Мёртвые ветра

Столица. Район у Белого Вартаха. Улицы пустые, простой народ прячется по своим домам, ибо в городе неспокойно. Город накрылся смертью и кровью. Местные знахарки собрались в маленькой подвальной комнатушке. Душно. Окон нет. Только свечи, ароматы трав и мазей, запах плоти, крови и слез, скулящий вой. Молодая девушка не выдержала, выбежала из комнаты. Пусть опытные лекарши сами... их старческие руки не дрожали, пока срезали от мяса и кожи прижжённые куски одежд. Пока держали дрожащее тело. Мазали месиво сплошных ожогов. Поили снотворным и обезболивающими настоями. Они провозились с ним долго. В таком деле никакой спешки. А раны по всему телу нужно обрабатывать несколько раз в сутки. И каждый раз мальчик выл и кричал. Так громко. Страшно. Неделю он метался в боли и бреду, не осознавал где он и кто он вообще. Его вытащили из дворца полуживым. Через тайные ходы и подземелье. Боль. Была только боль. Тело горело от боли, сознание этого не выдерживало. Что произошло и происходит? Как остальные? Где они все? Спустя месяцы царевич Альверах пришёл в себя. В Птичьем городе. Даже не помнил, как ехал с доброй женщиной, которая его выхаживала. Он помнил дым и боль. Помнил, как комната с детьми и слугами наполнилась огнем. Помнил крики. Жуткую боль. Запах гари и жженой плоти. Визги. Оглушающие и сводящие с ума. Свои собственные стенания и животные крики. Убили всех. Всю его семью. Альверах тоже хотел умереть. Он пытался! Он просил убить его! Но знахарки молили не делать этого. — Вы последняя царская кровь. Живите! Просто живите! Живите, Боги послали вам жизнь. Жить? Боги? Почему они так жестоки? Разве вот ЭТО жизнь?? Да как ему теперь жить? Он вовсе не царевич! Он даже не мужчина. Огонь унёс из него и с него признаки мужчины и возможность иметь потомство. Значит, царская кровь и правда выгорела с Элзира. Пусть подавятся эти твари князья троном! Пусть затолкают себе в рот все богатства, короны, золото, и всю эту чёртову страну! Пусть все сгорят! А где Леднар?! Лединар... Альверах хотел с ним увидеться. Он очень хотел к нему, к своему другу, защитнику, рыцарю. Единственный родной человек. А жив-ли он? Альверах молил Богов, чтобы оказался жив. Просто жив. Хоть где-нибудь. Плакал, просил Богов хоть его оставить живым... О Лединаре вообще ничего не было слышно. Но спустя время Альви услышал. Лединар теперь не бастард князя. Он Леднар Калнаир. Официально княжич! Его братья умерли. И Аргов Калнаир признал Леднара своим сыном, а потом тоже умер. Альверах к тому времени уже отправился на юг, подальше от столицы. Ему нужно было спрятаться. Спрятаться и жить, как говорили ему добрые знахарки. "Прячьтесь. Прячьте лицо. Никому нельзя доверять. Никому." Спрятаться и забыть всё. Теперь он не царевич. И не мужчина. Он не Альверах. Не Альви. Он Вехел, что значит "сгоревший", "истлевший" на древних языках. В городе Лазут у Солнечного моря Вехел прибился к группе бродячих артистов, циркачей. Половина уроды, прямо, как он сам. И его — урода — пожалели. Вехел помнил как играл на музыкальных инструментах, пел. Грех забывать это. Ведь Вехел больше ничего и не умел. Только играть, развлекать и развлекаться. Прямо как какой-то царевич. Но он не царевич. Он никто. Сирота. Тело он скрывал под тонкими одеждами и украшениями из общей бутафории, на голове носил платки. Зрителей интересовал такой наряд. И не понять, кто под ним, девушка или парень. Лицо он густо мазал косметикой. Боялся, что кто-то может узнать в нём царевича. Всюду виделись крысы. Змеи. Убийцы... В детстве тот царевич Альви любил кукольные спектакли. Они с сестрой Беларах оба их любили и устраивали для других детей, для нянек и слуг. Альви приобщал к этим спектаклям Лединара. Своего друга и рыцаря... конечно, тому выпадала роль злодеев и чудовищ. Ведь Альви сам любил играть всех героев и королей. А Лединар слишком хорошо играл отрицательных персонажей. Видимо, потому что это его истинная суть... Князь Леднар Калнаир двадцати лет отроду занял престол Элзира. Да