Silver in Blood

Примечание автора: Прошу прощения, что так долго не выкладывала продолжение — глава получилась непростая и потребовала времени, чтобы созреть. Я очень ценю всех, кто ждал, кто поддерживает мою работу и делится теплом — это действительно много значит🫶❤️ Желаю вам приятного чтения, и буду искренне рада услышать ваше мнение❤️     За панорамними окнами бушевала настоящая снежная буря. Белый плен отражал каждый источник света — от неона до редких городских огней. Всё вокруг будто застыло между светом и тьмой, в этом бесконечном холодном мерцании.      Моро шагал по длинному коридору «Блек Рут» — гулкие шаги отдавались в металлических стенах, будто само здание слушало. Он надеялся, что сегодняшний совет наконец прольет свет на исчезновение Альсины.     Как и Карл, он истощил все ресурсы в поисках — людей, связи, даже старые долги. Но каждая зацепка неизменно обрывалась.     Впереди шел крепкий мужчина — один из инквизиторов.     Моро поморщился.     Синдикаты занимались не самыми честными делами, но кровь… Кровь всегда была их территорией. И методы у них были такие, какими, без сомнений, гордилась бы сама Миранда. — Зал совета в другой стороне, — произнёс Моро, когда понял, что они сворачивают не туда.     Здоровяк не сбавил шага и бросил через плечо: — Сегодня совещание проходит в особом формате. Личный приказ Миранды.    Моро замер на мгновение.    Внутри, под ребрами, медленно расползалась тяжесть, похожая на холодный страх. Он продолжил идти, но с каждым шагом воздух вокруг становился холоднее — будто сама буря пробиралась внутрь.     Когда лифт миновал отметку –1, Моро тяжело выдохнул. Он уже знал, куда они направляются.     Металлические цифры сменялись на табло, и с каждым этажом вниз воздух становился плотнее. На отметке –9 двери распахнулись.     Его провели по узкому коридору, свет здесь был холодным и чужим. И всё же до боли в глазах ярким.     В конце пути открылась комната. Моро остановился на пороге, и к горлу подкатило.      Перед ним тянулось массивное бронированное стекло на всю стену — мутное от времени, с глубокими царапинами, словно его пытались разбить. Запах металла и хлора ударил в ноздри. Он хорошо понимал для чего эта комната.     Когда-то здесь сидели те, кто наблюдал за ходом экспериментов — спокойно, с живым, почти детским интересом.     Смотрели, как люди ломались. Как кричали, умоляли, а потом замолкали.     Он помнил.     Помнил себя — по ту сторону стекла. Только теперь он стоял здесь, и от этого было только хуже.      Моро подошел ближе. Ледяное отражение встретило его взгляд.      За стеклом — тусклое помещение, залитое бледным светом ламп. В центре стояло кресло, к которому был пристегнут человек. Живой? Мертвый? Было не разобрать. Поверх тела — белая ткань, густо испачканная буро-красными разводами.   Рядом  с креслом стояла каталка. На ней — хирургические инструменты, уже использованные, как оружие после боя. Кто бы ни был человек в кресле, над ним уже поработали.      Моро почувствовал, как что-то холодное поднимается в груди, будто сама память об порезах и шрамах ожила в нем.     Он сделал шаг назад.     Но отвести взгляд не смог.     Через минуту в помещение вошла Донна. — Похоже, все в сборе, — кивнул в её сторону Моро и опустился в кресло напротив стекла.      Донна тяжело выдохнула и села рядом. Какое-то время не происходило ничего. Они просто сидели, наблюдая за тем, что происходило по ту сторону стекла. Тот, кто был пристёгнут к креслу, вдруг едва заметно шевельнулся под покрывалом — медленно, словно сквозь сон или мучение. «Живой» — мелькнуло в голове у Моро. — Не нравится мне всё это, — первой нарушила тишину Донна. Моро стиснул зубы. — Похоже, мамочка подготовила нам хлеба и зрелищ, — усмехнулся он безрадостно и кивнул в сторону бутылки джина, стоящей на столе. — На трезвую не могу смотреть на это.     