Мёртвые ветра

Войска Нейдертаира двигались по пустыне, с запада на северо-восток, из города Саразен к Солнечному морю. Когда войско будет в Йихитрисе, наступит время плыть в Элзир. И разгорится восстание. И на троне вновь расцветет человек из рода Глендалу. Да помогут ему Мёртвые ветра. Вот что значит шепот среди народа. Вот о каком мёртвом ветре шла речь. Пустыня приведёт Глендалу к трону. Алани чувствовал спокойствие. Варвары их не убили и кажутся вполне цивилизованными... и договор заключён. Нейдертаиру нужны только земли. Рабы элзирийцы ему ни к чему. У него уже есть один элзириец. Кажется, больше ему вообще ничего не нужно. А война ради развлечения и земель. Уже две недели Алани в Йихитрисе. Он скучал по Элзиру, по его умеренному климату. Через пару месяцев в стране выпадет снег. Нужно навестить семью. Последний раз Алани был дома год назад. Привез деньги родителям и подарки младшим братьям и сестрёнке. Боги послали матери и отцу дочку три года назад. Если Боги будут милостивы, Алани сможет ещё раз увидеть всю свою семью. Может, и не один раз. А когда-нибудь придёт время подумать о своей собственной семье, о жене, о детях, о доме. Князь Диомид обещал титул генерала, если Алани для него достаточно послужит. Если ещё будет жив... В Йихитрисе жара. А глубже в пустынях ещё жарче. Как эти люди вообще там живут? А наложник, который вечно ходит в золоте? Хотя в золото он облачался по вечерам, и утрам, на приёмы. В дневное время Алани его совсем не видел. Стоило об этом задуматься... Капитан прогуливался в саду у моря, вечером, на закате. Днём выйти совсем невозможно. Скорее бы уже вернуться домой, в страну. Хоть и на войну. Солнечное море горело красным. Как само солнце. Лёгкий ветер приносил запах соли и обдувал лицо. Родной ветер, он точно с Элзира. Алани улыбался этому беззаботному времени. Одиночную прогулку капитана нарушили. Он не поверил своим глазам, когда увидел этого нарушителя. Словно из ниоткуда появился юноша, покрытый темно-синим полупрозрачным шелком, вуалью. Алани не разбирался в тканях, он мог только понять, что они очень дорогие. По краям накидки ползли серебряные нити, они отливали красным в закатном свете. Лицо юноши было открыто. Конечно, на нём была косметика, лишь на губах не так ярко, как обычно. Под накидкой белые одежды, а на них золото и камни, больше на голове, на шее, и на запястьях. Руки в перчатках. Наверное, они в шрамах или в сыпи от какой-нибудь болезни, вот он и прячет. Или император такой ревнивец, что кутает своего наложника в тряпки. Тогда стоило держать его в клетке, а не показывать всем вокруг. А что он вообще тут делает? Так Алани и спросил, хмуро уставившись на подошедшего к нему наложника Рири. Он даже не понял, как сказал это. Потому смутился от хитрой улыбки. Тихий звон украшений раздражал с каждой секундой всё больше. — Что я делаю здесь? — уточнил императорский наложник, — В саду? У моря? Я гуляю. Как и вы, полагаю. — Да, конечно, гуляете... просто вы... Наложник императора смотрел на него, слегка наклонив голову. Глаза у него серые. Бледно-серые или светло-голубые. Красиво. Красиво и пугающе с этими чёрными тенями и линиями до самых бровей. — Что вы хотели сказать, капитан? Что я? — Ничего. Мне стоит уйти. — Почему вы сбегаете? Я вам противен? Алани развернулся с вызовом посмотрел на императорского наложника. Противен ли? Неприятно. Неприятно стоять с ним рядом. И очень странно. Может, это всего лишь страх. Людям свойственно испытывать ненависть к тому, чего они на самом деле боятся. — Не думаю, что могу с вами говорить. Вы наложник императора. Разве мне не отрубят голову за то, что я с вами говорю? А