пребудут Боги милостивы к царю Лединару Элзирийскому, бывшему бастарду из рода цареубийцы Аргова Калнаир. Альви хотел вернуться в столицу и посмотреть ему в глаза. Но он не мог вернуться на это кладбище! Просто не мог. Все мертвы. Его отец. Его мать. Братья и сестры. Племянники. Все мертвы!! И один он царевич жив! Нет!!! Нет! Не царевич он больше! Он никто! Вехел — сгоревший. Верири — прозвище уличного артиста. Верири, что значит "безродный" на одном восточном диалекте Элзира. Где-то в горах Дарамая говорят на нём бывшие кочевые племена степей. Вехел. Верири. Безродный, потому что сгоревший. Он никто. Больше никто. Нужно всё забыть. Всё забыть, иначе жить невозможно. Труппа двинулась дальше на Юг, через Солнечное море, в бесконечные Мёртвые пустыни. Город Йихитрис красив, богат зеленью, климат отличается от Элзира. Очень тепло. Сады полные плодов. И рабов. Какое-то время артисты из Элзира выступали на улице и в маленьких театрах. Потом один господин пригласил их во дворец. Хозяйка города императрица Мирашартати очень любила принимать у себя уличных артистов, особенно чужеземцев. Они пришли во дворец вместе с другими труппами, чтобы показать себя. Играли небольшой спектакль... печальный. О стране за Солнечным морем, о предательстве князей и смерти царской семьи. А в конце трон поглотил змей и сжёг дотла остатки. Верири играл этого змея. Он теперь часто играл злодеев. Герои ему давались с трудом. После он сыграл для императрицы и важных господ пустыни на музыкальном инструменте. Мелодия из Элзира, колыбель любила слушать царица... мать. Вехел не пел, только играл. Он боялся, что здесь, достаточно близко к Элзиру, его может кто-то узнать. Вдруг среди господ князья Элзира? А ещё он боялся, что начнёт плакать. Императрица Мирашартати всегда приглядывалась к уличным артистам. Понравившихся она приглашала к себе, жить в её дворце и служить ей, танцевать, петь, играть для неё. Один юноша её очень заинтересовал, он был весь в белых тканях, даже пальцы рук. А лицо накрашено косметикой. Но печальных глаз не скрыть. Мирашартати пригласила бродячего артиста Верири к себе в личные залы. Не в покои. Потребовался переводчик. Юноша говорил на языке Элзира и знал совсем немного слов пустыни. Императрица сразу предложила ему остаться во дворце, учиться танцам, танцевать для неё и её гостей, играть на музыкальных инструментах, петь на своем языке, учить язык пустыни. Жить в довольстве, на контракте свободного человека. Вехел мог бы остаться никем и путешествовать дальше с бродячими артистами. Он и есть никто. Судьба же предложила ему задержаться и обрести статус артиста императрицы Мирашартати, хозяйки города Йихитрис, откуда берут начало Мёртвые пустыни. Вехел согласился. Но с условием, что его внешность, наряды, контролирует он сам. Мирашартати его не поняла. Тогда артист Верири снял с себя верхние одежды и показал своё уродливое тело. Он сказал, что пострадал в пожаре и теперь вынужден зарабатывать, как умеет. Так оно и было в прочем. Императрица его пожалела, не погнала урода прочь. Так, в девятнадцать лет, он начал жить во дворце Мирашартати, учил язык пустыни, учил танцы, навешал на себя больше золота, настоящего золота — теперь он мог себе позволить, чтобы не забывать о тяжёлом бремени, пока скачет перед господами, как безродная шлюха или раб... Танцы. Песни. Веселье. Развлечение господ. Можно забыться. Можно сделать вид, что никакого царевича никогда не было. Верири часто казалось, что он на самом деле слуга. И всегда был слугой. Он воображал, что был слугой царских детей, поэтому помнит их так хорошо. Он воображал, что в том пожаре умер настоящий царевич Альверах. Что это тело царевича обгорело полностью и захоронено в Элзире со всей его семьёй. А он просто слуга, которому повезло... почти. Его лицо почему-то принадлежало Глендалу. Иногда Вехелу снилось, что у него раньше не было лица. Был просто череп и мышцы. А когда случился пожар, лицо царевича прижгло к его голове... Иногда он в это верил. Иногда.