Он налил себе немного, и губы едва коснулись кромки бокала, когда где-то в глубине комнаты тихо щёлкнуло. В динамике раздалось короткое потрескивание — микрофон включился.     Теперь всё, что происходило за стеклом, стало слышно. — Что на этот раз? — устало вздохнула Донна, когда в помещение вошли ассистенты.      Пара крепких мужчин молча принялась возиться с телом в кресле. Окровавленное полотно упало на пол, расплескав темные пятна по белому кафелю. Но даже теперь за спинами ассистентов Моро не мог разглядеть лицо несчастного.      Они действовали привычно — сняли показатели, проверили крепления, поправили бинты. Руки человека были туго перемотаны, словно после сложной операции.      Моро прищурился: на каталке, среди инструментов, лежал предмет, смутно знакомый… Он поднялся, шагнул ближе к стеклу, вглядываясь в этот клочок реальности, что вдруг показался кошмаром.      В тот же миг раздался короткий сигнал. Ассистенты бросили всё и поспешно вышли.     Когда широкая спина одного из них наконец исчезла из поля зрения, Сальваторе замер.     Дыхание сбилось, стакан выпал из руки и с глухим звоном разлетелся о мраморный пол. Моро пошатнулся, ладонь инстинктивно ударила по стеклу, удерживая его от падения. — Альсина… — выдохнул он.     Донна резко поднялась. — Моро, что за чёрт?! — в панике бросила она.     Он не ответил.     Его взгляд был прикован к измученной подруге. Весь её вид кричал о том, где она была все эти месяцы. Её регенерация была почти несущественной и очень медленной, судя по обилию ран.     Она не могла ни видеть, ни слышать его. Голова была плотно зафиксирована ремнём, как и всё тело — ни вдохнуть, ни пошевелиться. Но вдруг её глаза медленно поднялись.     На секунду ему показалось, что она смотрит прямо в него — и это ослепило болью сильнее любого удара.     Но нет.     Она смотрела в своё отражение — в холодную, израненную тень себя самой.     По-прежнему гордая… Но эта гордость теперь пугала Моро.      Она не готовилась к борьбе.     Это была гордость человека, который уже принял приговор и смотрит в лицо палачу.     Тишину разорвал лязг металлических дверей.     В лабораторию вошла Миранда.      Она двигалась неторопливо, почти плавно, словно каждая секунда принадлежала только ей. Белое пальто мягко шуршало по плитке, и даже воздух, казалось, замер в ожидании.     Моро стоял, не дыша. Донна застыла рядом, прижав ладонь к стеклу.     Миранда остановилась у кресла.     Долгое время просто смотрела на Альсину, склонив голову чуть набок, как мать — на ребёнка, что наконец уснул после долгого каприза. Потом её голос раздался — тихо, ровно, почти ласково: — Ты всё ещё красива, несмотря ни на что. Даже в таком состоянии… — Она медленно провела пальцами по щеке Альсины. — Когда-то ты была моей гордостью. Моим совершенством.     Альсина не ответила. Лишь дыхание, хрупкое, как треснувшее стекло, выдавало, что она жива.    Миранда лишь чуть покачала головой. — Я всегда восхищалась своими творениями, — сказала она, подходя к столу.     На нём, в идеальном порядке, лежали хирургические инструменты — их лезвия блестели под белым светом, отражая блики ламп, будто крошечные зеркала. Запах антисептика и железа был настолько резким, что даже через стекло вызывал тошноту. — Для меня они — как произведения искусства, — тихо добавила она. — И как любому художнику, мне омерзительна сама мысль что кто-то, смеет вносить свои коррективы в мои работы.    Она взяла что-то со стола и обернулась. В её руке блеснуло тонкое, почти прозрачное устройство.     