вам не отрубят? Рири рассмеялся такой откровенности. Мягко, почти наигранно. — Хахаха, нет, не беспокойтесь, нам обоим ничего не грозит. А мне просто захотелось поговорить с земляком... Не думаю, что офицеры захотят говорить со мной. А вы, капитан, юны и кажетесь добрым человеком. Составите мне компанию на прогулке? Раз уж вы здесь, и я здесь. — Я... да. Так вы с Элзира? — Верно. Я с Элзира, как и вы. И зовите меня Верири. — Я думал, вас зовут Рири. Наложник пленяюще улыбнулся. — Рири... это для господ. Для императора в частности. Но если хотите, можете звать и так. Люди за спиной называют Рири. — Буду звать Верири. Вы... можете звать меня по имени тоже. Алани Хорич. Так с каких вы краев, если это не тайна? И как вы попали на юг? Прошу прощения, Верири. Мне просто интересно. — Это не тайна, капитан Алани. Я сирота из Птичьего города, подростком переехал южнее, к морю, путешествовал и зарабатывал на улицах, с бродячими артистами. Потом мы отправились в пустыни, выступать для императоров, и я остался здесь. Знаете... климат приятный. Климат приятный. Конечно. Алани хмыкнул. История звучит куда лучше, чем он мог придумать. Элзирийский сирота из Птичьего города теперь наложник императора, благодаря своим танцам с бродячими артистами. — Вот как... — Да, вот так. А вы, капитан? Откуда вы? Из какой семьи? — Я из простых людей. С севера, из народа бывших кочевых племён. Мой отец даже не купец. Не владелец фермы. Просто мужик. — В самом деле? — искренне удивился наложник, — И с такими данными вы стали капитаном в таком молодом возрасте?! Как? — В шестнадцать меня призвали на войну с востоком. Я попал на глаза одному генералу, князю Лорвану Юмицину. Думаю, вы должны о нем знать, если действительно родом из Птичьего города. — О да, конечно, я знаю о генерале. Я слышал, он умер, — не без печали добавил Рири. Алани это заметил, и ему стало чуть проще рядом с "земляком". — Лорван Юмицин не умер. Он казнён. — Вы видели казнь? — Я видел. Я был тогда рядом с князем. Это произошло в кабинете царя, — Алани сам не заметил как начал откровенничать, его вдруг охватило странным жаром. Смесь чувств — печаль и желание поговорить, — Казнили так быстро... без вынесения приговоров. — Царь сам казнил князя? — Нет. На самом деле он даже не успел приказать это палачу, занесшему меч. Но князь сказал очень дерзкие слова, когда Лединар пообещал отправить его в горы Дарамая в качестве наказания за разжигание восстания. Давайте не будем дальше. Этого достаточно. Я любил генерала, и мне нелегко о нём говорить. Он дал мне путь из простолюдин. — Поэтому вы поддерживаете Диомида Юмицина? — Да. Поэтому. А кого бы вы поддержали, как народ Элзира? Рири улыбнулся, задумчиво уставившись в даль, в море, за которым лежит их родина. — Мой император собирается помогать Диомиду Юмицину, значит, и я тоже. — Но если бы вы жили в Элзире? А не здесь. — Мм, "бы"... тогда я предпочёл "бы", чтобы Глендалу были живы. Царевич Касирон должен был править. Его бы я предпочёл видеть на троне. Он был "бы" прекрасным царём. — Мы ушли в печальные сказки. Но я вас понимаю. Народ Элзира хотел бы именно этого. Алани старался не смотреть в глаза императорскому наложнику. А вот тот будто искал его взгляд. Ещё и с этой улыбкой шлюших губ... как часто император их целует наедине, если на людях делает это каждую минуту? Капитан нервничал, он невпопад спросил, отвернувшись к морю. — Ваши песни... они будто с Элзира. Где вы учили их? Я не слышал раньше. Наложник шагнул ближе к капитану. — Всё просто. Я сам их автор. — ...