***

Спустя пару лет Верири отправился с Мирашартати глубже в Мёртвые пустыни, во дворец старшего императора Мунхебарсу Нааши. Только первый ребёнок носит родовое имя отца — Нааши. Остальные носят своё имя и титулы: император и хозяин города. Столица. Суше и жарче прекрасного Йихитриса. Из растительности пальмы и кусты, небольшие поля рядом с источником пресной воды, Малым Нур-Унаем. Мирашартати ехала в столицу с продовольствием своих богатых для пустыни земель. И с любимыми артистами, конечно. Девять суток пути. Хуугау. Главный дворец Мёртвых пустынь. Все императоры сидели на большом "троне". Это больше походит на высокие ступени. На самой дальней расположился старший император, Мунхебарсу Нааши, хозяин города Хуугау, сорока лет. Рядом с ним его жена, императрица Мункэ Заару, дочь главного военачальника Ихадишс Заару. Ниже сидели братья. Второй император Имад, хозяин города Шанбей на востоке пустыни. Императрица Мирашартати, хозяйка земель у моря. И император Нейдертаир, хозяин города Саразен. Вехел танцевал для императоров и господ пустыни вместе с остальными танцовщиками. А после, во время пира, он сел за диковинный для этих мест музыкальный инструмент и запел на своем родном языке. Тихо и печально. Никто тут не поймёт печали в словах, но услышат в голосе. Все притихли. Императоров заинтересовал новый артист сестры и его умения, голос. Особенно самого младшего, буйного и громкого. Нейдертаир, как и его сестра, любил всё необычное и красивое. Вехел пел. Для себя. Никто здесь больше не знает языка. И этой трагедии не знают. Никому она не близка. Только ему — Вехелу — сгоревшему. Только ему — Верири — безродному. Багряным закатом окрасился замок, Красны ковры и златые кровати. В тот день было тихо за час до обмана, Только змеи ползли из щелей. В тот день смех звучал из комнат дворца, Смех слуг и смех царских детей. В тот день дым заполнил все малые залы, Сталь мечей пела тише ножей... Лилась вода, Густая вода, Тяжелая с запахом смерти. И плыли, плыли, Плыли души царей, Плыли ввысь к звездам предков своих... А где-то вдали билось войско за них, За убитые души царей. Сожженная птица шептала, кричала: "Я больше не хочу лететь! Я больше не могу лететь... Как мне быть без семьи моей?" И лишь только ветер ей отвечал: "Живи, живи, Живи, птичка, лети и не забывай, Как змеи душили царей." Летела, бежала, ползла и плыла, Сожженная птица одна. В душе огонь, на сердце беда, И память не оставила сна. А она хотела забыть И она мечтала забыть. Да, она хотела забыть, Да, она мечтала забыть. Вехел тихо выдохнул на последних словах. Он опять ушёл в себя, так глубоко, что громкий голос императора его напугал. — Какая печальная песня. О чём же она? Подойди сюда, милое сознание. Верири встал и неторопливо подошел к ступеням. Император Нейдертаир громко заявил: — Ты очень красив и талантлив! Хочу, чтобы сегодня ночью ты пришёл ко мне. Сказал это при всех, при братьях и сестре, при господах, при слугах и рабах. Глобально в этом не было ничего такого, это даже не приглашение, императору нельзя отказать. Мирашартати строго посмотрела на младшего брата. — Если Рири не будет занят мной, он обязательно к тебе явится, мой дорогой брат император. Нейдертаир припал к сестре с поцелуями, взял её за руки, прижался к ним губами. — Сестрица Мирашартати! Уступи своего танцовщика. Уж очень понравился! Можешь не бояться за порчу. Я буду нежен — это раз. И два — я куплю его у тебя! Любой твой каприз! Любая просьба! Мирашартати едко улыбнулась, вглядываясь в тёмные наглые глаза младшего брата. — Не купишь, брат. Рири не раб. Он свободный человек, наемный танцовщик. Это нисколько его не расстроило. Нейдертаир только больше взбудоражился. — О! Свободный?? Неужели?! Ну