Моро замер.     Он сразу понял, что это.     Имплантат, некогда встроенный в кисть Альсины. От одной мысли, что теперь он в руках Миранды, его замутило.     Холод прошёл по позвоночнику Альсины. Словно не веря, она попыталась — насколько позволял ремень на запястье — привычным движением выпустить когти. Попытка закончилась вспышкой боли. Через бинты мгновенно проступила кровь.     Альсина застонала. Моро рефлекторно шагнул вперёд и ударил по стеклу ладонью. Миранда улыбнулась — мягко, почти нежно. — Это штучки Моро, не так ли? — произнесла она, разглядывая устройство. — После того случая с похищением…     Она чуть прищурилась, и в глазах мелькнул холодный блеск. — Твой брат, похоже, действительно любит тебя, если осмелился пойти против моей воли.     Она медленно подошла ближе, ловя взгляд Альсины. Голос стал ниже, почти интимным, будто она делилась тайной: — А ты, Альсина… любишь своих братьев? Или… кого-то особенно? — голос Миранды звучал почти нежно, но в нём звенела угроза. — Думала, я не узнаю, с кем ты делишь свои ночи?     Альсина напряглась, как от удара. Миранда медленно обошла кресло, обводя пальцем её плечо — будто изучала трещину в мраморе. — Ваши маленькие секреты… Шепот за закрытыми дверями, разговоры о бегстве, о свободе… — она усмехнулась. — Какая трогательная иллюзия.     Она обошла сзади, оценивая новые раны с хищным, почти кровожадным восхищением. Затем наклонилась так близко, что её холодное дыхание ударило в шею.  — Я смотрю, к тебе вчера заходил Лео, — улыбнулась она и добавила мягко, но ехидно: — Вижу вы хорошо провели время. — она оценивающе посмотрела на свежий ожог от электричества. —  Не сердись на него. Его любовь совсем иная — не такая, как у твоего грязного щенка.      Альсина оскалилась, но промолчала. — Ты знаешь, что самое забавное, дитя моё? Сначала ты стала для них образом заботы — утешением, тенью матери, которую у них отняли. А теперь…  — ее улыбка стала хищной. — Смотри, что из этого выросло. Из материнского инстинкта — похоть. Из сострадания — зависимость. Ты ведь чувствуешь это, не так ли? Ты называла его “бедным мальчиком”, а смотрела на него, как на мужчину. — Лжешь тварь. — прошипела Альсина. Она коснулась пальцами её подбородка — жест почти материнский, но пропитанный ядом. — Ты хотела быть для него опорой. А стала искушением. Разве не это делает вас обоих такими… удобными для моих целей? Альсина резко дернулась. На лице заиграла смесь гнева и стыда. — Когда я узнала о вашей омерзительной связи и подозрительных играх за моей спиной, — продолжила она холодно, — признаюсь, я хотела заставить вас обоих страдать так, как только я умею. — Её глаза сверкнули, хищные и бесстыдные. — Но потом я подумала… Ты ведь явно думала не тем местом, ввязываясь во все это. Может его смерть тебя слегка отрезвит. — Погоди! - подала голос Донна. — Альсина думает что он… — Тише! - прервал ее Моро, стараясь вслушаться в слова Миранды.     Резким движением она надавила на безымянными палец. Альсина зашипела. Кожа вокруг кольца была покрасневшая, кровь уже запекалась на металле. — Красивое, правда? — сказала она, глядя на украшение. — И непростое. Хочешь — покажу, что оно умеет.     Миранда нащупала что-то в кармане и нажала.       Мир дрогнул. Цвета потекли, как акварель.      Пахло совершенно иначе. Травяным чаем, летом, мокрой тканью легких занавесок. Гроза за окном началась неспешно — сначала лёгким гулом где-то за горизонтом, потом мягкими вспышками света, что освещали сад и старые липы. Воздух был густой, тёплый.      