они очень красивы. Особенно про рыцаря. — Про рыцаря? Я не пел про рыцаря во дворце. Где вы её услышали?? Капитан на время замялся и смутился от пристального взгляда. Наложник хитро улыбнулся, догадываясь по лицу капитана об ответе на вопрос. — Мои песни нравятся местному народу. Их особенно любят петь умелые... певцы, — мягко протянул Рири, вдруг беря капитана под руку и делая шаг, дабы продолжить прогулку вдоль моря, — Их поют на элзирийском, и на вхетратшти, что значит пустынный. Алани поспешил сменить тему, схватившись за эту возможность. — Вы хорошо поёте и на этом вхетра...шти. Долго учили язык? — О. В пустыню я попал в восемнадцать. Язык стал учить в девятнадцать, у меня было время его освоить. Алани с трудом давались математические расчёты прямо сейчас. Верири говорит так, будто это было очень давно. — А сколько вам сейчас? — Мне двадцать пять. А вам, капитан? Вы выглядите совсем юным. — Двадцать. — Так вы правда мальчик, — простодушно улыбнулся Рири, чуть сжав предплечье капитана. Алани был смущен. Он думал, что этот мужчина младше него. Ну или на пару лет старше. А ему двадцать пять. На три года младше императора Нейдертаира. — Не мальчик. Царевич Тарилион приносил победы в свои шестнадцать. — Но он был царевичем. От него этого ждали. Его обучали с малых лет. А от вас не ждали таких побед. И вас не обучали искусству войны с малых лет. Правда? — Да, но в пятнадцать я покинул отчий дом, — зачем-то сказал Алани. Наложник продолжал вести себя так, будто ему вообще это интересно. Да зачем он привязался?? — А ведь я тоже. Знаете, один мой старый друг покинул свой родной дом в девять лет. Потом обрёл новый дом, и снова покинул его в тринадцать, чтобы вновь обрести новый. — И где сейчас этот ваш друг? Нашёл ещё один дом? — Нет. Дом, что он обрёл в последний раз, пришелся сильно по вкусу. Он всё ещё там живёт. После этих слов Рири отвлекся на плодовые деревья, мимо которых они шли. Стал вдруг рассказывать об их свойствах и о вкусном вине, которое получается из сочных плодов. Ну хотя-бы отлип. Алани хотел сбежать. И остаться хотел тоже. Слушать этого юношу, смотреть на его движения, быть завороженным тихим бряцаньем тонких цепочек и камней. От этого дня Алани не ожидал больше сюрпризов. Уж точно он не ожидал, что в саду вдруг вырастет пустынный исполин в виде императора. Прямо перед ними! В тот момент, пока Алани гуляет тут с его любимым наложником! Император с хищным видом приблизился. Варвар. Зверь. Вот-вот прыгнет и сожрёт. Высокий, как гора, и тёмный в тени заката. Капитан поклонился, как должно. Но император проигнорировал его, обратился сразу к своему наложнику, коснулся пальцами щеки и скользнул ниже, звеня бусами из драгоценных камней. — Я говорил, что сзадушу тебя, если уз-наю о любовнике? Алани весь покрылся холодом. Император говорит со своим наложником на его языке! Специально, чтобы "любовник" тоже слышал. Сейчас император задушит своего наложника, а потом и Алани повесит на дереве, из плодов которого получается вкусное вино. Или утопит в море. Волны посочувствуют и унесут капитана к землям Элзира. Рири с улыбкой похлопал императора по руке, сжимающей его шею. — Что ты, мой господин, это ведь не любовник. Я налаживаю контакты с новыми друзьями. И прибереги свои шутки. Император в миг переменился, нежно улыбнулся, с любовью глядя в лицо наложника, наклонился к нему и поцеловал в губы. Хорошо так, жарко, мокро, глубоко толкая свой язык. Алани отвернулся, не зная, куда себя деть. Нейдертаир нехотя оторвался от наложника, когда тот начал кусаться и шикать. Алани точно слышал тихие ругательства Верири на пустынном. — Контакты. И что сса контакты? Кто вы? — Я... капитан. Капитан Алани Хорич. — Ка-пи-тан. Княсь? Лорд? Чей-то сын? Кто? — Я из простых