тогда, я его просто пере-куплю. Рири, что ты скажешь этому императору? Мирашартати убила бы брата на месте, если бы могла! Хоть раб, хоть свободный, он танцовщик, артист для развлечения, господа видят в нём только утеху. И голоса отказа императору у этой утехи нет. При этом Мирашартати не могла решать за своего танцовщика, если он свободный. Был бы он рабом... Верири опустился на колени перед самой нижней ступенью, склонился и прижался лбом к полу, как подобает слуге, если он хочет обратиться к императору. Нейдертаир сразу попросил его подняться и говорить с открытым лицом, а не в пол. — Если госпожа Мирашартати позволит, я бы с великой радостью сегодня навестил этого младшего императора. Так и сказал. Этого младшего императора. Подобным образом могут обратиться только господа. Но не низшие сословия. После такого обращения можно оказаться в темнице и без языка. Нейдертаир улыбнулся, его это не задело, даже наоборот, танцовщик понравился ещё больше! Красивый чужеземец со светлыми глазами, не раб, не наложник сестры, просто артист. Интересно... Император думал только о том, как проведёт с ним ночь, а потом обязательно приберет себе и сделает своим наложником. Талантливый танцовщик. Кто же он? Поёт песни на языке Элзира, играет на инструменте Элзира. Смотрит не как слуга и человек низшего сословия. Нет. Такой взгляд не выжечь ничем. Артист. Танцовщик. Элзириец. Кто он? С наступлением ночи танцовщика Рири проводили в покои императора Нейдертаира. Просторная зала, открытый балкон с тёмными тюлями, свет от огненных ламп, кадки с зелёными растениями. Прохладно. Вехел переживал. Исход этого вечера и ночи он не мог предположить. Императрица Мирашартати успела предупредить своего танцовщика о том, что её младший брат довольно специфичен, и, возможно, изувеченное тело его не остановит. А возможно, он наоборот вспыхнет и прогонит Верири, смеясь над уродством. "Но применять силу этот мой брат не станет. Он добрый человек. Просто очень наглый и себе на уме. А ещё он любит красоту, поэтому... удачи." Император полулежал на своем ложе. Один, без других наложников и наложниц. На бёдрах шендит[набедренная повязка — шендит. Она представляла собой полосу ткани, обмотанную вокруг бёдер и закреплённую на талии поясом], больше ничего. Только золото на запястьях и шее. — Подойди ближе, танцовщик. Иди же ко мне. — Господин... Рири подошел ближе, но не смел сесть рядом. Нейдертаир потянулся к нему, с хищной улыбкой стянул верхнюю накидку, но больше трогать не стал. Очень много украшений, будет приятно слышать их звон, когда танцовщик будет танцевать... на нём. Нейдертаир коснулся лица юноши, скользнул пальцами под бусы и золото, нащупал ткань, прикрывающую голову под золотом, кожу за ухом, дальше. Судя по всему волос у танцовщика не было. Правильно, с ними жарко. Люди в пустыне собирают волосы в тугие причёски, либо убирают совсем. Нейдертаир предпочитал просто коротко остригаться. Верири прижал ладонь в перчатке к руке императора. Улыбнулся виновато, не опускал глаз. Пытался что-то играть? Нейдертаир видел правду. Духи показывали ему холод и мрак в глубине этих глаз. — Господин, я не думаю, что у нас получится заняться любовью. — Что-что?! — рассмеялся император. На лице веселье и недоумение, но зла нет. Нейдертаир убрал руку. Он ждет, не торопит. И это дает Верири спокойствия. Танцовщик снимает с себя украшения и одежды. И предстаёт перед императором, каков есть. Уродом. Вехелем — сожженным, сгоревшим. — Боги... Нейдертаир обомлел. К такому он готов не был. Он внимательно разглядывал тело танцовщика с ног до головы. Волос и правда не оказалось. На голове были ожоги. На теле... Всё тело в них. Будто его жгли на костре, но не убили. Лишили красоты. Лишили