Альсина сидела в кресле, босая, в лёгком льняном платье, держа на руках маленькую дочь. Девочка только что проснулась, тёрла кулачками глаза и время от времени сонно цеплялась за мамин кулон. Её глаза были теплыми янтарными, а волосы густыми и вьющимися, как у самой Альсины. — Тише, моя пташка… — шептала она, поглаживая спинку дочери. — Это просто гром.      У ног на ковре две другие — Кассандра и Даниэла — пытались нарядить кота в кружевной чепчик и ленточку. Тот лежал на спине, с выражением обречённого философа, терпя их игру. — Кассандра, хватит мучать Герцога. — устало сказала Альсина. — Он потом обидится. — Он не обижается, мама, — возразила Даниэла серьёзно. — Он просто размышляет о жизни.      Гром ударил ближе, и стекло вздрогнуло. В тот момент в комнату тихо вошёл её муж — высокий смуглый, с волос срывались капли дождя. Он остановился у двери, наблюдая за ними с мягкой улыбкой, в которой было и счастье, и тревога. — Ты же знаешь, тебе нельзя носить тяжёлое, — сказал он тихо, подходя ближе. — Тебе может стать хуже.    Он осторожно забрал Беллу из её рук, прижимая девочку к груди. Та засмеялась — звонко, искренне, хватая отца за волосы. — Вот, — сказал он, глядя на жену, — копия матери. Даже глаза такие же… будто смотрят прямо в душу. Альсина улыбнулась — устало, но тепло. — Значит, у тебя теперь две беды, — прошептала она.     Мужчина подал ей руку, и когда она поднялась прижал ее к себе. Белла ворочалась в руках отца стараясь уснуть. Нехотя она отстранилась чтобы взять плед для ребенка с подоконника.       Гром ударил так, что дрогнули стены. Воздух в комнате будто сжался, наполнился запахом дождя и чего-то… чужого.      Альсина вздрогнула, за окном вспышка молнии разрезала небо белым, как лезвие ножа. Она сделала шаг к окну, босые ступни оставили влажный след на ковре — кто-то, должно быть, пролил воду, и вдруг услышала… плач. Детский. — Белла? — её голос дрогнул.     Она резко обернулась — и дыхание застряло в горле.      На полу, у кресла, где она только что сидела, лежал он.      Её муж.      Глаза открыты — стеклянные, пустые. Голова разбита, кровь растеклась по ковру алым кругом.     Ее взгляд упал на ее собственные ладони. Кровь. Горячая. Липкая. — Что…— слова не шли. Воздух стал вязким, будто теплый воск, а сердце билось где-то далеко, как чужое.     Гром ударил снова — и мир оборвался.     Комната исчезла. Цвет, запах, тепло — всё вывернулось наизнанку.      Теперь вокруг холодный свет. Белые стены, металлические инструменты. Она лежит, привязанная к операционному столу. Ремни врезаются в кожу, холод металла пробирает до костей. Голова гудит, глаза слезятся от ослепительного света лампы над ней. Где-то сбоку гулко хлопнула дверь.       И тогда она увидела троих.       Маленькие тела, накрытые белыми простынями, вывозят из лаборатории. Колёса каталки скрипят по плитке, и этот звук рвёт сердце сильнее любого крика. — Нет… — выдохнула она.      Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но руки не слушались. Металл лишь звякнул. Один из врачей повернулся — бледное лицо, маска, глаза без выражения. Игла вошла в шею болезненно.     Тишина.     Только ровный писк аппарата и удаляющийся скрип.     И мир вокруг обрушивается снова — в черноту, где остался только её крик. Тот самый, которого никто не услышал.     Альсина резко вдохнула — грудь свело болью, будто её только что вытащили из глубокой воды. В голове шум, всё плыло.     Голоса… отдалённые, искажённые. — Где… мои дети? — прохрипела она, цепляясь пальцами за простыню.      Миранда стояла у неё за спиной, спокойная, как хирург перед вскрытием. — Значит, вспомнила, — сказала она негромко, почти с любопытством.      