людей. — И чем моему наложнику интересен капитан исс простых людей? Рири прильнул к императору, укладывая ладони на голую кожу спины. — Не ревнуй, господин. Я просто хотел поговорить со своим земляком. Не говорить же мне с офицерами, кои скорее плюнут мне под ноги, чем заговорят со мной? — Или которые хотят тебя рассдеть, — скучающе сказал император, и взгляд его упёрся в капитана, — А вы, Алани Хориш, хотели бы раз-сдеть моего наложника? Нравится вам мой Рири? Алани хотел только исчезнуть. Прямо сейчас. Его окутывало двоякое чувство. Будто у этих двоих какая-то игра. Верири ущипнул императора за бок. — Господин, а вы бы хотели отдать меня на раздевание? — Нет, мой дорогой, я бы сам тебя…обнажил, но ты гуляешь сдесь со своими семляками. — Всего с одним, — поправил наложник. — Неважно. Ты приссываешь меня ревновать, Рири. — Не ревнуй, господин. Не стоит. Ты знаешь. Сейчас Алани не видел перед собой императора и его наложника. Он видел двоих людей, которые говорят друг с другом наравных. И смотрят друг на друга так же. Император точно смотрит с теплыми чувствами. Глаз наложника Алани не видел, но слышал его тон. Возможно, император до сих пор не женат именно из-за него, из-за своего наложника. Дорогого. Любимого. Которого он сам идёт искать в саду, а не шлет слуг. Очень своеобразный император. И наложник ему под стать. Алани поспешил распрощаться с императором и его наложником и ушёл. Кажется, кто-то тихо смеялся за его спиной, а кто-то тихо возмущался. Интересная пара... любят они друг друга? Какова их любовь на самом деле? Император просто наслаждается красивой вещью с чужих земель? Или он видит в нём душу? Смотрит так, будто видит. Но во всех его действиях и словах какая-то показушность. Будто он пытается всем доказать, что Рири только его. Зачем доказывать, если это так и есть? Или он доказывает себе самому? Тогда он влюблён. Может, он правда хотел бы заключить с наложником брак, однако проблема в том, что наложник не женщина. Печально. Алани не знал земель, где можно заключить брак с мужчиной. На юге такую связь хотя-бы не порицают. Это называется любовью. В Элзире нельзя свободно иметь отношения с мужчиной. Алани и не тянуло. Это в империи ему вдруг затуманило голову. Засмотрелся на наложника императора, на танцоров, зачастил к шлюхе мужчине. Даже не считал, сколько тратит. Это всё пустыня. Это всё вино. Это всё звон украшений на стройном теле элзирийца, владеющего пустынным языком. Рири. Верири. Верири — "безродный" на одном восточном диалекте Элзира, это слово принадлежит бывшим кочевым племенам, расположившимся на цепи Дарамая. Верири это прозвище, а не имя. Так он безродный. Безродная южная шлюха из Птичьего города.

***

Алани ещё несколько раз пересекался в саду с наложником императора. В одно время, по вечерам. Они не договаривались. Алани выходил в надежде увидеть его ещё раз. Его серо-голубые глаза, испорченные тенями и чёрными стрелками. Его улыбку. Его красивое лицо, перемазанное косметикой. Может быть, капитан испытывал судьбу. Ещё немного, и их точно можно назвать любовниками, точнее, можно заподозрить в такой связи. Алани нашёл смелость спросить об этом Верири. — Вы не боитесь, что император Нейдертаир не так всё поймёт? — Нет. Не боюсь. Он мне доверяет. — Он вас любит? Алани хотел себя ударить. Как он вообще посмел спросить подобное у наложника императора?!! Верири заметно опечалился, стал странно задумчивым, но быстро улыбнулся. — Любит, — сказал он. Алани не стал спрашивать, любит-ли Верири своего императора. Ответ очевиден: да. Не имеет права не любить. Он наложник. Ему остаётся только любить. Носить золото. Петь свои песни.