даже мужского естества. Нейдертаир никогда не видел такого ужаса. Не видел, чтобы люди с подобными увечьями прямо стояли на своих ногах, пели, танцевали, смотрели вот так. В своём ли он уме? Взгляд ясен. Не безумен. — Что с тобой произошло? Пожар? — Да. Пожар. — Сядь рядом. На постель. Лицом ко мне. Вехел давно не чувствовал себя столь потеряно и по-настоящему обнажённо. Прислужники, которым доводилось видеть его тело, опускали глаза. Бродячие артисты тоже не могли смотреть. А этот император смотрит так, словно пробирается в каждый уродливый выступ и бугорок алой плоти. Вехел сидел перед ним, закрывая руками ниже живота. Император только смотрел. Не трогал, но не в связи с отвращением. Просто не трогал. Это намного интереснее... — Как ты выжил? Тут точно не обошлось без магии. Сколько тебе было, когда это произошло? — Пятнадцать. Может, и не обошлось. Знахарки меня выхаживали, они сказали, что Боги дали мне жизнь. — Боги, — кивнул император с лёгкой усмешкой, дарованной небу и пескам, — Больше никто. Только они могут быть так жестоки. — Пожалуй... — Вехел заметно дрожал. В нём клокотала кровь и память, страх... ему в голову кое-что пришло, когда младший император позвал его к себе на ночь. Одна безумная идея. Быть или не быть. — Господин, у меня есть тайна о которой никто не знает. Даже ваша сестра. Могу я поделиться с вами? Но предупреждаю, эта тайна свяжет нас, если вы в неё поверите. — Говори. И посмотрим. Не могу ничего обещать. Вехел посмотрел ему в глаза и чётко сказал: — Нет. Пообещайте сохранить между нами. Император был заинтересован. Ему нравилось всё чудное и новое. Секреты. Секреты элзирийца, который в пятнадцать лет попал в пожар, выжил, бежал через море в пустыни. Секреты элзирийца с манерами, умением петь и играть, со стальным взглядом серо-голубых глаз. Нейдертаир догадывался, кто перед ним. И от этого ему было жарко, безумно хорошо, как после победы в бою. И как-то... Ново. Смесь чудных чувств. Альверах признался. Впервые за эти годы он сказал о себе. Вспомнил, кто он сам. И чего он хотел... душу жгло. Жгло от ненависти и боли. Нейдертаир спросил его, как хлестнул кнутом. — Почему я должен верить в это? И зачем? Вехел прикусил губы. Тянуло сбежать. Выпрыгнуть в окно. Или схватить кинжал со стола и воткнуть в императора, а потом в себя. — Не должны, господин. Но мне нужна помощь. Я хочу отомстить. Я пытался делать вид, что забыл... что я никто. Не царевич... не пойму как дальше жить. Пытался забыть! Но не могу. Я хочу сжечь их, как жгли меня и мою сестру, наших слуг... и резать, как резали остальных. Я не чувствую боли, но я чувствую, как умирает мой отец, моя мать, мои братья, сестры, племянники. Как горю я. Я горю! Они всех убили и посадили на трон... грязь. Грязь. Бастарда князя-предателя. За такое нет прощения. Я пришёл за помощью. У вас много воинов. Я стану кем угодно для тебя, император, только помоги мне. Я стану твоим наложником... Император вздохнул и покачал головой. — С таким уродливым телом тебе настоящим наложником не быть. Но твоё лицо красиво. И образ... пленяющий, если не знаешь, что под одеждой. Тебе точно нужна моя помощь? — Прошу! Я честен! Мне ничего не остаётся. На троне сидит змей. Мой отец дал ему меч и нарек моим защитником. Я считал его другом! Я один звал его именем, которое он взял себе в качестве царского. Мне мерзко от этого. И больно. Я хочу увидеть его глаза. Но с войском за спиной. С сильным войском. Помоги мне. И я отдам тебе, что хочешь. Император задумался. Ему очень нравится идея иметь при себе царевича. Пусть и с уродливым телом. Это вообще неважно. Царевич Элзира из рода Глендалу. Последний. Наследник трона. Готовый отдать себя самого. Нейдертаир всегда знал, чего он хочет. А