Альсина медленно подняла голову. Лицо бледное, губы в крови. — Что… ты сделала со мной? — голос дрожал, как у человека, стоящего на краю бездны. — Я исправила, — просто ответила Миранда. — Твою память, твоё восприятие, твою боль. Ты бы видела что творила! Сорвалась как животное. Убила четверых моих сотрудников! — она глубоко вдохнула возвращая самообладание. — Пришлось не просто тебя вырубить. Но и хорошенько поработать с твоими мозгами. Но теперь ты вспомнила… — Вспомнила?! — Альсина сорвалась на крик. Металл зазвенел от того, как она ударила по нему ладонями. — Ты вырвала у меня жизнь! Ты украла их у меня!      Миранда не отпрянула. В её взгляде не было жалости, только извращённый интерес. Без предупреждения она вновь активировала иллюзию — теперь из своих личных воспоминаний.     Холодный свет операционной. Металл, кровь, крик.    Три тела на столах.    Три дыхания, оборванных машинным звуком.     Слишком откровенно. Слишком реально.     Альсина вскрикнула — хрипло, по-звериному. Ее тело выгнулось, словно каждое нервное волокно вспыхнуло болью. Память хлынула лавиной — без права забыть, без пощады.     Она видела всё.     И слышала — шёпот, зов, детский плач. Словно стены сами дышали этим кошмаром. Она задыхалась от ужаса. Любовь, ярость, отчаяние — переплелись в ней, рвя сердце изнутри. — Ты… чудовище… — едва прошептала она. — Нет, — Миранда ответила ровно, почти мягко, будто читала лекцию. — Я — мать. А ты… забыла, что значит быть ею.     Она развернулась, медленно отходя к дверям. На мгновение остановилась, и её взгляд скользнул сквозь стекло. — У вас сутки, — произнесла она. — Приведите ту тварь, что поселилась в венах под моим городом. Если завтра я останусь разочарована… Я верну вашей сестре ее бесценных дочерей. Но я позабочусь, чтобы она прокляла день, когда я дам им жизнь.     Не сказав больше ни слова, Миранда покинула комнату. Следом, по приказу, вывели Донну и Моро.       Стеклянные двери Black Root Tower разъехались, выпуская их в ночь. Снег валил крупными, тяжелыми хлопьями, оседая на пальто и волосы, мгновенно тая под дыханием.     Небо было свинцовым, а город — будто вымер. Лишь неоновые вывески мерцали сквозь метель, и от их света снег казался то синим, то кроваво-алым.     Моро остановился у ступеней, глотая холодный воздух. — Мы больше не можем ждать, — сказал он негромко. — Если Миранда действительно… времени почти нет.     Донна шла рядом, закутавшись в длинное чёрное пальто, вуаль трепетала на ветру, как дым. Она не ответила сразу. Только стояла, глядя в белую мглу, где растворялись линии улиц. — Здесь нельзя, — тихо произнесла она наконец, не поворачивая головы. — У башни всегда уши.  — Тогда ко мне. — спокойно ответил он.     Подземелье Моро пахло железом, спиртом и чем-то ещё — влажным, живым. По трубам шёл пар, стекал по стенам, как пот на коже зверя. Лампы под потолком дрожали от гула генераторов, отбрасывая тени, что двигались сами собой.     Моро шёл впереди. Его сапоги хлюпали по полу, залитому мутной водой. — Осторожно, — буркнул он, не глядя назад. — Здесь… пациенты бывают нервными.     Донна шагала следом, кутаясь в плащ. Всё вокруг казалось ей живым. Работы Моро поражали ее воображение. Даже вопреки приказам Миранды, тот создавал настоящие шедевры биомеханики. Протезируя как высшие сословия за баснословные деньги, так и нищих работяг за мелкие услуги.      Когда они дошли до конца коридора, Моро остановился у массивной двери с выгравированным знаком — изящной русалки с механическим плавником.     Он коснулся панели, и дверь разошлась с глухим скрежетом. Воздух ударил в лицо горячим дыханием машин. И в этом металлическом аду он ждал их.    Карл.    