***

Алани шел по дворцу. Не случайно. Пару часов назад ему в руки передали записку на элзирийском: "Приходите один, капитан Алани" И место. В залы господского крыла. Алани сомневался, что пришёл куда нужно. У комнаты стояли воины пустынники, охрана. Но едва они увидели его, сами пустили внутрь. Ждали. В покоях был только один человек. Императорский наложник. Он сидел на коврах в позе для медитаций. На этот раз не в золоте. В лёгких белых одеждах, а сверху вуаль, сверкающая мелкими камнями и бусами, как звездное небо. Любят же дорогие шлюхи дорогие камни. Но что Алани тут делает? Зачем Верири позвал его сюда? Таким образом своеобразный император их точно обоих придушит. Если, конечно, у господина и его наложника нет игр, в которые они любят втягивать третье лицо. Пока Алани именно так и казалось. Очень бурная фантазия. Но каковы иные варианты?? Наложник позвал его в личные покои! А за дверью охрана, которая всё доложит императору. Или он и сам уже знает. Алани на всякий случай осмотрелся ещё раз. Никого не было. Только Верири. — Зачем я здесь? — Садитесь, капитан. Хочу кое-что узнать у вас. — Это касается войны? Если нет, мне стоит уйти прямо сейчас. Рири улыбнулся. — Уйти прямо сейчас? Зачем же вы пришли тогда? Ну, не хмурьтесь, капитан Алани. Конечно, этот разговор касается войны... сядьте, прошу вас. Алани сел. В теле кипело напряжение. Это касается войны. Неужели у императора другие планы? Он хочет напасть на Элзир и захватить его? Поэтому он согласился на "союз" с Диомидом Юмициным?? А связи он решил налаживать через своего наложника. Варвар! Грязные варвары. Верири усмехнулся. Кажется, он читал все эти мысли по лицу юного капитана. — Не будьте столь напряжены. Мне казалось, что мы начинаем дружить. — Мы просто беседовали. О чем вы хотите побеседовать на этот раз? Всё это очень. Очень. Странно. — Ничего странного... Алани, вы ведь видели царя Лединара. Расскажите, какой он? Капитан резко выдохнул. Ладно. Разговор пойдёт о Лединаре, это уже чуть успокоило и остудило. — Он молод. Моложе, чем я думал. Он правит уже семь лет, что несомненно достойно уважения, но... — Но? Почему вы решил пойти против царя, который достоин уважения? — Потому что он занимает место, которое не принадлежат ему. На троне должен сидеть наследник царской крови от рода Глендалу. И у нас есть князь Диомид Юмицин. Наложник улыбнулся. Но его серые глаза совсем не улыбались. — И что, этот ваш наследник царской крови правда будет лучше? Чем? — Тем, что в нём царская кровь. Должна быть справедливость. — Справедливость... Да, это чудесно. Но неужели это всё? — Я помню, что случилось с царем и его семьей. Много слышал. И вы должны помнить. Это трагедия. — Помню, конечно. Этот ужас разнесло по всем сторонам света. Так что, ваша справедливость в том, чтобы почтить память царской крови? — Да. Пусть так. Я человек народа. Народ помнит. Память о трагедии жива. Наложник молчал с расслабленной улыбкой на губах. Разглядывал капитана, а потом, кивнув своим собственным мыслям, произнёс: — Хорошо. Вы мне нравитесь, Алани. Я хочу открыться вам всем собой... С Алани кое-что случилось прямо в этой комнате. Кое-что, после чего он не мог говорить, спать... думать. Наложник императора рассказал ему историю, затем сбросил с себя искрящуюся камнями вуаль и нижние одежды. Алани провёл с ним некоторое время в полном отключении от всего остального мира. А после не мог думать ни о чем, кроме него. — Зови меня Вехел. Алани звал. Звал, целуя руки без перчаток. И мечтать о таком не смел, капитан из простолюдин! Через несколько дней корабли отправились в Элзир. Алани много думал о предстоящем. О восстании. О царе Лединаре, который не сдаст трон князю Диомиду. О войне... война будет серьёзная. Намного серьёзнее, чем какие-то восстания. И она заберет много жизней. Всё это ради истинной царской крови. Кровь Глендалу кипит за жидким солнцем. Да помогут ей Мёртвые ветра. Так тому и быть.