сейчас не знал. Что ему взять за помощь, которую он готов предоставить и так, лишь по своему характеру и стремлению к интересным вещам? — Что насчёт земель? — наигранно задумчиво спросил император, — У вас хорошие земли там. Их отдашь, когда получишь свой трон? — Земли, воздух, вода. Бери, если ты мне поможешь. Земли, воздух, вода. Братья будут довольны. Брат Мунхебарсу отравит на новые земли своего второго сына Камильхити, и будет император по ту сторону Солнечного моря. Да, так всё и будет. Однако это будущее. Нейдертаир привык иметь на руках существенные вещи в настоящем времени. — А тебя, царевич Элзирийский? Кем ты мне будешь, пока мы не вернём тебе трон? — Кем ты видишь, только не царевичем. Я сохраню свой титул в тайне, пока не приближусь к столице. — Хорошо. Будешь моим наложником. По титулу... а что с сексом? Ты совсем не можешь? Вехел смутился. Он не думал, что после увиденного у императора будут подобные желания. У него же есть другие варианты, красивые наложники, а не уроды. — Ты видишь моё тело, император. Тебе будет мерзко от него. А у меня нет желания. У меня нет даже члена. Осталось только это лицо. Лицо царской крови, император. Пусть же оно тебе послужит лицом наложника. Тело не сможет, извини. Я не чувствую. Император рассмеялся, запрокидывая голову назад. Вехел подумал, что это всё. Конец. Ничего не выйдет. Он утопится прямо сегодня в Малом Нур-Унае. Кровь Глендалу навеки останется в Мёртвых пустынях. И пусть. Он уже не сможет жить после этого признания. Оно разворошило все раны. Но император перестал смеяться. Он вдруг взял царевича за подбородок, наклонился и прижался к губам. Поцелуй был медленным. Без спешки. Без клейма "теперь ты мой наложник". Просто поцелуй. Нейдертаир без всяких смешков посмотрел в серые глаза и спросил: — А так что чувствуешь, царевич? Альви уронил слезы. Горящие от прикосновения губы дрожали. — ...тепло. Император улыбнулся и поцеловал ещё раз. Пальцы скользнули по неровностям кожи. Альверах прикусил щеку и сжал кулаки. Его давно никто не касался, его тела, его шрамов. Только знахарки касались. Добрые женщины... Это больно. Морально больно. — Ты очень красивый и загадочный, царевич. Наложник, которого я не смогу ласкать ночами, который не даст мне насладиться своим телом. Которого никто никогда не увидит без одежды и злата. Кроме меня. Очень дорогой наложник. Очень талантливый и красивый. И никому больше не достижимый. Только мне. Только для меня. Вот кем ты будешь. Я буду звать тебя царевичем наедине. Имя? — Вехел... Даже наедине не стоит произносить настоящее. Как наложник Рири и Верири. А ты? Мой император? — "Мой император и господин" для "наложника". Нейдертаир и Ней для тебя, царевич. Позволь поцеловать тебя ещё раз. Надо привыкать к этой милости. Он играл? Славная игра. Мазохистская игра. Но очень хорошая. Нейдертаир и правда его не трогал, но очень громко называл своим наложником уже на следующее утро. Верири просил у госпожи Мирашартати прощения лично. А она сказала всего одно: "Я знала, что мой брат приберет тебя, если захочет, царевич Альверах... Удачи. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь." Вехел не удивился, что императрица всё знает. Он удивился только тому, как эти пару лет сам не замечал, что Мирашартати догадывается. Она ведь относилась к нему очень хорошо, не только потому что он какой-то урод и свободный. Скоро они отправились западнее в пустыню, в город Саразен. Красочнее и зеленее столицы. Но не такой, как Йихитрис. В Йихитрисе море. Море, которое касается Элзира. А отсюда Элзир далеко. Вехел не представлял, что будет дальше. Выполнит Нейдертаир своё обещание? Станет вообще помогать? Или посмеется, навеки сделав своим наложником? Что же будет теперь?