Он сидел в кресле, окружённом инструментами, лампами и тенями. На шее — широкий железный ошейник, простая форма, но от него веяло чем-то унизительно-властным. Свет выхватывал из полумрака стальные черты лица, сигарету между пальцами, ленивую усмешку. — Вот и наша госпожа из фарфора, — протянул Карл, не вставая. — Скажи, Донна, мне идет?    Она остановилась. Не ответила сразу. Всё внутри сжалось — в метале на его коже она видела себя. Свою работу. Своё преступление. — Я не знала, кому… — начала она. — Конечно, — перебил он, затягиваясь. — Вы все «не знали». Удобная традиция в доме нашей святой Миранды.    Он встал.    Ошейник звякнул — тихо, но этот звук будто рассёк воздух. Тень от его фигуры легла на Донну, как холодный покров. — Знаешь, чего бы я хотел? — сказал он. Голос был ровным, почти мягким, и от этого ещё страшнее. — Чтобы ты хоть раз почувствовала хотя бы крупицу того, что она мне посылает через проклятую железку. — …Что? — выдохнула Донна, и её голос сорвался.     Карл усмехнулся. — О, Миранда щедра, — произнёс он с хрипотцой. — Она управляет этим ошейником, как дирижёр своим оркестром. Каждый день — новый концерт. Боль, запахи, лица, крики… всё идеально выверено. С каждым днём её фантазии становятся всё изощрённее.     Он медленно затянулся, и пепел с сигареты осыпался на пол. — Иногда я вижу, как она стоит надо мной, держа на цепи.— продолжил он, глядя в пространство. — Иногда — как Альсина кричит. А иногда… — уголок его губ дрогнул, — …как Лео касается её. Руки, дыхание, шепот… всё настолько реально, что я чувствую запах её кожи. А потом — боль. Её боль. И я понимаю — Миранда хочет, чтобы я сошёл с ума от того, чего не могу остановить.    Донна сделала шаг назад. Капли пота скатились по её вискам, хотя  было холодно. — Не переживай так.— хрипло усмехнулся Карл. — Если импульс не слишком сильный можно контролировать. К примеру переключать мозг на другой раздражитель.  — Ты о чем? — с недоверием покосилась Донна. — Боль, дорогая. — усмехнулся он. — Это дрессировка. Её способ напомнить мне, кто здесь хозяин. Она хочет, чтобы я приполз к ней на коленях, чтобы сам умолял о прощении. Чтобы признал, что она сломала меня. — он медленно покачал головой. — Только вот хер ей в зубы. Я за это дерьмо, ее внутренности ей же в пасть запихаю.      Он медленно поднял руку, собираясь снова затянуться, и в этот миг ошейник дрогнул — короткий всплеск света, еле слышный щелчок, будто изнутри сработала искра.     Карл вздохнул сквозь зубы. Глаза словно заволокла пелена. Новое видение заставило его поморщиться.     На мгновение его плечи напряглись, мышцы дрогнули, и он, не издавая ни звука, просто потушил сигарету о собственную ладонь.     Запах жжёной кожи смешался с дымом.     Он держался прямо — спокойно, будто ничего не произошло. Только дыхание стало чуть тяжелее. — Видишь, — сказал он тихо, глядя на Донну. — Всё под контролем.     И улыбнулся.     Той самой улыбкой, после которой хотелось кричать. Он тяжело опустился в кресло. Металл тихо застонал под его весом. Донна шагнула ближе. — Можно… посмотреть? — спросила она, осторожно кивая на ошейник.     Карл чуть приподнял бровь, но не ответил сразу. Потом коротко выдохнул сквозь зубы и расстегнул рубашку, оголяя спину. Кожа под металлом была будто сожжена. Красный узор уходил по коже от краев ошейника.     Донна слегка наклонилась позади него и кончиками пальцев коснулась краев ошейника. Металл был тёплым, будто живым. Она провела по выгравированным рунам — и в тот же миг что-то внутри устройства вспыхнуло тусклым светом. Она задержала ладонь на его плече, едва касаясь кожи — и в тот миг мир вокруг Карла рухнул.    Тьма.    Потом — дыхание.    Тёплое, родное.    Он чувствует, как ее пальцы скользят вверх по его спине — медленно, будто рисуют линию света.    