Кинкноябрь по сорокопуту

Сгусток тёмной материи на руках сжался сильнее, не давая пошевелиться ими за спиной. Клив прикусывает нижнюю губу, стараясь не закричать. Леон сидел совсем рядом, поглаживая по животу, накрывая нижнюю его часть полностью в определённой момент, замирая. Тишина была так громка, и обескураживала, но и раздражала не хуже, любые слова лишь бы не молчание. Что угодно, шёпот, предложение новой идеи, громкий крик, имя. Подойдёт всё. Тяжёлое и быстрое дыхание прерывало это безмолвие, никак не желающее прекращаться. Леон аккуратно приподнял голову Клива с ковра, поглаживая по волосам и убирая мешающие пряди, закрывающие ему обзор на раскрасневшиеся щёки, туманный взгляд и небольшую слюну возле рта оставшиеся ещё после их поцелуя пяти или семи минутной давности. Кагер аккуратным движением стёр её, возвращая руку на щёку и нижнюю часть подбородка. — Сядь. — Тишина прервалась так же резко, как и началась. Клив постарался аккуратно приподняться, шевеля ватными ногами, именно поэтому они и были на полу, а не Клив прижимал Леона к стене, целуя. Голова закружилась от слишком резкого подъёма, на что Кагер прижал его к себе, приобнимая. — Аккуратнее. Запястья всё так же были зафиксированы за спиной, полностью отдавая власть ногам, а те в ответ голове и сердцу, доверившиеся совершенно другому человеку в помоще. Леон не просил больше приподниматься, улыбаясь самыми уголками губ, когда тёмная материя собралась в руке второй раз, чёрной струёй направляясь к лицу Клива, очерчивая всё то что Леон мог потрогать пальцами, но не стал, отдавая предпочтение только чистокровной прерогативе. — Скажешь если будет неприятно, хорошо? — И дождавшись кивка продолжил, материя слегка дрожала, но не от того насколько тяжело её было удерживать, о нет, это мелочь по сравнению с возбуждением и тому какая картина представится перед ним чуть позже, стоит закончить картину. Тёмная материя прошлась по глазам холодным дымом, полностью перекрывая обзор на всю комнату. Леон погладил Клива по боку, в очередной раз приподнимая лицейскую рубашку с символом Марсена на груди. Ощущения обострялись невероятно, материя ощущалась словно атласная лента на глазах. Рубашку задрали одним резким движением, оголяя полностью живот, и удерживая её чтобы она не опала вниз. Леон огладил правый бок Клива, медленно и со всей нежностью на которую только был способен, целуя в щёку. Кагер мог поклясться, ресницы Клива задржали под повязкой материи, сдерживая влагу от ощущений. Леон не прекращал и даже не планировал, прикрывая рот Клива, который несколько секунд мялся сказать не сказать, если бы тому было не в могуту действительно, он бы уже давно сказал, скорее выкрикнув на стоне, замирая в оргазме. Но пока он им не светит ещё долго, Леон об этом позаботится. Кагер проводит выше, уходя под рубашку к вставшим соскам, но касаются из не пальцы, а тёмная материя призванная им. Даже в этот момент Клив удивляется насколько хорошо Леон концентрируется на тёмной материи, при этом находясь в таком же возбуждении как и он. Стоны шли, но заглушались об руку другого, и ничто не могло помочь её отстранить. Чёрных штанов коснулись в месте, где должен был находиться член на этот раз рукой, заставляя задохнуться своими эмоциями. Ощущения материи и живой плоти совершенно разные, материя она холодная, дымчатая, а руки… они тёплые, даже горячие, проводят правильно, не пёрышком и не наваливаются сразу. Ощущений слишком много, материя на руках, на глазах, рядом с сосками, рука Леона на штанах и ещё одна на спине, приобнимабщая его. Клив кончил на выдохе, простонав имя Леона, стоило второму отпустить руку, после сразу закусила губу, падая, на этот раз уже полностью, в руки Кагера. Леон не предложил уйти на диван или хотя бы лечь на ковёр, он просто продолжал придерживать Клив в своих объятиях не отпуская. Тёмная материя убралась с одного места, оставшись на руках и глазах. Эту пытку хотелось продлить, не намного, минуты на две-три, особенно когда Кливу так нравилось. Поцелуй опустился на ключицу, приподнимаясь выше к подбородку, перезя к щекам и месту где начинается тёмная материя. — Тебе нравится? — Клив сидел весь смущённый и красный, но на вопрос кивнул положительно, не думая отстраниться, а как раз наоборот, придвигаясь ближе насколько возможно, сам клюясь тому в лицо, а вернее в место где оно должно предположительно быть, попадая в бровь. Леон смеётся, искренне и весело, так же целуя Клива в бровь не скрытую материей. Она отпустила руки Клива, на что те переметнулись на спину Леона, обнимая в ответ. Повязку снимать не хотелось совершенно, Клив ощущался как слепой котёнок, старающийся получить как можно больше ласки, ни капли не боясь и доверия на все проценты, он уверен. Даже уйдя Леон сейчас куда-нибудь, Маккинзи остался бы сидеть, дожидаясь его прихода. Но всему хорошему подходит конец, и повязка всё же пропадает с глаз, растворяясь во тьме обычной субботы. — Сколько времени? — Чуть хрипло спрашивает Клив, промаргиваясь. На улице уже затемень, так что и Леон мало видит и различает. — К девяти вечера ты уже давно опоздал. Со всеми их любовными утехами из головы совершенно вылетел факт того что Кливу надо уйти после, но раз он всё равно опоздал, не следовало отправлять того на такси домой, особенно когда они могут провести время вдвоём и их никто не засечёт. Только они вдвоем.