Ее затошнило.  — Ведь любовь — это всего лишь память, Альсина. А память можно исправить. Миранда просто немного поправит здесь. — он легонько стукнул пальцем по ее виску.   — Она снова даст тебе жизнь без воспоминаний. О боли. О нем. О той ночи, когда я… — он чуть усмехнулся, — когда я слишком увлёкся. Голос стал ниже, мягче, будто рассказывал о сне: — Ты проснёшься утром в нашей комнате. Свет будет падать на твоё лицо, а я буду варить кофе. Ты забудешь, что когда-то кричала от боли. Ты выйдешь на балкон, и ветер будет играть в твоих волосах — и я скажу, что люблю тебя. А ты улыбнёшься. Без страха. Без сомнений.    Он чуть склонил голову, наблюдая за тем, как она едва удерживается от падения. Ладони дрожали от напряжения, упираясь в пол.  — А по вечерам ты будешь засыпать у меня на груди, и тебе больше не будут сниться ни кровь, ни крики. Он опустился на колени перед ней, его голос почти шептал: — Ты не вспомнишь, как выглядел Карл. Ни его руки, ни голос. Всё сотрут. Останусь только я. И это будет правильно.    Альсина побледнела.    Мир качнулся, когда на его ладони показалось кольцо — чёрное, словно пропитанное дымом, на внутренней стороне выгравировано серебром: «Дороже жизни. Сильнее смерти.» — Я переплавил тот мундштук. Не люблю когда ты куришь. И не хочу чтобы от него у тебя что-то было. Теперь всё, что принадлежало ему, принадлежит тебе — через меня.    Он резко прижал ее за талию. Она попыталась оттолкнуть его, но сил сопротивляться не было. Он лишь агрессивнее прижался ближе. Альсина почувствовала как глаза жгли слезы. — Красиво, правда? — он улыбнулся. Лео посмотрел на нее, глаза светились каким-то безумным покоем. — Я сделал его для тебя. В знак того, что уже завтра всё начнется с чистого листа. Его голос стал почти шёпотом. — Ты проснёшься моей женой. Моей единственной любовью. Её дыхание сбилось, глаза блуждали — будто она пыталась удержаться в реальности. И только губы дрогнули: — Ты… сумасшедший… Лео  проигнорировал это. Взял её руку — пальцы дрожали, кожа была почти прозрачной. Он аккуратно надел кольцо на её палец. Металл был ледяным. Альсина чуть вздрогнула, дыхание сорвалось. — Вот так, — он улыбнулся. — Подошло идеально.    Его рука скользнула к её шее — не грубо, но властно. Он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись.     Дышал он неровно, горячо, почти с отчаянием. — Завтра тебе будет больно, — прошептал он. — Во всех смыслах.   Он говорил это не как угроза, а как признание.  — Но я буду рядом. Я дождусь, когда ты очнёшься. Когда ты снова посмотришь на меня — уже по-другому.    Он провёл большим пальцем по её щеке, глядя прямо в глаза. — После этого я не позволю никому больше тебя тронуть.    Она старалась не смотреть на него. Альсина откинула голову пытаясь избегать его поцелуев. Когда он впился ей в шею, она собрала все силы и оттолкнула его. Слабо. Словно перо ударилось о стену.  — Ненавижу… — прошептала она. — Прости. Я не должен был… Я люблю тебя, слышишь? Голос дрожал, в нём было всё — отчаяние, нежность, безумие. Он сжал её руку, нащупав кольцо. — Только так, — прошептал он прикрыв глаза, словно перед ударом. — Только так мы сможем быть вместе. Щелчок. Боль вспыхнула мгновенно, как пламя под кожей. Крошечный металический штифт мгновенно пробил тонкий палец насквозь, закрепляя кольцо буквально навсегда. Альсина вскрикнула, дыхание сорвалось — будто её сердце кто-то вырвал из груди. Мир рассыпался на осколки света, звук превратился в звон. Этого было слишком много. Ее сознание утекало как вода сквозь пальцы. Лео подхватил её, прижал к себе. — Тихо… тихо, — шептал он, дрожа. — Всё хорошо, любовь моя. Всё хорошо. Она почти не слышала. Только его голос, горячее дыхание у виска. — Прости… — прошептал он снова. — Я рядом. Всегда.       И когда темнота сомкнулась, последним, что она почувствовала, были его руки, дрожащие от чего-то похожего на жалость, и поцелуй — горячий, слишком живой, чтобы быть утешением.