Тонкие, но уверенные.    Они останавливаются у шеи, где ее дыхание и поцелуи обжигают кожу, заставляя тело дрожать.     Он знает, не видя. Узнаёт по запаху — густой, терпкий аромат роз и мускуса. По теплу, по тому, как кожа под её пальцами будто начинает жить заново. — Тише, — шепчет она. — Всё хорошо.     Она прижимается ближе, и разум просто сходит с ума. Приятная тяжесть расходиться по телу, давая волю самым откровенным образам. Он едва отвечает на прикосновения, как вдруг тело пронзает ледяной холод. Всё рвётся. Он резко вскакивает, хватая Донну за руку.  — Не трогай! — рявкает он, дыхание сбивается, голос срывается на хрип. — Ты не понимаешь… — глухо сказал он. — Он реагирует на контакт. Иногда — на мысли. Он сел обратно, прикрыв лицо ладонью. — Она вшила в него… всё. Даже воспоминания.     Донна медленно выдохнула, стараясь не смотреть в его глаза. Моро наблюдавший за всем этим, удрученно помотал головой. — Прости, — прошептала она. — Я не знала, что это… так.   Карл коротко хмыкнул, усмехнулся, но без веселья. Он снова надел рубашку, медленно застёгивая пуговицы. — Что было на совете? — хрипло спросил он, не поднимая взгляда. Моро замялся, будто слова сами застряли в горле. — Нас… привели в испытуемую комнату. Карл замер. — Не говори, что… — Она совсем слабая, — перебил Моро глухо. — Не регенерирует. Не сопротивляется. Миранда сказала: если мы не найдём причину поломок в венах под городом — она вернёт Альсине дочерей.    Карл выпрямился. Впервые за долгое время глаза стали живыми — и в этих глазах не было ничего, кроме осознания. Он понял, зачем. — Так она… вспомнила? — голос едва слышен, будто каждый звук рвёт горло. — Всё,  — выдохнул он, не глядя. — Теперь она помнит, как убила мужа. И… как сама отдала своих детей Миранде. Но не помнит, что на самом деле тогда произошло.     Карл медленно поднял взгляд. Он смотрел на Моро долго, не мигая, как будто пытался расслышать сквозь шум. — Миранда… переписала её воспоминания. В её голове теперь версия, где всё — её вина. Так она удерживает её. Страхом. Раскаянием.     В груди у него что-то сжалось — не злость, не боль, а ощущение, будто сердце ударилось о стену и больше не нашло выхода. Он закрыл глаза на миг, пытаясь спрятать это под кожей, но тишина только гудела сильнее. — А ты небось в курсе что было, — наконец сказал он.    Голос стал низким, ровным, но в нём звенела пустота.    Моро тяжело выдохнул. Для того, кто прошел лабораторию, он помнил тот день слишком хорошо.      Карл внимательно посмотрел на него. Он хотел спросить, но решил не бередить старую рану. — Чёрт знает что, — наконец выдохнул он. — Как мы за сутки найдём эту «проблему»? — Я думала, ты решишь всё по-своему, — заметила Донна, чуть насмешливо. — Снесёшь Black Root взрывом, например. Карл усмехнулся уголком рта: — Так бы и сделал. Но Миранда, скорее всего, держит её там, рядом с собой. Придётся действовать осторожно. Моро скрестил руки, тяжело выдохнул. — Осторожно, значит… Ну что ж. Тогда пора раскрывать карты. Донна напряглась. — Сальваторе, не надо… — Надо, — отрезал он. — Хватит тайн. Он перевёл взгляд на Карла: — Готов поспорить, вы с Альсиной три года назад натворили делов, когда поднялся тот мятеж.     Карл поморщился. — Выпустили одну программу… Но Миранда быстро прикрыла. Раз нет следов — значит, ничего не вышло. — Не прикрыла, — тихо возразила Донна. Он медленно повернулся к ней. — Что? — Мы её перепрятали, — сказала она спокойно. В комнате воцарилась глухая тишина. Карл нахмурился, пытаясь понять подтекст. — Её? — повторил он. Моро усмехнулся, но без радости. — Донна, хватит его мучить. — он повернулся к ней. — Приведи Розу. Пора познакомиться.